Библиотека java книг - на главную
Авторов: 42426
Книг: 106680
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Лемартес»

    
размер шрифта:AAA

Дэвид Эннендейл
Лемартес

Глава первая:

Евангелическое


Бездонный океан крови во власти бури, яростной, как все штормы на свете, вместе взятые. Валы, увенчанные багряной пеной, врезаются в обсидиановое небо. Приближается нечто — творение кровавого неистовства, рожденное ураганом, вздымающее воды, грозно возносящееся. Предвестник бесконечного последнего рева, с которым умирает разум, уступая власть бешенству. Уничтожитель еще скрыт за волнами в тени небес, но он надвигается, объятый гневом, неудержимый и неотвратимый. Стремление к ясности…
Ужас откровения…
Ответный удар моей ярости.
Война бурь.

Болдуин Морров точно знал, когда умолкли молитвы на Флегетоне. Он остался в духовном одиночестве в тот же миг, как в их склепе тьмы и кровопролития погас луч надежды. Этот ведущий к спасению трос понемногу истончался и растрепывался, пока не лопнул с резким, почти реальным треском.
Морров даже знал, кто отвернулся от веры последним: его дети. Их звали Алайна и Берндт, но отец уже успел забыть их имена. Даже лица отпрысков превратились в тускнеющие пятна, что мелькали среди осколков личности Болдуина. Впрочем, если бы не молитвы детей, от его сути не осталось бы вообще ничего.
Он не был псайкером, но каким-то образом начал воспринимать психические эффекты молебнов после того, как угодил в подземную западню. Это давало ему надежду и помогало сохранить рассудок в ранние дни испытания. Тогда Морров верил, что чудо свершилось с ним по воле Императора.
Но спасатели так и не пришли, молитвы постепенно стихли, и Болдуин осознал, что потерять надежду — хуже, чем не иметь ее вовсе. Перед тем как сущность Моррова распалась, он понял: благословил его не Владыка Людей. Тогда и возникла богохульная мысль о том, что за случившимся стоят иные силы. Прежде чем потерять рассудок, Морров ощутил ужас.
Теперь, утратив последнюю связь с прежним «я», Болдуин завыл и пополз вперед во тьме. Его рабочий комбинезон был изорван в лоскуты, камни впивались в тело. Руки Моррова, покрытые рубцами и кровоточащие от свежих порезов, наткнулись на что-то шевелящееся. Закричав, оно напало на него — вцепилось пальцами в горло. Отбиваясь, Болдуин почувствовал, как его сломанные ногти впились в нечто податливое. Он нажал сильнее, и в воплях противника послышалось отчаяние. Враг выпустил горло Моррова. Болдуин вдохнул воздуха, зарычал и принялся давить, рвать и царапать неприятеля, пока тот не прекратил кричать и трепыхаться.
Но тьма вокруг него не исчезла. Болдуин продолжал ворчать, будто стараясь не подпустить к себе удушливую тишину.
Он не знал, что считанные секунды назад убил своего друга Теодора Вайсса. Впрочем, сам Теодор немногим ранее забыл собственное имя. Он, как и Морров, превратился в создание страха, ярости и инстинктов, которое обитало во мраке, дралось в нем…
И питалось.
Болдуин приступил к пиршеству.
Его сущность безнадежно распалась. Морров уже не понимал, где находится или как попал сюда. Он не помнил, что был шахтером. Он забыл, что пребывает внутри одного из самых крупных спутников Флегетона — планеты, окутанной плотным облаком из тысяч крошечных небесных тел. Некоторые из них имели всего пару метров в диаметре, другие — сотни километров. Богатая рудами микролуна, где попал в ловушку Болдуин, представляла собой гигантский добывающий комбинат. На ней располагались атмосферные генераторы, что позволяло трудиться без пустотных костюмов. Предприятие работало дольше века, и горняков здесь хватило бы, чтобы заселить небольшой город.
Но однажды случилась катастрофа. Хотя из памяти Моррова стерлось все, происходившее до нее, потрясение оказалось настолько глубоким, что в воспоминаниях шахтера отпечатался образ внезапно наступившей ночи. Первые несколько суток в темноте погребенные под землей люди еще сотрудничали, надеялись и мыслили, но даже тогда Болдуину не удалось узнать о причинах трагедии. Никто не поведал ему, что он стал жертвой случайности и силы притяжения. Флегетон обладал чрезвычайно кучным роем спутников, которые то и дело сталкивались между собой. В астероид горняков угодил другой обломок скалы, гораздо меньшего размера, но достаточно крупный, чтобы ударная волна разрушила все постройки на поверхности и завалила входы в рудники.
Энергопитание отключилось. Освещение погасло. За десятилетия проходческих работ внутри луны прорыли столько тоннелей, что воздуха хватило бы на месяцы, однако еда закончилась бы через считанные недели. Когда минуло несколько дней, а помощь так и не прибыла, сотрудничество уступило место соперничеству за уменьшающиеся ресурсы.
А потом соперничество перешло в войну.
Главное преимущество в ней давал свет. С его помощью люди отыскивали склады и замечали тех, кто пытался украсть припасы. Переносные лампы стали ценнее самой провизии, но тоже превратились в мишени. Всего через пару суток после того, как начались серьезные стычки, тоннели навсегда поглотила ночь.
Война разбила личность Моррова на части. От нее осталась лишь сердцевина из чистого отчаяния. Существование Болдуина свелось к борьбе во мраке и загробной тишине в промежутках между схватками.
Красной нитью сквозь те мучительные дни проходила ярость. Гнев на врагов, на судьбу, на тьму. На так и не явившихся спасателей.
Пока Морров еще умел говорить и понимал речь других, он слышал злобную нечестивую ругань в адрес самого Императора.
Болдуин не изрек ни одного еретического слова. Он цеплялся за веру, как утопающий за веревку. Шахтер чувствовал, что люди вокруг него молятся, и это придавало ему сил. Когда голоса начали умолкать, Моррова охватила безысходность, но он черпал силы и в ней.
Но теперь веревка порвалась. Сгинула надежда, в которой Болдуин неописуемо нуждался, хотя уже не понимал ее смысла.
Им овладела ярость. Гнев, захвативший изнутри всю каменную темницу. Злоба тысяч и тысяч людей, в отчаянии рвущих друг друга на куски. Ярость окончательного предательства, ее сконцентрированная эссенция и совокупность.
Так завершился первый этап весьма масштабного замысла.
Морров пронзительно кричал во тьме. Полз по крови и трупам, царапая ногтями горную породу. Наткнувшись на лежащий под углом обломок каменного свода, Болдуин бросился на преграду. Он врезался в барьер у выхода из склепа всем телом, так что удар отдался в костях. Втянув измученными легкими смрадный воздух, шахтер издал вопль, в который вложил всю свою беспримесную ненависть и невообразимо безумную злобу.
Бог, которому поклонялся Морров, не внял ему.
Но другое божество услышало его.
Осыпь сдвинулась.
И на Флегетоне начали твориться чудеса.

Лина Эльзенер ждала прибытия челнока с выжившим в медцентре, который располагался у вершины высочайшего из шпилей улья Профундис, неподалеку от посадочной площадки.
— Почему его везут сюда? — спросил Мирус Тулин. — Он же обычный плебей.
— Он — настоящее чудо, а чудесами не разбрасываются, — ответила Эльзенер.
Лина почти не шутила, хотя и видела политическую подоплеку такого решения. Катастрофа унесла жизни десятков тысяч горняков, в той или иной степени связанных со многими обитателями города-улья. Когда власти прекратили попытки спасти шахтеров и население окончательно утратило надежду, вспыхнувшие ранее беспорядки продолжились. Нарушилась производственная деятельность других орбитальных комплексов. Пришлось потратить немалые средства, чтобы подавить сопротивление и заставить недовольных холопов вернуться к работе. Очевидно, показная забота о единственном уцелевшем горняке имела смысл с экономической точки зрения.
Однако главная причина заключалась в том, что будущий пациент Лины действительно был чудом во плоти. Он никак не мог выжить. Да, подобравший его отряд воксировал, что шахтер находится в бессознательном состоянии, — и Эльзенер почти не сомневалась, что ему уже не оправиться, — но он не погиб. Больше того, шахтер каким-то образом пробрался через завалы к воздушному карману возле поверхности, где отыскал и включил аварийный маяк.
Во всяком случае, так утверждалось в докладе. Лина кое в чем сомневалась: если горняк впал в кому, как ему удалось активировать устройство? Больше того, Эльзенер даже не была уверена, что внимание спасательного отряда привлек именно маяк. Женщина узнала об этом призыве еще до того, как о нем сообщили официально. Этот факт, о котором поставили в известность весь мир, делал свершившееся чудо еще более поразительным. В тот важнейший момент сам Бог-Император направил взоры обитателей Флегетона на пострадавший спутник!
По крайней мере, подобным образом объясняли случившееся. Несомненно, так все и произошло. Иначе и быть не могло.
Но сомнения не покидали Лину. Хирургеону выпало одной из первых узреть живое чудо, заняться его лечением; казалось, она должна восторгаться такой удачей, но вместо этого ей скручивало кишки от напряжения. Сглотнув, Эльзенер ощутила желчную горечь.
Медике взглянула на Тулина. Если ее помощник и нервничал, то успешно скрывал это. Похоже, в первую очередь Мируса раздражало, что простому шахтеру обеспечили уход, какого обычно удостаивались только аристократы Профундиса.
— Ему здесь не место, — упрямо заявил ассистент.
— Такова воля губернатора, — напомнила Лина.
Она хотела добавить: «А также Императора», — но осеклась от волнения. Тогда хирургеон отошла к входу в медцентр и окинула взглядом зал, увешанный знаменами правящей династии.
Из-за закрытых железных дверей в конце помещения донесся рев тормозных двигателей приближающегося челнока. Уже скоро ее подопечный будет здесь.
Эльзенер побарабанила пальцами по металлическим створкам. Ее напряжение перерастало в нечто среднее между боязнью и гневом. Она не понимала, что с ней.
Двери с грохотом распахнулись, и у медике расширились зрачки. В зал вошел сам лорд-губернатор Улен, за ним следовала группа дворцовых слуг с носилками, на которых лежало живое чудо.
«Разумеется, — подумала Лина. — Все должны знать, что губернатор лично встретил выжившего и сопроводил до лекарей. Как же иначе».
Она едва не оскалилась, инстинктивно удержалась от гримасы и лишь через секунду пришла в себя. От страха по коже хирургеона побежали мурашки.
Спрятав кисти в рукава длинной форменной одежды, Эльзенер отошла с прохода и поклонилась, приветствуя сановника. Улен коротко кивнул Лине, после чего направился к ближайшему операционному столу. Его прислужники положили туда горняка и удалились.
— Итак? — спросил губернатор, когда медике подошла к пациенту. Улен плотно сжимал тонкие губы, на его шее дрожала жилка. — Можете чем-нибудь помочь ему?
— Сначала нужно провести осмотр, — ответила Эльзенер. Она решила, что ей весьма неплохо удалось изобразить учтивость.
Потрудитесь как следует, хирургеон, — велел сановник. — Если он умрет, все мы пожалеем, что его вообще нашли.
— Я сделаю все возможное.
Вид шахтера не обрадовал Лину. Хотя экипаж челнока вымыл пациента, его тело представляло собой жуткое месиво из ран и кровоподтеков. Лицо мужчины оказалось страшно изуродованным. Эльзенер сомневалась, что кто-нибудь сумеет его опознать. На выяснение личности горняка уйдет немало времени; впрочем, это уже забота не медике.
Она решила пощупать пульс выжившего. Как только ее пальцы коснулись руки шахтера, тот резким движением вцепился Лине в запястье. Она попыталась вырваться, пациент сел и открыл мутные зеленые глаза. Пару секунд он бессмысленно смотрел в противоположную стену.
Затем из его зрачков пополз кровожадный багрянец. Сначала радужка, потом белки окрасились в алый цвет, но при этом во взгляд вернулась сосредоточенность. Глаза горняка вспыхнули осознанным гневом. Он посмотрел прямо в лицо губернатору, затем повернулся к Эльзенер. Его взор пылал огнем, и Лина почувствовала, как в нее вторгается злоба тысяч и тысяч беснующихся душ.
Боковым зрением хирургеон увидела кровь. Она струилась по стенам, заливала пол медцентра. Алая влага хлестала с потолка и каждой поверхности в зале.
По щекам медике текли красные слезы, но она не чувствовала ни печали, ни страха. И больше не сдерживала оскал.
— Есть ли что-либо помимо ярости? — спросил Кровавый Пророк.

За пределами громадного улья Профундис расстилались бескрайние прерии северного континента Флегетона. В течение тысячелетий эти земли, когда-то самые плодородные на планете, превращались в пустыни под воздействием загрязненной атмосферы, чрезмерной нагрузки на почву и нехватки солнечного света. На миллионы гектаров раскинулись грязевые поля. Ураганные ветра срывали пахотный слой, оставляя лишь бесполезный грунт. Впрочем, многие фермерские комплексы еще работали: город нуждался в пище, поэтому люди изыскивали новые способы земледелия. Однажды настанет время, когда не помогут даже самые отчаянные меры, но этот час еще не пришел.
На краях территорий гигантских концернов ютилось несколько менее крупных хозяйств, которыми владели последние представители некогда великих семейств. Через одно-два поколения бывшим аристократам грозила нищета.
Альбрехт Коулер неплохо разбирался в истории своей династии и знал, какими богатствами располагали его предки. Впрочем, с тех пор минуло столько веков, что зажиточность пращуров уже не волновала его. Значение имело только настоящее, и сейчас ему требовалось собрать столько зерна, чтобы ферма протянула еще год.
Возвращаясь с поля в покосившийся жилой дом, Альбрехт услышал раскаты грома и поднял глаза. Ночное небо, подсвеченное огнями улья, имело привычный черно-янтарный цвет. Никаких грозовых туч.
Раскаты продолжались, становились все громче. Казалось, они доносятся откуда-то сзади. Коулер обернулся.
Его участок заканчивался на краю выжженной солнцем глинистой равнины, тянущейся до стометровых стен улья Профундис. Город вырастал из земли чудовищно огромным вертикальным рогом — сужающимся к вершине конусом, скоплением жилых уровней и шпилей, уходящим за облачный слой. Его населяли сто миллионов человек, каждый со своими обязанностями и потребностями, верой и амбициями, желаниями и ненавистью, которые подавляли друг друга в бесконечной борьбе. Цели ее разнились в зависимости от яруса: люди с высочайших пиков жаждали роскоши и власти, тогда как обитатели недр подулья просто старались выжить.
Гром доносился из Профундиса. Он набирал силу, пока его раскаты не превратились в бой барабана величиной с целый мир. Обессилев от ужаса, Альбрехт зажал уши и упал на колени. Раздался самый оглушительный удар, и Коулеру показалось, что весь город содрогнулся. Огни улья замерцали и вспыхнули красным светом. Миллион глаз уставился в ночь.
Стихший гром сменился ревом. В первые секунды он напоминал звуки далекого прилива на скалистом берегу. Затем рев приблизился; его мощь не спадала, лишь взбиралась на новые пики. Уловив в надвигающемся шуме голодные нотки, Альбрехт начал молиться.
Из врат Профундиса хлынула живая волна. Забыв о молитве, Коулер смотрел на несущуюся вперед толпу из сотен… тысяч… сотен тысяч и миллионов созданий. Бессчетные чудовища нескончаемым потоком вырывались из широкого прохода в стене, и тот самый рев доносился из их глоток. Стиснутые в хватке неистовства, не ведающие ни преград, ни пощады, ни усталости, жители улья мчались по равнине.
Глядя на самое ужасное зрелище в своей жизни, Альбрехт закричал.
Но потом волна захлестнула его.

Небо над колонией потемнело от дыма, заволакивающего руины. Не уцелело ни одно здание. Пока Хеврак шагал через развалины, его нейроглоттис определял компоненты мутной пелены — привкусы тлеющей пластали и жженого дерева, пылающего прометия и горелой человеческой плоти. Здесь было очень много тел. Трупы альгидских поселенцев лежали в гигантских погребальных кострах, которые вздымались над разрушенными домами жертв, будто холмы. Хеврак прошел меж двух таких курганов.
Он ступал по долине смерти, созданной им самим. В его черно-медном силовом доспехе отражались трепещущие языки пламени. Броня определяла личность хозяина: Хеврак воплощал собой ночную тьму и беспощадную силу металла. Его бронзовый шлем, переливающийся огнем и кровью, был осязаемой яростью Кхорна, перекованной в череполикую боевую маску. На оплечье воина скалился другой череп — рогатый и вытянутый, он символизировал окружающую бойню. Гибельный и бесчеловечный знак для таких же деяний, совершаемых бандой Хеврака.
Шагая вперед, космодесантник видел, слышал и ощущал только разорение. Они хорошо потрудились тут, но этого мало. Что такое одна колония по сравнению с целой Галактикой, которую нужно скормить Кровавому богу? Внутри воина снова росла жажда убийств, подпитываемая неизбывным гневом.
Он порой испытывал удовлетворение в пылу битвы, на высочайших пиках резни, когда алая влага заливала весь мир и казалось, что сама жизнь наконец захлебнется в собственной эссенции. В такие моменты Хеврак верил, что служит своему божеству самым незамутненным и действенным способом. Он чувствовал себя на грани перерождения — словно бы вступал на порог апофеоза, бывшего истинной целью каждого из Кровавых Учеников.
Но любое истребление рано или поздно заканчивалось. Банда не могла приносить Кхорну больше жертв, чем позволял ее военный потенциал. Вознесение оставалось недосягаемым.
Хеврак вышел в центр поселения, где раньше высилась часовня. Хотя здесь произошла самая жестокая бойня, груды трупов были ниже, чем в других местах, поскольку множество тел сгорело дотла. О храме напоминали только обугленные дочерна камни фундамента — кости убитой веры. В сердце руин стоял на коленях темный апостол.
Воин остановился снаружи развалин оскверненной церкви, чтобы не мешать Дхассарану проводить обряд. Апостола окружали угловатые рунические символы, сложенные из мертвецов с изломанными хребтами и конечностями. Над ним потрескивал ореол цвета ржавчины и насилия; энергия искажала сам воздух, будто царапая пространство когтями. Даже за пределами зоны ритуала Хеврак ощущал притяжение этой ауры — в ней жил беспримесный голод, стремящийся обрести материальную форму. Очевидно, Дхассаран отыскал новую ступень лестницы, ведущей к предназначению Кровавых Учеников.
Последовала вспышка, краткий вскрик разрубленной топором реальности, и нимб над апостолом исчез. Поднявшись, тот вышел из круга трупов и направился к Хевраку. Ряса, которую Дхассаран носил поверх брони, дымилась, а молитвенные свитки из человеческой кожи скрутились от жара и обгорели по краям. Апостол начал церемонию, когда часовня еще пылала. На его лице прибавилось ожогов, дополнивших переплетение шрамов и рубцов. Глубоко посаженные глаза Дхассарана пылали ярче, чем колония на пике пожара, губы он растягивал в нетерпеливом восторженном оскале.
— Ты что-то увидел, — утвердительно сказал Хеврак.
— Верно, брат-капитан, и у меня есть новости. Близится час нашего вознесения.
— Мы всегда так считали.
— Да, но теперь я знаю, где оно произойдет. — Апостол раскинул руки и задрал голову, приветствуя грядущие бесчинства. — Кровавый Пророк переродился!
Для Хеврака радость была связана с клинками и рваными ранами. Услышав весть, он обрадовался.
— Ты уверен? — спросил воин.
Дхассаран резко кивнул:
— В моем видении я почувствовал его возвращение. Он пришел, и с ним наконец явилось наше возвышение… и искупление.
«Искупление».
Такое слово очень редко изрекали уста тех, кто поклялся в верности Хаосу.
— Искупление, — произнес Хеврак, пробуя на вкус острейшие грани слогов.
Кровавые Ученики получили возможность загладить вину за преступление, породившее их. До того как избавиться от заблуждений и пройти великое преображение, они были Волками Императора. Во имя ложного божества воины отняли жизнь Кровавого Пророка, что стало их последним свершением на службе Империуму. В тот миг они превратились в поборников Кхорна, но голос, способный указать им путь вперед, уже замолк.
Теперь он наконец вернулся.
— Искупление, — повторил Дхарассан. — Он ждет нас на Флегетоне.

Буря. Океан. Кровь. Приближается тень. Опускается длань, занесенная для могучего удара.
Передо мной вырастает Корбулон. Он молча смотрит на меня. Я выхожу из стазис-камеры.
— Спрашивай, — говорю я.
— Что ты видишь?
Размытое пятно. Сангвинарного жреца и примарха. Перекрывающиеся образы, лица с одинаковыми чертами. Фантомные крылья. Жажда броситься в бой, спасти Сангвиния на сей раз, в нынешнем мгновении. Убить изменника Хоруса.
«Нет».
Я знаю, кто здесь. Заставляю себя узреть его. Черные трещины и красные всполохи отступают к краям поля зрения. Сдерживая их там, я противостою приливу.
Волнам, которые никогда не отхлынут.
— Вижу тебя, брат Корбулон.
Каждое слово — победа, добытая кровью. О, какая горькая ирония… Я — капеллан, и до Ярости красноречие было оружием в моем арсенале. Мне полагалось складывать слова, чтобы вдохновлять и проклинать. Разрывать души врагов. Но теперь любой осмысленный слог приходится высекать на отвесной скале неистовства. На утесе из гнева безумца. Этот безумец — я.
И я сохраняю рассудок лишь потому, что знаю о своем помешательстве. Как только я сочту себя вменяемым, исступление поглотит меня.
— Что еще ты видишь?
Вокруг нас неподвижно висят триумфальные знамена. Мне известно о каждой битве, хотя некоторые из них я не помню. Впрочем, Корбулон хочет убедиться, понимаю ли я, где нахожусь.
— Покои. Мой склеп.
Необходимая мне тюрьма в недрах горы Сераф. Под кельями, где содержатся мои братья из Роты Смерти. Сквозь толщу камня доносятся их крики. Возможно, они мерещатся мне.
Я сжимаю кулаки. Стараюсь вцепиться в ускользающую реальность.
— Капеллан Лемартес, возникла нужда в Роте Смерти, — сообщает Корбулон.
— Яростью биться с яростью, — произношу я.
Жрец пристально смотрит на меня:
— Почему ты так сказал?
— Я ошибся?
— Нет. — Он ненадолго умолкает. — Точные причины данного кризиса выяснены еще не окончательно.
— Но достаточно, чтобы пробудить меня.
Я — спящее чудовище. Мое бодрствование целиком заполнено войной и подготовкой к ней.
— Да, — соглашается брат. — Мир Флегетон в секторе Кайна, судя по всему, поражен чумой гнева. Направленной туда мордианской Железной Гвардии не удалось ни восстановить порядок, ни прекратить распространение инфекции.
— Чума гнева, — повторяю я.
Неистовство в форме заразной болезни. Корбулон наблюдает за мной, пока я обдумываю возможные параллели. То, что происходит на Флегетоне, — не Черная Ярость, но наверняка имеет к ней отношение. Схожесть симптомов нельзя объяснить простым совпадением.
Мое видение. Ревущая тень. Творение гнева и мощи, хватающее…
Стиснуть кулаки. Вернуть ясность. Это видение важно — оно связывает мое безумие и события на Флегетоне.
— Ты как будто не удивлен, — замечает Корбулон.
— Верно.
— Так почему ты сказал: «Яростью биться с яростью»? Откуда ты узнал?
— Из видения.
— О Ереси?
— Нет, не о том падении и не о моем.
Места и времена мелькают передо мной. Недавно я возвращался на Гадриат XI — за эту иллюзию нужно благодарить Корбулона. Мы оба знаем об этом, и он сожалеет, что причиняет мне дополнительные муки, но не собирается прекращать исследований. Я тоже не желаю подобного. Ордену и Сангвинию я отдаю все: силу, душу… безумие.
Когда я описываю видение жрецу, оно вползает в реальность. Буря. Кровь. Тень. Своды покоев растворяются в небытии. Кладка становится нематериальной. Каменные плиты под моими сабатонами скрываются в волнах. Меня обдувает ветер — он воняет смертью и свирепо вопит. Кровь поднимается до пояса, затем до шеи.
Я тону.
«Нет».
Не сдаваться.
Подо мной твердый камень. Вокруг осязаемый священный Баал. Верховный сангвинарный жрец слушает и наблюдает.
— Это не воспоминание, — говорит Корбулон, делая пометки в инфопланшете. Когда я начал рассказывать, устройства у него не было. Пока я боролся с бурей, наяву прошло какое-то время. — И раньше ты о подобном не сообщал.
— Что-то новое.
— Явилось после прошлой беседы?
— Да.
Мы оба понимаем, что из этого следует.
— В стазисе не видят снов, — напоминает жрец.
— Знаю.
— Такого не бывает, — настаивает Корбулон, хотя я не возражал ему.
— Это был не сон.
Он размышляет:
— Возможно, при выводе из стазиса…
Отвернувшись, иду к нише в дальнем углу покоев.
Я в своей келье. Вот мое оружие и шлем.
— Со всем уважением, брат, — произношу я, — ты сосредоточился на вопросе, не относящемся к делу. Неважно, каким образом меня посетило видение. Значимо лишь то, что оно предвещает.
— И что же, по-твоему, оно предвещает?
Нечто ужасное.
— То, что всегда значили для нашего ордена неистовство и кровь.
Разъяснений не требуется. Возникла угроза для наших душ, и ей нужно противостоять.
— Командующий Данте согласен, что из происходящего можно извлечь пользу, — сообщает жрец. — Явление, настолько схожее с Изъяном, требует нашего особого внимания. Твое видение лишь подтверждает это. Значит, то, откуда оно пришло, все же относится к делу. Любой новый симптом важен: один из них может стать ключом к исцелению.
На миг во мне вспыхивает жалость к Корбулону. Ради ордена он должен надеяться без раздумий продолжать свой поход. Я не могу позволить себе надежду: если затем утрачу ее, меня уже ничего не спасет. Впрочем, я хочу, чтобы жрец оказался прав, ведь он ищет не что иное, как избавление для всех Кровавых Ангелов.
Но до избавления далеко, а битва уже на пороге. Я беру шлем, и на меня взирают пустые глазницы черепа. Белая кость на черном фоне. Смерть и Ярость. Я словно бы смотрю в зеркало, на свое истинное лицо. То, из кожи, — просто маска, сплетение дрожащих от напряжения мышц. Говоря, я борюсь с губами, растягивающимися в оскале. Плоть жаждет отслоиться, выпустить истину на свободу.
Я надеваю шлем. Надеваю череп, но я — не Смерть. Такова сущность Мефистона, другого святого чудовища. Он — восставший из гроба. Я — Ярость и Погибель.
Облачившись в броню, что отражает мою суть, иду за братьями по безумию. Корбулон не двигается с места. В склепе я — объект его исследований. Наверху же меня ждет единение, где он лишний.
Винтовая лестница ведет на этаж выше. Глухой похоронный звон сабатонов по каменным ступеням. Я — тьма и багрянец, и я поднимаюсь из крипты в сумасшедший дом.
Передо мной длинный зал с кельями по обеим сторонам. Его тускло освещают факелы, закрепленные у каждой двери. За ними следят почетные стражи, ежечасно проходящие здесь. Пламя не гаснет, как и огонь в моих братьях. Их неистовство пожирает самих воинов и наших врагов.
С замковых камней сводов ниспадают знамена. Воздух неподвижен, словно в склепе, — как будто царящий здесь шум нематериален. Но звуки реальны и полны смысла. Я слышу хор гнева, вопли рассудка. Нескончаемый боевой клич Роты Смерти. Вот оно, безумие нашего ордена, его трагедия и история. Мы — Потерянные, и все же нашу суть можно найти в душе любого Кровавого Ангела. Когда нас охватывает Черная Ярость, мы не вспоминаем прошлое, а начинаем жить в нем. И не возвращаемся. Кошмары минувшего навсегда приходят в настоящее. Гибель Сангвиния для нас не шрам, а рана, которую мы получаем снова и снова, с каждым ударом сердца.
Измена — навсегда. Падение — навсегда. Страдание — навсегда. И трижды яростная жажда мести, которую не утолить никогда. Во всех сражениях мы стремимся к возмездию, но оно недостижимо. И наши битвы помню только я.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • Chernichka о книге: Сергей Юрьевич Кузнецов - Шкурка бабочки
    Книга строго 18+
    "Если человек убивает – он маньяк, выродок и убийца, его надо уничтожить, он не достоин жалости и сострадания. А если человек мечтает об убийстве – кто он? Пусть у него жена и дети, он ходит на работу, смотрит кино, читает книжки. И только иногда среди бела дня, в метро, дома, в кафе – он вдруг видит, как ломоть за ломтем, лепесток за лепестком сходит мясо с живого человеческого тела, как мачете обрушивается на женскую грудь." - вот вам маленький кусочек мыслей маньяка, по мнению автора.
    Хм, что-то в этой книге определенно есть. Жуткий триллер про маньяка, журналистку и тему БДСМ.
    Я немного абстрагировалась от мыслей и рассуждений маньяка и мне было не очень противно читать. Хотя, как по мне, то эмоциональная сторона книги была слабой, очень слабой. Если бы автор смог передать прям полную атмосферу ужаса, желаний, любви, то никакое абстрагирование бы не помогло. Есть такие книги, что затягивают несмотря ни на что.
    Идея....автор показал нам темные уголки человека. Правда, что-то все слишком мрачно получилось. Мне ни один герой не импонировал. Все герои основательно так отравлены пороками, думают только об удовлетворении своих потребностей. Короче, простите за мой французский, но все шлюхи и пидоры (как автор любит это слово...тьфу).
    Напрягали вечные ссылки на запад, Америку. Типо, как же там все отлично, какие же там люди, и как все ужасно у нас. Конец получился абсолютно банальным, предсказуемым, незавершенным. А ведь автор вел нас к чему-то...к встрече, действиям, эмоциям...Ну хоть какое-то развитие и завершение должно было быть. Так долго шли-шли и не дошли.
    Огромным плюсом для меня, была история маньяков разных времен и разных стран. Чикатило, Анатолий Сливко, Мосгаз, Муханкин, Бурцев - это советские; Генри Ли Лукас, Дэвид Берковиц, Педро Алонсо Лепес - зарубежные. И про каждого нам что-то автор рассказал. Мне стало так интересно, правда ли тут написана, что я полезла в интернет читать про них. И да, автор нам рассказывал известные факты, и мнение психологов на их счет.
    Я думаю, что эта книга найдет своего читателя. Я вот не жалею о потраченном времени.

  • svetik_84 о книге: Дарья Вознесенская - Тогда я иду к вам
    Очередная девственная писечка, которую все хотят, но она продастся подороже

  • Натусик о книге: Элизабет Торнтон - Игра или страсть? [The Bachelor Trap]
    Это роман из серии "Ловушка":
    1. Брачная ловушка.
    2. Игра или страсть.
    3. В плену удовольствия.

  • Lenmar о книге: Мишель Валентайн - Феноменальный Икс [любительский перевод]
    Книга нормальная. Я ее читала давольно давно в другом переводе. Здесь же перевод ужасен.

  • british08 о книге: Дарья Вознесенская - Тогда я иду к вам
    Очередная мисс «мне все должны»?

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.