Библиотека java книг - на главную
Авторов: 44762
Книг: 111430
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Мэгги и Джастина»

    
размер шрифта:AAA

Джуди Кэролайн
Мэгги и Джастина

Роман из цикла «Поющие в терновнике»

Часть 1
ИЗМЕНА

1

Нынешнее утро выдалось ветреным и дождливым. Так рано в ее памяти осень еще не начиналась. Вечернее письмо Джастины, ссора с Диком обострились каким-то общим ощущением тревоги.
Мэгги вышла в сад. На дорожке, усыпанной после вчерашнего ненастья упавшими сливами, были видны следы, выделявшиеся раздавленными плодами. Сердце сдавило как тисками. «Что это со мной? — подумала она. — Что со мной происходит? Почему же мне так плохо? Господи! Помоги же мне чем-нибудь!»
Мэгги с трудом сдерживалась от желания разрыдаться. Такого состояния тревоги, душевного опустошения и дискомфорта она не ощущала очень давно. Даже тогда в церкви, когда Люк О'Нил своим появлением перед алтарем потряс ее и всех присутствующих до обморочного состояния, даже тогда она не ощущала такой безысходности.
Она подошла к стоящему в глубине сада, почему-то не убранному шезлонгу и опустилась в него. Перед глазами качались тяжелые, перегруженные плодами ветви сливы. Сливовый сад всегда вызывал у нее два диаметрально противоположных чувства: ощущение свежести и молодости в своем весеннем цветении, ощущение тяжести и бренности земной в своем осеннем плодородии. Мэгги остановила взгляд на большой желтой сливе. Перезрелый плод раскачивался под осенним ветром, чуть задевая уже пожелтевшие листья. Капли дождя, как маленькие слезинки, сверкали под чуть пробивающимся осенним солнцем. «Как на коже умывающегося ребенка», — подумала она.
— Джастина!
Как крик ее пронзила мысль о беде. Перед глазами сменились картины маленького ребенка в ванночке перед вечерним кормлением и страшные, запекшиеся губы Джастины в те страшные дни, которые неожиданно из глубин памяти выплыли в это осеннее холодное утро.
Мэгги почувствовала, что все, что в последние часы тяготило ее: ссора с Диком, письмо Джастины, этот стук веток в окно, завывание ветра, эта тревожная ночь, — все это просто реакция сознания на выплывающие из глубин памяти воспоминания тех дней. Господи, неужели все эти воспоминания опять омрачат ее покой, опять окунут ее в тот водоворот страданий и тревог, которые тогда за короткое время опустошили ее душу до дна?
«Да полно, все давно прошло, Джастина сейчас в Лондоне, — подумала она, — это было так давно, что даже это воспоминание, пронизывающее меня, словно старая ржавая игла, воспринимается мной сейчас как услышанная от кого-то старая история».
Мэгги забралась поглубже в шезлонг и, вытянув ноги, откинув голову, попыталась успокоить свои мысли, не спеша выстраивая перед собой картины воспоминаний.
«Как волшебный фонарь», — подумала она. Когда-то в детстве статические картинки волшебного фонаря выстраивались в ее сознании в огромные сказочные миры, достигая в ощущениях такой яркости, которой никогда не удавалось достигнуть средствами кино.
Холодный ветер и освежающая влажность осеннего утра, пропавшая, как будто убежавшая прочь, напряженность тела, сковывавшая ее со вчерашнего вечера, — все это с легкостью волшебника вдруг вернуло ее в спокойное состояние, вырвав из страшного ночного ада волнений и кошмаров.
Осеннее солнце неожиданно пробилось сквозь тучи, упав на лицо мягким, бархатным прикосновением тепла. На какое-то мгновение успокоившийся ветер лишь слегка напоминал о себе тихим, успокаивающим шорохом листьев.
Мэгги почувствовала, как ночная усталость, волнение вчерашнего вечера и этот исступленный утренний взрыв как бы остались позади и освободили от эмоционального давления. Она не спеша еще раз день за днем восстанавливала события тех далеких лет, которые, словно ржавая тупая бритва, оставили в ее Жизни почти такой страшный след, как смерть Ральфа и Дэна.
Когда она встретила Дика Джоунса, ей показалось, что прошлое уже не тянет ее назад, будущее рядом с Диком представлялось светлым и спокойным.
Почему же опять возникает это чувство неудовлетворенности? Дик сердится, не хочет ее понимать.
Но ведь она его ничем не обидела. То, что она каждый день ходила на могилы Дэна и Ральфа? Ну как же иначе? Дэн ее сын, и она так долго не была на его могиле, пока жила на Матлоке и в Химмельхохе. А Ральф? Как можно ревновать к мертвому? А ведь ссора с Диком произошла именно из-за этого. Он решил, что она до сих пор любит Ральфа, а его приняла только от одиночества. Но ведь это не так, и он сам прекрасно знает об этом и все равно сердится.
Мэгги вздохнула и стала одеваться. Дик рано утром уехал вместе с Бобом и Пэтси на дальние выгоны и собирался так тихо, что она даже не услышала. Правда, раньше бывало, что он целовал ее перед тем, как уйти, но в последнее время уходит, даже не попрощавшись. Что делать? Ну почему она такая неудачница? Как только выйдет замуж, так сразу начинаются проблемы. «Может быть, все дело во мне самой?»
Мэгги подошла к зеркалу и внимательно оглядела себя с ног до головы. Как будто все в порядке. Женщина как женщина. Неожиданно ей стало смешно. «Глупости какие-то лезут в голову. Очевидно, все объясняется тем, что я слишком романтично представляю себе семейную жизнь. Поссорились и поссорились. Мало ли что бывает? Все образуется».
Мэгги торопливо натянула платье, уложила свои все еще пышные волосы узлом на затылке и побежала вниз: пора было приниматься за хозяйство. Заспалась совсем.
Фиона уже сидела на своем обычном месте в гостиной и вязала носочки для правнучки. Джастина написала, что скоро они с Дженнифер приедут в Дрохеду, и Фиона решила сделать девочке подарок.
«Да, вот что, — вспомнила Мэгги, — письмо от Джастины…» Тревожное чувство снова захлестнуло ее. «Почему Джастина едет только с Дженнифер? Она только мельком обмолвилась о Лионе. Неужели у них опять какой-то разлад? Бедная моя дочь, вот уж кому не везет в семейной жизни. Снова подтверждается моя теория: дочь наследует судьбу матери…»
Однако долго раздумывать над превратностями судьбы Мэгги не пришлось. Фиона строго посмотрела на нее и сказала:
— Когда твой отец уезжал утром на работу, я его всегда провожала. Мужчине всегда приятно, когда жена подает ему завтрак…
— Ну, мама, — растерялась Мэгги. — Я ведь всегда так и делаю. Вот только сегодня заспалась.
Фиона пошевелила губами и упрямо наклонила голову.
— Не только сегодня, — укоризненно сказала она. — Ты должна помнить, что Дик Джоунс живет в чужом доме, и ты должна помочь ему освоиться.
Мэгги хотела бы возразить матери, что Дику нравится Дрохеда и дом для него вовсе не чужой, но не стала, вспомнив, что Дик уже поговаривает о том, чтобы приобрести ферму неподалеку отсюда. Мэгги понимала, как много он пожертвовал для нее. Когда они вернулись из Америки, он продал свою ферму и все плантации, которые у него к тому времени были, и они приехали в Дрохеду, как она хотела. Все братья обрадовались приезду сестры с Диком Джоунсом. Он им еще в Химмельхохе на несостоявшейся свадьбе пришелся по душе, и Дик первое время был доволен, но потом… Ему захотелось уехать отсюда, и он уже начал присматривать себе ферму неподалеку. «Может быть, из-за Ральфа?» — вдруг осенило Мэгги. Как же глупо он себя ведет, запрещает ей ходить на могилу Ральфа! Но нет, чего бы это ей ни стоило, память Ральфа она не предаст. Мэгги упрямо тряхнула головой, и Фиона отнесла это к своим словам.
— Ты можешь не слушать меня, — сказала она обиженно, — но потом поймешь, что я все-таки права.
— Да нет, мама, — примирительно ответила Мэгги, — я знаю, что ты права и что ты мне плохого не пожелаешь.
Мэгги позавтракала и вышла в сад, ноги сами понесли ее на кладбище к своим любимым могилам. Тем более что Дик далеко и не увидит, что она опять пошла туда.
— Мэг, возьми розы, — послышался голос Фрэнка, его и не видно было за разросшимися кустами роз. — Я так понимаю, — сказал он, выходя ей навстречу, — что ты опять к Дэну.
— Да, Фрэнк, спасибо.
Мэгги взяла у него из рук охапку цветов с едва распустившимися бутонами, улыбнулась брату и медленно побрела по тропинке между деревьями.
«Может быть, нам с Диком действительно стоило бы уехать отсюда, — думала она, присаживаясь на скамеечку возле могилы любимого. — Дик сердцем чувствует, что я все еще люблю Ральфа и буду любить его до конца своей жизни. Я счастлива, что он у меня был и наполнил мою жизнь высшим смыслом. Что бы я была без него — необразованная, неотесанная, глупая деревенская девчонка. Ральф, милый, и ты снизошел до меня, ты, который знал все на свете, для которого не было в мире никаких тайн. Ты был так великодушен, что поставил меня наравне с собой, и я поднялась над всей этой обыденностью. И Дик хочет, чтобы я все забыла. Забыла тебя, Ральф. Но этого не будет никогда».
Мэгги заплакала, не в силах выдержать своей душевной раздвоенности. Ведь она и Дика любит тоже, но если бы он только понял ее и не ревновал к мертвому.
Мэгги поднялась, вытерла слезы и стала расставлять по вазам принесенные розы. Неожиданно она почувствовала, что позади нее кто-то стоит, и, резко обернувшись, увидела Фрэнка. Он смущенно смотрел на нее, переживая от того, что нарушил ее уединение.
— Мэг, прости, но тебя зовет мама. Там телеграмму принесли от Джастины.
Мэгги взволнованно вскинулась и схватила брата за руку.
— Что там? Что в телеграмме? — вскрикнула она, но Фрэнк, все так же смущенно улыбаясь, повел ее к выходу.
— Пойдем, Мэг, здесь не надо кричать. И не волнуйся так. Джас завтра приезжает с Дженнифер. Вот мама и зовет тебя. Надо приготовить комнаты.
Тихий голос брата немного пристыдил Мэгги. Сколько хлопот она доставила своим братьям и как они терпеливы к ней, живут ее проблемами, как будто им не хватает своих! Взять хотя бы Фрэнка, да и остальных братьев, никакой личной жизни, только работа и короткие часы передышки. Так и состарились. Разве это жизнь? И все-таки они не теряют добродушия и отзывчивости. Что бы она без них делала?
— Фрэнк, меня очень тревожит, что Джастина едет одна, без Лиона. Не произошло ли чего у них опять?
Мэгги решила открыться брату, понимая, как приятно ему такое доверие.
Фрэнк успокаивающе погладил ее руку.
— Ты же сама говорила, что Лион очень занят, постоянно в разъездах, так что ж волноваться. Если уж она к нему вернулась, то, я думаю, не для того, чтобы опять уходить. Ты, Мэг, поменьше думай о неприятностях, и все будет хорошо. Сдается мне, что ты часто себя изводишь без повода; еще ничего не случилось, а ты уже начинаешь волноваться.
Мэгги даже приостановилась — настолько поразили ее спокойные и рассудительные слова брата. А ведь он прав.
— Фрэнк, какой же ты мудрый! — воскликнула она. — Ты очень точно определил мое состояние постоянной тревоги.
— Ну, Мэг, я же люблю тебя. Вспомни, как мы дружили в детстве. Ведь ты не к кому-то, а ко мне приходила со всеми своими делами. Разве не так? — улыбнулся Фрэнк. — Только сейчас мы редко разговариваем. Но я-то все вижу, Мэг. И знаю тебя побольше других.
Мэгги была рада, что они так доверительно поговорили с Фрэнком, пожалуй, впервые, как он вернулся домой из тюрьмы. А ведь сколько уже лет прошло.
За разговором они и не заметили, как подошли к дому. Фиона уже заждалась их и, не выдержав, вышла навстречу.
— Мэгги, ты уже знаешь?
— Да, да, мама. Фрэнк сказал мне. Какая радость, что я снова увижу Дженни! Ты будешь от нее в восторге, мама. Это такая удивительная девочка, просто прелесть. Красивая, умная.
Фиона до сих пор еще не была знакома со своей правнучкой и уже даже обижалась, что ту не везут в Дрохеду познакомиться с прабабушкой. Но вот наконец-то дождалась. Однако выражать восторг по этому поводу не стала.
— Посмотрим, мам, — поддержал Мэгги Фрэнк. — Я ведь ее видел. Она и в самом деле чудесная девочка.
— Да я разве спорю с вами или в чем-то сомневаюсь? — засмеялась Фиона. — Я и сама знаю, что наша девочка необыкновенная. В кого же ей быть другой-то?
Мэгги оставила Фиону в саду с Фрэнком, а сама побежала в дом, где они начали с Кэт, их новой служанкой, перетряхивать белье, носить подушки и одеяла в комнаты, которые Мэгги определила для Джастины и Дженнифер.
К вечеру вернулись с работы братья и Дик и тоже обрадовались, узнав, какие гости к ним едут. За ужином договорились, что в Джилли их поедут встречать Дик с Мэгги, а все остальные будут ждать дома.
Дик как будто немного отошел после ссоры с Мэгги и сейчас выглядел спокойным, за ужином он несколько раз ласково коснулся руки Мэгги, и она поняла, что он тоже переживает и ищет примирения. Впрочем, она-то ведь на него и не сердилась, так что с ее стороны никаких возражений против примирения не будет, если, конечно, он опять не возьмется за свое и не будет выспрашивать ее, была ли она и сегодня на могиле Ральфа. А она скрывать не будет, пусть он сколько угодно сердится. Но Дик ни о чем не спросил, и, после ужина отправившись к себе в комнату, они провели волнующую ночь, как в первый год жизни. Дик был с Мэгги, страстно целовал ее обнаженное тело, с придыханием повторяя только:
— Ты моя, моя, я тебя никому не отдам…
— Конечно, твоя, — смеялась счастливая Мэгги, — меня никто у тебя и не отнимает.
Заснули они только перед рассветом, и утром Дик опять никак не мог оторваться от своей любимой женщины. Сегодня ему не надо было вставать рано. Самолет из Канберры, откуда летели Джастина с дочкой с пересадкой из Лондона, прилетал только после обеда, и можно было не спешить. Прижав к себе Мэгги, Дик снова уснул, а она лежала без сна, боясь потревожить его, если будет вставать. Мэгги с нежностью смотрела на умиротворенное лицо мужа, и ее сердце переполняла любовь к этому сильному, но ужасно мнительному человеку.
— Глупый ты мой, — прошептала она, высвобождая руку и трогая его жесткие волосы. — Седина вот пробивается… Я так долго ждала тебя, а ты еще в чем-то сомневаешься.
Дик пошевелился во сне и что-то пробормотал. Его лицо осветила улыбка. Мэгги замерла: «Спи, любимый. Спи спокойно, мы должны быть вместе, ведь мы так нужны друг другу».

2

Джастина появилась на выходе, ведя Дженнифер за руку, и сразу же увидела мать с Диком Джоунсом. И они тоже сразу же увидели ее. Впрочем, ее нельзя было не заметить — высокая, с пышной гривой огненных волос, роскошно одетая. Дженнифер подпрыгивала, пытаясь сквозь толпу пассажиров увидеть бабушку и дядю Дика. Джастина уже успела сказать дочке, кто их встречает.
У Мэгги отлегло от сердца, как только она увидела Джастину. В ее глазах не было ничего похожего на печаль или какие-то неприятности. Веселая, оживленная роскошная женщина, уверенная в себе и довольная жизнью. Значит, Лион и в самом деле занят, а Джастина приехала, чтобы оставить на какое-то время в Дрохеде Дженнифер, как она писала в письме. Лион постоянно в разъездах, она много занята в театре, и девочке одной скучно. «Слава богу, — подумала Мэгги. — Фрэнк прав, я иногда волнуюсь совершенно без повода».
— Бабушка, дядя Дик! — ликующе воскликнула Дженнифер, ухватившись за руки и той, и другого и не зная, кому первому броситься на шею. Потом все-таки выбрала и кинулась к Мэгги, обхватив руками ее за шею. У Мэгги растаяло сердце, стоило ей только прикоснуться к своей любимой девочке. «Боже мой, неужели есть что-то на свете чудеснее этого ощущения?» Она прижимала к себе Дженнифер, целовала ее до тех пор, пока Дик не отнял у нее девочку и, расцеловав, не водрузил к себе на плечи. Но Дженнифер долго там не усидела. Нагнувшись к голове Дика, она прошептала ему на ухо:
— Дядя Дик, вы лучше снимите меня. Я пойду сама, ведь я уже взрослая.
Дик удивленно приподнял брови, но тут же бережно снял девочку и поставил ее на пол. Потом склонился к ней и шепнул:
— Ты извини меня, я не подумал, что ты и в самом деле взрослая, а я тебя, как маленькую, на плечи.
Дженнифер с достоинством кивнула и тут же, забывшись, сказала:
— Вы меня в Дрохеде посадите на плечи, хорошо?
— О чем вы там шепчетесь? — вмешалась Мэгги. — Пойдемте за вещами — и домой. Там все уже заждались.
С приездом Дженнифер в доме как будто посветлело. Дяди теперь долго не задерживались на выгонах и спешили побыстрее попасть домой, где каждый норовил перехватить друг у друга девочку и подержать ее на руках. Они не знали, чем еще можно заняться с детьми, и Дженнифер весь вечер переходила с рук на руки. Один только Джимси придумывал разные игры и бегал наперегонки с девочкой, чем окончательно покорил ее. Особую радость доставляло дядям желание Дженнифер научиться кататься на лошади. Тут уж нечего было и говорить, она попала в надежные и опытные руки. Боб съездил на соседнюю ферму, где продавали пони, и торжественно привел лошадку в Дрохеду. Теперь у всех было чем заняться, и Дженнифер скоро научилась скакать на своей маленькой лошадке, как заправская наездница.
В первые дни Мэгги никак не удавалось поговорить с Джастиной о Лионе и о том, как складываются у них теперь отношения. Все были какие-то дела, суета. Но наконец-то им удалось уединиться, и Мэгги осторожно завела тревожащий ее разговор.
— У нас все хорошо, мама, — ответила Джастина. — Единственное, что меня не устраивает в нашей жизни, — постоянные разъезды Лиона. Он то в Риме, то в Бонне, то еще где-то. Правда, я много работаю. Почти все ведущие роли мои. Я думала, что после кино уже не смогу работать в театре, будет скучно. Но нет, работаю с огромным удовольствием.
— А Лион не против твоей работы? — спросила Мэгги. — Может быть, ему бы хотелось, чтобы ты сопровождала его в поездках?
— Ну что ты! — засмеялась Джастина. — Он ведь долго не сидит на одном месте, так что сопровождать его невозможно. А театр?.. Нет, он не против. Почему-то ему не нравилось, когда я начала тогда еще, в Италии, сниматься в кино, а вот к театру он относится спокойно. Ты знаешь, — Джастина усмехнулась, — мне кажется, мы поменялись ролями. Раньше, когда мы жили в Бонне, я рвалась из дома, хотела уехать куда-то и в конце концов уехала в Рим, а потом в Америку, а теперь он практически не бывает дома. Когда мы снова начали жить вместе, он сказал, что понял свою ошибку: «Тебя нельзя держать в клетке, ты вольная птица, но я не хочу больше терять тебя», — так он сказал. Мы уехали в Лондон, и я снова стала играть в театре. Так что он предоставил мне полную свободу действий, у нас у каждого своя жизнь, хотя мы и живем вместе. Он как будто нарочно не ограничивает ни в чем мою свободу, и, ты знаешь, мне это начинает надоедать.
Мэгги только покачала головой.
— На тебя не угодишь.
— Просто я не люблю крайностей, — резко сказала Джастина. Они медленно прогуливались по саду и незаметно подошли к семейному кладбищу.
— Ох, мам, — выдохнула Джастина, — почему-то в последнее время мне даже снилось, что я в Дрохеде и сижу у могилы Дэна. Давай посидим здесь?
— Конечно. И ты еще спрашиваешь! Я в последние дни здесь не была и уже исстрадалась, хотя у меня возникают неприятности из-за того, что я хожу сюда часто, — тихо сказала Мэгги. Джастина вопросительно посмотрела на мать.
— Дик?
— Да, — кивнула Мэгги. — Но не будем об этом.
Но Джастина, помолчав с минуту, все-таки продолжила начатый разговор.
— Он не доволен тем, что ты ходишь на могилу кардинала?
И, не дождавшись ответа, спросила тихо:
— Ты все еще его любишь?
Она не сказала, кого именно, но Мэгги поняла и так же тихо ответила:
— Да. Я буду любить его до конца своих дней… Дика я тоже люблю, но по-другому… А он… нельзя же ревновать к мертвому.
— Он для тебя не умер, мама. — Джастина взяла мать за руку и, глядя на надгробье кардинала, попросила: — Расскажи мне о нем. А мне так хочется знать о вашей любви. Великой любви, — добавила она почти шепотом. — Я уже давно это поняла, и знаешь, мама, я даже завидую тебе… Расскажи мне.
— Что тебе сказать, дочка… — Мэгги тоже не отрываясь смотрела на могильный памятник Ральфа.
— Какой бы состоявшейся ни была чья-то жизнь, всегда существует огромная разница между тем, о чем мечталось в юности, и тем, что получилось. Ни один из нас не шествует по избранному пути, не отклоняясь и не сворачивая. Когда я была совсем молода, мне казалось, что я обязательно найду свою любовь, узнаю, что такое настоящее семейное счастье, буду растить детей, радоваться и огорчаться вместе с ними. Но у меня ничего не получилось. Мне казалось, что Ральф был именно тем человеком, с которым я могла бы быть счастлива. Я добилась того, что он полюбил меня. И его любовь была такой же глубокой и страстной, как моя. Он мужественно старался победить эту безумную страсть добродетелью, стремлением к вечным благам. А я… Наверное, я хотела помешать этому.
— Он был священником, мама, — сказала Джастина. — Он не мог поступить иначе…
— Я не скрывала того, что это доставляет мне неисчислимые страдания. Однажды, когда мы встретились после долгой разлуки, он пришел в этот дом и застал меня одну. Я подала ему руку и молча заплакала — мне ад внушил проклятое немое красноречие — я дала ему без слов почувствовать, как страдаю из-за того, что он пренебрег мной, не любит меня, что предпочел моей любви другую, высшую любовь. В конце концов он не смог противостоять искушению и осушил мои слезы своими губами. И в ту минуту Бог не видел нас. Не знаю, раскаялся ли Ральф в совершенном грехе, но он оставил меня, сбежал, решив исполнить обет и вернуться к своему призванию.
— А что ты чувствовала в ту минуту?
Джастине на глаза навернулись слезы.
— Я думала… что прежде он хотел убить меня. Зачем он меня полюбил, зачем вскружил мне голову? Он поработил меня, поставил на мне свое клеймо, а потом покинул меня. Я готова была проклясть все на свете, я спрашивала себя — если он так любит Бога, зачем причиняет столько зла бедному божьему созданию? Неужели это милосердие, неужели это вера? Нет, мне казалось, что это черствый эгоизм. Я думала, что он, украв мое сердце, разорвал его на части и выбросил его. Я даже готова была мстить ему, я говорила себе — он попомнит меня, он поплатится. Если он такой святой, такой добродетельный, почему он обещал мне так много своей любовью, почему он ведет себя как черствый эгоист? Я испытывала такую жалость к себе, что готова была совершить любую глупость, лишь бы оставить его, лишь бы сделать так, чтобы он вернулся и жил рядом. Мне хотелось каждое утро просыпаться рядом с ним в теплой постели, готовить ему завтрак, ухаживать за ним, вместе с ним растить наших детей. Но потом я смирилась. Я сказала себе, что не нужно мучиться понапрасну. Пойми, Мэгги, говорила я себе, он долго боролся, прежде чем одержать победу. Он не обманывал тебя — он любит тебя всей душой, но Бог и долг прежде всего. Земная жизнь коротка и быстротечна, мы соединимся на небе и, как ангелы, будем любить друг друга.
Бог примет нашу жертву, наградит нас и возместит нам ее сторицей. Я сказала себе — твое самолюбие должно быть удовлетворено, если ты заставила испытать настоящую земную любовь и даже согрешить такого человека, как Ральф. Я поняла, что оставила в его сердце глубокую, ужасную рану.
Джастина качала головой.
— Мама, а как же ты? Ведь он знал, на что шел, когда собирался стать священником. Он хотел подняться как можно выше на этой лестнице служения Богу. Он должен был осознавать, что не имеет никаких прав на тебя.
Мэгги тяжело вздохнула.
— Джастина, ты всегда была несправедлива по отношению к кардиналу де Брикассару. Дело не в том, что он посвятил себя церкви и сочетал браком свою судьбу с женщиной по имени вера.
Джастина плотно сжала губы.
— Мама, ты не должна была подпускать его к себе. Тебе с самого начала следовало дать ему понять, что эта любовь была безнадежной и что она должна была остаться без ответа. Он не должен был полюбить тебя.
Мэгги долго молчала.
— Как легко давать советы — наконец ответила она, — и как трудно следовать им, когда в сердце разыгралась буря! Я боялась сойти с ума, я хотела позвать кого-нибудь, спросить совета, узнать, как мне действовать дальше, но никто не мог бы помочь мне, даже сам папа римский. Если бы Ральф был простым священником в местном приходе, может быть, я рискнула бы и решилась на то, чтобы открыть кому-нибудь свою тайну, но он уже занимал высокий пост, и я не могла рисковать его карьерой. Я не могла стать такой же эгоистичной и черствой. Мне было понятно, что, заставив его таким образом отказаться от сана, я могла бы вызвать в его душе лишь ожесточение. Ведь он уже был легатом — наместником папы римского в Австралии, и я могла бы лишь сокрушить его судьбу. Я до сих пор не знаю, правильно ли поступила. Может быть, мне самой следовало бы пойти в церковь и там исповедоваться перед Богом. Может быть, мне нужно было раскаяться во всех своих грехах и попросить у Господа прощения. Может быть…
Она снова надолго умолкла, задумчиво перебирая полураспустившиеся бутоны роз, которым не было никакого дела до людских переживаний…
— Да, может быть… Но я не раскаялась ни в чем и не рассказала о том, что было между мной и Ральфом, никому. Может быть, если бы у меня был настоящий друг, я поделилась бы с ним, но я была одна… Сколько раз мужество покидало меня, сколько раз я боролась с этим чувством без всякой надежды на победу! Единственное, о чем я молила Бога, — чтобы сердце мое не ожесточилось, чтобы я не обозлилась на весь свет из-за тех несчастий, которые обрушились на меня.
Джастина испытала прилив нежности и сочувствия к матери.
— Не надо так говорить, — сказала она, — ты такая добрая, какие у тебя могут быть грехи?
Мэгги подняла глаза, и Джастина прочитала в них немой укор — ведь раньше ты так не думала. Что мешало тебе быть доброй по отношению к матери тогда, когда ты еще жила в Дрохеде?
И Джастина, не выдержав этого пронзительного, стонущего взгляда, в смущении опустила глаза. Тем не менее Мэгги ответила на ее вопрос:
— Я часто считала себя плохой. Я обманывала всех вокруг. Обманывала себя и даже хотела обмануть Бога. Я думала, что смогу все преодолеть, если только…
Она умолкла. Джастине не хватило терпения, чтобы подождать, пока Мэгги снова начнет говорить.
— Что, что ты хотела сказать? — спросила она, подавшись вперед.
— …если бы Ральф навсегда оставил меня, — обреченным голосом сказала Мэгги.
Джастина пожала плечами.
— Но ведь он покинул тебя.
Мэгги как-то странно улыбнулась и покачала головой.
— Нет, Ральф никогда не оставлял меня одну. Он появлялся рядом в те самые моменты, когда мне уже казалось, что я поборола в себе все чувства. Он возникал как-то неожиданно, словно из пустоты. И каждый раз я приходила в такое смятение, так отдавалась своим чувствам, что забывала обо всем на свете. Когда он был рядом, для меня существовала только любовь. Когда же он уезжал, я каялась и старалась замолить свои грехи. Дочка, я должна тебе признаться — я была счастлива, несмотря ни на что. Не знаю, возможно, в других условиях, когда мне не нужно было бы каждый раз бороться за свою любовь, я не смогла бы сохранить чувства к Ральфу так долго и наполнить свою душу таким светом. А ведь мне постоянно приходилось спорить с искушением. Я часто думала, что мной овладевает злой дух, точнее, даже не один. Самый страшный дьявол — это Левиафан, дух гордыни, а второй — Асмодей, или дух нечистой любви. Я считала себя жертвой обоих этих дьяволов. Это было ужасно. Когда я думала об этом, порой мне казалось, что я нахожусь в бреду.
Эти признания матери так ошеломили Джастину, что она даже не заметила, как вскочила со скамейки. Ноги ее дрожали, пальцами она теребила краешек блузки. Мать никогда не была откровенна с ней, а уж чтобы до такой степени — она и мечтать об этом не могла. Мэгги тоже поднялась, словно ей невмоготу было сидеть на одном месте, и продолжала:
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.