Библиотека java книг - на главную
Авторов: 45617
Книг: 113430
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Лучшая зарубежная научная фантастика: Звёзды не лгут» » стр. 21

    
размер шрифта:AAA

Деревянная дверь с грохотом распахнулась и ударилась о косяк. Вздрогнув, Молли шлепнула планшетом по столу сильнее, чем ей того хотелось, и машинально себя упрекнула: «Будь аккуратнее, новый тебе не по карману». Пока она стояла, тонкая юбка, закатанная до самой талии, развернулась, укрыв колени. Посетитель куда более аккуратно затворил дверь. Сначала Молли отметила огромные размеры незнакомца, потом – терморегулирующую одежду, в которую тот был закутан с головы до пят. Ее желудок сжался. За все годы внизу она ни разу не видела никого, кто мог позволить себе подобное. Одна только рубашка стоила больше ее стипендии за шесть лет «гуманитарной помощи» в клинике, и то если вообще не тратиться на инструменты.
Туристов со станций не бывает. По спине Молли пробежала новая волна пота. В военной полиции носят униформу. А этот человек – нет.
– Вам нужна помощь? – спросила она. когда пауза слишком затянулась. – Назначения?
Незнакомец откинул коричневый капюшон рубашки, открыв белокожее лицо с квадратным подбородком, тонкими губами и карими глазами. Лицо обрамлял ореол кудрявых выбеленных волос с темными корнями. Одежда сделала свою работу, без нее такая бледная кожа покрылась бы волдырями и ранами.
– Вы – врач?
Голос пришедшего был мелодичным и в то же время грубоватым контральто, словно у женщин, куривших табак в старых фильмах. Молли понадобилось несколько мгновений, чтобы увязать этот голос с плотным широким телом. Она заметила едва различимый намек на грудь под рубашкой, на что не обратила внимания раньше.
– Да, – ответила она, обходя рабочий стол.
За три шага она миновала кушетку для осмотров и полку с медикаментами. Майка заскользила по коже, когда она протянула руку незнакомке.
– А вы…
Женщина помедлила, затем взяла ладонь Молли. Пальцы гостьи были горячими и красными от солнечных ожогов. Наверное, она не носила перчаток.
– Джада.
Молли глядела с неодобрением.
– Что вам нужно?
– Сразу к делу, – произнесла незнакомка.
Она отняла руку и одним плавным движением стянула рубашку через голову. Затем выпрямилась, развернув плечи. Молли вздрогнула, но заставила себя смотреть. Джада была очень мускулистой, крепкой, как ствол дерева, и, возможно, такой же тяжелой, но потрясало не это. Потрясали шрамы.
– Вы понимаете, что это? – спросила женщина.
По ее телу от термобрюк до шеи змеились узоры. Ребра с левой стороны были покрыты серебристой массой букв вперемешку с символами; стилизованное солнце вокруг пупка разбрасывало волнистые лучи. Журавль, чьи лапы скрывались за поясом брюк, расправлял крылья на правом боку. Среди больших изображений прятались рисунки поменьше. Три простые косые черты пересекали пространство между ключицами. Ее кожа читалась как роман, ее плоть была податливым шедевром, созданным лезвиями ножей. Некоторые шрамы еще оставались розоватыми, а спираль на левой груди светилась злой и свежей краснотой.
«Шрамы убийцы, – подумала Молли. – Знак синдиката». Огромное количество отметин заставило горло сжаться. Она отступила назад, словно один шаг имел какое-то значение для опытного киллера.
– Мне нужен новый, – сказала женщина, показав пустую, нетронутую руку. – Тут.
– У вас должен быть свой художник… – начала Молли.
– Не внизу, – прервала ее женщина из синдиката.
Она отвернулась, уставившись на дорогу в открытое окно. Ее губы сжались в тонкую линию. Молли заметила множество серебряных колец, вдетых в изгиб уха.
– Прямо сейчас. Я щедро заплачу за потраченное время.
«Новые отметины нового убийства». У Молли немедленно возник вопрос: где эта женщина заслужила на них право – на станциях или здесь?
Она разлепила губы:
– Почему прямо сейчас?
Синдикатам незачем было возвращаться на старую Землю, вернее, на ту ее часть, где еще обитали люди. За исключением торговли здесь мало что могло заинтересовать молодых, отчаянных и привлекательных, если только они не бежали от военной полиции. Молли подозревала, что правительство станций вообще беспокоило себя отправкой полицейских вниз лишь для того, чтобы арестовать иногда появляющихся там членов синдиката. Ничем другим наряды, как известно, не занимались.
После напряженного молчания Джада ответила:
– Это имеет значение?
– Только денег недостаточно. Не ради одного из вас.
Джада холодно усмехнулась. Она намотала рубашку на кулак и вздернула подбородок. Молли смотрела в лицо женщины, а не на ее голый торс, хотя шрамы притягивали взгляд, будто засасывающая гравитация черной дыры.
– Я расскажу вам эту историю. Или любую другую. У меня их много.
– Кого вы убили? – выдавила из себя Молли.
– Ах, это, – сказала Джада.
На ее лице смутной тенью мелькнуло странное выражение и исчезло, прежде чем Молли смогла его понять. Сердце Молли внезапно заколотилось, во рту стало сухо в предчувствии ответа.
Посетительница помолчала, затем снова заговорила с мрачной болью, пронзившей ее прежнее спокойствие:
– Не вашего знакомого. Своего партнера.
Молли ненавидела себя за то, что ответ заставил ее на мгновение растаять и, хуже того, разжег в ней любопытство.
Она привыкла к страданиям. Внизу люди жили своей – больной, голодной, нищенской – жизнью. Они слабели, недоедали и мучились; нежные цветы из плоти и крови, беззащитные перед жесткой солнечной радиацией, которую едва отфильтровывала разрушенная атмосфера. То, что было при ней во время депортации, сделало ее самой богатой женщиной в городе: планшет, несколько сотен в станционной валюте на банковском счете и медицинская степень. Деньги ушли на покупку дома быстрее, чем она сообразила, что больше раздобыть не сможет, планшет доживал последние дни. Медицинская степень лишь обеспечила клинике символическую дотацию от одной из огромных благотворительных корпораций – эти станционные махины позволяли людям пожертвовать карманные деньги на помощь нуждающимся и почувствовать себя добродетельными. В любом случае стипендия шла на ежемесячное пополнение запасов больницы, которые доставлял курьер из порта в тридцати километрах, и изредка на дополнительные инструменты. Завидное богатство, что она привезла с собой, не могло одевать ее или кормить каждый вечер. До первой недели на Земле ей ни разу не приходилось голодать.
Туристов на планете не бывает.
– А почему на руке? – наконец спросила она.
Джада резко оглянулась.
– Потому что ее я помыла.
Молли сдержала душившие ее вопросы. «Вы бросили свой синдикат? Они охотятся за вами? Кто вы? Как оказались здесь? Вы застряли внизу?» Она опять пересекла комнату. Села за стол, кромка деревянного стула врезалась в бедра. Джада встряхнула рубашку и снова накинула ее через голову. Жесткая ткань скрыла шрамы и красноту, которая уже начала заливать ее бледную кожу.
– Сколько? – спросила Молли.
– У меня припрятано две-три тысячи в станционной валюте, – ответила Джада и, подойдя ближе, уперлась руками в столешницу. – Я хочу занять всю руку. Он этого заслуживает. Беретесь или нет?
Молли прикрыла глаза, чтобы не смотреть на женщину, нависавшую над столом, и все же продолжала чувствовать падавшую на нее тень. И гнет отчаянного любопытства.
Молли подумала об опухоли, которую почти год назад нащупала задеревеневшими от страха пальцами в правой груди, о феноменальной стоимости привозных лекарств для генной терапии. Она сжала зубы и сдалась, страстно желая, чтобы деньги не были нужны ей как воздух.
Убит не ее знакомый. И достаточно.
– На все уйдет несколько дней, – сказала она.
Джада коротко кивнула.
– Когда приступите?
– Разве вы спешите?
– Я начну рассказывать, когда вы начнете резать, – предупредила Джада.
– Ладно, хорошо, – так же кратко ответила Молли.
Пока Молли отодвигала стул и подходила к кушетке, между женщинами протянулась еще одна пауза. Другой человек, наверное, прервал бы молчание, но Джада была не такой. Она позволила повиснуть тишине. Молли сняла с проволочной полки в углу коробку обеззараживающих салфеток и протерла тонкое мягкое покрытие кушетки.
– Пусть высохнет, а пока скажите, что вы хотите сделать.
– Начнем с цветов, – сказала Джада, по-прежнему опираясь на столешницу за спиной Молли. – Потом, когда услышите историю, делайте все, что покажется подходящим. В этом суть.
Молли кивнула. Ее пульс вырвался из-под контроля, адреналин жаркой волной бежал по венам. Она обрадовалась, что могла отвернуться, пока проверяла инструменты. Такого опыта у нее не было. Когда она кого-то резала, это происходило быстро и по необходимости, а пациенты ничего не чувствовали. Они не наблюдали за тем, как она срезала с них кожу. Молли почти ощущала неловкость оттого, что мысль оставить шрамы вызывала у нее большее отвращение, чем работа на убийцу из синдиката.
– Предпочтения насчет инструментов? – спросила она.
Джада ответила, стоя прямо за ней:
– Скальпель, если есть маленький и острый.
Молли едва не вздрогнула, ощутив на затылке дыхание, охлаждавшее влажную от пота кожу. «Тысячи», – напомнила она себе, а вслух произнесла:
– Еще кое-что.
Она наконец нашла подходящее лезвие – одноразовое, но не было никаких оправданий тому, чтобы выбрасывать хороший инструмент, поэтому Молли его просто тщательно чистила.
– Что случится, если у моей двери появится полиция?
Джада нажала кончиками пальцев у края ее лопатки, там, где соединялись мышцы. Врач напряглась. Мягкое прикосновение не причинило вреда, но это был намек.
– Я вас заставила, – тихо сказала Джада. – Вот так вот. Никаких следов. Но вы испугались. А значит, помогли мне, потому что пришлось, верно?
– Верно, – ответила Молли сдавленным голосом.
Прикосновение исчезло, а Джада села на угол кушетки. Молли взглянула на нее краем глаза.
– Раньше у меня… были проблемы с ними. – призналась она.
Джада покачала головой.
– Думаете, я не догадалась, что вы со станции, в ту минуту, когда переступила порог? Акцент нездешний. Руки жмете.
– Ясно, – сказала Молли.
Ее лицо налилось румянцем, почти незаметным на смуглой коже, потемневшей еще сильнее за годы, проведенные под жестким излучением.
Местные принялись шутить над ее акцентом сразу, как она начала работать в клинике, – почти десять лет назад. Тогда она только-только получила лицензию на оказание помощи после депортации. «Женщина с Запада», хотя уже не было никакого «запада», только станции высоко над головой. И все- таки прозвище прилипло. Она выглядела как все, но говорила иначе.
– Никто не приходит сюда ради удовольствия, поэтому я поняла, что вас выслали. – Джада без улыбки пожала широкими плечами. – Синдикат потянул за ниточки?
– Можно и так сказать, – ответила Молли, тоже не улыбаясь.
– Не думаю, что возникнут проблемы. – произнесла Джада. – Вы занимаетесь благим делом, остаетесь хорошей девочкой, к тому же у вас еще и существенная причина опасаться людей синдиката. Вашей истории поверят, если вы сами будете верить в нее.
Их глаза встретились. Молли кивнула.
– Снимайте рубашку, – сказала она. – Вы ведь не хотите заляпать ее кровью.
– Не думаю, что это имеет значение. – ответила Джада.
– Почему нет?
Женщина, прищурившись, уставилась на нее и снова стянула рубашку. Во второй раз отметины ужасали не меньше, но Молли заставила себя смотреть на них. Не надевая перчаток, она ощупала шрамы. Повреждения были главным образом поверхностными, но достаточно широкими, чтобы кожа не срасталась абсолютно правильно. У меньших узоров, вроде спирали на левой груди, края были жестче. Шрамы проходили глубже.
– Вы обрабатываете чем-нибудь раны, чтобы держать их открытыми? – спросила Молли.
– Биоклеем, – раздалось в ответ. – Бережет от инфекции и не дает краям срастаться. У меня есть в сумке.
– Хорошо, – сказала Молли, натягивая пару тонких перчаток.
Она продезинфицировала скальпель, хотя тот уже сиял. Лучше быть уверенной. Руки не тряслись. Адреналин исчез, уступив место рабочему спокойствию – этим умением она овладела много лет назад и далеко отсюда, когда училась помогать людям. Сейчас же ей приходилось делать противоположное, хотя, может быть, и нет.
– Цветы? – уточнила она.
– Цветы, – сказала Джада. – Я рассказываю, вы режете.
Молли старательно протерла ее руку, острый запах антисептика повис в горячем воздухе. Она тщательно ощупала участок, почувствовав соединения мышц и лабиринт плоти Джады.
Без анестезии?
– Без, – подтвердила Джада.
Молли покачала головой.
– Воля ваша.
Медлить дальше было невозможно. Она обхватила предплечье Джады и прижала к коже лезвие скальпеля. Из-под первого узкого надреза бусинами проступила кровь.
Дыхание Джады задрожало, но рука осталась неподвижной. Молли напомнила себе, сколько раз гостья уже испытывала эти ощущения. Не стоит быть такой впечатлительной.
– Итак…

* * *

– Вот вам история, – начала Джада. – Синдикат Даунслайт был первым в торговле людьми, дурью и оружием – если полиции дело не по нутру, мы им занимались. Под «мы» я имею в виду босса, главу организации. Торговля не моя работа. Как вы, наверное, поняли по шрамам, моя – быть оружием. Укажите направление, скомандуйте «Вперед!», и я сделаю то, что нужно. Другого способа удержаться на вершине нет. Надо быть лучшим.
Я и была лучшей. Или, возможно, одной из лучших, потому что Этен – да, мой партнер – тоже добился очень и очень больших успехов в нашем занятии. Мы познакомились, когда служили мелкими ассасинами нижних рангов. Мы ладили. Этен был милягой, такой худенький, словно его голыми руками сломать можно. Только вот не вышло бы. У меня не выходило. Он выскальзывал прямо из захвата, оставляя в руках у противника лишь воздух, а потом бил того по зубам ногой. Этен мне очень нравился.
Время было тяжелое. Работа грязная, и платили за нее вдвое меньше, чем вы можете подумать.
Молли потянула скользкий лоскут кожи. Джада замолчала и заметила:
– Для этого вам понадобится пинцет.
Тем не менее у нас все получалось, получалось настолько хорошо, что мы продвигались вверх и всегда вместе. Мне было лет семнадцать, а возможно, девятнадцать, когда мы напились и поняли, что нам хочется перепихнуться. Так странно, не знаю, приходилось ли вам глядеть на друга, который годами был рядом и всегда прикрывал вашу спину, и думать: «Вот черт. Он великолепен. Я его хочу».
Наверное, все обернулось лучше, чем у большинства людей. Мы стали настоящей парой. Понимали каждый жест друг друга, знали каждую мысль. Работа между нами не вставала, а в деле мы были разными, но это не мешало. Убийства Этена отличались от моих. Я ничего не чувствую, когда работаю, никогда не чувствовала. Не в смысле, что мне это нравится, а в смысле действительно ничего не ощущаю. Не становлюсь счастливее или печальней, не испытываю трепет. Просто работа. Как выбросить мусор или вымыть полы. Механическая.
Этен воспринимал все совсем не так. Он был чертовски талантлив, но наше дело его расстраивало.
Где-то лет через десять на нас положил глаз большой босс синдиката. Ему нужно было заменить главу личной охраны. Ничего грязного, тогдашний просто стал слишком старым. Я сказала, что мы идем парой, поскольку босс спрашивал только обо мне, и он ответил «Ладно». Взял нас обоих, выделил большой дом и все остальное.
Проблема в том. что раньше мы не были знакомы с серьезным бизнесом. Конечно, ты в курсе, что убиваешь вот этого парня, потому что он украл груз того или сего, но не видишь цифры. Не осознаешь.
Кровь начала заливать лепестки третьего цветка внутри и снаружи. Молли откинулась назад и подцепила чистое полотенце.
– Слишком сильно кровоточит.
Мы увидели бухгалтерские книги: количество детей снизу, отправленных на станции, и где они застряли; проданное оружие. Полный масштаб проклятого фармбизнеса: кому мы отказывали в наркоте, а кому впаривали и за сколько.
Одно дело – казнить кого-то за предательство твоего босса. И другое дело – увидеть, сколько народа твой босс убивает, проведя стилусом по экрану планшета. Это меня беспокоило, да, но я чувствовала себя идиоткой, потому что и раньше ведь все знала. А если и не знала, то потому, что нарочно закрывала глаза. Так что я продолжала работать. Но у Этена начались трудности – я видела. И принялась выполнять задания за нас обоих; а он теперь оставался у босса и обеспечивал его безопасность.
Этен не скучал. Ему приходилось справляться с налетами, убийцами, деловыми конкурентами, пока я отбивала почки людям, которые создавали неприятности. Недолго, но эта схема работала. Он начал целовать мои новые шрамы, и я подумала, что, возможно, он снова любит меня и неважно, чем мы там еще занимаемся.
Я ошибалась. Это была огромная, жуткая ошибка. Потому что любви недостаточно, когда что-то в тебе просто сломалось, а всем наплевать. Он уже не говорил: «Я люблю тебя». Он говорил: «Прости».
Я обо всем догадалась, когда ко мне, вся бледная, пришла наша шпионка. До нее дошел слух, что кто-то связался по «горячей линии» с полицией. Связался, имея очень важную и совершенно невероятную информацию о Даунслайте. Имени не называли, но вариантов было немного, и я все поняла. Я поняла, едва она в дверь вошла, еще до того как заговорила. Я все поняла. Все поняла.
До сих пор интересно, пообещали ему что-то вроде иммунитета, или он, на хрен, даже не озаботился этим.

* * *

– Ладно, хватит, – сквозь зубы сказала Джада. Она задыхалась.
Молли остановилась и оглядела свою работу. Четыре свежие раны – цветки с широкими лепестками, забрызганными красной пыльцой. Как только она разобралась в трюке со скальпелем и пинцетом, все оказалось проще, чем она себе представляла. Неглубокий металлический лоток, который она использовала – стоило добавить «для обрезков», хотя это и вызывало у нее брезгливость, – нужно было опорожнить, а плоть – сжечь.
– Что случилось? – спросила она.
Джада зашлась лающим смехом.
– Сказочники не так работают. Вернусь завтра и продолжу. Вы же сказали, что все займет несколько дней.
Молли сложила инструменты в лоток, сняла окровавленные перчатки. Ее руки начали дрожать, слишком все затянулось. Она догадывалась, куда ведет история Джады. Разумеется, она убила Этена, это уже ясно. Но… если все было так просто, если все прошло гладко, у Джады не нашлось бы причин сбегать на планету и заниматься шрамированием в маленькой городской клинике, в краях, что прежде назывались Индией, у женщины, которую на самом деле звали вовсе не Молли и которая была не из «своих».
– Биоклей? – спросила она, отгоняя от себя эти мысли.
Джада соскользнула с кушетки, приложила к руке полотенце, чтобы поймать капающую кровь, и направилась к двери, где бросила сумку, когда вошла. Она ступала нетвердо, подгибаясь под тяжестью собственного веса. Было очевидно, что ей больно. Она присела на корточки и мгновенно нашла упаковку. Молли посмотрела на свой живот и обнаружила на нижней кромке майки пятно крови тусклого темно-бордового цвета.
Джада вернулась с клеем и вложила его в протянутую руку доктора. Сверху бутылочки был распылитель, который поразил Молли своей нелепостью, хотя она и сама не смогла понять почему. Она сбрызнула горько пахнущей жидкостью небольшую повязку и наложила ее на раны. Несколько минут, которые понадобились, чтобы обработать все необходимое, прошли в тишине, странной после одного или двух часов рассказа. Джада, казалось, состояла из молчания и историй, и в ней не оставалось места для болтовни.
– Позвольте мне перевязать, – сказала Молли, когда Джада потянулась за рубашкой, бросила использованную марлю в корзину для мусора и схватила новый рулон. Джада постукивала ногой, словно теперь, с заходом солнца, потеряла терпение. – Вот. – Молли намотала последний бинт на рану. – Значит, завтра?
– Завтра, – хрипло произнесла Джада.
Ее лицо ничего не выражало, даже когда она натягивала рубашку, стараясь не задевать руку.
Не прощаясь, она поддела дверь здоровым плечом, порезанная рука безвольно висела вдоль тела. Молли взглянула на беспорядок вокруг и закусила губу. Она не закончила, пока еще нет. Сначала уборка.

* * *

– Мать потом с вами рассчитается, ладно? – сказал молодой человек, сидевший на уголке кушетки.
Он теребил пальцами край майки, поглядывая из-под длинной челки.
– Все в порядке, – ответила Молли, снимая и выбрасывая перчатки. – Постарайся держаться подальше от солнца и не лопать волдыри.
Он кивнул и соскользнул на пол. Она бросила последний взгляд на его пятнистую, покрытую следами химических ожогов кожу плеч и спины. Даже спрашивать не пришлось, играл ли он накануне под дождем. Это было очевидно. Омывающий, прохладный ливень слишком заманчив для обычного подростка, но из атмосферы могло литься и нечто опасное: последствия тянувшейся десятилетиями войны, которая разнесла яд по всему миру. Мальчишка выскочил за дверь. Она точно не знала, смущен ли он тем, что сделал явную глупость, или тем, что у семьи Гоенка заканчиваются ходовые товары и могут возникнуть трудности с оплатой лечения. Возможно, и тем и другим сразу.
Молли успела сделать шаг к столу, и дверь снова распахнулась. Джада бросила у входа сумку, полуденное солнце засветилось ослепительным ореолом вокруг ее окрашенных волос, и дверь закрылась. Женщины стояли в противоположных углах комнаты и смотрели друг на друга. Молли вытерла руки о рубашку и вернулась на свое рабочее место.
– Ждала, что вы накричите на него, – сказала Джада.
– Вы подслушивали?
Джада дернула плечами.
Молли прижала ладони к изрезанной поверхности старого стола.
– Он ребенок. Он заслуживает того, чтобы немного развлечься.
– Справедливо, – отозвалась Джада.
Напряжение испарилось так же быстро, как выпушенные газы. Джада выбралась из термозащитной рубашки. Майка льнула к ее телу второй кожей, подчеркивая больше, чем скрывая. Молли внезапно и некстати разглядела торчащие соски, под тканью они выделялись явственней, чем когда грудь Джады была полностью обнажена. Молли завозилась с канистрами для воды в вялой попытке отвлечься. Джада села на кушетку и начала разматывать повязку, оборачивая вокруг пальцев окровавленную ткань.
– Готовы, да? – спросила Молли.
– Как только скажете, – ответила Джада.
Во второй раз было проще. Молли подготовила инструменты, надела перчатки и осмотрела вчерашнюю работу. Раны оставались открытыми, но не опухли. Отлично. Вероятно, клей делал свое дело.
– Значит, вы узнали, что ваш партнер – предатель, – произнесла Молли, протирая неповрежденную кожу антисептиком. – Как же не замечали, что у него на уме, если знали друг друга так хорошо?
Джада улыбнулась, но улыбка ее была пустой.
– Стать любовниками не означает знать друг друга. На самом деле никто ни о ком ничего не знает. Ты просто думаешь, что знаешь.
Молли помолчала, подумала и снова попыталась:
– Хорошо, но почему тот, кто провел всю жизнь – он ведь начал еще подростком, верно? – на такой работе, мучился угрызениями совести?
– Интересный вопрос, – сказала Джада. Она тоже на некоторое время замолкла. – Не могу ответить. Я никогда не выясняла, стояло ли за этим какое-то особое задание, или я что-то сделала, или он что-то увидел. Это не угрызения совести, как вы там решили. Думаю, у него их не было. Ты не убиваешь людей, если у тебя есть совесть. Но мне кажется…
Молли прижала скальпель к обнаженной коже, на этот раз она чувствовала себя свободнее. Первый разрез заставил Джаду задержать дыхание. Второй – резко выдохнуть. Она посмотрела на свою руку и уви- дела волнистую линию, которую Молли провела под лепестками цветка.

* * *

– Мне кажется, – продолжила она, – он устал.
Люди вроде нас не должны жить долго. В тебе что-то не так, если ты смотришь на то, чем мог бы заниматься, и думаешь, что убийство по найму – отличный легкий выбор. Адреналиновые наркоманы, люди, полные ненависти, или такие, вроде меня, кто большую часть времени ничего не чувствует, – вы действительно думаете, что они годятся для старческого слабоумия?
Нет. Нет, мы все готовимся к тому, что умрем еще до тридцати, но умрем с честью и в блеске славы. Этену стукнуло тридцать пять, он устал и хотел соскочить, но нельзя сбежать, когда забираешься так высоко. Как он. Как мы. За побег убивают. Так что из-за всей этой вины он мог покончить с собой. Или сдать босса, а возможно, и всю компанию разом, потому что просто мог, потому что тогда в его смерти был бы смысл.
Он выбрал славу. Он выбрал месть. Я это понимаю. А может, я сама поступила бы так же, если бы измучилась и была не в силах работать дальше, поэтому проецирую свои чувства. Думаю, он просто устал и оказался слишком крутым, чтобы умирать в одиночку. Он должен был забрать с собой синдикат. Должен.
Сначала я ничего не стала делать с информацией, которую мне сообщили. Нет, мне надо было убедиться. Я велела шпионке захлопнуть ее гребаный рот и никому ничего не говорить, пока я не покопаюсь. Поэтому слухи до босса не донесли – он любил показательные расправы над предателями, и я скорее убила бы его голыми руками, чем позволила бы ему добраться до Этена. Понадобится – сделаю все сама, быстро и чисто. Я решилась на это без особого труда, но кое-что тогда почувствовала. Было неприятно и больно, потому я отбросила эмоции и начала охоту.
– Так легко? – спросила Молли. – Разве просто было их отбросить, замышляя убийство своего партнера, человека, которого вы любили всю жизнь?
– Я думала, что да, – ответила Джада. – Думала, что да… Теперь заткнись и дай мне рассказать.
А вообще-то отвечу, потому что, по-моему, это придаст истории смысл.
У меня была жизнь, и меня она устраивала. И все, что я имела, дал мне босс. То есть да, я это заработала, но мне ничего не принадлежало. Не по- настоящему. Всю мою жизнь составлял синдикат. Как будто меня попросили выбрать между огромной семьей, если бы она у меня была, и любовником. Так что нет, решение далось не просто. Я поняла: если мы сбежим, Этен будет таким же: уставшим, старым и конченым. И убьет себя, а я все равно останусь одна и вдобавок окажусь предательницей. Это помогло сделать выбор.
Так что я все взвесила. Жизнь без Этена, но с семьей, почетное место в синдикате, уважение за то, что разобралась с таким грандиозным предательством, на какое пошел Этен. Невозможное решение, одно из тех, которое просто нужно принять, потому что не принять – это то же самое. И только я определилась с тем, что убью Этена, как стало легче. Оглядываясь назад, я думаю, что, наверное, была в шоке, потому что нельзя чувствовать себя легким, как перышко, охотясь за уликами ради чьей-то смерти.
Тебе кажется, что ты не смогла бы выбрать, но ты смогла бы. Корыстная сука. Я же заметила, что ты прикидывала, стоит ли связываться со мной. Тут нет ничего зазорного. На моем месте ты поступила бы так же. Ты предана самой себе. И я была предана самой себе и своей семье, своему синдикату.
Потом стало хуже. Разумеется, стало хуже, иначе меня бы тут не было; я бы сидела на постели из денег с десятью голыми мальчиками, массирующими мое больное старое тело, а босс пел бы мне хвалы. Принять решение мало.
Хотя я поискала. Убедилась. Нашла его банковские счета, откопала его секреты, отследила имена, которыми он пользовался. Все, о которых знала наверняка, и немногие, о которых догадывалась. Никакого следа денег. Как я и сказала, его не купили. Он сам все решил, и я рассердилась, потому что, черт возьми, он не просто предал синдикат – он меня предал. Если бы нас арестовали, меня бы казнили, и, проклятие, он знал об этом. Раз он решил покончить со мной, отлично. Все по справедливости.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.