Библиотека java книг - на главную
Авторов: 45273
Книг: 112660
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Преемники апаранса»

    
размер шрифта:AAA

Гиль Артем
Преемники апаранса


Ссыльный посыльный



Композитная дверь скользнула в сторону, впустила в комнату струйки воздуха. Харрис Марш замер в проёме: он вглядывался в темноту холодного коридора, из которого, казалось, послышался шум. Никого. Выдохнув, Марш шагнул в каюту. В шагах чувствовался незримый груз, давящий на плечи. Тяжесть тревоги и ответственности. Ведь ему надлежало полосонуть пространство и через цепь фазирующих маяков передать важное сообщение на Землю.
Каюта такая же безжизненная — не верилось, что здесь мог кто-то жить. Неестественная белизна комнаты, буквально ощутимая на вкус: как вата, смоченная спиртом. Аромату аккомпанировал маслянистый запах батарей, а отсутствие окон лишь набавляло горечи. За толстыми стенами, прошитыми слоями изолятора, слышен натужный гул безжалостной стихии. Безумные морозы и кислотные бури за стальной скорлупой жилища заставляли смириться с неудобствами быта и отсутствием вида.
Как и полагает убежищу, выдержан стиль минимализма: лишь самое необходимое. Нет удобной мебели, нет того уголка, в который хочется вернуться после смены. Но есть лаконичное рабочее место. Стол, на нём стопка накопившихся записей с тех. содержанием, компьютер, камера.
Марш ещё раз осмотрелся. Убедившись в одиночестве, включил запись.
— Отчёт экспедиции Сцевола, номер 12-5-70/1АА. Докладывает специальный куратор Харрис Марш. Сегодня 1008ой день с момента высадки. Перечень предписаний выполняется без значимых замечаний, работа ведётся в плановом режиме. Несмотря на постоянное переохлаждение, буровые преодолели рубеж в восемьсот метров. По оценкам команды, до забора образцов осталось два месяца.
В голову со скрежетом полезли образы скорёженного металла.
— Последнее ЧП датировано 28ым октября: полгода назад, в начале сезона бурь. Новых ЧП не было до вчерашнего дня… — К горлу подступил ком. Сглотнув, Марш продолжил рассказ безучастной камере.
— Вчера случился инцидент, требующий безотлагательного рассмотрения. Вышел из строя механизм АН453-С аппарата П5В [производства и приготовления продуктов и прочих питательных веществ]. Износ как причина поломки. Починить своими силами — возможности нет. Штатные средства израсходованы. Ровер с набором запасных комплектов был потерян… уничтожен 28ого октября. Без починки механизма лигирование белковых масс невозможно. Придётся обеспечивать питание команды запасами пая. По расчётам, при самом экономном потреблении, нам хватит запасов на 4 месяца. Но для того что бы завершить бурение, провести исследования и вернуться на Землю этих припасов никак не достаточно.
Речь прервалась, мысли собрались в узел. Тут Марш обнаружил, что крутит в руках вещицу. Металлический фотоснимок поблескивал гранями.
— Персонал ничего не знает. Осведомлены только младший техник Хайдер — обнаруживший поломку, научная глава экспедиции — доктор Раймонд Зим и я. Мы с доктором считаем необходимым принятие активных санкционированных действий. Необходимо сформировать и отправить группу на север луны: в сектор китайской станции Шугуан, с целью приобретения у них нужной детали.
Лоб Марша сморщился, точно у ребёнка, которому поднесли противное лекарство.
— К русским идти — смысла нет. По неутонченным данным русские не синтезируют пищу, а питаются консервантами. Они и находятся дальше: 327 км, против 213 км до Шугуана, хоть обе эти базы и расположены по одной линии от нас. К тому же, они здесь дольше всех: 9 лет. И за последние три года от них не поступило ни одного сообщения. Не известно живы ли они, цело ли их оборудование, остались ли запасы.
Мысли стало сносить куда-то в сторону. Снимок скользнул в стол.
— Местные переговоры ни к чему не приведут, только отнимут время. Лишь договорённость правительств решит задачу. Шугуан и населяющие его бюрократы подчинятся прямому приказу Китая. Этому просим способствовать. И нужно спешить: на счету каждый день. Харрис Марш. 12.05.2070. Кера — луна Эреба, Пояс Койпера.
Мерзкий привкус на губах после доклада. К месту было бы сбить его сигаретой. «Чёрт бы их всех побрал, не дали протащить даже мелкие радости». Дверь вновь скользнула. Марш побрёл в столовую, где его ждал персонал, не подозревающий о назревшем кризисе. Переживания за них сжимало душу. Одно утешало: жернова рутинных дел перемелют все тревоги. Но уже сейчас он ощущал, что груз, его давящий, стал меньше. Командование вскоре будет в курсе, сразу как сообщение преодолеет космические дали. Еда ещё не закончилась. И работа продолжается. Жить можно. Остаётся ждать ответа. Пережить эти полторы томительные недели.
Датчики движений разбудили коридорные лампы. Из конца прохода за дальним углом раздался шум. На выглянувшей площадке боролось двое разгорячённых техников: Хайдер и ДиТёрк. Вернувшись со смены, они из силиконовых срезок выплавили эрзац-мяч и теперь, устроив игрище, старались пронести снаряд до импровизированной базы. Дружки, захваченные игрой, продолжали противоборство, не отвлекаясь на появившегося куратора. Коренастый ДиТёрк напирал на высокого, похожего на сноп сена, Хайдера, и, по всей видимости, вел в счёте.
Впервые за сутки морщины на лице марша Марша уступили место добродушной улыбке. Наблюдая за тем, как экипаж обжил этот холодный уголок космоса, на душе становилось тепло и возникало что-то похожее на радость. В такие моменты он невольно забывал и о расстоянии в неполный световой год, отделяющем от родной планеты, и о экстремально низких температурах за стеной, об аммиачных бурях. Оставалось забыть о намечающемся голоде.
— Это ещё что? — провизжал подкравшийся доктор Зим. Полные стеклянного блеска глаза прищурились, губы сжались в нить. Вместо старческого лица такыр с сотней трещин.
Техники встрепенулись, пойманные с поличным. Хайдер, выпучив глаза, застыл на месте, ДиТёрк чертыхнулся — «дерьмо!» — и нагло повилял из комнаты, таща за собой остолбеневшего приятеля. Зим перегородил выход, расчехлил зачин для порки. Россыпь нравоучений и угроз градом била по виновным, но бессильно осыпалась низ. Техников не пугали ни штрафы, ни докладные. В космосе нет денег, профсоюзов, правительства. Сама иерархия с подчинением двух налитых силой техников хлипкому старику была номинальной, держалась на порядке, установленном ещё на Земле (а Земля сейчас далеко). Техники этого не понимали, то чувствовали. Марш же понимал со всей ясностью. Может и Зим понимал, да только по-старчески забыл, отвлёкшись на брюзжание.
Руки Марша подхватили техников, — Парни, чего встали? Срочно идите проверять ровер! Геологи жаловались на трансмиссию. Завтра же рейс в лабораторию! Нечего стоять. Лекцию потом дослушаете. Хотя я по глазам вижу: вы и так всё поняли. — Марш протолкнул непутёвую парочку мимо Зима в коридор. Они благодарно кивнули.
— Марш, ты что себе позволяешь? — пропыхтел Зим — Какого чёрта потворствуешь ребячеству и расшатываешь авторитет руководства? Особенно сейчас! Особенно когда всё должно выполняться чётко!
— Именно из-за этого "сейчас", доктор. — Марш успокаивал Зима, который махал руками, словно отгоняя мух, — Через неделю-две закончится синтезированная пища. Получив порошок на обед вместо еды, тотчас возникнут догадки о положении дел. Так пусть плохие вести и тяжёлые времена застанут наших ребят отдохнувшими и, насколько это позволяет, довольными. Вы же не захотите увидеть этих работяг злыми, замученными, и в довершение — голодными? Вот и правильно. Это опасная смесь.
— Такие решения должен принимать глава экспедиции! Слышишь? Тебя назначили моей правой рукой. Назначали! Сам бы я такого помощника не выбрал. Да у тебя же учёной степени нет, технического профиля нет! И чёрт бы знал, что у тебя там есть. А теперь, вы подумайте, этот недоучка, эта тёмная лошадка меня поправляет. Чёрт, я вообще слабо понимаю, зачем тебя к нам пристроили.
— Уверяю Вас, дорогой доктор, мои навыки хороши и отточены, да так, что прям переливаются на полуденном солнышке. Но они другого поля. Скажем так, с заботой о состоянии персонала и миссии, я справляюсь. Буду справляться и дальше. Иную работу брать не спешу. — Что бы излишне не злить доктора, Харрис не стал упоминать о части протокола под пунктом 3.7: "При возникновении угрозы целям миссии экспедиции и/или безопасности ключевых членов персонала, командование переходит к специальному куратору".
— Чушь! — выпалил доктор, будто бы не слыша, — Правила и команды руководства должны исполняться! Они не просто так писаны! — И тут у доктора что-то щёлкнуло в голове. Его зубы сжались и со свистом процедили воздух. Взлетающие руки утратили былую прыть и усмирились, скованные в замок. Багряный оттенок спал, и вот с Маршем разговаривал уже спокойный научный сотрудник: — К чёрту это… Ты скажи, ты отправил?
— Так точно. Потому предлагаю не тратить сил и набраться терпения, — широкая рука Марша легла на пожилое плечо Зима, — а перед посадкой всей команды на тюбиковую диету, предлагаю вдоволь наесться, то бишь ликвидировать скоропортящееся, — сказал Марш, подмигивая доктору, — позовём вашего друга Фрэнка?
— Чушь это! Ты и обжираловка твоя! Как ответят — немедля! Немедля сообщи мне!
— Так точно, доктор Зим. Если только не отлучусь прогуляться под сенью звёзд.
Тяжёлым взглядом Зим оттолкнулся от куратора и скрылся в коридоре.
— Передавайте привет Фрэнку! — почти крича, проводил его Марш.
«Нет, определённо при такой работе не хватает сигарет».
Марш вернулся в комнату. Отчёты так и лежали, упрямо дожидаясь на столе. Маслянистый запах тоже никуда не делся. Сняв с себя всю послужную бойкость, Харрис уселся и обмяк, принимая позу по контуру стула. Руки мяли веки, будто силясь стереть надоевшую картину. Мысли петляли по рядам образов и воспоминаний, унося всё дальше от этой осточертевшей каюты. Следом настигла волна сомнений и тревог, ударив в борт хлипкого судёнышка уверенности. Был ли якорь, способный удержать от водоворота? Из стола показалась металлическая пластинка. С неё смотрела трёхлетняя девочка с необычайно взрослым взглядом. Харрис долго на неё смотрел, словно ждал, пока та заговорит первая.
— Сколько тебе уже? Десять? Значит, учишься в школе. Возможно, повстречала первую и несерьёзную любовь. Уже проявились твои таланты, узором выступил характер, наметились какие-то стремления. Может даже уже решила, кем хочешь стать и написала об этом школьное сочинение. А я всё пропустил. Меня не было рядом… Такая плата. Не знаю, был ли выбор. Но знаю, что это было необходимо. Продаться правительству, оставить вас. — Усталость и грусть приглушали голос, низводя его до шёпота, — Хоть и необходимо, но несправедливо. Я отдаю силы и кусок отмеренных лет, лечу на край солнечной системы, ючусь в конуре посреди убийственного космоса, ставлю на кон свою жизнь и жизни экипажа. И не вижу во имя чего. Нет, я понимаю, что видеть не обязательно. Достаточно знать. Но как хотелось бы хоть украдкой подсмотреть. Хм. Знаешь, а, правда, забавно. Думаю, что понял чувства первооткрывателей и прорывных ученых. Революционеров и реформаторов. Невернувшихся героев войн. Они тоже не увидели результатов своего вклада. Не увидели на что разменяли годы и жизни. Их держала только надежда, что жертвы принесены ради чего-то стоящего, — накатывающая уверенность вновь придала сил голосу, и он зазвучал медью. — Но, знаешь что, доча? Я хоть и мелкий человек, но удачливей великих предков. У меня есть шанс! И я увижу, ради чего тянул жребий и отправился в ссылку. Слышишь, дочь? Есть шанс. И я его использую. Обещаю тебе — я вернусь!



Взглянув на часы, он убрал снимок обратно в стол. Стопки накопившихся листков, как сугробы у дома нерадивого хозяина, застелили весь простор. Статистика, справки, отчеты и правки, заметки, выписки, доносы. Одни высокие стопки, сцеди с них суть, ужимались до единственной фразы; другие обрывки-листочки, при правильном прочтении, разворачивались в чью-то личную галопирующую драму. Или в портрет человека, написанного мазками откровений таких глубоких и интимных, каких не слышат даже священники в исповедальнях. Неожиданные откровения.
Спроси у куратора, и он подтвердит: в персонале собрались люди совсем иного кроя — не такого, какой увидеть ожидаешь. Карандашом выведен абрис персон энтузиастов, альтруистов, живых легенд. Чуть смочишь набросок личными фактами, и проступят очертания личностей мелких, сорных, странных. Собранные вместе, чертежом положены на стол. Детали одного большого механизма. Обязанность Марша — не допускать в нём сбоев.
Но всё же, кто добровольно покинет Землю на десяток лет ради шанса быть распылённым дюзами ракет, шанса быть изъеденным неизвестной реакцией (и, вероятно, весьма болезненно)? Очевидно: кто угодно, кроме человека референтного. Потому кадровый состав напоминал скорей реестр аномалий. Жила человеческих искажённых ментальных форм, усугубившихся от консервации.
Здесь были и энергичные до оглупления энтузиасты, ставившие на кон все пожитки и саму жизнь, в надежде вписать в учебники своё имя. Хоть самым мелким шрифтом, хоть на последней странице мелкотиражного издания. Важен сам факт упоминания. Факт докажет их существование, он послужит индульгенцией, он станет ответом на главный вопрос предназначения в жизни.
Числились и люди, так сказать идейные: с патриотеской чеканкой. Вот только патриотизм этот — он особой марки. Особенность заключалась в том, что в список их интересов не входило светлое будущее и перспективы, но особой строчкой выделялось, подчёркивалось красным, первенство. Возможность первыми вышибить дверь будущего. И не важно, какое именно будущее там ждало. Хоть окутанное покрывалом ядерной пыли, хоть с перспективой видового вымирания. Главное: самим открыть ларчик, нажать на кнопку. Быть нацией с местами в первых рядах действа, страной, первой представшей перед богом.
На этом фоне не выделялись — даже тускнели — немолодые учёные. Выцветшие умы и утраченные таланты, которые в одно хмурое дождливое утро осознали, что теперь голого усердия не хватит. Даже не для роста, а для, так ненавидимой в молодости, стабильности. Конечно, была корыстолюбивая порода, что продолжала ковать личные заслуги из трудов молодых, пока не известных учённых, присваивая их открытия. Но учёным настоящим, учёным честным для толчка требовалось что-то смелое и решительное. Пусть даже безумное и авантюристичное. Лишь бы отвело от забвения. Чёрная луна была идеальным коктейлем их этих сумасшедших ингредиентов.
Остаток реестра звёздных путников — беглецы от забот, которым риск аннигиляции, что мелкая досада, нежели рвущая трагедия; за ними — ряд внушаемых и обработанных, так и не осознавших до конца, во что они вязались; завершают список жертвы обстоятельств. Среди последних — Марш. Считай, сама угрюмая судьба протянула ему билет на этот рейс.
Он снял сверху стопки свежую кипу листов.
В отчётах на многие страницы растянулись жалобы. Учёных — на все трудности жизни (точней — на упрямый и грубый тех. персонал). Техники же жаловались на плохую еду и несносный досуг (точней — на правила, запрещающие этот самый досуг). Немногочисленная женская часть персонала жаловалась на косые взгляды техников и на то, что последние, беспричинно толпятся у них в лаборатории (точней — … не стоит точней). А вот в этом продублированном медицинском файле ДиТёрк жаловался на возросшую раздражительность и головные боли.
Последний отчёт заставил Марша нервно заёрзать и вывести таблицы на экран. Там предыдущие отчёты, информация из них синими рядами букв и цифр вывели общую закономерность. Марш обвёл фамилию ДиТёрка, написал "депривация" и поставил знак вопроса.

***
День, когда рынок остановился



В день взлета американской межпланетной экспедиции рухнул фондовый рынок. Среди брокеров пустили слух, будто бы астронавты летят в поисках нового источника энергии. Спешный вывод не заставил себя ждать: спустя несколько лет полезные ископаемые станут сами обычными ископаемыми, а непостоянные станции возобновляемой «зелёной» энергии покроются пылью, так же, как и реакторы запрещенных АЭС. Грянувшая паника дельцов нанесла огромные убытки ряду корпораций и стран, растекшись волной дефолтов и банкротств (хотя, при этом, некоторые кланы стали только богаче).
Произойди это потрясение годами ранее, то никакая экспедиция не состоялась: попросту не хватило бы финансирования. Спекулянты, блаженные умом, но проклятые его краткостью, чуть было в очередной раз не исказили ход истории (как это уже бывало век и полтора века тому назад). Примечательно, что никто не придал значения запуску русских космических кораблей девятью годами ранее. Тогда лишь таблоиды написали, что новые красные хотят распространить диктатуру в космосе (справедливое утверждение, ничего не скажешь).
Самой необходимости полётов предшествовал ряд открытий. Первое из них от 2041 года обнаружило карликовую планету, вошедшую в солнечную систему. Изучив преломление света звёзд, ученые вычислили положение и направление небесного тела, тогда ещё зовущееся по порядковому номеру. Почётное имя греческого божества планета получила уже после осознания её значимости. Эреб, объясняя причину отклонения орбит Урана и Нептуна, вызывал куда больше новых вопросов.
Три года пристального изучения оказались скупы на плоды: лишь рассчитали орбиту, да обнаружили спутник. Скудность открытий была не следствием малого интереса или наплевательства изучавших. Причина таилась в необъяснимом поведения Эреба. Каждая попытка анализа заканчивалась информационным тупиком и нечитаемыми данными.
Нежелание мириться с неизвестностью подстёгивало, и уже в 2044 году был послан зонд для исследования аномалии. В присланных снимках виднелась одна чёрная рябь. Тогда, изменив траекторию, зонд снизился до уровня предположительной атмосферы. Камеры продолжили фиксировать протекающие реакции над поверхностью планеты: бурление непроглядных чёрных масс. Термические датчики молчали. Снижаясь, зонд коснулся чёрной мантии планеты и его настиг сбой. Камеры залил непроницаемый свет, выдаваемая астропозиция вместо текущего нахождения отмечала тысячи положений в космосе. Зонд посылал на Землю данные других небесных тел удалённых координат. В самом конце он выслал бинарным кодом длинную вереницу единиц, и навеки смолк.
Поведение тёмного Эреба обросло теориями. Неутихающие споры учёных пылали ярче дебатов об эволюции и теории струн вместе взятых. Диапазон трактовок простирался от убеждённого скепсиса до кромешной паранауки и эзотерики.
Скептики сулили погрешность приборов. Астрофизики говорили о частицах кварковой звезды в составе планеты и о силе всех четырёх фундаментальных взаимодействий. Упоминался и покров из вырожденного газа и фонящие невиданные изотопы. Крупица авантюристов выдвигала самые смелые предположения. Среди них была теория о многомерности Эреба и утверждение о квантовом состоянии всей макросистемы планеты.
Каждая теория имела свои основания и противоречия. Споры могли длиться сколь угодно долго без экспериментального подтверждения. Но как провести эксперимент на планете, непригодной для внешнего и внутреннего наблюдения? Решение оказалось на поверхности. В прямом смысле. Если точней, то в полусотне тысяч километров над планетой. Луна Эреба, казавшаяся столь заурядной, на деле была не так проста. Приборы зафиксировали в недрах спутника залежи вещества, которое выдавало сигнатуру данных, схожую с сигнатурой самой планеты. Шутка про «тёмную лошадку» гуляла в учёных кругах. Стало ясно: луна Эреба, названная Керой, — оптимальная цель для исследований.
Задача казалась простой: послать автоматы, те пробурят слой коры, извлекут образцы и доставят их на Землю для дальнейшего изучения. Но откладывать было нельзя. По расчётам астрономов пребывание Эреба в пределах солнечной системы ограничится каким-то полувеком. После он завершит своё паломничество и станет вновь недосягаем на тысячи лет. Единогласно возникло решение перехватить планету на подлёте — возле орбиты Нептуна. Единогласен был и вывод: сбор материалов должен быть предельно исчерпывающим. Другой возможности при жизни десятков поколений уже не представится.
Подготовка и реализация проекта шли намеченным курсом, но произошло событие, перетасовавшее все планы. Группа кибер-разведчиков (уважаемые потомки презираемых хакеров), извлекли из русских серверов детали готовящегося полета. Русская экспедиция помимо автономных ботов включала экипаж из трёх человек. Так же ими подготавливалось неустановленное оборудование, вероятно, способное запустить реакцию образцов, тем самым воссоздав процессы, проистекающее на Эребе.
Даже человек от всех наук далёкий мог заключить, что эти исследования бесценны. Исследования и ими порождённые открытия потенциально способны вызвать переосмысление устройства мира, сдвинуть парадигму, принести научную и техническую революцию. Нужно помнить, что наука определяет не только уровень технологий, но вытекающее из них производство, следом экономику, а она уже задаёт амбиции для мягкого международного влияния. Только потом брызги открытий достигают обычных людей через образование, товары. Но ведь влияние бывает не только мягким. Стоит ли напоминать, что остриё науки всегда прибирают к рукам военные. А эти открытия очень даже могли разродиться новым Манхэттенским проектом. Логично, что правительство Америки, как и подобает сосредоточению справедливости и демократии, не могло позволить другой стране опередить себя в накоплении знания и вытекающего влияния. Стремительно переписывался концепт полёта. Отныне огромный корабль с двумя дюжинами людей на борту и со всей необходимой техникой должен был нагнать и перегнать русских «коллег».
И уже в 2060 году, с опозданием почти в десяток лет, американская экспедиция Сцевола покинула Землю. Через четыре с половиной года следом отправилась китайская экспедиция Шугуан. Так космическая гонка приняла последнего участника с амбицией на первенство в науке и мире.

***
Приземистый оппортунизм



Фрэнк Киби сбросил тяжёлый контейнер — тот глухо упал на землю, подняв всполох бурой пыли, осевшей на колёсах ровера. Планетоход на четырёх осях напоминал скорей внушительный грузовик или облегчённый БТР, нежели транспорт космических исследователей. Три года здешней атмосферы расползлись солевыми узорами по обшивке. Алюминиевые элементы полностью поела прожорливая среда. Местами зияли дыры с кулак, но транспорт упрямо сохранял герметичность. Хоть Фрэнк по призванию и любил наблюдать химические реакции, но именно эта вызывала в нём ужас.
Старина Френк, прожив долгую почтенную и, по большей части, спокойную жизнь, успел многое повидать. Эта же космическая авантюра не только подтверждала поистине вездесущесть учёного ума, но и давала встряску спокойной профессорской жизни. Будучи самым старшим членом экспедиции (не по званию, но по возрасту), он вызывал споры среди членов команды. «Каким образом он прошёл медкомиссию и получил разрешение на полёт?». Ответ прозаичен: Фрэнк, старый, как и его камни, имел ученые степени по геологии и химии, а в петрофизике ему и вовсе не было равных на нескольких материках. Уже в раннем возрасте он стал почётным членом Национальной академии наук. Там же он сдружился с другим видным учёным — Реймондом Зимом.
Но Зим — одарённый физик с пониманием деятельности частиц на интуитивном уровне, снискал большее уважение среди правительственного эшелона, отчего был назначен главой экспедиции. И именно Зим уговорил Фрэнка на полёт и получил одобрение от правительства на вербовку учёного товарища.
Фрэнку не приходилось жалеть о принятом решении. Компания друга и непрекращающиеся исследования подкупали. Порой он так увлекался анализом данных, что напрочь забывал, где находится. Доходило до того, что начинал звать по имени своего бывшего ассистента, который почему-то не отзывался (вероятно, потому, что находился в Коннектикуте). Опоминался лишь, когда массивные створки шлюза распахивались, раскалывая иллюзию безопасности и обнажая мёртвое тело Керы. Тёмная луна пугала. Каждый раз Киби проклинал необходимость покидать базу и ехать в лабораторный корпус, расположенный близ буровой шахты. Он подбадривал себя: «Хоть в шахту лезть не приходится». Там в забое без устали работали автоматы, нещадно грызя камни, терпя непереносимый человеком холод и пробиваясь всё глубже в недра.
Части тех недр как раз лежали в сброшенном контейнере. Следом за Фрэнком из ровера спрыгнул лаборант. Даже при низкой гравитации и объединённых усилиях груз был слишком тяжёлым. Старик и юноша, обливаясь потом и бороздя грунт, тащили контейнер к входу базы. За второй створкой шлюза их встретил Марш. Он уступил дорогу побагровевшим путникам. Не только из чувства такта, но и потому что скафандры предавали своим носителям довольно грозный вид. В таком даже старик-учёный заставлял Марша выглядеть в сравнении мелко. Мощная конструкция костюма не только защищала от внешних механических и кислотных воздействий и обеспечивала кислородом, но, что наиболее важно, спасала от смертельных морозов.
— Как добрались, Сэр? Сегодня бури любезно затихли перед вашей вылазкой, — обратился по-приятельски Марш, но и с ощутимым уважением.
— Ну что ты сэркаешь? Я тебе уже говорил — мы на заброшенном куске неизвестно чего в космической глубинке. Варимся в одной каше, одни булыжники таскаем. Какие тут титулы? Чем почтительность подсовывать, помог бы эту дуру дотащить, — Киби пнул по контейнеру.
— Для начала, предложил бы Вам с компаньоном переодеться в домашнее, — улыбнулся Марш, указывая на скафандры.

Главный корпус оплетал лабиринт коридоров, вписавшихся меж коробок технических помещений. За ними располагался командный зал, где днём (номинально, по земному времени) сосредотачивалась большая часть команды. Она обрабатывала лабораторные данные, производила анализ, корреляцию, расчеты, отслеживала исправность техники и писала отчёты земному руководству, ожидая удалённых корректировок плана. Оживлённое помещение заполняли шум работающего оборудования и разговоров. Обсуждения как технические, так и не очень — скорей, даже неформальные. Но с учётом табу. Так, по молчаливому согласию, научный персонал никогда на людях не озвучивал преждевременных убеждений о природе аномалии Эреба. Неоднозначная тема могла воспламенить даже холодный ум.
Но вето не распространялась на технический персонал. Инженеры, техники и механики не только обсуждали любые темы с азартом, но и делали ставки. Ставили не только на приглянувшиеся теории (притом игроки не всегда понимали их тезисы), но и на страну-первооткрывателя. Однако ждать открытия долго, потому к предметам ставок стали добавляться обыденные вещи: количество принесённых камней Фрэнком; сколько раз за день разразится матом ДиТёрк; кто кого переспорит — Зим Марша или Марш Зима. Поначалу ставили деньги, но потом, когда надоело копить виртуальные выигрыши, которые можно будет потратить только по прибытии на Землю (да и инфляция за эти годы могла солидно скрасть резон выигрыша), решили играть на рабочие смены. Такое решение традиционно опротестовал Зим. Что удивительно — его поддержал Марш. Уступив начальству, игроки перешли на ставки желаниями. Правда, после того, как худощавый и неуверенный в себе Хайдер подбежал к главному медику базы, которым была полноватая женщина приличных лет, схватил её, прилюдно признался ей в любви и попросился стать её ручным пёсиком, после этого пришлось и игру на желания отменить. Так выдумку желаний заменила пресная плата едой. Но, в конечном счёте, важен был не выигрыш, а азарт, который раскрашивал тёмные дни и дарил ощущение житейских моментов, оставленных на далёкой Земле. Это позволяло почувствовать себя хоть сколько-то настоящим среди серой глыбы рабочих смен.
Страницы:

1 2 3 4





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.