Библиотека java книг - на главную
Авторов: 44662
Книг: 111280
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Тусклый свет электрических фонарей»

    
размер шрифта:AAA

Тусклый свет электрических фонарей

Сергей Козинцев

Бездушный холод мрамора

– Мне сегодня опять снился сон… Подожди, подожди…
– Какой сон?
– Вчерашний. Мои пальцы росли, росли…
– Твои нежные пальчики?
– Ну вот, ты опять забыл. Я же тебе рассказывала.
– Нет, я не забыл. Росли, росли…
– И что же дальше?
– И… И выросли.
– Ах ты противный! Ты опять всё забыл! А вот я тебя сейчас подушкой!
– Не трогай подушку… Ой, черт! Ах вот ты как! Ну, моя подушка не хуже твоей!
– Получай, получай! Будешь знать, как забывать!
– Но я же всё помню!
– Ничего ты не помнишь!
– Ладно, не помню. Но зато готов слушать.
– Правда?
– Без сомнения.
– Ну ладно. Слушай опять. Только не вздумай снова забыть!
– Да не забуду, не забуду.
Кати отбросила подушку и расслабленно упала на мраморно-белые простыни, распластавшись по кровати. Я аккуратно сидел в уголке и любовался ее нежным телом, тающим в прозрачных складках тонкой рубашки. Улыбаясь, Кати рассудительно начала:
– Так вот. Пальцы. Они росли, росли, становились мягкими, такими, знаешь, как пухом покрытыми. И вся я становилась такая пушистая и мягкая… Не смейся, подушка у меня под рукой. Сначала я удивилась, что я такая пушистая, а потом поняла, что я – это не я. Ну, что, в общем, какая разница, пушистая я или нет. – Кати внезапно села на кровати и скоро продолжила. – Можно и пушистой быть. Когда я это подумала, мне вдруг почудилось, что я всё могу. Всё-всё. Тогда я встала и пошла к окну. Воздух за окном был такой плотный, что по нему не только летать – ходить можно было. И я бы полетела… Но тут… Да ты спишь!
– Нет, я всё слышу, – очнулся я. – Ты хотела полететь, но почему-то не улетела.
– Я оглянулась. Оглянулась и увидела тебя. Ты был такой смешной и перепуганный. Я засмеялась и…
– И что?
– И проснулась. Видишь, какой ты вредный – не дал мне полетать!
– Я не отвечаю за то, как веду себя в твоих снах.
– А вот и отвечаешь!
Тут я понял, что Кати слишком взбудоражена, чтобы уснуть, а поскольку всё, кроме моей бренной оболочки, дрыхло в потемках моего тела уже не менее часа, ситуация требовала самых решительных действий. Я потянулся к ней, обхватил руками ее расслабленное и в то же время слегка испуганное тело и поймал своими губами ее влажные, нежные и немного дрожащие губки.

Кати заснула на моем плече, а все мои сны, обнаружив свой ревнивый характер, обиженно разбрелись кто куда. Я лежал с открытыми глазами и равнодушно изучал нелепые полосы лунного света на потолке. Суетливые пылинки, так безудержно метавшиеся днем под солнечными лучами, сейчас были аккуратно разложены – каждая на своем месте. Внешняя тишина проникала в мои мысли, которые меланхолично растворялись в ее теплых объятиях. На их место приходили другие, давно забытые, даже не мысли уже, а бесплотные образы. И я представил вдруг весь огромный город, посреди которого я лежал. Темный город, наполненный снами, как затонувший корабль – водорослями и стайками светящихся коралловых рыбок. Сам город не спал, только в его душе возникали, переплетались, исчезали чужие видения, наполняя плоть каменных стен и мостовых ощущениями сбывшихся желаний и первой любви. Казалось, я чувствовал то же самое. Огоньки одиноких окон и ночных фонарей превращали темноту за пределами города в нерушимую пустоту, а сам он повисал в толще Мироздания как большая молчаливая рыба. Тоненькие сети телефонных проводов нервами пронизывали ее тело, и в этих сетях безмятежно спали люди. Их неподвижность не беспокоила паутину, и дневные хлопоты тоже подремывали, готовые встрепенуться в любой миг, лишь только дрожание паутины выдаст существование жертвы. И среди всех этих спящих душ лишь одна ярким светом пробивалась наружу, через прозрачную плоть. Кати…
– Кати! – я мгновенно проснулся и, не успев еще открыть глаза, повернул голову к окну. Полупризрачная фигурка Кати стояла босыми ногами на холодном белом подоконнике. Она смотрела в прозрачную глубину затаившегося города. Окно было открыто, и сумрачный ветер, пьяный тусклым светом ночных фонарей, фамильярно трепал ее волосы. Я вскочил на ноги и тихо повторил:
– Кати…
Кати обернулась, увидела меня и засмеялась:
– Какой ты смешной! Ну чего так испугался?
«Это сон, – с облегчением подумал я, – просто сон». И в тот же миг, противореча собственным мыслям, я сделал два быстрых шага к окну и крепко обхватил ее колени. Реальность обрушившихся на меня ощущений, казалось, разбила всё мое существо вдребезги. Я почувствовал ступнями ледяной пол, а всей кожей – холод ночного воздуха. Теплое трепещущее тело Кати напряженно и перепуганно окаменело у меня в руках. Я бережно поднял ее и аккуратно положил на кровать. Ее наполненные тьмой глаза не отрываясь смотрели на меня.
– Так это было… Это было на самом деле? – сказала наконец она.
Ответа на этот вопрос не требовалось, и я, не произнеся ни слова, крепко обнял ее.

* * *

В трубке прозвучала незатейливая мелодия из семи нот и длинный гудок.
– Алло.
– Привет, Кати!
– Привет!
– Всё там у тебя нормально?
– Ага.
– Сходила к врачу?
– Сходила. Какие-то таблетки дал. Говорит, что я после них буду как засыпающая рыба. А я не хочу как рыба.
– Ничего, пусть уж лучше как рыба.
– Ты зайдешь сегодня?
– Не знаю. Работы много. Поздно закончу. Но если всё же вырвусь, то зайду.
– Заходи. Я буду ждать.
– Постараюсь. Ну ладно, счастливо. Целую твои пальчики.
– Счастливо.
Я положил трубку и некоторое время неподвижно сидел и смотрел на стол, заставляя себя приступить к работе. Однако, как только я начал, мир исчез вокруг меня. В себя я пришел, только когда всё закончил.
Часы безмолвно сказали мне, что уже давно ночь. Я встал, потянулся, взглянул в окно. Свет фонарей отражался от блестящей глади улиц промокшего города. Надев плащ и шляпу, я спустился к черной блестящей воде асфальта и пошел по ней к Кати, вовсе не ощущая себя богом.
Я шел через улицы, а они проходили сквозь меня. Серпик луны в прорывах облаков потерял уже всякую надежду победить живое свечение ночного города. Я шел без мыслей по знакомым улицам, мимо гаснущих окон. Одинокие ночные автомобили время от времени пробегали мимо, разбрасывая во все стороны искорки брызг. Внезапно холод этих брызг коснулся моего лица, и я понял, что уже несколько минут стою на перекрестке, как бы ожидая кого-нибудь. Оглядевшись, я понял причину замешательства моего внутреннего поводыря. Перекресток, на котором я стоял, был мне незнаком. Беспомощно оглядевшись, я попытался вспомнить, как я сюда вышел. Всё вокруг казалось знакомым, но куда идти в этом знакомом месте, было неясно. Подойдя к темной и влажной, как кора старого дерева, стене, я вгляделся в табличку под разбитой лампочкой. На ней было написано: «улица Нелепая».
Я не знал никаких нелепых улиц. Наверное, самым разумным было бы повернуть назад и попытаться выйти к известным мне местам. Но мне не хотелось терять время, и, понадеявшись на удачу, я побрел вдоль невысоких домов с редкими горящими окнами.
Скоро я обратил внимание, что фонарей на улице становится всё меньше. Улица тянулась в бесконечность, пропадая во мраке. И вспышкой молнии этот мрак прорезало белое пятно. На перекрестке, в нише на углу дома, стояла статуя. Единственный фонарь этого перекрестка обнимал ее тело своим нежным светом. Перепрыгнув лужу, я подошел поближе. Мраморная обнаженная девочка, нагнувшаяся к мраморному кувшину, занимала центр этого ночного мира. Темнота вокруг нее поглотила дома, мокрую мостовую, черные листья молчащих деревьев и меня, случайного созерцателя из тени. Холод, заставлявший меня ежиться, не прикасался к ней, замирая в миллиметре от поверхности ее тела. Мраморные глаза блестели тонкой пленкой дождевой воды, и в них звездным небом отражались маленькие огоньки ночного города. Каменные губы мягко улыбались каким-то мыслям, ведомым лишь статуям.
С трудом оторвав взгляд от плавных изгибов ее тела, я посмотрел на слова, выбитые под нишей. Разобрав скрытые темнотой буквы, я прочел неуместную надпись: «В мастерской Бога, как в мастерской любого настоящего художника, царил хаос».
Я долго стоял в темноте рядом с каменным созданием, не обращавшим на меня никакого внимания. Только когда серый рассвет сделал ощутимее холод пространства, я встряхнулся и превратился из статуи в человека. Утренний свет менял всё вокруг, и, свернув на первом же перекрестке, я оказался в знакомом месте. Идти к Кати в такую рань было глупо, но, раз я начал ночью путь в этом направлении, мне хотелось всё же завершить его. Сначала я шел медленно, понимая бессмысленность спешки в пять часов утра. Но чем ближе я подходил к дому Кати, тем сильнее и сильнее мне начинало казаться, что мое ночное приключение имеет какой-то неуловимый, как забываемое сновидение, смысл. Чем пристальнее я разглядывал этот смысл, тем быстрее он терялся среди уверенных и рассудительных мыслей. Я пошел быстрее, и призрачное беспокойство начало нарастать вместе с темпом моей ходьбы. На улицах показались первые заспанные автомобили, и их нервный шум подхлестывал меня. Было уже совсем светло, казалось, ночная тьма перебралась из городского воздуха в мою грудь. Мне оставалось всего несколько кварталов, когда моя тревога выросла в панику и я побежал по лужам, пересекая серые улицы со злыми и равнодушными машинами.
Перед домом Кати я остановился. Темное распахнутое окно на высоком этаже и тело Кати на тротуаре, рядом с черной спокойной лужей. Казалось, что это маленькая блестящая рыбка, случайно выброшенная на берег. И тоненькая струйка крови, растворяющейся затейливыми завитками в агатовой воде. Было слишком поздно. Бездонная лужа выпила всю жизнь Кати.

Рассвет под мостом и человек с растрепанными волосами

Я долго не мог прийти в себя. Время исчезло. Дни сменялись ночами, ночи днями, а я всё жил в сером зябком утреннем сумраке. Я никуда не выходил, только бросил однажды мокрый ком земли на гулкую крышку гроба. Дожди сменились солнцем и ярким небом, поэтому я глухо зашторил окна. Но всё равно просыпался каждое утро в тот момент, когда восходило солнце.
Мое восприятие действительности изменилось, и мне начало казаться, что статуя, найденная мною ночью посреди промокшего города, и смерть Кати связаны между собой. Я вышел к неуместной радости солнца и мрачным призраком бродил по знакомым улочкам, пытаясь найти среди них незнакомую. Однако я и вправду хорошо знал этот район, и в нём не было места для незнакомых улиц.
День за днем я выходил из дому и проходил уже привычным маршрутом. Наконец, осознав бессмысленность подобных блужданий, я задумался. Теперь уже не мои ноги, а мои мысли ходили по кругу, тщетно пытаясь найти приемлемое объяснение. В конце концов я плюнул на весь этот хаос нелепиц и, не в силах больше оставаться в надоевших стенах или бродить по осточертелым переулкам, отправился в противоположную часть города.
Медленно бредя вдоль ограды старого парка, я благодарно впитывал в себя окружающую тишину. Вечерний ветер, пропитанный светом заходящего солнца, с легкостью выдувал из моей бедной головы прошлогоднюю пыль воспоминаний. Оранжевое небо беззаботно играло в ладошки со свежими листьями деревьев. Не было ничего, кроме этой ограды, этих деревьев и этого вечера.
Внезапно возникшая калитка заставила меня повернуть голову и бросить взгляд в глубину парка. Там, на темном фоне деревьев, стояла маленькая светлая фигурка.
– Кати… – прошептал я и, ничего не соображая, помчался сквозь шелест листьев к такому знакомому силуэту. Но уже через несколько шагов силуэт этот распался на отдельные пятна: на блики солнца, упавшие на песчаные дорожки, на белые стволы берез. Я остановился, удивляясь безумию своей радости, и в этот момент знакомый тихий смех раздался за моей спиной. Оглянувшись, я увидел Кати – так близко, что в ее существовании уже нельзя было обмануться. Она стояла, пронизанная последними лучами, смотрела на меня и смеялась. Струны солнечных лучей дрожали в такт этому смеху, и ее тело трепетало вместе с ними. Не в силах смириться с абсурдом реальности, я зажмурился и закрыл глаза ладонями. Но нежный смех Кати уже звучал со всех сторон и, казалось, даже внутри меня. Как стихает ветер, смех этот стал слабее, а затем исчез. Я открыл глаза. Солнце зашло. Кати нигде не было.

* * *

– Садись, чего стоишь?
– Я не могу сидеть! Представляешь, я бродил около парка и вдруг увидел…
– По крайней мере, не маячь перед глазами.
– Ладно. Остин, это очень важно!
– Ну хорошо, кого ты там увидел?
– Кати!
– Успокойся. Ты сам понимаешь, что тебе всё это померещилось?
– Как померещилось! Да я видел ее, как тебя сейчас!
– Может, тебе всё приснилось? Разве то, что ты видел, казалось тебе реальным?
– Мне и сейчас то, что я вижу, кажется нереальным.
– Ох, господи! Прямо не знаю, что тебе сказать. Пропавшее тело не повод…
– Что?!! – окружающий мир плавно тронулся под моими ногами, как поезд, уходящий прочь от перрона к чуждым и таинственным странам.
– А, чёрт! – выругался Остин. – Я забыл, что ты не знаешь.
– Чего не знаю? – поезд вселенной всё набирал скорость, и я уже с трудом удерживался на ногах. Остин молчал, глядя в пол. Я не знал, что сказать. Наконец выдавил:
– Не молчи!
– Сядь всё-таки. Сейчас я тебе всё скажу. Подожди.
Я сел, не в силах стоять. Железные колёса в моей груди гулко стучали по железным рельсам. Наконец Остин произнес:
– Тело Кати исчезло. Тебе не говорили, потому что… Ну… Потому что…
– А гроб?
– Гроб был пустой.
– Не может быть!
– Успокойся.
Я закрыл глаза. Мир достиг своей крейсерской скорости. Меня уже не так трясло, только сердце равномерно постукивало на стыках рельс. Остин еще помолчал, а потом сказал, странно-спокойно:
– Пойдем на кухню. Я тебе чаю дам. Хороший чай. Тебе понравится.
– Я равнодушен к чаю, ты же знаешь. Лучше расскажи всё.
– Рассказывать-то и нечего. Пойдем-пойдем. Всё, что знаю, – скажу…
Вспыхнувший под потолком свет неяркой лампочки сотворил маленькую пещерку кухни. Остин привычным мановением руки чиркнул спичкой, зажег голубое пламя и уютно расположил над ним чайник. Я сидел у стола и ждал.
– Рассказывать действительно нечего. Тело Кати пропало. Непонятно даже, в какой момент. Но смерть к этому моменту уже была установлена. Надеюсь, ты не веришь в живых мертвецов?
– Призраков не существует, – равнодушно сказал я.
– Вот видишь. Не бери в голову. Вот и чайник закипел.
Некоторое время я наблюдал, как Остин возится с чаем и прочей ерундой.
– Знаешь, Остин, я понимаю, что выгляжу полным идиотом. Когда я говорил про Кати в парке, я склонен был думать, что у меня начались галлюцинации. Но когда ты сказал про пустой гроб…
– Ну хорошо, допустим, видел ты что-то… Тебе сколько сахара?.. Но это событие никак не может повлиять на твою жизнь. Понимаешь, оно ничего не меняет. Занимайся своим делом и живи, как жил раньше.
– Я не могу ничем сейчас заниматься.
– Ну, тогда ходи по кладбищам и разыскивай своего несуществующего призрака!
– Ты это серьезно? – я оторвал взгляд от омута недопитого чая и удивленно взглянул на Остина.
– Более-менее. Ну если ты ничем не можешь заниматься, то действительно поброди по кладбищам. Ночи сейчас холодные, когда ты совсем замерзнешь или, еще лучше, простудишься, то поймешь наконец, что Кати уже нет.
– Нет, ты серьезно хочешь, чтобы я бродил ночами по кладбищу? – у Остина была вредная привычка время от времени чрезмерно удивлять меня.
– Нет, почему ночами? Ворота в другой мир открываются в сумерки.
– Почему в сумерки?
– Ну, как тебе сказать… Есть день, есть ночь. А сумерки – ни то ни сё. Ни силы света, ни силы тьмы не владеют ими. Поэтому именно в сумерки и легче всего пройти в другой мир. Вообще, любое «ни то ни сё» куда-нибудь да ведет. Берег реки (не зря ведь тролли под мостами жили), сумерки, кладбищенская ограда, Хеллоуин, когда одно время уже закончилось, а другое еще не наступило. Или смех, например…
– Смех-то здесь причем?
– Смешно то, – с готовностью начал Остин, – что содержит в себе парадокс. Два образа мысли, которые противоречат друг другу. А между этими мыслями есть пространство, которое не принадлежит ни одной из них, и именно там есть проход в нечто иное. Тебе нужно быть веселее, друг мой. С таким выражением на лице ты уж точно ничего не найдешь!
– Ты сейчас говоришь правду или хитришь?
– Я говорю правду, даже когда хитрю, – улыбнулся Остин.

* * *

Я ступил на мост и почувствовал, как он вздрогнул. Проносящиеся автомобили заставляли этого железного монстра трепетать, как трепещет юная девушка, открывающая неожиданное письмо. Я поежился от ночного холода. Луна уже спряталась где-то там, за пределами города, и почти сразу же облака затянули ставшее бесполезным небо. Я медленно брел сквозь металлические колонны и растяжки. Огни моста делали его похожим на большой уставший пароход, плывущий по волнам светящегося планктона. Подойдя к перилам, я взглянул вниз. Темная неспокойная вода поглощала всю стройную и продуманную систему огоньков, превращая их в беспорядочно суетящиеся искры. Оглядевшись, я увидел наконец то, что искал: квадратный люк с холодной железной ручкой. Приподняв тяжелую крышку, я, тщетно стараясь не испачкать плащ, спустился вниз. Ночная тишина города притворилась тишиной замкнутого пространства. Я нашел в кармане фонарик, вытащил его и бросил сонный кружок света к своим ногам. Мост снова вздрогнул, но всё же разрешил мне ощупать светлым пятнышком свою душу.
Ничего неожиданного не оказалось в этой душе. Ржавая пустота, металлические балки, тонкая жесть под ногами. «Совсем с ума сошел, – подумал я о себе. – Неужто и вправду я ожидал увидеть под мостом троллей?» Я попытался прочувствовать всю нелепость этого предположения, но не ощутил внутри себя вообще ничего. Только ржавчина и пустота.
Луч фонарика неожиданно зацепился за край еще одного люка. В недоумении я открыл его и увидел далеко под собой черную рябь речной воды. Было полным безумием спускаться в это отверстие, но это безумие также оставило меня безучастным. Я сел на край дыры, спустил ноги и попытался нащупать хоть что-нибудь твердое. Неожиданно просто это удалось. Впрочем, если здесь есть люк, то как-то предполагалось через него спускаться. Довольно скоро не только мои ноги, но и все остальные части моего тела оказались подвешенными в железной паутине над равнодушно текущей рекой. Усевшись поудобнее на сплетении труб, я взглянул на свои ботинки, легкомысленно болтавшиеся на фоне искрящихся отражений, и холод железных конструкций проник через мою одежду и сковал в неподвижности мое тело ледяными иголками. Металлические кружева моста сплелись с холодной сетью внутри меня. Мост сделал меня своей частью, и проехавший грузовик заставил трепетать не только его, но и мое тело.
Так мы и глядели вместе на неторопливую воду. Из-за поворота реки показалась баржа и, светя неяркими огоньками, двинулась в нашу сторону. С неторопливостью верблюда она приближалась к мосту, неся на себе свое бремя – горб то ли из песка, то ли из чего-то столь же бесполезного. Совершенно незаметно она вдруг оказалась прямо подо мной: сначала эта гора со спящими на ней птицами, а потом и огоньки, придававшие всей этой громаде иллюзию осмысленности. Фонарик, воспользовавшись тем, что мои пальцы утратили всякую бдительность, вырвался на волю и, вращаясь, плюхнулся в воду сразу за кормой судна. Несколько мгновений он пытался светить из-под воды, а затем, оставив бесплодную затею, погас.
Холодный ветер засвистел в ажурных конструкциях, и мост радостно принял его в себя. Потом ветер стих, и капли дождя покрыли реку узорной вуалью. Лишь под мостом вода осталась такой, как была. Дождь усиливался и наконец полил как из ведра. Тяжелые капли, падая в реку, подбрасывали вверх мелкие брызги, поднимающиеся лживым туманом почти до парапета. Я был благодарен железной ладошке, укрывающей меня от потопа. Вскоре дождь стал слабеть и вдруг отпустил обиженную реку. Небо посветлело, ночные облака медленно расходились, освобождая чистое небо. Последние звезды выглянули попрощаться с городом и живущим собственной жизнью мостом. Легкий холодный туман ласково закрыл обнаженное дождем тело реки, но, увидав восходящее солнце, выглянувшее из-за туч, тактично исчез, давая темной воде возможность согреться. Под взглядом красного, неумытого светила я почувствовал, что отчаянно замерз. Неуклюже поднявшись на ноги, я стал аккуратно переступать с балки на балку, стараясь не глядеть вниз. Добравшись до люка, я, окончательно перепачкавшись, забрался в закрытое от ветра и потому теплое нутро и, сожалея о потерянном фонарике, спотыкаясь побрел к выходу.
Пустынное раннее утро насмешливо смотрело на мою ссутулившуюся фигуру. Хотелось спать, а ненасытная пасть подземки еще не приступила к своему завтраку. Желая как-то провести бесполезный час, я укрылся в ближайшем парке. Солнце, недовольное тем, что его разбудили так рано, всё время пыталось завернуться в теплые облака, но те, проявляя неожиданную для них черствость, постоянно старались улизнуть. Мокрые после дождя листья роняли прозрачные капли на бесстыдно обнаженную после соития с небом землю. Пользуясь слепотой своих глаз, холодные статуи спали на каменных постаментах. Одна из них мне показалась знакомой. Мне почудилось, что тогда, на Нелепой улице, я видел именно ее. Я остановился, затем подошел поближе и прилежно вгляделся в неживое лицо. Но нет, не она.
Разочарованно отвернувшись, я увидел человека в мокром светлом плаще. Он брел по шуршащим листьям, и, казалось, все статуи на аллее при виде его просыпаются и тут же замирают в каменной неподвижности. «Господи, – подумал я. – Откуда летом столько листьев на земле?» И тут же усомнился в своей памяти – действительно ли лето сейчас? А человек неторопливо приближался ко мне в почетном карауле каменных богов. Его светлые растрепанные волосы почему-то делали его похожим на каменное изваяние, не склонное приспосабливать внешний вид к требованиям моды и людских мнений. Подойдя вплотную, человек остановился и вопросительно взглянул неожиданно живыми глазами. Мне нестерпимо захотелось что-то сказать, но я молчал, подбирая слова. Незнакомец терпеливо ждал, пока я соберу мысли.
– Я искал вас! – наконец произнес мой голос.
– Ты слишком настырно нас искал, – голос собеседника и его манера обращаться на «ты» создавали иллюзию давнего знакомства. – Ты назойливо появлялся во всех тех местах, которые нам были нужны. И при этом сущности этих мест не понимал – для тебя они были лишены смысла.
– Простите, – я опустил голову.
– На самом деле это мы виноваты перед тобой. И ты имеешь право получить ответы. Видимо, это единственное решение.
Незнакомец замолчал, ожидая вопросов. И я спросил:
– Из-за вас погибла Кати? – исподлобья взглянув на собеседника, я увидел кивок его головы и задал второй вопрос: – Зачем?
– Если бы не она, умер бы кто-то другой.
– Но почему именно она?
– Мы так решили. Или ты хотел бы сам принять подобное решение?
Светлые растрепанные волосы шевелил ветер. Еще одна несуразица – мокрый плащ и сухие волосы.
– Эта неизвестная улица… Улица и статуя. Они ведь имеют какое-то отношение к ее смерти? – пользуясь случаем, я хотел выяснить всё.
– Эта улица и статуя – для тебя. Твоя любовь всё время защищала Кати. Ты мешал нам. Тогда мы дали тебе статую, в которую ты мог бы влюбиться. Нескольких минут такой любви было достаточно.
Я слушал этого человека, отвратительно спокойно рассказывавшего об убийстве моей возлюбленной, и уже готов был разбить его лицо о каменные колени изнеженных нимф со слепыми глазами, но вспомнил о неизвестной пока части правды.
– Недавно, – сказал я, – я видел ее.
– Это была не она.
– Но я же видел…
– И всё же это была не она. Призраков не существует.
Я вздрогнул, услышав знакомую фразу. То ли осенний, то ли летний утренний ветерок добрался до моей кожи на спине, и я понял, что спрашивать мне больше нечего. Мой собеседник тоже это понял. Он несколько секунд еще смотрел на меня, затем, отворачиваясь, сказал неожиданно:
– Мне очень жаль.
Я попытался понять, насколько реальнее всё стало вокруг после таких ответов, но сразу после восхода солнца я обычно соображаю не особенно быстро.
– Если у меня еще возникнут вопросы…
Незнакомец опять взглянул в мое лицо. Затем запустил руку в карман и вытащил оттуда потертый трамвайный талон.
– Вот, возьми. Он счастливый. Это всё, что я могу тебе дать.
Передав бумажку, человек отвернулся и сделал несколько шагов в сторону.
– Ты и ты, – ткнул он пальцем в сторону двух статуй, – пойдем со мной.
Статуи не спеша выпрямились и сделали неуклюжий шаг со своих постаментов. А незнакомец уже уходил по аллее куда-то в глубину парка. Потянувшись, чтобы размять окаменевшие мышцы, две мраморные девушки неторопливо отправились за ним. Я смотрел им вслед – человеку и двум камням грациозной формы, – пока они не скрылись за поворотом. Потом устало сел на холодный опустевший постамент. Невыносимо захотелось спать, и, пытаясь отрезвить измученный ум, я тупо прочитал слова на пустом постаменте напротив, не без труда находя в них смысл: «Сморщенный ком глины давно уже умер от жажды, распахнув в последнем вздохе сухие пасти трещин».

Голоса

– Алло! Алло, я вас слушаю.
Я молчал, не зная, что ответить совсем юной девушке, которая всё спрашивала:
– Вас не слышно! Алло!
Я нажал на рычаг. Наверное, это было глупо. Причем глупо вдвойне.
Следующий раз я позвонил только через день. Тщательно приготовившись к разговору, я, робея, набрал номер. Голос в трубке меня обескуражил. Со мной говорил пятилетний ребенок:
– Алё. Я слушаю.
– Позови маму, пожалуйста, – нашелся наконец я.
– А мамы нету.
– Когда будет?
– Я не знаю. А ты кто?
– Как тебе сказать… Это сложный вопрос.
– Почему?
– Знаешь, я перезвоню попозже.
Я повесил трубку.
После встречи с загадочным незнакомцем я успокоился. Нельзя сказать, что я получил ответы на свои вопросы. Но я узнал, что эти вопросы по крайней мере имеют ответы. Теперь я мирно спал ночи напролет, ходил на работу, общался с друзьями. Походы на сумеречные кладбища я прилежно старался забыть. Но мир, как вывернутая наизнанку перчатка, хоть и был похож на прежний, но, очевидно, стал иным. Мой пытливый ум, успокоившийся и оживший, пытался понять этот новый мир, найти новую логику взаимоотношения вещей и событий взамен утерянной старой. Всё чаще, возвращаясь с работы, я прокручивал в уме происшествия мокрого рассвета. И наконец нащупал в кармане счастливый билетик, подаренный незнакомцем. Это была моя единственная ниточка. Желая пройти путь до конца, я собирался уже съесть мятую бумажку, но, повинуясь глупому обычаю проверять чудеса, решил удостовериться в счастливости подарка.
Страницы:

1 2





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.