Библиотека java книг - на главную
Авторов: 45271
Книг: 112630
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Лучшая зарубежная научная фантастика: Звёзды не лгут» » стр. 32

    
размер шрифта:AAA

8. В тоннелях, соединяющих отсеки «Амдо», «Кхам» и «Юцанг», дрейфует призрак снежного барса. Пятна цвета золы разбросаны по белой глазури его меха. Глаза его сверкают из сумерек желто-зеленым, когда он пялится на двуногих вроде меня. Голограмма. Но я не знаю, откуда идет луч и как это сделано. Я вижу зверя во сне и разворачиваюсь, чтобы бежать прочь. Мое сердце колотится так, что вот-вот разорвется – и я боюсь, так и будет на самом деле.
9. Сакья Гьяцо провел много лет как не спящий призрак «Калачакры». Он никогда не впадал в спячку дольше чем на три месяца подряд и все время находился в предельной ясности сознания, как положено бодхисатве. Если он все-таки и ложился в гибернацию, это только потому, что на Гуге ему предстояло вести за собой девятьсот девяносто человек с корабля и быть духовным лидером для миллионов других адептов тибетского буддизма. А если не спящий призрак на самом деле умрет, может ли он стать взаправдашним привидением на борту страт-корабля? Честно, понятия не имею.
10. Раньше я не знала имен мамы и папы. Техник – это звание, а не имя. Техник Брасвелл женился на моей маме, технике Бонфис, на борту «Кала- чакры» (капитан Ксао принял их клятвы) на семьдесят четвертом году нашего пути. Техник Бонфис родила меня следующей осенью. Я одна из сорока семи детей, родившихся по дороге на Гуге. Спасибо, Ларри Ринпоче сказал, как зовут моих родителей: Саймон и Карен Брин. Сейчас я даже не знаю, они вообще друг другу нравятся или нет. Зато я знаю, потому что много читала, что С. Хокинг – астрофизик, который жил когда-то давно, – однажды сказал: «Люди не поддаются количественным измерениям». Ну так он был прав.
Я знаю еще много всякого разного, но только не то, кто же поубил двадцать первого Далай-ламу, если кто-то вообще такое сделал. Меня это здорово беспокоит.

Время в пути: 83 года
Компьютерные дневники будущей Далай-ламы, возраст 8 лет

В старых спекталях и наладонных картинках капитаны звездолетов обычно управляют кораблем из рулевой рубки, где за окнами или на экранах видна Великая Пустота. Но капитан Ксао, старший помощник Нима Фотранг и другие члены экипажа держат курс на Глизе 581, сидя в закрытом кокпите в верхней центральной трети огромадной жестянки, которая несет нас на Гуге.
Этот отсек называется «Кхам». Срезанные цветы в изящных вазах украшают помещение, где Ксао, Фотранг и экипаж делают свою работу. Там же на стене висит вытканная мандала «Калачакры» и нарисована большая фигура Будды в теле одновременно мужском и женском, со множеством лиц и рук. Ларри называет это помещение без окон комнатой управления и храмом.
Думаю, ему виднее.
Я прихожу в кокпит. Никто меня не останавливает. Я прихожу, потому что Саймон и Карен Брин отправились на много месяцев в свою капсульную дрему на нижнем уровне отсека «Амдо». А я, я живу призрачной жизнью здесь, наверху. У меня долг перед всеми на борту – мне так часто говорят – вырасти в полноценного Далай-ламу.
– А, вы хотите вести «Калачакру», ваше святейшество. Отлично! – говорит капитан Ксао.
Но он передает меня старшему помощнику Фотранг. Она тибетка. Фотранг в своем комбинезоне выглядит как мужчина, но запястья и кисти рук у нее женственные. Она плавает рядом, потому что искусственная гравитация отключена, и я вижу, что кожа у нее на лице нежная, будто только что от косметолога.
– Чем тебе помочь, Грета Брин?
У меня прямо дар речи отшибло, так я ей благодарна, что она не сказала «ваше святейшество».
Фотранг показывает мне консоль, где она следит за уровнем топлива в сбрасываемом баке. Бак находится позади жилого цилиндра. Топливо питает двигатель на антиматерии, который толкает нас вперед.
– Мы полагаемся на электронные системы, – говорит Нима Фотранг, – которые работают практически самостоятельно.
Но она и другие члены экипажа должны постоянно быть начеку. Хотя в систему заложены программы на случай, если что-то пойдет не так, они просигналят экипажу, даже если дежурных не будет в храме управления.
– Сколько нам еще добираться до Гуге?
– Через девятнадцать лет мы начнем торможение, – говорит Фотранг. – Еще через четыре года, если все пойдет по плану, мы проникнем в систему Глизе 581 и вскоре займем положение на стационарной орбите Гуге. Оттуда мы спустимся в ближайшие пригодные для обитания зоны, которые будем заселять и развивать.
– Четыре года только на торможение!
Никто мне раньше ничего такого не говорил. Четыре года – это половина лет, которые я прожила. А я думаю, ни один взрослый в своем преклонном возрасте не чувствует себя старше, чем я в свои восемь.
– Грета Брин, если мы будем тормозить быстрее, это подвергнет наш страт-корабль чудовищным нагрузкам. Он был построен оптимально легким, чтобы экономить топливо, но также достаточно массивным, чтобы выдержать ускорение в одну двадцатую «же» во время первоначальных четырех лет разгона и последних четырех лет торможения. Ты понимаешь?
– Ну да, но…
– Послушай. У «Калачакры» ушло четыре года, чтобы достичь скорости в одну пятую световой. За этот отрезок времени мы прошли меньше половины светового года и сожгли очень много топлива из сбрасываемых баков. Сброс пустых баков сделал корабль легче. Затем в течение семидесяти девяти лет мы «катились под горку» и покрыли более шестнадцати световых лет на пути к нашей цели. Топливо шло только на маневры для коррекции курса. Это очень экономное расходование запаса замороженной антиматерии, с которым мы начали полет.
– Хорошо, – говорю я, потому что старпом Фотранг смотрит так, будто я должна захлопать в ладоши от этого «экономного расходования».
– Так или иначе, в программу полета заложено четыре года торможения на одной двадцатой «же», чтобы поберечь остаток топлива и не дать нашему хрупкому кораблю развалиться на части при более высоких скоростях торможения.
– Но все равно это так долго!
Старпом подводит меня к огромной схеме нашего страт-корабля.
– Если у кого на борту и есть столько времени, сколько нужно на безопасное торможение, так это у тебя, Грета Брин.
– Двадцать три года! Мне исполнится тридцать один!
– Точно, ты превратишься в дряхлую развалину.
Прежде чем я успеваю продолжить свои протесты, она показывает мне всякие разности. Карту внутренних помещений нашей пассажирской жестянки, голограмму системы Глизе 581 и d-куб, демонстрирующий ее живых маму и папу в деревне Драк, что переводится как «Валун», в пятидесяти с чем-то скалистых милях к юго-востоку от Лхасы. Хотя – ну и я балда! – наверное, их уже нет в живых.
Чтобы не выпустить наружу эту мысль, я ляпаю первое попавшееся:
– Мой папа из города с таким же названием!
Нима Фотранг молча смотрит на меня. Глаза у нее яркие и маленькие.
– Боулдер, штат Колорадо. «Боулдер» значит «Валун».
– Вот как?
Она взглядом испрашивает разрешения у капитана Ксао и направляет меня в тоннель, освещенный крошечными огоньками.
– Что ты на самом деле хочешь узнать, детка? Я расскажу тебе, если знаю сама.
– Кто убил Сакья Гьяцо? – И быстро добавляю: – Не хочу быть им!
– А кто тебе сказал, что его святейшество убили?
– Ларри. – Я хватаюсь за длинный поручень. – Мой наставник Ларри Ринпоче.
Старший помощник Фотранг фыркает:
– У Ларри скверное чувство юмора. И он может ошибаться.
Я всплываю вверх.
– А если он прав?
– Тебе так важно знать правду?
Фотранг стаскивает меня вниз.
Ответ вопросом на вопрос, как сухое семечко, застрявшее в зубах.
– Ларри говорит, что будущим ламам надо искать правду во всем и я должна поступать так всегда. И если все будут так делать, то мы опустошим вселенную лжи.
– «Поступай так, как я говорю, а не так, как я поступаю».
– Это как?
Нима – она говорит, чтобы я называла ее по имени, – берет меня за руку и тянет за собой вдоль по тоннелю. Мы добираемся до двери, Нима стучит костяшками пальцев, и дверь открывается. Она впускает меня в свою каюту. Шкаф с выдвижной стойкой и ремнями, терминал нашей корабельной компьютерной сети и уголок, где можно поговорить. Мы вплываем туда. Нима мягко – по крайней мере, это так выглядит – убирает упавшую мне на глаза прядь волос.
– Возможно, у Сакья Гьяцо был сердечный приступ, детка.
– Возможно?
– Такова официальная версия, которую советник Ти изложил нам всем, не спящим призракам, как причину отсутствия Сакья Гьяцо.
Я глубоко задумываюсь.
– А неофициальная версия какая? Что его убили?
– Это одна из неофициальных сплетен, да. Перед лицом неизвестности, детка, люди дают волю воображению, и появляется столько версий, что их не засунуть обратно в мешок, откуда они высыпались. К тому же мы думаем, что засовывание идей в мешок – плохая мысль. Куда лучше было бы вытащить их на свет и выяснить все точно.
Я трясу головой.
– Мы – это кто?
Нима улыбается краешком губ.
– Не те, кто запрещает высказывать правдоподобные версии, отличные от официальной.
– А ты как думаешь, что случилось?
– Мне не стоит этого говорить.
– Вытащи идею на свет.
Ее улыбка становится шире.
– Возможно, я так и сделаю.
– Я новая Далай-лама… ну, может быть. Я могу осветить твою идею. Скажи мне, Нима.
Она долго изучает мое лицо и наконец говорит:
– Боюсь, что Сакья Гьяцо совершил самоубийство.
– Далай-лама?!
Не могу с собой справиться. Ее слова – клевета! Клевета на человека, который, как это ни странно, существует сейчас во мне.
– Ну и что, что Далай-лама?
– Бодхисатва живет для других. Он никогда бы не убил никого, себя тем более.
– Он оставался не спящим слишком долго, почти полстолетия. Он избегал урсидормизиновой спячки, потому что сон мешал ему исполнять роль духовного лидера. Для тех, кто в гибернации, жизненные процессы замедляются, но Сакья Гьяцо прожил эти годы в полной мере. Его святейшество обладал душой бодхисатвы, но у него было обычное человеческое тело. Износ тела лег бременем и на его дух. Сакья Гьяцо мучили сомнения, сумеет ли он продержаться все время полета и сможет ли быть пастырем колонистам на Гуге.
Я скрещиваю руки на груди. Эта идея оскорбляет покойного Далай-ламу. И отравляет меня.
– У него был сердечный приступ!
– Значит, ты согласилась с официальной версией, – спокойно говорит Нима.
– Ну ладно. Я думаю, кто-то убил Сакья Гьяцо. А вовсе не усталость и печаль заставили его самого это сделать.
– Детка, где твое сострадание? – мягко спрашивает она.
Я отплываю прочь:
– А где твое?
Я сражаюсь с дверью каюты старпома, хочу выйти и не могу.
Ниме приходится подплыть, постучать костяшками пальцев по пластине двери и выпустить меня.

* * *

Включились генераторы искусственной гравитации. Я чувствую их гудение через пол моей каюты в «Амдо», чувствую его и в блоке Z, где почивают наши сонники. Ларри говорит, что в других местах искусственная гравитация на «Калачакре» работает примерно как электричество во времена войн на Земле. Ну, во всяком случае, мне не нужно пристегиваться ремнем в учебной кабинке, и всякий мусор вроде зубных щеток, ручек и d-кубов не плавает вокруг как в дурном сне.
Кто-то стучит.
Кто?
Это не Ларри, сегодняшний урок уже был, и не мама, она спит в своей капсуле, и не папа, он сейчас в «Юцанге», помогает монахам строить каменные сады вокруг гомпы. Папа может посетить «Юцанг», а вот я – уже почти возведенная в сан Далай-лама – должна проводить время с обычными людьми, не монахами.
Снова стучат.
Входит Ксао Сонгда, капитан Ксао, пилот нашего корабля. Он отстегивает складной стул от стены и садится на него рядом с моей учебной кабинкой. Несмотря на напряженную работу, он слоняется повсюду почти столько же, сколько я.
– Старпом Фотранг сказала, что у тебя есть сомнения.
Сомнения – часть меня, как сбрасываемые баки – часть «Калачакры», что значит «Колесо времени». Наш страт-корабль сбросил цилиндры, заполненные замороженным антиводородом, разгоняясь до крейсерской скорости в первые четыре года полета. Хотела бы я так же легко отбросить свои сомнения!
– Ну? – Капитан Ксао поднимает бровь.
– Что, сэр?
– Мой старпом лжет или у тебя правда есть сомнения?
– Я подвергаю сомнению все.
Капитан Ксао наклоняет голову.
– Например, детка?
Он милый, но ведет себя невежливо.
– Я сомневаюсь в том, кто мой создатель, почему я родилась в огромной консервной банке, почему мне больше нравится, когда искусственная гравитация включена, а не выключена. Сомневаюсь в корабельности формы нашего корабля, в здравом рассудке Ларри, в реальности куска камня, к которому мы летим. Сомневаюсь…
Капитан Ксао пытается меня прервать:
– Грета!
– …болят ли у меня ноги, и сомневаюсь в том, что моя душа смешалась с душой Сакья Гьяцо, ведь я родилась до того, как он умер. Сомневаюсь…
– Стоять! – говорит Ксао Сонгда. – Старпом Фотранг сказала, что ты сомневаешься в официальной версии смерти двадцать первого Далай- ламы.
– Да.
– Я тоже. Но как твой капитан, а еще художник могу заверить тебя в том, что наш корабль имеет вполне корабельную форму.
Я пристально смотрю на него, а потом спрашиваю:
– Официальная версия – правда или нет? Сакья Гьяцо в самом деле умер от ин-фрахта мимо карты?
– Инфаркта миокарда, – поправляет капитан, он не понял мою шутку. – Да, именно так. Увы.
– Или вы говорите так, потому что это сказал советник Ти, а он выше вас рангом?
Ксао Сонгда сбит с толку.
– Зачем бы советнику Трунгпа лгать, как по-твоему?
– Из врущих побуждений?
– Из худших побуждений, – снова поправляет меня глупый капитан.
– Ладно, из худших. Был ли он причастен к смерти Сакья Гьяцо… из подлых причин, скрытых в глубине его сердца, как проклятые души заперты в аду?
Капитан шумно переводит дух.
– Великие боги, детка!
– Ларри говорит, что кто-то убил Сакья Гьяцо. – Я выбираюсь из своей учебной кабинки и делаю шаг к капитану. – Может, вы?
Капитан Ксао смеется.
– Знаешь, Гри-Бри, сколько мне пришлось покувыркаться, чтобы стать капитаном этого корабля? По происхождению я китаец, хань. В Свободной Федерации тибетских странников никто не горел желанием сделать меня капитаном «Калачакры». Но я истинный приверженец желтой веры, и я был лучшим пилотом среди тех, кто на тот момент еще не улетел к пригодной для обитания планете. И вот я здесь. Я не способен убить Далай-ламу или причинить вред его преемнику, равно как я не способен повредить буддийскую ступу чортен.
Я ему верю, хотя тревожная душа посчитала бы его последние слова нелюбезными. Я спрашиваю, разделяет ли капитан идею Нимы о том, что Сакья Гьяцо совершил самоубийство. Больше ли это похоже на правду, чем ин-фрахт мимо карты, про который говорит советник Ти? Когда капитан начинает отвечать, я перебиваю его:
– Отринь всю фальшь и реки лишь истинное слово.
Ксао моргает и говорит:
– Если ты настаиваешь.
– Да!
– Тогда я объявляю себя в этом вопросе агностиком. Ни одна из двух версий не кажется мне недостоверной. Однако ни одна не кажется и достоверной. Его святейшество отличался прекрасным здоровьем, и это заставляет сомневаться в версии советника Ти. Но я не могу поверить в идею Нимы, поскольку тяготы нашего пути для Далай-ламы легче птичьего перышка.
Неожиданно для себя я начинаю плакать.
Капитан касается меня так мягко, как будто мне на плечо опустилась сова. Я так себе это представляю. Сова. Птица, живущая на Земле, которую я никогда не видела и не увижу. Он шепчет мне: «Ш-ш-ш-ш».
– Зачем ты утешаешь меня?
Капитан Ксао убирает руки.
– Я больше не стану. Плачь, если тебе хочется.
Я плачу. Капитан Ксао плачет вместе со мной. Мы с ним едины в мысли, что мой наставник Ларри был прав и наш покойный Далай-лама оказался в руках кого-то очень подлого с худшими побуждениями.

Время в пути: 87 лет
Компьютерные дневники будущей Далай-ламы, возраст 12 лет

За неделю до моего двенадцатого дня рождения монахиня по имени Долма Лангдун, которая работает в детском саду отсека «Амдо», приветствует меня через компьютерную сеть «Калачакры». Она хочет знать, соглашусь ли я в свой день рождения встретиться с детишками и принять от них подарки. Ее помощник сопроводит меня.
Подпись: «Мама Долма».
Я думаю: «Зачем ей это? И кто ей сказал, что у меня скоро день рождения?»
Не мои родители, которые спят в капсулах для сонников, и не Ларри, занятый тем же самым, потому что я его «исчерпала». Я решаю задать все вопросы маме Долме через сеть.
«Сколько детей?» – спрашиваю я, а в наушниках у меня играет «Симфония скорбных песнопений» Гурецкого.
«Пять, – отвечает она. – Милые детишки, младшей десять месяцев, старшему почти шесть лет. Это большая привилегия – быть с вами в ваш день рождения, ваше святейшество».
Прежде чем я успеваю упрекнуть ее в том, что она использует преждевременную форму обращения ко мне, она добавляет: «Во младенчестве вы воспитывались здесь, в „доме Момо“, но я в те дни находилась в „Юцанге“, в женском монастыре при настоятельнице Еше Яргаг».
«„Дом Момо“! – набираю я. – О, я помню!»
«Момо» значит «пельмешки», и воспоминания о воспитательницах и друзьях детства увлажняют мои ресницы. Так-так, пока мои родители и наставник спят, советник Трунгпа проявляет себя очень предусмотрительным опекуном.
Следующая неделя пролетает на скорости в одну пятую световой и даже быстрее.
Утром в день моего рождения тощий юный монах в бордовом комбинезоне приходит за мной и отводит в «дом Момо».
Меня встречает мама Долма. Еше меня встречают дети: крошка Алисия, Пема и Лахму, которые уже ходят, и двое старших, Ринзен и Микки. Все, кроме грудного младенца, водят вокруг меня хоровод, как дурацкие гномы.
В детском садике повсюду большие меховые шары (на них же и сидят), надувные яки, обезьяны и птеродактили, шпаргалки и учебные кабинки с ремнями на случай отключения гравитации. Отдельная система оповещения для детсада всегда предупреждает об отключении как минимум за пятнадцать минут.
Микки, которому уже почти шесть, берет меня за руку и ведет все показывать. Он представляет меня всем по очереди, от пятилетки до десятимесячной Алисии. Все, кроме Алисии, дарят мне свои рисунки. На рисунках обезьяна по имени Ченрезиг (ну разумеется), монахиня по имени Долма (тоже понятно), як по имени Якети (тем более понятно) и безымянный питон. Я охаю и ахаю над этими шик-деврами, так я их называю, а потом помогаю детишкам собирать мягкие пазлы, кормить друг друга, ходить в туалет и рассматривать большие путевые карты, которые ведут (кто бы сомневался) к Глизе 581 g.
Но мое сердце завоевывает малышка Алисия. Она блестит глазками. Она кокетничает. Она трогает меня пальчиками. Когда наступает сонный час, я беру ее в учебную кабину с выключенным экраном, укачиваю и прижимаюсь лицом к ее шее, которая так чудесно пахнет.
Алисия тянет меня за губы и давит ладошкой на мой рот, она так занята переделкой моего лица, что кажется скульптором. Пухлый коротышка-эльф. У Алисии огромные глаза, агатовые радужки шире отпечатков моих больших пальцев. И все это время ее неверный младенческий взгляд бродит по моему лицу со щенячьей любовью. Я остаюсь с Алисией – Алисией Палджор – до конца дня. Затем тощий юный монах приходит отвести меня домой, как будто я без него не доберусь, и мама Долма обнимает меня на прощание.
Алисия плачет.
Мне больно уходить, но я ухожу, я должна идти, и как только боль исчезает, появляются воспоминания о моем потрясающем дне рождения. Они поют во мне, как чудесные последние ноты третьей симфонии Гурецкого.
У меня никогда не было лучшего дня рождения.

* * *

Месяцем позже папа Саймон и мама Карен Брин одновременно переходят в фазу не-сна. Вдвоем они достают меня из моего закутка в отсеке «Амдо», и мы все вместе идем (гравитация работает) в кафетерий, расположенный над пещерками-могилками «Кхама», центрального барабана нашего страт- корабля. Зажатая между родителями, я продвигаюсь вдоль раздаточной линии, беру цампу, грибы, кубики тофу и соусы, чтобы все это проглотить. Мы втроем устраиваемся за столиком в уголке подальше от раздаточной линии. Музыка Баха льется из динамиков на передвижных стенах. Звуки ситаров и колокольцев, напоминающих о боталах на шее тибетских яков, взывают к ностальгии гималайских скитальцев – но мои родители этому чужды. Мы едим быстро и переговариваемся кратко.
Потом мама сообщает:
– Гри-Бри, твой папа хочет что-то тебе сказать.
О боже. О будда. О Ларри. Охо-хо.
– Скажи ей, – велит мама.
У папы Саймона такое выражение лица, что сейчас все молоко вокруг скиснет. Я прямо не могу на него смотреть. Но наконец он выкладывает, что, прежде чем три года тому назад я стала постоянно не-спящей как предполагаемая преемница души Далай-ламы, они с мамой подписали документы о раздельном проживании. Теперь они сделали следующий шаг, оформили полное расторжение брака. Они по-прежнему мои родители, которые меня зачали, родили и растили, но больше не пара. Они остались друзьями, но более не желают жить вместе, поскольку за прошедшие годы не-сна у них накопились разногласия. Это не должно иметь для меня значения, говорят они, поскольку я теперь все равно подопечная Ларри, меня ждет великая судьба. Без сомнения, я выполню свое предназначение как в юности, так и в зрелости. Кроме того, они продолжат опекать меня в той мере, в которой позволит мой странный статус неподтвержденной Далай-ламы в обучении.
Я не плачу, как плакала, когда узнала, что капитан Ксао верит, будто кто-то убил моего предшественника – если он и правда мне предшественник. Я не плачу, потому что новости моих родителей кажутся мне такими далекими, как рассказ о планете, где у людей мозги в грудной клетке. Но мне больно об этом думать, и я еще поплачу – потом.
Папа встает с места, целует меня в лоб и уходит со своим подносом.
Мама изучает меня долгим взглядом.
– Я всегда буду тебя любить. Я очень горжусь тобой.
– «Я очень горжусь тобой», – передразниваю я ее.
– Что?
Мы ковыряем пластиковыми вилками остатки еды. Я представляю, как они поднимаются с тарелок и влажными комьями всплывают к вентиляторам системы очистки воздуха. Я бы тоже хотела всплыть вверх. Или лечь на дно.
– Когда они возведут тебя в сан?
– Все на этом корабле тянется вечно. Добраться отсюда туда, найти убийцу, возвести в сан Далай-ламу.
– Но что-то ты должна знать?
– Не знаю. Монахи не хотят меня признавать. Я даже не могу посетить их игрушечные гомпы в «Юцанге».
– Это священные места. Мало кого туда приглашают.
– Но советник Ти объявил меня избранной. Ларри научил меня тысяче разных вещей, священных и не очень. И все равно младшие ламы и их глупая команда меня ни в грош не ставят.
– Не смей называть их монастыри игрушечными, Гри-Бри. Не говори, что другие святые люди и их последователи глупцы.
– Фуфло! – отзываюсь я. – Хотела бы я оказаться где угодно, кроме этой жестянки! Которую отправили пинком через много световых лет. В сторону куска льда. Через весь дурацкий Млечный Путь.
– Перестань, Грета Брин. Советник Трунгпа – твой сторонник.
– Он просто хочет поймать отблеск славы следующего бодхисатвы. И клянусь, что это не я!
Мама поднимает свой поднос и с размаха брякает им об стол.
Все делают вид, что не заметили, но я подпрыгиваю.
– Ты понятия не имеешь, – говорит она, – что ты такое. И что сторонники могут сделать для тебя. Ты еще слишком мала, чтобы отказываться от защиты влиятельного человека.
С противоположной стороны столовой Ларри Лейк направляется к нам с подносом. Мама видит его и, точно как папа, целует меня в лоб и резко уходит. Ларри понимает по моему гневному взгляду, что лучше со мной не связываться, так что сворачивает с курса и садится за дальний столик к биотехникам. Кафетерий заполняют звуки одного из Бранденбургских концертов во всем великолепии ситаров и перезвоне колокольцев.

Время в пути: 88 лет
Компьютерные дневники будущей Далай-ламы, возраст 13 лет

Сегодня очередная годовщина старта «Калачакры» с лунной орбиты к планете Гуге системы Глизе 581.
Мне скоро исполнится тринадцать. Столько всего случилось за шесть лет, с тех пор как я проснулась и узнала, что Сакья Гьяцо умер и я теперь Грета Гьяцо, его несвоевременная реинкарнация.
То, чего не случилось, мучит меня настолько же, насколько то, что случилось. Если не сильнее. У меня неприятное чувство, что так называемое расследование убийства Сакья Гьяцо застряло где-то в чистилище со всеобщего молчаливого одобрения. Мое посвящение в Далай-ламы висит в том же неопределенном месте, а советник Ти мой типа регент. Правда, недавно, в ответ на настойчивую просьбу старпома Нимы, советник Ти назначил мне телохранителя из числа монахов отсека «Юцанг», его зовут Иэн Килкхор.
Килкхор, который когда-то носил фамилию Дэвис, родился через шестнадцать лет после начала нашего полета, его папа и мама были канадского происхождения, техники, принявшие желтую веру тибетских буддистов в городе Калгари, провинция Альберта, за десяток лет до постройки нашего межпланетного корабля. Хотя хронологически возраст Килкхора – он просит меня называть его именно так – ближе к шестидесяти, он выглядит вполовину моложе. И у него множество поклонниц среди женской части призраков отсека «Кхам».
Старпом Нима от него в восторге. (Слушайте, даже я от него в восторге.) Но она придерживается целибата и нарушит обет, только если на Гуге возникнет необходимость в рождении детей. При условии, что она еще не потеряет способности к деторождению. В этих обстоятельствах, я полагаю, Килкхор ляжет с ней.
Признаюсь в своем невежестве. Хотя Ларри учил меня тибетскому языку, я не сообразила, что «килкхор» означает то же самое, что «мандала», пока мой телохранитель сам мне не сказал. Единственное, чем я могу себя извинить, – соображением, что дословно «килкхор» значит «центр круга», а на пространных объяснениях Ларри часто экономит. (Чтобы улучшить здоровье своего «смертного вместилища», Ларри провел почти четыре из последних шести лет в урсидормизиновой дреме. Я навещаю его каждые две недели в хранилище капсул в отсеке «Амдо», но эти визиты вежливости из благих намерений больше похожи на скучную рутину, чем на приятное времяпрепровождение.) А еще слово «килкхор» для меня больше похоже на боевой клич, чем на утверждение о физической и душевной гармонии.
В любом случае Килкхор мне очень полезен – и как телохранитель, и как наставник. Ларри, мама и папа проводят много времени в своих капсулах для сна, а Килкхор – монах, владеющий тайцзицюань, – держит подальше от меня убийцу или убийц Сакья Гьяцо. если подобные негодяи вообще существуют на корабле. (Я стала сомневаться в этом.) Он также научил меня многому, касающемуся истории, культуры, религии, политики, вычислений, астрофизики и астрономии, что пропустил Ларри из-за долгого пребывания в гибернации. А еще он отстаивает меня перед монахами, монахинями и йогами «Юцанга», которым вовсе не понравилось, что меня назвали преемницей Сакья Гьяцо без их участия.
Поскольку Панчен-лама, который нынче всем заправляет в «Юцанге», не допускает меня туда, Килкхор ходатайствовал о том, чтобы монахи высоких рангов посетили меня в «Кхаме». Панчен-ламе пришлось согласиться, чтобы не выглядеть фанатиком или самодуром. Печально (или нет), однако мой пол, мое этническое происхождение и (важнее всего) тот факт, что я родилась за пять лет до того, как двадцать первый Далай- лама умер, – все свидетельствует не в пользу моей кандидатуры. Я и сама сомневаюсь в себе. Еще я боюсь, что религиозные фанатики постараются изъять меня из рассмотрения не аргументацией, а физически, так что я закончу жизнь в руках не врагов института Далай-лам, а его сторонников.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • andrey67 о книге: Дарья Сорокина - Зима в Эльморедене
    Для cherman.
    Да же на Флибусте фрагмент для ознакомления

  • Gaidelia о книге: Жасмин Майер - Помощница для профессора
    неплохо. герои чудили. у героини вечно "мокрые трусики". слог у авторов хороший, но сюжет ни о чем

  • irina24 о книге: Эль Кеннеди - Погоня
    Что-то на мой взгляд серия начинает "скатываться".Вот просто вспоминаешь первую книгу и все последующие и с каждым разом становится что-то не то. Даже не знаю как объяснить. Не то что было было плохо или не интересно.Нет.Это как спуск по ступенькам, каждая следующая ступенька становиться ниже. Так и книги в этой серии как те ступеньки все ниже и ниже.И сравнивая первую книгу и эту, ну это как небо и земля.

  • galya19730906 о книге: Кира Стрельникова - Разбуди меня [СИ]
    Если книгу не смогла дочитать до конца,то оценка только одна-нечитаемо.

  • galya19730906 о книге: Джейн Доу - Невеста снежного короля
    Ну очень скучная книга. Замучилась читать описания погоды, одежды, помещений и т.д. Герои тоже не вызывают симпатии.

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.