Библиотека java книг - на главную
Авторов: 44762
Книг: 111430
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Вампиры Восточной Европы»

    
размер шрифта:AAA

Александр Волков
ВАМПИРЫ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ

ВСТУПЛЕНИЕ

Кто такой вампир?

ризнаться, я не уверен, найдется ли ответ на этот вопрос по окончании книги. Время покажет — заранее не хочется выстраивать никаких теорий. В отношении вампира я отнюдь не одинок в своем пессимизме и сполна разделяю мнение, к примеру, Т.А. Михайловой, одного из ведущих отечественных фольклористов: «Сама попытка определить и ограничить вампира как фольклорного персонажа оказывается достаточно сложной задачей, если не сказать вообще — невыполнимой».
В традициях разных стран существо, именуемое вампиром, упырем, вукодлаком, стригоем, мороем или схожими с этими именами, выглядит по-разному и выполняет разные функции. В начале XIX в. вампир из фольклора проникает в литературу, а сто лет спустя — в кинематограф. В течение двух столетий его образ нещадно эксплуатируется, и в результате мало что остается не только от героя народных сказаний, но и от первоначального литературного персонажа. В XVIII в. оценку вампиру выносят этнографы и священники, придворные и энциклопедисты. В XIX в. вампиром восхищаются апологеты романтизма и сочинители бульварных романов. В XX в. фильмы о вампире снимают асы мировой режиссуры и творцы низкопробной «порнухи». В XXI в. о вампире пишут американские домохозяйки и популярные авторы, претендующие на интеллектуальность. Постепенно вампира извлекают из мира «суеверий» и наделяют чертами полноправного члена социума. Из мерзкого или обаятельного мертвеца он превращается в живого человека, то ли больного, то ли преступника, то ли обладателя феноменальных способностей.
Складывается впечатление, что под вампирским соусом в сердца и умы людей внедряется некий конгломерат признаков, отвечающих бытующим в обществе настроениям.

Вампир народных сказок. Иллюстрация из современной книги для детей.

Эволюция вампира подчинена закону, выявленному нами в книгах о привидениях, который можно вкратце охарактеризовать как спуск небес на землю. Из обширного кодекса свидетельств об ином мире заимствованы лишь те, что близки нашему современнику, остальные же отвергнуты как порождения невежества.
Но привидение, обретя человеческие качества, все- таки человеком не стало. Вампир же на редкость податлив и беззащитен, вот почему невозможно восстановить его древний образ. Преподобный М. Саммерс, доныне пользующийся высоким авторитетом в среде исследователей вампиризма, в свое время так и не сумел отделить вампира от ведьмы, ночного демона, полтергейста, людоеда и других тварей, коими наполнена его книга. «Несмотря на то что настоящий вампир — это мертвец, — писал он, — вампиры в более древних верованиях были обычно призраками, привидениями, но при этом иногда осязаемыми и способными причинить ощутимый вред живым людям, истощая их жизненные силы и выпивая их кровь». Но призрак тоже бывает мертвецом, а те, кого автор включил в категорию вампиров древности, далеко не всегда пьют кровь и истощают силы.
Современный вампир входит в состав «большой тройки» — привидение (призрак), «ходячий» мертвец (зомби), вампир. К ним иногда добавляют волка — оборотня в угоду традициям ряда европейских народностей. В пределах этой тройки царит невообразимая путаница. Призрак — это всегда существо другого мира, но не всегда мертвец, то есть умерший человек. Призраком также именуют астрального двойника живого человека. К какому миру принадлежит зомби, в точности неизвестно, но когда-то он был человеком. Чтобы отличить его от призрака, подчеркивают бесплотность, эфирность последнего, но это грубая ошибка — даже в своем классическом виде, не говоря уже о древних верованиях, призрак способен оказывать физическое воздействие, и его можно увидеть и пощупать. Вампир обладает свойствами как мертвеца (мертвецом его обычно и величают), так и призрака (ему может быть присуща иллюзорность и невидимость). Часто поминают его агрессивность и кровожадность, в равной мере свойственные зомби и некоторым привидениям.
Говорят, что призрак, в отличие от мертвеца и вампира, теряет связь с телом. Это не так. На его «родине», в Англии, привидениями (ghost) называют и тех людей, чьи тела после смерти претерпели метаморфозу и в таком виде являются живым. Издревле участь призрака человека зависела от судьбы его останков, а способ защиты от привидения — правильное погребение, расчленение, сожжение трупа — используется и в борьбе против зомби и вампира. Народы Восточной Европы до XVIII в. о призраках не ведали, подобные существа они называли просто мертвецами. Хотя слово «упырь» появилось на Востоке давно, до XVIII в. его практически не использовали. Вполне возможно, оно вошло в обиход в роли связующего звена между западным призраком и восточным мертвецом и в итоге подчинило себе и того и другого.
Со ссылкой на Парацельса вампира (такого слова у Парацельса нет) сочли астральной формой, отнимающей у людей жизненную энергию и силу: «Это могут быть астральные тела либо живых людей, либо тех, кто умер, но все еще цепляется за свое физическое тело, зарытое в могиле, пытаясь обеспечить его питательными субстанциями, оттянутыми у живых, и таким образом продлить свое собственное существование»[1]. Именно так, по мысли многих, ведут себя привидения (у Платона призраки то и дело «цепляются» за свои тела). Схожей характеристикой, но отнесенной к живым людям позднее снабдили пресловутого энергетического вампира.

Вампиры конца XIX столетия. Три женщины из романа «Дракула». Иллюстрация Г. Боргмана (1974).

Вот один из случаев, подпадающих под формулировку Парацельса. Он приведен в книге Саммерса, ссылающегося на П. де Луайе, и варьирует античные рассказы о привидениях. Крестьянин, слуга Теодора из Газы, жившего в XV в., случайно откопал на своем поле погребальную урну, в которой хранился пепел после кремации. К нему не преминул явиться обозленный призрак, потребовавший зарыть урну обратно с соблюдением надлежащих обрядов. Крестьянин рассмеялся в лицо привидению, а оно пригрозило ему возмездием. В Античности гнев выходца с того света вызывал различные неприятности — заунывные вопли и стоны не давали людям покоя, погибал урожай, рушились дома, проигрывались войны. Но в эту легенду привнесен вампирский аспект: сын крестьянина, крепкий и здоровый парень, жалуется на усталость и вялость, а затем умирает: «Он лежал худой и бледный, как воск, будто из его тела исчезла до последней капли вся кровь». Призрак же приходит вновь, но уже не костлявый и тощий, а дородный и упитанный. Подобных метаморфоз Античность не знала! Призрачное тело могло измениться лишь к худшему — например, разложиться или приобрести вовсе уж нечеловеческую форму.
Это вампир-призрак. Приведем другую характеристику, сливающую вампира с «ходячим» покойником. В ней, напротив, на первый план выдвигается телесность. Тела вампиров не подвергались разложению, «но эта нетленность была противоположна нетленности мощей святых: злые духи… вселялись в эти тела и, чтобы вселить в них жизнь, должны были напитать их свежей кровью» (В.Я. Петрухин). Таковы мертвецы русских кладбищ, таковы же отлученные от Церкви греческие покойники (свидетельство П.Д. Юэ, епископа Авранша, из его «Разных мыслей», 1722). К нашему миру принадлежит только внешняя оболочка вампира-мертвеца, но не движущий ею дух.
В Западной Европе, например в средневековых английских хрониках, нетленные вредители тоже встречались. Вспомним самого знаменитого вампира Средних веков из хроники Вильяма Ньюбургского (XII в.). Его поведение после смерти мало чем отличается от повадок других английских покойников (см. «Из жизни английских привидений»). Он ходит в сопровождении своры демонических псов, бросается на людей и несет им смерть, отравляя атмосферу своим «грязным телом» и «тлетворным дыханием». Его могилу разрывают и обнаруживают «голый труп, раздутый до огромной толщины, с чрезвычайно раздутым и залитым кровью лицом»[2].
Впоследствии об этих нетленных паразитах на Западе благополучно забыли. По словам Вольтера, высмеивающего православных греков, все католики, в отличие от них, верят, что «тела, которые не подвержены тлению, отмечены печатью вечного блаженства. И как только кто-нибудь платит сто тысяч экю Риму за то, чтобы приобрести себе аттестат святости, мы поклоняемся ему как самому истинному святому».
Вольтер плохо знал не только православие, но и обычаи ненавистного ему Рима. Так, в 1485 г. римские рабочие обнаружили на Аппиевой дороге превосходно сохранившееся тело молодой девушки. Толпа с триумфом отнесла его на Капитолий. Однако папа Иннокентий VIII, которому нетление показалось подозрительным, велел убрать тело и похоронить его в недоступном месте. Впрочем, по логике Вольтера, папа мог проигнорировать девушку, поскольку денег от трупа не дождешься.
К сожалению, этимология слова «вампир» («упырь») не вносит ясности в родословную этого существа. В настоящее время общепризнано, что древнейшее его употребление в качестве имени собственного относится к 1047 г. Первый известный древнерусский писец — священник, работавший в Новгороде Великом, обозначен как Упырь Лихой (Оупирь Лихыи). В ранге самостоятельного существа упырь впервые упомянут опять-таки в древнерусском памятнике XIV в. «Слово Григория Богослова». Оригинальные вставки в текст, переведенный с греческого, гласят, что «погании (язычники) клали требу упиремъ и верегинямъ» (Паисиевский сборник), поклонялись «перену (Перуну?), хоурсу, виламъ и мокоши, оупиремъ и берегынямъ, их же нарицають три сестриниць» (Софийский сборник). Кто понимался под упырем, сказать трудно: жертвы могли приноситься как демоническому, так и благорасположенному к людям существу.

Вампир XX столетия. Граф Дракула в исполнении Б. Лугоши (1931).

Термин «вампир» возник примерно в 1720-х гг. в связи с эпидемией вампиризма в Юго-Восточной Европе, вызвавшей широкий резонанс на Западе. 11 марта 1732 г. слово vampyr угодило в Лондонский журнал, в статью о вампире из Венгрии (на самом деле из Сербии), но к тому моменту оно уже было известно в Австрии и Германии в форме vampir, восходящей к сербохорватскому первоисточнику. В 1734 г. в книге «Путешествия трех английских джентльменов» (сама книга полностью опубликована в 1745 г.) встретилось слово vampyre, близкое к современной англо-французской форме vampire. Все эти формы в свою очередь повлияли на этимологию наименования упыря на Востоке. Так, в 1769 г. «Словарь разноязычный» Н.Г. Курганова зафиксировал слово «вампир».
Обратное заимствование дало повод А. К. Толстому заметить устами своего героя Рыбаренко: «…им настоящее русское название: упырь; а так как они происхождения чисто славянского, хотя встречаются во всей Европе и даже в Азии, то и неосновательно придерживаться имени, исковерканного венгерскими монахами, которые вздумали было все переворачивать на латинский лад и из упыря сделали вампира» (повесть «Упырь», 1841). Справедливую претензию Рыбаренко портит ряд неточностей. Во-первых, помимо славян весомую лепту в генеалогию вампира внесли румыны (валахи). Во-вторых, имя коверкали не венгры (Рыбаренко вслед за французами и англичанами путает Венгрию с Сербией)[3] и не монахи (вероятно, герой намекает на популярный трактат лотарингского монаха О. Кальме). В-третьих, форма «упырь» восточно-, а не общеславянская, хотя она, несомненно, древнее «вампира».
У «вампира» и «упыря» имеется общий корень per (pir) или pi (ре), так что разница между ними невелика. В XIX в. значение корня истолковывали как «пить» (А.Н. Афанасьев, А.А. Потебня), тем самым намекая на склонность вампира к сосанию крови (кровосос, пиявка). В дальнейшем к этому толкованию добавились значения «дуть» (намек на раздутость тела вампира) и «жечь» (упырь — «не преданный огню, не сожженный»). Этими тремя версиями можно было бы ограничиться, если бы не множество аналогов вампиров, особенно у южных славян и румын, сводящих на нет все усилия лингвистов: вукодлак, караконджул, вештица, стригой, морой и т. д. У каждого из этих аналогов, в первую очередь у вукодлака, есть масса однокоренных коллег, и корни этих имен, конечно, имеют другой смысл.
Да и сами «вампир» с «упырем» теми учеными, кто неудовлетворен кровью, раздутостью и огнем, истолковываются порой весьма оригинально. Академик Б. А. Рыбаков осмысляет вампира (вжпърь) как очень архаичное определение «чужой, иной силы» (с позиций «чуждости» он трактовал и знакомых нам навий), тюркологи — как производную от корня «высасывать, выкусывать, приносить вред, портить» (у чувашей, башкир и татар есть схожий персонаж убыр, а у турок — убер). Румынский исследователь М. Казаку в качестве первоисточника указывает на слово со значением «летучая мышь» или «летать, планировать, парить в небе как пар». М. Фасмер сближает «вампира» и «упыря» со словом «нетопырь». Исторически гипотеза «полета» вряд ли оправданна. Впервые к летучим мышам, пьющим кровь животных и человека, характеристика «вампир» была применена лишь в 1762 г., то есть мышь получила свое имя от вампира, а не вампир — от мыши. Существуют гипотезы, возводящие упыря и вампира к манихейскому божеству (еретику) по имени Бан (Баан) и прорицателю из древнегреческого мифа по имени Амфиарий, но мне они не кажутся серьезными.
С ареалом обитания вампира ясности гораздо больше. Нынче мало кто сомневается, что его прародиной послужила Восточная Европа (отсюда — название этой книги). Наиболее богаты на вампирские предания Сербия и Черногория, Румыния и Молдова, в чуть меньшей степени — Словения, Хорватия, Македония, Словакия, Польша, Болгария. В Греции, Украине, Беларуси и России упырь почти сливается с «ходячим» покойником.

Современные вампиры. Герои сериала «Дневники вампира» (с 2009 г.).

Вопреки мнению об азиатских истоках, надо заметить, что у народов Ближнего Востока и населения Поволжья образ вампира не самобытен. За него можно принять ведьму (убыр, жалмауыз кемпир, мыстан кемпир), колдуна (убыр, мяцкай, вупар, обур, хохан), оборотня-людоеда (гуль, убыр). Чрезвычайно ярок образ албасты — ночного демона, который наваливается на человека, давит его во время сна и пьет кровь из сердца, но в традиции большинства народов он накрепко привязан к водной стихии.
Не увенчалась успехом попытка сослать предка вампира на кельтский Запад (Ж. Мариньи), где чудовищ хватает и без него. Монстров Азии, Африки, Америки и Австралии идентифицируют как вампиров по сходству с персонажем восточноевропейского фольклора. Базовый признак, по которому выносится вердикт, казалось бы, сомнению не подлежит: эта тварь пьет человеческую кровь. Но недавно вампира едва не лишили права на кровь.

Бунт против крови

О свойствах и манере поведения упыря мы будем говорить в соответствующем разделе, но вопрос сосания крови необходимо решить заранее. Если вампир равнодушен к крови, его можно смело списать в разряд привидений или людоедов. Это их привилегия — тянуть из человека физические и моральные силы и пожирать его мясо.
Тем не менее современные исследователи решили развенчать кровососа. П.М. Кройтер, автор книги «Вампирские верования Юго-Восточной Европы» (2001), утверждает, что «в народных верованиях нет заостренных зубов, укуса в шею и высасывания крови. Таких идей не существует. Время от времени сообщается, что вампир пьет кровь. Но на вопрос о том, как он это делает, ответа нет. Совершенно очевидно, что это — метафорическое описание утраты жизненной силы». «Ни в одном из „классических“ сообщений о вампирах XVIII века, — пишет С. Шаргородский, — крестьяне не упоминали об острых зубах или высасывании крови». Вампиры из этих сообщений «расправлялись с соседями, навещая их и „убивая“ или „эадавливая до смерти“. Другие вампиры в традиционных народных верованиях также не занимаются ничем, что можно определить как высасывание крови. Кровь играет свою роль, но только когда вампир опознан… и „кровь“ вытекает из носа и рта». По заключению Михайловой, «признак» сосания крови у живых людей «отличается от народных представлений о вампирах».
Противоположные мнения высказываются заметно чаще. «Бесспорно, вампир появился из фантастических представлений, связанных с кровью — этой драгоценной жидкостью, символизирующей жизненную силу: пролить кровь, свою или чужую, — значит создать смертельную угрозу» (Мариньи). Но мы не можем отмахнуться от скептиков и должны обратиться к некоторым свидетельствам, составившим предысторию вампира, а также к информации, собранной крупнейшими российскими фольклористами.

Шествие в тумане. Картина Э.Ф. Оме (1828).

Вильям Ньюбургский тоже не описывает процесс поглощения крови мертвецом. У него тоже кровь вытекает «нескончаемым потоком» из лежащего в гробу «бесчувственного трупа». Однако мертвеца он характеризует фразой cadaver sanguisugus («кровососущий труп»), сравнивая его с пиявкой. Допустим, мы вновь имеем дело с метафорой, но тогда английский каноник и сербский крестьянин должны мыслить аналогичными категориями, несмотря на разделяющие их шесть столетий.
Кодекс Валахии 1652 г. (статья 378) осуждает «глупцов» (видимо, из числа крестьян), которые «злословят и утверждают, что большинство умерших и зарытых в землю не разлагаются, а остаются нетронутыми, полными крови». Автор кодекса думает, что «у однажды умершего человека не может быть крови в теле», а «труп, в жилах которого течет кровь, — это дьявольская иллюзия». Разоблачители веры в вампиров, писавшие после эпидемии XVIII в., напротив, считали труп, наполненный кровью, естественным явлением.
В 1678 г. сэр Пол Райкот в своем труде «Современное состояние греческих и армянских церквей» говорит о существовании «демона, который получает наслаждение от питья человеческой крови и который оживляет тела мертвых, и которые, когда их выкапывают, говорят, полны крови».
По сведениям аббата — бенедиктинца Огюстена Кальме, собранным в его знаменитой книге о призраках и вампирах (1746), в 1693 и 1694 гг. было публично объявлено, «что в Польше и особенно в Польской Руси являлись днем вампиры и сосали у людей и животных кровь, которая потом во гробе текла по их губам, носу и особенно ушам, так что они плавали в крови во гробе, как часто находили их». А вот отец Габриэль Ржачински в своей «Естественной истории царства Польского и Великого княжества Литовского» (1721), рассуждая о тех же польских и литовских мертвецах, уверяет, что они всего лишь «нападают на мужчин, женщин и детей и пытаются их задушить». Ксендз Бенедикт Хмелевский в 1754 г. вообще называет упырями колдунов и ведьм, действующих совместно с дьяволом, «с помощью которого они достают из могил трупы умерших и, пользуясь этой подгнившей смердящей оболочкой, заражают и людей, и коней, и скот». Об употреблении крови не сказано ни слова.
Кальме считает вампирами умерших людей, которые «выходили из своих гробов и беспокоили живых: являлись им, высасывали у них кровь, производили в доме шум и даже причиняли смерть». Между тем в истории богемского пастуха, почерпнутой Кальме из книги К.Ф. де Шертца (1709), питье крови отсутствует. Чудовище ходит по деревне, называет по именам отдельных лиц, и те вскоре умирают. Кровь возникает, когда труп протыкают колом перед тем, как сжечь: «Мертвец ревел, как бешеный, махал руками и ногами и издал страшный крик, когда его в другой раз проткнули колом, причем из него полилось множество красной крови». Интересно, что Саммерс, пересказывая ту же историю, добавляет трупу «выпяченные красные губы» и «длинные белые зубы».
И.Г. Цопфт, директор гимназии в Эссене, в своем труде Dissertatio de Vampiris Serviensibus (1733) пишет, что вампиры «выходят из могил в ночное время, кидаются на людей, спящих в своих постелях, высасывают у них кровь и умерщвляют их». Люди, подвергшиеся нападению, перед смертью жалуются на удушье. Тому, кто откапывает труп, бросаются в глаза его «нос, щеки, грудь, губы», насыщенные кровью. В упомянутых выше «Путешествиях трех английских джентльменов», посвященных событиям в Лайбахе (Любляне), вампиризм объясняется следующим образом: «Тела умерших людей, одушевленные злыми духами, которые выходят из могил в ночное время, сосут кровь живых и губят их».
Теперь обратимся к событиям в Сербии, пробудившим интерес к вампирам в Западной Европе. Рождение вампира совпало по времени с освобождением его «родины» от власти Османской империи, что дало повод многим специалистам трактовать вспышку вампиризма в 1725 и 1731–1732 гг. как реакцию просвещенного Запада на дикие, нелепые обычаи «варварского» Востока. Австрийские чиновники и военные медики составляли отчеты, которые затем перерабатывались немецкими, французскими и английскими писателями, приукрасившими и без того экзотические «суеверия» восточноевропейских земель. Иными словами, страдали от вампиров глупые крестьяне, а писали о них умные авторы, отсюда взялись все фантазии и несообразности. К примеру, австрийский врач, не знавший сербского языка, мог описать неразложившийся труп как «кровососа», неправильно поняв употребленное крестьянами слово (Шаргородский). А с чьих слов описывал труп вампира Вильям Ньюбургский?
Надо признать, презрительное отношение «образованных» западных народов к «дремучим» восточным действительно имело место, более того — оно сохранилось и в дальнейшем, когда эпоха Просвещения с ее высокоумным скептицизмом миновала. Маркиз д’Юрфе, герой рассказа Толстого «Семья вурдалака» (1838), называет венгерцев и сербов народом мужественным и честным, но бедным и непросвещенным (однако, несмотря на свою просвещенность, он приткнул-таки венгерцев к сербам). Валлийская писательница-спирит Д. Форчун в рассказе «Жажда крови» (1926) повествует о «серой тени» вампира, атакующей честного вояку- кельта прямо у него дома. Его «высокие скулы и раскосые глаза выдавали уроженца той части Юго-Восточной Европы, где проживают варварские народы, до сих пор отвергающие цивилизацию и придерживающиеся странных верований»[4]. Поскольку недавно отгремела мировая война, этой тенью оказывается солдат германской армии, неведомо как угодивший на юго-восток Европы (Сербия воевала на стороне Антанты). По-видимому, границы варварства расширились.
Однако сообщения, посылаемые из Сербии официально уполномоченными лицами, не содержат никаких выпадов против местных жителей, за исключением жалоб на их упорство в желании покинуть проклятую деревню. Рапорты австрийцев лаконичны и суховаты, но в отличие от напыщенного и витиеватого готического романа, который скоро войдет в моду, они вселяют настоящий ужас в сердца читателей.
Отчет камерал-провизора (районного администратора при австрийской военной администрации) Фромбальда был впервые опубликован 21 июля 1725 г. в одной из венских газет, близких ко двору. Вероятно, в нем было впервые использовано слово «вампир». Он посвящался умершему крестьянину по имени Петр Плогойовиц (Петар Благоевич) из села Кисилево (Кисильево) в Браничевском округе на северо-востоке Сербии. Упомянув о страхе крестьян перед живым мертвецом, который «приходил к ним во сне, ложился на них и давил таким образом, что они поневоле лишались дыхания» и затем умирали, Фромбальд переходит к описанию увиденного им в гробу тела. Оно весьма свежее («лицо, руки и ноги, и все туловище имели такой вид, что и при жизни не могли бы выглядеть лучше»), при этом «во рту его я не без удивления заметил некоторое количество свежей крови, каковую, по общему показанию, он высосал из убитых».
Итак, о высасывании крови речь заходит после того, как ее обнаруживают во рту трупа. Не думаю, что сербы прибегли к замысловатой аллегории. Скорее всего, в первоначальных слухах, скупо изложенных Фромбальдом, они не сочли нужным рассказать о крови, остановившись на бытовых деталях, например на башмаках, которые мертвый Плогойовиц требовал у своей вдовы.
Хотя больные и передавали свои ощущения от нападения вампира — тяжесть в груди, удушье, слабость, — они не связывали их с обескровливанием. Да и как проконтролировать утечку крови из организма? Только через наличие на теле ранок и кровоподтеков. Но о них крестьяне умолчали.

Вампир. Картина Э. Мунка (1895).

Следующий случай появления вампира был зафиксирован осенью 1731 г. в деревне Медведжа (ныне город) в Ябланичском округе на юго-востоке Сербии. Посланный туда имперский врач-эпидемиолог Глазер докладывал в своем рапорте от 12 декабря 1731 г. о вскрытии десяти могил людей, подозреваемых в вампиризме. Одна из них, женщина лет пятидесяти, по имени Милица, обладавшая при жизни тощим сложением, «пролежав семь недель в могиле, глубоко в почве, необходимо должна была наполовину разложиться; однако же во рту ее обнаружена была яркая свежая кровь, что текла изо рта и носа, и была она полнее, нежели при жизни, и наполнена кровью, что показалось мне подозрительным». В прочих могилах были найдены либо разложившиеся трупы, либо лица, оставленные доктором на «подозрении». Пострадавшие от вампира (13 человек, умершие за последние шесть недель), по словам очевидцев, жаловались на «колотье в боках, одышку и страдали от лихорадки и ломоты в конечностях».
Сербы обратили внимание ученого австрийца на следующий факт: «Младшие годами, и быстрее умершие от болезни, и меньше пролежавшие в могиле, находятся в худшем состоянии и истлевают, другие же не разлагаются». Глазер вынужден был признать это рассуждение «не лишенным оснований» и просить вышестоящие инстанции выдать санкцию на расправу с подозрительными трупами.
Рапорт доктора озадачил австрийские власти, и в Медееджу была направлена новая комиссия. Ее возглавлял военный хирург Иоганн Флюкингер, которому подчинялись офицеры Линдельфельс и Бюттенер и военные медики Зигель и Баумгартен. Комиссия прибыла в деревню 7 января 1732 г. Плодом ее работы стал протокол Visum et repertum («При осмотре установлено»). Участники комиссии были впоследствии рекомендованы к награде, а протокол доведен до сведения Карла Александра, герцога Вюртембергского, управлявшего Сербским королевством, и прусского короля Фридриха Вильгельма I.
В начале протокола кратко излагалась история крестьянина по имени Арнонд Паоле (Арнольд Паоль, Павел Арнаут). Паоле сочли вампиром, убившим четырех человек, и самочинно расправились с его трупом. Очевидцы утверждали, что он был «вполне цел и не разложился, в то время как свежая кровь текла из его глаз, носа, рта и ушей, что рубаха, саван и гроб были все окровавлены и что старые ногти на руках и ногах, а также кожа отделились и под ними выросли новые». На сей раз была присовокуплена информация о сосании крови, причем вампиры пили кровь не только у людей, но и у скотины. Те, кто подвергся нападению чудовищ или отведал мясо зараженных животных, по мнению перепуганных крестьян, тоже сделались вампирами — за три месяца «17 молодых и старых особ отошли в мир иной, и некоторые, не испытывая ранее никакой болезни, умирали за два или самое большее три дня». Сын гайдука по имени Миллое (один из «подозреваемых» Глазера) напал на девушку по имени Станьочка (Станвичка), свежую и здоровую, но не пил ее кровь, а душил за шею, так что три дня спустя она скончалась.
Сигналом об эпидемии австрийцы не могли пренебречь и в тот же день отправились на кладбище. Ими было вскрыто 13 могил преимущественно тех «подозреваемых», что уже вскрывал Глазер. Вне зависимости от срока и глубины захоронения в трех из них были найдены полностью разложившиеся тела («почва и могилы были в точности такие же, как у вампиров, покоившихся рядом»), а в остальных — трупы в «вампирическом состоянии». У женщины по имени Стана (Станно у Глазера) «кожа на руках и ногах и также ногти сами собою отделились, однако же появилась свежая живая кожа и новые ногти», внутри трупа имелось «некоторое количество свежей экстраваскулярной крови». В груди Милицы, чье тело и вправду сильно располнело, было «найдено большое количество жидкой крови» (именно Милица, по словам здешних гайдуков, нападала на животных). Миллое был подобен другим вампирам, а Станьочка, погребенная совсем недавно, имела «с правой стороны под ухом», то есть там, где ее душили, «синеватое с кровью пятно длиною в палец» (первое указание на след вампира). Максимальный срок захоронения неразложившегося тела с кровью — 90 дней — был у Милицы и безымянного восьмимесячного младенца[5].
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.