Библиотека java книг - на главную
Авторов: 42920
Книг: 107770
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Духи рваной земли»

    
размер шрифта:AAA

Крэйг С. Залер
Духи рваной земли

Посвящается Пэм Кристенсон и Джоди Залер
1902 год, лето

Часть I. Не на прогулке

Глава 1. Знакомство

Женщина, забывшая свое имя, заворочалась на сыром матрасе, и воспаленные язвы на спине, руках и ягодицах хором взвыли. Она повернулась на левый бок, и когда ноги сомкнулись, что-то твердое, чуждое и незнакомое прижалось к стенкам вагины.
– Господи…
Женщина потянулась вниз правой рукой, просунула внутрь кончики пальцев и, наткнувшись на полукруглый шматок, выковырнула его, как жемчужину из раковины. Потом, переждав наплыв головокружения, открыла глаза и увидела зажатую между большим и указательным пальцами маленькую черепашку.
Вид мертвого существа должен был бы шокировать, но у женщины, забывшей свое имя, изъятая диковина вызвала лишь отстраненное любопытство, схожее с тем, что испытываешь, слушая, как стоящие неподалеку незнакомцы обсуждают малоинтересную тему.
Две примостившиеся у кровати свечи испускали удушливые запахи цветов, корицы и ванили – и не-много янтарного света. В раздражающем его мерцании женщина разглядывала черепашку, вложенную в нее неизвестно зачем мужчиной, которого она, к счастью, не помнила. Рептилия сдохла, втянув под панцирь голову и лапки, полностью отгородившись от мира, и женщина завидовала животному.
За восемь месяцев пребывания в подземном аду в ней бывало и кое-что похуже.
Сама не понимая почему, женщина положила округлый трупик на подушку, рядом со спутанными космами светлых волос, и осторожно провела пальцем по шершавому панцирю. Голова черепашки выскользнула и безвольно свесилась.
– ¡Reina![1] – Мужской голос проникал сквозь дерево и камень.
Женщина перевела взгляд с трупика на толстую обитую железными полосами дверь в дальнем конце комнаты.
– Еда, – сообщил мужчина.
Не обнаружив халата, пленница обернула голое тело загрубевшим от высохшего семени одеялом. Появившаяся под нижним краем двери полоска желтого света вытянулась. В ярком прямоугольнике стоял человек с деревянным носом, доставивший бачок. Отблески свечей играли на дождевике.
– Не голодна. – Она покачала головой. – Не надо еды. No comida para mi.
Не обращая внимания на заявления, Деревянный Нос вкатил бачок в комнату, направляя его с помощью выступающей сверху ручки. Колеса пронзительно визжали, словно терзаемые грызуны, и этот визг отдавался даже в глазных яблоках измученной женщины.
– Еда, – повторил Деревянный Нос, подталкивая бачок к кровати. Он наклонился и размотал висевшее на бачке подобие трубки телесного цвета.
Мысль о еде вызвала у женщины отвращение.
– Не надо еды. – Дрожащему телу требовалось иное.
Деревянный Нос поднес к ее рту сочащийся конец свиной кишки, но женщина сжала губы и отвернулась. Зеленоватые капли упали на одеяло.
– Госпожа должна есть и оставаться красивой. – Воздух со свистом прошел через ноздри, просверленные в фальшивом носу, и обсидиановые глазки замерли. Он повернул свиную кишку к собственному рту, слизнул несколько капель, улыбнулся и кивнул. – Bueno[2].
Женщина потыкала пальцем в темные отметины на своих костлявых руках.
– Нужно еще.
– Больше нет лекарства.
Страх спалил все внутри как огонь, промчавшийся по высохшему лесу.
– Я… мне… нужно еще. – Рот высох. – Уже несколько дней прошло…
Деревянный Нос снова поднял свиную кишку.
– Por favor reina, tu[3]
– Не стану есть, пока не получу лекарство.
Удар кулаком в живот. Она охнула, ловя ртом воздух, и кишка проскользнула в рот. Деревянный Нос крепко сдавил подбородок и принялся качать насос правой ногой. Суп со вкусом чеснока, плесени и тухлой курятины хлынул в горло и желудок. Женщина попыталась крикнуть, но лишь выплеснула вонючую жижу через ноздри.
– Bueno.
Деревянный Нос закачал в нее еще супа, понаблюдал, как она глотает, вынул кишку и начал наматывать ее на бачок.
– Тебе надо спать. Через три дня большая фиеста. У тебя будет muy[4] важных клиентов, и босс хочет…
– Достань лекарство, – потребовала женщина.
– Больше нет лекарства. Тебе от него плохо. Клиенты жалуются, у тебя холодные руки, и волосы падают.
Выдержать еще одну фиесту без поддержки наркотика женщина не могла.
– Не достанешь лекарство, устрою неприятности. Опять обделаю постель.
– Нет. – Деревянный Нос нахмурился. – Не делай так.
– Ты достанешь мне лекарство, или я обделаю постель прямо при клиенте. Устрою всем большие неприятности.
Деревянный Нос засвистел ноздрями, отвернулся от упавшей на подушку женщины, выкатил бачок из комнаты, захлопнул дверь и повернул ключ.
Отяжелевшая от дурной пищи пленница закрыла глаза и уснула. Во сне она была счастливой в браке хормейстершей и жила в Сан-Франциско. Звали ее Иветта.

* * *

Иветта очнулась. Халат (как его надела, вспомнить не смогла), лицо и волосы были влажными от пота. Она открыла глаза и почти ничего не увидела. Свечи у кровати догорели, комната погрузилась в темноту; свет просачивался лишь из-под дубовой двери. В сумраке у изножья кровати вырисовывались неясные очертания, напоминавшие закутанную в плащ фигуру. Иветта замерла от страха.
Пришелец хрипло засопел.
– Кто здесь?
Неведомый гость задышал, хлюпнул и оглушительно чихнул. Иветта охнула и, не удержавшись, обмочилась.
Влажный язык скользнул по подошве правой ноги, которую она торопливо подтянула. Фигура трижды фыркнула, обошла кровать и, задержавшись у подушки, тяжело засопела. Нос женщины уловил запах мяса и костей.
Иветта подняла руку и положила ладонь на влажную морду. Пес заскулил от удовольствия, высунул мясистый язык и слизнул засохшую на запястье соль.
Справив малую нужду в металлическую емкость, стоявшую обычно под кроватью, Иветта чиркнула спичкой, поделилась огнем со свечным фитильком и засунула обгоревшую спичку в стенную трещину.
Пес был рыжей дворнягой фунтов пятидесяти[5] весом, с острыми ушами, умными глазами и большой, торчащей во все стороны бородой. Простодушное животное глядело на нее, как глядело бы невинное дитя или возлюбленный.
Впервые за много месяцев Иветта смотрела в глаза существа, к которому не испытывала ни ненависти, ни отвращения, и по ее щекам покатились слезы. Задержавшись на краешке подбородка, капельки срывались и падали на промокший матрас.
Не впечатлившись плачем, вальяжный пес почесал бок и проинспектировал когти.
– Привет, – сказала Иветта.
Пасть открылась и закрылась, словно животное вознамерилось произнести что-то, но передумало. Вместо этого пес сел и поднял правую лапу.
– Так ты знаешь, как здороваться?
Пес глядел с видом важным и даже высокомерным.
Иветта подалась вперед, но пожать предложенную конечность не успела из-за накатившей тошноты. Пошарив под кроватью, она подтащила металлический горшок, в который и исторгла большую часть насильно закачанного супа. На разгоряченном лице проступил мелкий пот, снова начались спазмы.
Иветта вытащила изо рта спутанные прядки волос, сплюнула в собственные испражнения остатки кислой блевотины и задержала дыхание, чтобы не вдохнуть зловоние, которое наверняка вызвало бы еще один приступ рвоты. Затем вернула на место металлическую емкость, откинулась на спину и уставилась в потрескавшийся потолок. Когда приходящие чужаки роняли сопли на ее груди, словно она была мамочкой и могла каким-то образом вернуть их в состояние восторженного младенчества, или вторгались в ее чрево, Иветта глядела вверх, на трещины в камне, и представляла себя ползущим по грубому потолку жучком. Некоторые хотели, чтобы она смотрела на них и разыгрывала страсть, но оказывать такие услуги получалось только после того, как Деревянный Нос давал ей лекарство.
Надежда на спасение из ада таяла с каждым месяцем и, хотя не исчезла совсем, превратилась в пылинку. Разговаривая с Господом, Иветта каждый раз молила Его послать спасителей или забрать к Себе. Слишком долго она страдала. Может быть, пес – друг, данный в утешение, когда жизнь подходит к жалкому концу?
Иветта села и, переждав волну боли, вытянула усохшие щиколотки и спустила ноги с кровати. Дрожа, наклонилась и протянула руку.
– Дай лапу.
Пес чихнул, зевнул, но лапу не подал.
Обдумав возможные причины собачьей неотзывчивости, женщина сказала:
– Mano[6].
Словно принося присягу, пес с важным видом поднял правую лапу.
Пленница пожала ее и отпустила.
– Так ты мексиканец?
Пес чихнул.
– Ты же не виноват. – Иветта ненадолго задумалась, припоминая нужное испанское слово. – Habla[7].
Пес гавкнул, и тут же борода его взметнулась от потока воздуха, с шумом ворвавшегося в комнату. С противоположного конца донесся металлический скрип. Иветта и ее высокомерный гость посмотрели на дверь. В открывшемся проеме, освещенный из коридора факелом, вырисовался силуэт человека с деревянным носом. Вместо привычного дождевика на нем были коричневые штаны и красивая бордовая рубашка. Маленькие глазки, поймав огонек свечей, сияли, как две далекие звезды.
– Нравится Генри?
Иветта почувствовала, как в комнату вползает зло.
Мужчина почесал шею и ткнул указательным пальцем в собаку.
– Его зовут Генри. Нравится?
– Меня вырвало. – Иветта наклонилась и выдвинула из-под кровати металлический горшок с мочой и блевотиной. – Сюда. Ты можешь…
– Генри – цирковой пес из Мехико. Хозяин умер, дочка продает зверей, чтобы купить отцу гроб.
– Я хочу есть, – перебила его Иветта, рассчитывая перевести разговор на другое. – Tengo hambre[8]. Пожалуйста…
– Генри. – Пес поднял голову и посмотрел туда, где светились две точки, глаза человека с деревянным носом. – ¡Vengaqui! (Иветта знала, что это означает «Ко мне!».)
Пес послушно подошел.
– ¡Alto![9]
Пес остановился.
– ¡Siéntate![10]
Пес сел.
У Иветты похолодело в животе.
– Не надо! Нет!
Деревянный Нос с силой хлопнул дверью.
Дерево двинуло по собачьей голове с одной стороны, камень – с другой. Пес взвыл.
– Не тронь! – Иветта поднялась с кровати, но покачнулась от головокружения и свалилась на матрас. – Оставь его!
Деревянный Нос снова открыл дверь. Пес жалобно заскулил, отшатнулся, но остался на ногах и потряс головой.
– ¡Vengaqui!
Животное подалось вперед. Дверь ударила по морде, и что-то хрустнуло.
– Перестань! – крикнула Иветта. – Хватит, хватит!
Дверь снова открылась. Повернув неестественно голову, словно наблюдая за полетом пьяного шмеля, пес поплелся в комнату. Из ноздри и правого уха капала кровь, из скривившейся морды выступала расщепленная кость.
Деревянный Нос подошел к пленнице. Бусины на мокасинах пощелкивали, как игральные кости.
Пес завалился на бок, но поднялся, встряхнулся и прошел кругом по комнате, дергая раненой головой.
Невдалеке от кровати мужчина остановился.
– Reina. Mírame[11]. На меня!
Иветта вытерла мокрые от слез глаза и подняла голову.
– Ты будешь делать хорошо клиентам, или Генри сильно будет страдать.
– Да, да. Я буду хорошей.
– Постель не будешь пачкать?
– Не буду, – заверила его Иветта.
– Bueno[12]. – Деревянный Нос повернулся и прошел мимо спотыкающегося пса. – Теперь мы с тобой друзья.

Глава 2. Тихая ссора

По пути от конюшни к дому Футменов Натаниэль Стромлер размышлял о домашних сварах – наихудшей, по его мнению, форме общения. В детстве, которое прошло в Мичигане, он часто становился свидетелем родительских перебранок, особенно зимой, – тогда их жар превосходил тепло пылающего камина. К десяти годам Натаниэль уже решил, что такого рода обмены мнениями случаются лишь тогда, когда ссорящиеся не способны думать ясно, выражаться точно и сохранять благоразумие, сталкиваясь с противоположной точкой зрения.
Невеста же Натаниэля, Кэтлин О’Корли, придерживалась иного взгляда и полагала, что выяснение отношений явление нормальное и полезное и служит доказательством неравнодушия вовлеченных в процесс людей. (С этим выводом жених позволял себе не соглашаться.)
Галечная дорожка, по которой шагал Натаниэль, вела к черному прямоугольному дому, в котором он жил со своей невестой. Холодные ночные ветры Территории Нью-Мексико[13] щипали кожу. В кармане жилета лежало сложенное объявление, и Натаниэль опасался, что оно подвигнет Кэтлин аргументированно демонстрировать свое неравнодушие, а потому благоразумно дождался времени, когда все Футмены соберутся дома и услышат голоса, если разговор пойдет на повышенных тонах.
– Вечер добрый, мистер Стромлер, – поприветствовал его седоволосый негр по имени Сэр, взмахнув четырехпалой рукой.
Натаниэль рассеянно ответил таким же жестом, но, поскольку голова его была занята подготовкой к предстоящей дискуссии, словесного сопровождения не добавил.
Судя по темным затянутым занавесками окнам гостиной, младшие дети уже поужинали и легли спать. Значит, повысить голос Кэтлин не сможет.
Поднявшись на две ступеньки, Натаниэль остановился на неокрашенной веранде, охватывавшей строение с западной и южной сторон. Дверь открылась. Из теплого и уютного залитого янтарным светом интерьера выступил владелец дома, приземистый хозяин ранчо, одетый в рабочие штаны и красную рубаху.
– А вот ужин вы пропустили, – с легким сожалением заметил Иезекиль Футмен и, сунув в рот старую трубку, утрамбовал волокнистое содержимое ее чашки подушечкой сплющенного большого пальца. – Харриет оставила кое-что, – добавил он, прежде чем исчезнуть на западной площадке, где на прочных железных цепях висели две скамеечки, уютно сидя на коих пять-шесть человек могли наблюдать, как опускается за далекие горы солнце.
– Спасибо, – сказал Натаниэль.
– Уум.
Вспыхнула с шипением спичка, высветив мотылька, до того незаметно кружившего над левым ухом Натаниэля. Мутно-белое насекомое оказалось размером с небольшую летучую мышь. Подув на жутковатое создание, он отправил его к звездам, сдвинул сетчатую дверь, пересек клетчатый коврик, которому грязь и потертости пошли лишь на пользу, и остановился перед большим зеркалом, заключенным в раму, со вкусом украшенную тонкой золотистой резьбой с цветочным мотивом. Именно такого типа атрибутами Натаниэль надеялся украсить каждый люксовый номер будущей «Первоклассной гостиницы Стромлера». С той стороны на него смотрел высокий светловолосый мужчина двадцати шести лет, вполне симпатичный, но выглядевший старше своего возраста благодаря усам, большому носу, залысине (за последние два года волосы отступили на дюйм[14]) и тревожным голубым глазам.
С того дня как ураган снес восточную стену построенной наполовину гостиницы и убил работника, молодого команча, уснувшего в переулке после долгого дня на стройке, Натаниэль лишился аппетита, плохо спал и пребывал не в лучшем расположении духа. После несчастья местные работать отказались (смерть они сочли зловещим знаком), а мексиканцы потребовали повышения платы. На то, что было уже возведено, ушли едва ли не все его сбережения, и оставшихся фондов не хватало даже для возмещения ущерба. Работы остановились.
Джентльмен и несостоявшийся владелец гостиницы родом из Мичигана смахнул пыль с лацканов, уронил на ладони капельку масла и пригладил прямые жидкие волосы. Потом проверил зубы – не застряла ли кукурузная шелуха (за весь день он съел лишь два соленых початка), – отметил с раздражением, сколько мелких морщинок прорезает на лице самая легкая усмешка, и вернул губы в неопределенно-двусмысленное положение.
Отвернувшись от самого себя, Натаниэль поднялся по лестнице и прошел по безобразному пятнистому коврику к комнате, которую они с невестой делили, словно заключенные, уже шестнадцать месяцев, – с того дня, когда задули ветры злой судьбы. Поскольку от двери до дальней стены этой оккупированной взрослыми детской насчитывалось менее четырех ярдов[15], хватило едва слышного стука.
– Натан?
– Я. Ты одета?
– На мне ночная рубашка.
Натаниэль подумал об Ортоне, старшем из мальчишек Футменов, который неоднократно пялился на Кэтлин неподобающим образом (но был вполне добродушным пареньком, когда пес возмужалости не рычал в его штанах), и оглянулся. Из полутемной спальни тринадцатилетки выглядывал сверкающий белый глаз.
– Ортон Футмен, – строго сказал Натаниэль.
Дверь закрылась, медленно и беззвучно, словно резкое движение или скрип подтвердили бы, что подросток действительно подсматривал за Кэтлин.
Натаниэль повернулся к детской, вставил в замок ключ, крутанул и нажал на дверь левой ладонью.
На кровати, занимавшей бо́льшую часть помещения, в розовой ночной рубашке сидела Кэтлин О’Корли, высокая двадцатичетырехлетняя женщина с тонкими чертами, веснушками, изумрудными глазами и распущенными черными волосами.
Джентльмен вынул из замка ключ, переступил порог и закрыл дверь.
Они поцеловались. Кэтлин отдавала яблочным пирогом Харриет Футмен (хорош, но слишком много мускатного ореха). Натаниэль отстранился от невесты и приготовился к неизбежному неприятному разговору. Глаза и зубы молодой женщины белели в свете висевшей на противоположной стене лампы, равно как и стопка листков для записей на коленях.
– Сегодня пришло письмо от твоего дяди, – сообщила Кэтлин.
Пульс Натаниэля усилился – возможно, листок из кармана жилета можно будет выбросить без всякого обсуждения или пререканий.
– Он нашел желающих вложиться?
При мысли о возвращении брошенного дитя, недостроенной гостиницы, кровь молодого человека побежала быстрее.
– Вполне возможно. В письме указаны имена трех мужчин, которые вроде бы проявляют интерес, но пока еще не решили. Твой дядя советует обратиться к ним с официальными запросами. – Кэтлин подняла стопку листков. – Я уже написала, требуется только твоя подпись. – Она недоуменно посмотрела на него. – Ты недоволен?
– Доволен.
– В таком случае твое лицо выражает это чувство необычным образом.
– Я доволен, правда, но когда ты упомянула письмо дяди… я надеялся, что речь идет о чем-то более… более конкретном… более непосредственном. – Натаниэль ненадолго задумался. – Откуда эти люди?
– Двое из Коннектикута. Один из Нью-Йорка.
Всколыхнувшиеся было надежды опали, как набежавшие на берег волны.
– Пройдут дни, может, даже недели, прежде чем мы получим от них ответ.
– Мы уже больше года снимаем жилье. – В голосе женщины прозвучали резкие нотки раздражения. – Эта возможность – лучшее, что было у нас за последнее время.
– Так и есть. – Натаниэль положил руку невесте на плечо и поцеловал в щеку. – Я ценю твою инициативу, ты молодец, что написала эти письма.
– Просмотри их, чтобы отправить как можно скорее.
Натаниэль кивнул, сел на скамеечку для ног, прочитал первое письмо (составленное безукоризненно), сказал «прекрасно» и расписался внизу золотой перьевой авторучкой, которую собирался оставить в вестибюле «Первоклассной гостиницы Стромлера», чтобы гости заведения пользовались ею при регистрации. Подписав еще два документа и положив листки на пол до высыхания чернил, он повернулся к невесте.
– Я нашел работу.
– Ты нашел работу, – бесстрастно повторила Кэтлин.
– Я нашел другую работу. И плату там предлагают намного лучшую, чем помощнику сапожника. – Даже озвучить название столь низкой профессии далось ему нелегко – на лице джентльмена проступила легкая краска стыда, – но так было нужно.
– И что же это за работа, о которой ты говоришь с такой неуверенностью и так уклончиво?
Натаниэль достал из-под манишки сложенное объявление, и Кэтлин тут же выхватила листок из его рук.
– Я хотел бы прочесть тебе это.
– Я и сама вполне способна.
Спорить с этим утверждением Натаниэль не стал.
Кэтлин развернула документ и прочла его три раза. Потом, не поднимая глаз от листка, голосом сухим и тихим спросила:
– Кто эти люди?
– Не знаю. – Вымысел часто подстегивает ссоры, и ложь всегда давалась ему с трудом, когда он разговаривал с кем-то, кто был ему дорог.
– Для чего им потребны услуги «джентльмена с представительным костюмом, способного проехать несколько дней верхом и умеющего бегло говорить по-испански»?
– Не знаю.
– Как же случилось, что это замечательное предложение привлекло твое внимание? – Сарказм Кэтлин сочился ядом.
– Мисс Барлоун работает на телеграфе и…
– Сует нос в чужие дела.
– Мисс Барлоун знает, в каком мы затруднительном положении. В прошлом месяце я починил ботинки ее сыну и не взял денег, поскольку она стеснена в средствах. Теперь она показала мне объявление, прежде чем разослать его, чтобы я мог воспользоваться преимуществом. – Натаниэль помолчал. – И она уже передала мое согласие.
– Так ты уже согласился? – В зеленых глазах Кэтлин промелькнуло недоверие, тут же уступившее место чему-то пожутче. – Согласился работать на людей, о которых ничего не знаешь? Согласился отправиться с ними в такую даль?
– Говори потише. К тому же ни ты, ни я не знаем, какая именно это даль.
– В объявление сказано, что от джентльмена в представительном костюме требуется ехать несколько дней верхом. Как по-твоему, что это значит? Нареза́ть огромные круги?! – Теперь ее могли слышать все, кто еще не спал на втором этаже.
Выдержав паузу в десять ударов сердца, Натаниэль спокойно ответил:
– Речь и в самом деле может идти о поездке в какое-то далекое место, но вдруг имеются в виду несколько поездок куда-то поблизости с возвращением к вечеру домой?
– Учитывая обязательное требование уметь бегло говорить по-испански, тебе, скорее всего, придется отправиться в Мексику.
– Очень даже возможно, – согласился Натаниэль. – Не знаю.
– Однако ты намерен бросить меня здесь и ускакать с чужими людьми, куда бы тебя ни поманили.
– Я намерен заработать четыреста пятьдесят долларов за одну неделю.
Кэтлин поджала губы, как будто собралась плюнуть ядом в глаза жениху.
– Предлагаемая плата достаточно высока, чтобы поднять вопрос о безопасности работы и… ее законности.
– Я сделаю все, что от меня потребуется, если только это не будет что-то незаконное или аморальное.
Кэтлин недоверчиво покачала головой.
– И я никак не могу повлиять на это решение?
– Ты высказала свои соображения.
– Уже бывало, что ты оставался глух к противоположному мнению. Ты принял решение задолго до обсуждения со мной.
– Принял, – согласился Натаниэль. – Я должен это сделать.
Невеста фыркнула.
– А вдруг я скажу, что брошу все и вернусь на восток, к семье, если ты согласишься взять эту работу?
– Я люблю тебя, но если ты больше не уверена, что я могу быть достойным мужем, если не веришь, что мои действия пойдут нам на пользу… Что ж, ты вправе искать лучшей жизни с кем-то другим. Мы ведь еще не женаты.
Потрясенная Кэтлин молчала.
От волнения у Натаниэля скрутило живот. Он не думал, что Кэтлин в самом деле уйдет, но такая возможность существовала – она была умна, образованна, привлекательна и приехала на фронтир[16] не для того, чтобы работать служанкой в семье Футменов, пока ее жених чинит обувь. Как и всякая пара, они были отдельными личностями, связанными веревкой с неопределенным пределом прочности, и этот разговор, конечно, натянул веревку. Долетающие издалека глухие звуки животных и более отчетливые скрипы дома нарушали повисшую в комнате тяжелую тишину. Дышать сгустившимся воздухом становилось невозможно, и джентльмен сказал:
– В мастерской я заработаю такие деньги за пять месяцев.
– За четыре, – холодно поправила Кэтлин.
– Послушай, если работа опасная или противозаконная, я не соглашусь. – Он посмотрел в недоверчивое лицо невесты и добавил: – Сумма очень значительная.
– Да, – немного смягчившись, согласилась та.
С плеч Натаниэля свалился груз – ссора закончилась.
– Не исключено, что мои наниматели – просто богатые люди, для которых четыре с половиной сотни долларов мало что значат.
– Судя по тому, как составлено объявление, с хорошим воспитанием они не знакомы, – ответила Кэтлин, – но все возможно.
Натаниэль пересек комнату одним коротким шагом, присел на матрас и поцеловал Кэтлин. Она приняла его на мгновение и тут же поспешно отстранилась, как будто они были влюбленными подростками и за окном только что появилась грозящая суровыми карами голова кого-то из родителей.
– Не огорчайся так.
– Ты не желаешь меня, – сказал Натаниэль, редко получавший от ворот поворот, и снова прижался губами к губам невесты. Но та держалась твердо и не шла даже на малейшие уступки.
Джентльмен отстранился.
– Даже в первый раз лучше получилось.
– Не сегодня. Столько забот – сейчас мне с тобой не до романтики.
Натаниэль положил правую ладонь на обнаженный участок кожи, окаймленный кружевами, и слегка надавил, принуждая Кэтлин лечь.
Женщина сопротивлялась.
– Я слишком озабочена твоим отъездом.
– Пожалуйста, ляг, – с улыбкой сказал джентльмен.
– Я не в том настроении, чтобы…
– Понимаю. И обещаю, что не стану раздеваться. – Натаниэль посмотрел в изумрудные глаза Кэтлин и почувствовал, как затрепетало ее сердце под ладонью его правой руки. – Это тебе поможет.
Она кивнула, и на ее щеках проступили невидимые прежде веснушки.
– Ляг.
Кэтлин опустилась на рассыпавшиеся локоны длинных черных волос и переливчатую ткань розовой сорочки. Набитый сеном матрас мягко принял ее. Натаниэль коснулся губами нежной кожи над обнажившимся левым коленом и запечатлел второй поцелуй выше, на чреслах. Вдохнув теплый воздух женского лона, он ощутил прошедшую по телу невесты дрожь. Пальцы пробежали по внутренней стороне бедра.
– Ты позволишь мне привести тебя в другое настроение?
Позволение было дано.

* * *

Несостоявшийся хозяин гостиницы и без пяти минут странствующий двуязычный джентльмен прошелся взглядом по распростертому телу невесты и посмотрел в окно на светящееся серое небо, оставшееся в этот час без солнца и луны.
Во время короткого, с перерывами, трех с половиной часового сна Натаниэль думал об инвесторах с Восточного побережья, новой работе и тех проблемах с гостиницей, которые можно решить, имея на руках четыреста пятьдесят долларов (и еще шестьсот двадцать четыре, что удалось отложить в предыдущие тринадцать месяцев). Думал и волновался.
Отдохнуть не получилось, но Натаниэль знал, что уже не уснет, и решил заняться делами. Перебравшись через длинные ноги Кэтлин, он осторожно ступил на пол (при неосторожной поступи половицы подражали писку прежних обитателей детской), наклонился вперед и, медленно перенеся вес, поднялся. Потом натянул поверх исподнего желтый костюм для верховой езды, подобрал обувь, сделал один шаг на восток, вытянул свободную руку, повернул ключ, вышел, закрыл за собой дверь и двинулся на чердак, где они с невестой хранили багаж, сами временно занимая комнату, предназначенную для тех, чье имущество состоит только из подгузников, сосок и зубов размером с рисовое зернышко.
Страницы:

1 2 3 4 5





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.