Библиотека java книг - на главную
Авторов: 47030
Книг: 116930
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Лучшая зарубежная научная фантастика: Звёзды не лгут» » стр. 39

    
размер шрифта:AAA

– Слейт… – начала я самым усталым своим голосом.
– Я позвоню, – прошипел он и бросил трубку.
М. помассировал мне ступни, и я съела шоколадный мусс прямо из пластиковой банки. Затем я медленно потащилась наверх, чтобы столкнуться с самым страшным испытанием за всю беременность. То есть почистить зубы. Меня тошнило уже при мысли о зубной щетке, а сам процесс был бесконечно неприятен. Но я не собиралась вовсе переставать чистить зубы. Это значило бы признать свое поражение. Да еще зубы явно начали расшатываться, и им требовалось больше гигиенических вмешательств, а никак не меньше. Но чистка зубов на ночь стала самой неприятной частью дня. Я завершала это мерзостное упражнение и злилась, когда снова позвонил Слейт.
– Слейт. Что случилось? Что, я спрашиваю, случилось?
– Я же сказал, позвоню, – ответил он, – вот и звоню. – Но тон его голоса изменился, и я сразу почувствовала: что-то не так.
– Слейт? Все в порядке?
– Тессимонд все объяснил. Действительно, совершенно очевидно, если задуматься. Мне даже немного стыдно: как я мог не заметить этого раньше.
– Слейт, не пугай меня. Ты же не хочешь сказать, что бросишь работу, как Джек и Ни Цзян?
Повисла долгая пауза, во время которой я слышала шум в «Слоне»: разговоры, звон стаканов.
– Собираюсь, – сказал он наконец.
– Нет, – ответила я.
– Я собираюсь начать курить, – сказал Слейт.
– Если я услышу еще хоть один non sequitur[37] от своих людей, я заору.
– Я раньше любил курить, – объяснил Слейт. Он не был пьян, но что-то в его интонации не вызывало у меня доверия. – Но я бросил. Ну, из соображений здоровья. Курить вредно. Я же не хотел инфка… инфра… инфаркта или рака. – Снова долгая пауза. – Прости, босс. Я не хочу от тебя уходить.
– Слейт, – рявкнула я, – что он тебе сказал?
Он повесил трубку. Я была в ярости. Я бы позвонила сразу Тессимонду, но вовремя не записала его номер. Я перезвонила Слейту, написала ему СМС, тегнула его в «Твиттере», но он не ответил. М. очень долго меня успокаивал, честно говоря. В конце концов он убедил меня, что Слейт просто напился и, проснувшись наутро, поймет, каких глупостей наговорил.
Спала я урывками. Утром я не обнаружила никаких сообщений от Слейта, он не появился на работе и по-прежнему не отвечал на звонки.
Я вспомнила, что Тессимонд остановился в «Холидей Инн», и оставила на стойке регистрации сообщение для него с просьбой перезвонить мне по моему личному номеру. Потом я встречалась с младшими исследователями – с теми, кто еще оставался в кампусе, ведь исследовательская часть проекта была давно закончена и покрылась пылью, и теперь мы все просто ждали публикации и потрясения научного мира. Никто из них не собирался уходить из проекта, и их щенячий энтузиазм (в конце концов, Нобелевская премия – это Нобелевская премия) меня немного успокоил. Я сделала всю бумажную работу, а потом осторожно тронула ногой бушующий океан электронной почты, затопивший мой компьютер. Потом я погуглила Тессимонда и узнала: он в самом деле был профессором кафедры Херни Семата в Городском университете Нью-Йорка в течение примерно двух месяцев много лет назад. Теперь меня не удивляло, что я ничего о нем не слышала. Один раз М. позвонил спросить, как у меня дела, и я сказала, все хорошо. Ровно в два часа позвонил сам Тессимонд.
– Здравствуйте, Ана, – тепло сказал он.
– Вы сманили третьего члена моей команды, – заявила я самым ядовитым голосом, на который оказалась способна после обеда, – не знаю, зачем вы это делаете, но требую немедленно прекратить.
– Уверяю вас, Ана, я не собирался делать ничего подобного, – ответил он, – доктор Слейт позвонил мне и пригласил выпить. Мы просто беседовали. Обменялись парой слов.
– Хватит. Что вы ему сказали?
– Мы встречаемся сегодня? Я с удовольствием объясню вам все.
– Вы не хотите говорить по телефону?
Кажется, он удивился. Думаю, я вела себя очень агрессивно.
– Да нет. я не против телефона. Сказать вам все сейчас?
– Нет, спасибо. – ответила я, – я не знаю, как именно вы манипулируете людьми. Зачем вы их обманываете. Мне просто нужно, чтобы вы оставили нас в покое. Почему вы все еще здесь?
– Меня пригласил Стефан. Я его много лет не видел. С тех пор как я ушел из университета, я исполняю свою старую мечту и просто… путешествую. Езжу по миру. Я подумал, неплохо будет навестить и Англию, поэтому приехал.
– Вы приехали в Беркшир просто так, или чтобы повидать старого друга, или по какой-нибудь еще маловероятной причине, но из-за вас вся моя группа разбежалась за несколько недель до получения Нобелевской премии?
– Мне нравится, что вы пишете «burk», а произносите «берк». Это имеет какое-то отношение к Эдмунду Берку?
– Простите?..
– Беркшир, – пояснил он.
– Мне придется позвонить в полицию и потребовать вашего ареста. Вы их шантажировали?
– Кого? – сильно удивился он.
– Ни Цзяна, Джека и, конечно же, моего милого лысого Слейта. Шантажировали?
– Нет!
– Держитесь подальше от меня и моей команды, – заявила я и повесила трубку.
Я дымилась от злости.
Попозже я все-таки получила СМС от Слейта. «Прости, босс, – говорилось там, – валялся пьяный двенадцать часов. Не вернусь и». И все. Я немедленно ему позвонила, но он не взял трубку. Через сорок пять минут пришло еще одно СМС. «Есть такой нф рассказ „Тма пршл“. Все как там. Конец рассказа. Поговорил с Тссимондом и почувствовал себя ыыыы как у азимова».
Слейту было сорок шесть, и он не имел привычки выражаться подобным образом, так я решила, что он все еще находился под влиянием алкогольных паров, когда писал эти СМС. Я позвонила еще раз, написала ему, но он не ответил.
Настроение у меня снова испортилось. Наверное, я слишком бурно реагировала. Явно же случилась всего лишь ошибка. Все решится само собой. Из-за гормонов мир представлялся мне искаженным. Тессимонд, мокрая курица, каким-то образом убедил моих в целом уравновешенных коллег, что грядет конец света. Но мир не рушится, небо не упадет на землю, а я скоро восторжествую над этими тупицами. У меня все еще не было номера Тесси- монда, и я снова позвонила в гостиницу и оставила ему второе сообщение с просьбой встретиться со мной в «Слоне» в шесть вечера.
«Гугл» любезно исправил опечатки Слейта, и я быстро разыскала в сети рассказ Айзека Азимова «И тьма пришла». Я прочитала его за десять минут и ничего не поняла. Не то чтобы это был плохой рассказ. Наоборот, он оказался очень хороший. Но я не могла понять, какое отношение он имеет к происходящему. Какая-то ерунда про звезды.

4

Тому, что я не пошла в «Слона», было несколько причин. Ближе к вечеру я заскочила пописать и увидела на трусах созвездие маленьких алых точек. С такими вещами не шутят. Я позвонила М., он отвез меня в неотложку, и меня немедленно приняли. Там испугались, что у меня кровотечение из матки и ФОР может быть под угрозой. Я несколько часов пролежала на больничной койке, пока они брали анализы, сканировали сканы и наконец заявили: я в порядке и могу идти. Если пятна появятся снова, нужно незамедлительно обратиться к ним, но пока мне лучше уйти.
М. отвез нас домой, по дороге мы купили пиццу, а о Тессимонде я совсем забыла. У меня были более важные причины для беспокойства, чем его дурацкий вербальный блит, близость конца света, гаснущие звезды или какую он там еще глупость придумал. На следующий день я взяла отгул, а там уже наступили выходные. Про Тессимонда я вспомнила вечером в воскресенье (услышала о чем-то по телевизору, но о чем – забыла), и мне стало немного стыдно из-за того, что я не пришла. Но потом я вспомнила, как он лил яд в уши моим людям и убеждал их меня бросить, и разозлилась. Решила выкинуть его из головы. Сказала себе: утром в понедельник все трое моих коллег появятся на работе и будут извиняться с глупым видом.
Они не появились. Никто из них не брал трубку, не писал СМС, не постил ничего в «Твиттере». Через неделю их все еще не было, администрация университета выразила неудовольствие и объявила об их временном отстранении от дел. Я позвонила в «Холидей Инн», кляня себя за то, что не взяла номер Тессимонда, когда у меня имелась такая возможность, но мне сказали, он уехал. Глава моего департамента убедил ректора не отправлять исчезнувших ученых в отставку до пресс-конференции. Он понимал, насколько это будет ужасно.
Мы провели пресс-конференцию, и она прошла очень интересно. Обо мне много писали. Один сайт раскопал (бог знает как), что из четверых членов команды трое находились в самовольной отлучке и поэтому не присутствовали на пресс-конференции. У нас была наготове легенда: лидер группы я, а остальных отправили наслаждаться заслуженным отдыхом. Историю замяли. Кого когда интересовали конкретные ученые, если сама теория так хороша?
Скорость расширения вселенной растет. Учитывая массу материи (в том числе темной) в космосе в целом, она должна падать – как кость, брошенная в небо, замедляется по мере набора высоты, и по той же самой причине: из-за гравитации. Но она не падала. Физики, разумеется, замечали это и раньше и придумали теоретическое объяснение, которое называется «темная энергия». Но «темная энергия» – это тавтология, просто способ сказать «что-то, что ускоряет расширение вселенной». Это вряд ли можно счесть ответом на вопрос «Что ускоряет расширение вселенной?».
Мы же продемонстрировали: увеличение скорости расширения вселенной само по себе тоже растет, и нам необходимо разделить темную материю и темную энергию. Мы показали: геометрия измеримого отклонения ускорения этого расширения вызывает трехмерную асимптоту, которая, в свою очередь, становится причиной сложного тороидального свертывания пространственно-временного континуума в глобальных масштабах. Мы объяснили: нет никаких причин думать, что изменение конфигурации пространственно-временного континуума в масштабах вселенной окажет какое-то видимое воздействие на Землю. Мы слишком малы. Но мы смогли сделать такие выводы, отменив теорию Эйнштейна. Данные неоспоримо подтверждали наши заключения, и это вызвало много шума.
Потом я родила невероятного младенца женского пола с мятым личиком, синими глазами и мокрой щеткой черных волос на головке. Мы назвали ее Мария-Селеста Радоньич-Дейлфилд и очень полюбили. Через две недели после рождения волосы у нее выпали, и, лысая, она стала еще красивее. Следующие месяцы промелькнули незамеченными: очень верно говорят, что с детьми дни длинны, а вот годы коротки. Она спала в нашей большой кровати и, хотя была намного меньше нас, занимала там все место и оттесняла нас к краям. Мы крестили ее в католической церкви Святого Петра, на крестинах присутствовала вся моя семья и даже некоторые родственники М.
Нобелевский комитет медленно делал свою работу, и по неофициальным каналам мы узнали: готовится объявление. Я немедленно вышла из декрета, и мы снова попытались разыскать Ни Цзяна, Превера и Слейта. Прошло достаточно времени, и эта история стала казаться скорее глупой, чем мрачной. М. придерживался мнения, что они все испугались скорого обнародования нашего исследования.
– Работать в уединении и темноте много лет, а потом вдруг оказаться под прожектором всеобщего интереса – это кого угодно напугает.
– Ты из нас каких-то кротов делаешь, – возразила я, но подумала, что он может быть прав.
Мы никого не нашли. Добраться до семьи Ни Цзяна оказалось несложно, но они вежливо заявили нам: Ну-Ну здоров и счастлив, но не стали говорить, в какой части земного шара он наслаждается жизнью. Они пообещали передать ему наши сообщения, и я не сомневаюсь, так они и сделали, но он не ответил. Друзья предположили, что Слейт в Лас-Вегасе, но больше мы ничего не узнали. Из-за Превера я тревожилась больше всего: без острого ума этого элегантного джентльмена прорыв бы не состоялся. Но никаких его следов мы не нашли. Я уведомила полицию Монпелье и даже наняла французского частного детектива. Через девяносто дней они ответили, что он с женщиной по имени Сюзанна Шашаль сел на самолет, направляющийся в Вест-Индию, но нет никакого способа выяснить, на каком острове они находятся сейчас.
Я согласилась с администрацией, что получу премию одна, но указаны будут все четыре имени. Эти трое сошли с ума, но сумасшествие – не причина для наказания, а их вклад был крайне важен.
– У тебя есть хоть какие-то идеи, почему они ушли? – спросил как-то М.
– Ни малейших, – ответила я. И повторила, протянув ударное «е»: – Ни мале-е-е-е-ейших.
– Думаю, мы никогда не узнаем, – сказал он.
Он читал роман и время от времени поглядывал на меня поверх узких очков, как будто следя, чтобы я никуда не делась. Мария лежала в колыбельке рядом с кроватью, и я укачивала ее ровными сильными движениями, как ей нравилось.
– Наверное, ты прав.
– Тебя это задевает?
– Они были моими друзьями, – сказала я, – особенно Джек. Его побег меня особенно обидел. И обескуражил.
– Я уверен, – сказал М., слюнявя палец и переворачивая страницу, – там не было ничего личного. В смысле, в словах Тессимонда. Я уверен, к тебе это не имело никакого отношения.
– Дерьмо какое-то сказал им Тессимонд, – заявила я без особой злости.
– Знаешь, что я думаю? Даже если мы узнаем, что он сказал, это ничего не объяснит. Наверняка какая-то банальность или кажущаяся банальность вроде того – «Господь любит тебя», или «Помни, ты смертен», или «Боже мой, он полон звезд!». Ну или подобное в том же духе. Сказать тебе, что еще я думаю?
– Ты все равно скажешь, – заметила я, – независимо от моего желания. М. посмотрел на меня поверх очков взглядом медвежонка Паддингтона.
– Мне кажется, Тессимонд тут вообще ни при чем. Он просто отвлек нас всех.
– Он из Орегона, – заметила я зачем-то.
– Дело в другом. Вирус. Переутомление. Путь в Дамаск. В конечном счете, это не имеет значения.
– Разумеется, ты прав. – Я поцеловала его в высокий морщинистый лоб.

5

Мы решили, что в Стокгольм я поеду одна. Я все еще кормила грудью, и эта перспектива не особенно меня радовала, но мы с М. долго ее обсуждали и решили: лучше не тащить ребенка в самолет, потом в шведский отель и наконец на церемонию, которую она по молодости лет даже запомнить не сможет. Я поеду одна и вернусь. Я выделяла молоко, как корова, и мы устроили в морозилке целый склад.
Это было страшно интересно, и я очень радовалась. Или радовалась бы, если бы спала чуть больше. Если честно, на самом деле меня преследовал исключительно образ номера в четырехзвездочном отеле, где я смогу проспать одна всю ночь напролет, не просыпаясь, в невиданной роскоши, проснуться освеженной и полюбоваться стремительным шведским рассветом.
Вы спросите, жалела ли я трех своих коллег, которым не придется поехать со мной? Это был их выбор. Вы бы на моем месте жалели?
Вы спросите: и на этом все?
Нет, не все. За день до отлета я пошла гулять с Марией в трехколесной коляске. Мы дошли до реки и вернулись в город. Потом мы зашли в кофейню «Коста», я взяла себе горячий шоколад и покормила ее. Она заснула, и я старательно уложила ее обратно в коляску. Потом я проверила телефон и настучала несколько коротких ответов на очередные вопросы о Нобелевской, ради всего святого, премии! И наконец устроилась в кресле поудобнее, сложив руки на коленях.
– Здравствуйте, Ана, – сказал Тессимонд, – как у вас дела?
Раньше я видела его всего один раз, когда Джек, стоя у кулера с водой, знакомил его со всеми. Это было несколько месяцев назад, до того как он сказал то, что сказал, и заставил моих парней убежать прочь от будущей Нобелевки. Он запомнился мне высоким грустным старым джентльменом, чисто выбритым, с копной седых, тщательно причесанных волос, и старомодными манерами. Джек говорил: «Это мой друг из Орегона, ни много ни мало профессор». Я даже не помню, называл ли он тогда его имя.
– Вы меня преследуете, профессор? – спросила я. Я чувствовала себя на удивление спокойно. – Знаете, я гуглила информацию о вас.
– Если «Гугл» сообщил вам, что я преследую людей, Ана, мне придется обратиться в суд с иском о защите чести и достоинства.
– Садитесь, – велела я, – больше вы не причините никакого вреда. – Я добавила, зная, что хвастаюсь: – Завтра я лечу в Стокгольм получать Нобелевскую премию по физике.
Тессимонд медленно сел.
– Я об этом, конечно, читал. Сердечно поздравляю.
– Премия принадлежит нам четверым. Вы общаетесь с другими тремя?
– Вы имеете в виду профессоров Ни Цзяна и Превера и доктора Слейта? Нет. Почему я должен с ними общаться?
– Не важно. – Я отхлебнула горячего шоколада. – Хотите чего-нибудь?
– Нет, спасибо. – Он смотрел в коляску. – Какой милый ребенок! Мальчик?
– Девочка. Ее зовут Мария.
– Очень рад за вас.
– Да, – сказала я, – это был хороший год. Родить ребенка и получить Нобелевскую премию.
– Поздравляю.
Какое-то время мы сидели молча.
– Вы поговорили с тремя моими коллегами, – сказала я, – и после этого разговора они ушли из моей группы. Что вы им сказали?
Тессимонд посмотрел на меня долгим веселым взглядом.
– Вы точно хотите это услышать? – спросил он наконец, посмотрев на мою спящую дочь, а потом на меня.
– Нет, – я вдруг испугалась, – да, чтоб меня. Конечно. Это надолго?
– Пять минут.
– Потом вы больше меня не побеспокоите?
– Разумеется.
– Нет, не говорите. Я передумала. Кто вы, между прочим? Старый мореход, который ходит среди людей и рассказывает им свою тайну лично? Почему бы не опубликовать ее? Не запостить в блог? Не напечатать на футболке?
– Мне приходило в голову это опубликовать, – сказал Тессимонд, – ведь это результат академических исследований. Академические исследования обычно публикуют, правда?
– А вы почему не опубликовали?
– Не видел смысла. Не в публикации, а в науке как таковой. Я понял, чем хочу заниматься на самом деле. Путешествовать. – Он посмотрел сквозь витрину кофейни на людей, гуляющих туда-сюда по площади. Рынки, храмы, склады, мощеные улицы. Тенистые скверы с помпезными статуями мертвых богачей и генералов тихо ждали. Два облака наползли друг на друга, закрыв солнце, как ящеричий глаз. Как там сказал поэт? «Тьма, тьма, тьма. Они все уходят во тьму». Тессимонд снова заговорил: – Я читал вашу работу. Очень элегантно. Очень элегантное решение проблемы темной энергии. Очень… я собирался сказать, что вы обладаете интуитивным ощущением геометрии космоса.
– Собирались сказать?
– Ну… боюсь, теория неверна. Ваша интуиция завела вас в потемки. Но это очень смелая попытка…
– Неверна? – перебила я.
– Боюсь, что так. Боюсь, вы подходите к вопросу не с той стороны. Не только вы, разумеется. Все научное сообщество.
Я рассмеялась, но, надеюсь, по-доброму. Мария заворочалась, замахала ручками в перчатках, как будто боксировала, и снова уснула.
– Тогда сообщите об этом Нобелевскому комитету, – сказала я, – пока не поздно.
Какой абсурд. В самом деле, абсурд.
Позднее осеннее небо было таким же синим, как река, и таким же холодным.
– Вы сказали, что вам нужно пять минут, – я кивнула на часы, – и потратили уже больше минуты.
Он вздохнул, довольно спокойно. И спросил:
– Почему вселенная так велика?
– Вопросы, начинающиеся со слов «почему», редко приносят какую-то пользу физикам. Почему есть что-то, кроме ничего? Почему случился Большой взрыв? Откуда нам знать? Это неудачный вопрос.
Он наклонил голову набок и попробовал еще раз:
– Как вселенная стала такой большой?
– Уже лучше, – смилостивилась я, – она стала такой большой, потому что четырнадцать миллиардов лет назад случился Большой взрыв и одним из последствий этого события стало расширение пространственно-временного континуума в огромных масштабах.
– И теперь звезды и галактики отдаляются друг от друга, как точки на поверхности раздувающегося воздушного шарика, – сказал он, – только поверхность шарика двумерна, и нам надо совершить концептуальный прорыв и вообразить трехмерную поверхность.
– Разумеется, – согласилась я, – это известно каждому школьнику.
– И все же. Почему вселенная расширяется? Почему Большой взрыв привел к расширению космоса?
Я отхлебнула еще шоколада.
– Осталось три минуты, и вы снова задали вопрос «почему».
– Позвольте спросить вас о времени, – невозмутимо сказал он. – Мы, очевидно, движемся сквозь время. В одном направлении. Мы не можем двигаться назад, только вперед.
Я пожала плечами:
– Математика утверждает, что мы можем двигаться назад. Любые уравнения обратимы. Просто так получилось, что мы движемся в одном направлении. Это ерунда.
– Верно, – кивнул он, – наука утверждает, мы можем двигаться в любом направлении. Однако мы, – он погладил себя по щеке, – не делаем этого. Странно, правда?
– Может быть, – сказала я, – мне как-то все равно.
– Время многомерно, как и пространство. Мы можем двигаться в пространстве в любом направлении. А во времени – только в одном.
– Это разговор для детского сада, – сказала я, – мне, конечно, доставила удовольствие наша беседа…
– Что движет объект в пространстве?
– Сила, – сказал я через мгновение.
– Импульс и гравитация. И только они. Вы можете приложить к предмету усилие, чтобы придать ему кинетическую энергию, или же притянуть его к себе. Вы поджигаете свою ракету, а Земля тянет ее вниз. Кинетическая энергия всегда относительна, не абсолютна. Водитель проезжающей машины обладает кинетической энергией, с точки зрения пешехода, но, с точки зрения человека на пассажирском сиденье, он остается на месте.
Меня почему-то успокаивали его объяснения элементарных вещей.
– Прекрасно, – согласилась я.
– Так обстоят дела в физическом многомерном пространстве, которое мы называем пространственно-временным континуумом. А теперь перенесите эту модель в пространство времени. Назовем его временно-пространственным континуумом.
В желудке у меня забурчало.
– Ну, ради спора, пожалуй, – я понимала, что начинаю защищаться, – но это будет просто мысленный эксперимент.
– Почему вы так говорите? – вежливо спросил он.
– Потому что у нас результаты многовековых наблюдений за настоящим миром, за пространственно-временным континуумом. А ваш временно-пространственный континуум умозрителен.
– Правда? Я бы сказал, что мы перемещаемся по нему каждый день. И проводим в нем всю нашу жизнь. Вопрос в том… нет, вопроса два: почему мы по нему движемся и почему мы можем двигаться только в одном направлении.
Перед глазами у меня все расплывалось. Сердце заколотилось быстрее.
– И снова «почему».
– Если вам так будет проще, что влечет нас вперед сквозь временно-пространственный континуум?
– Вы утверждаете: причина того, что мы ощущаем время движением своего рода, часа за часом, в том, что некий объект притягивает нас своей силой тяжести? Так? Мне кажется, с тем же успехом нас может влечь вперед некий изначальный импульс. Вы не согласны?
– Я не согласен потому, что мы вынуждены двигаться по времени только в одном направлении. – Тут я поняла, к чему он клонит, но молча слушала, пока он объяснял: – Представьте себе аналог из физического мира. Нет никакой силы, которая может двигать предмет, находящийся в космосе, так быстро, что он будет привязан к единой траектории. Но при этом во вселенной есть сила, которая может притянуть предмет к себе с такой силой – притянуть так, что у него не будет иного выбора, кроме как двигаться к центру источника силы.
– Черная дыра.
Он кивнул.
– Ваша теория, – сказала я тоном, подразумевающим, что теперь-то мы все выяснили, – заключается в том. что мы двигаемся вперед во времени из-за притяжения супермассивной темпоральной черной дыры?
– Да.
– Ну, – заявила я с беззаботностью, которой не чувствовала, – теория интересная, но всего лишь теория.
– Нет. Подумайте о данных.
– Каких данных?
– Я понимаю, Ана. почему вы сопротивляетесь. – мягко сказал он, – но вы же все понимаете. Кому эти данные известны лучше вас? Что происходит с физическим объектом, когда он приближается к радиусу черной дыры?
– Время, – ответила я, – растягивается.
– А что тогда произойдет с темпоральным объектом, если он приблизится к радиусу темпоральной черной дыры? Пространство растянется. Вселенная расширяется, пока не достигнет асимптоты реальности. С точки зрения наблюдателя, который не видит радиуса черной дыры, пространство будет расширяться до тех пор, пока не покажется бесконечным. – Он снова посмотрел в витрину. – Что еще мы видим, когда глядим вокруг?
– Значит, мы, – голос у меня стал шершавым. – находимся за пределами этого радиуса?
– Если бы мы все еще находились за его пределами, скорость видимого расширения пространства была бы асимптотой, возрастающей с фиксированной скоростью. Простое ускорение. И именно это показывали все эксперименты еще несколько десятилетий назад. Но потом мы начали получать доказательства того, что скорость видимого расширения вселенной растет. Значит, мы приближаемся к радиусу черной дыры. Это также объясняет, почему мы двигаемся во времени только в одном направлении. Строго говоря, мы должны обладать возможностью двигаться по временно-пространственному континууму в любом угодном нам направлении. Но мы находимся вовсе не во многомерном пространстве, а в точке. Как и любой предмет, падающий в черную дыру, мы привязаны к единому вектору.
Я обдумала этот вопрос. На самом деле, я просто так говорю, но мне не пришлось думать слишком долго. Мысль сразу стала мне родной. Как и все остальные, я не понимала, как не замечала ее раньше. Очевидно.
– Но если вы правы, то… подождите минуту.
Я вытащила телефон и включила калькулятор. На основные уравнения ушла пара минут. Все сходилось. Все было верно.
Он был прав.
Я посмотрела на него, чувствуя себя разбитой.
– Когда мы достигнем радиуса черной дыры, приливная сила разорвет нас на части.
– Разорвет время на части, – медленно кивнул он, – да. Но это примерно то же самое.
– Когда?
– Вы же уже посчитали, – сказал он, глядя на мой телефон, лежавший на столе, как миниатюрная надгробная плита 2001 года. – Но точности добиться сложно. Шкала величиной в четырнадцать миллиардов лет. Погрешность составляет не секунды и даже не дни. Годы. У меня вышло плюс-минус семь лет. Расчеты сделаны десять дней назад.
Я потрясла головой, как собака, вытряхивающая воду из ушей, но избавиться от новой мысли у меня не вышло. Все сходилось.
– Значит, это может случиться в любой день.
– Мне жаль, – сказал он. – не столько вас, сколько вашего ребенка.
– Вот почему Ну-Ну был со мной так предупредителен. Ясно. Но какая разница? Да, я понимаю, почему вы не опубликовали свое открытие. Оно звучало бы подобно бульварным пророчествам о грядущем конце света.
– Нет, – он посмотрел на меня сверкающими глазами, – это гораздо очевиднее. Если подумать хорошенько, как еще может быть устроена расширяющаяся вселенная? Движение с максимальной скоростью заставляет время растягиваться, а значит, движение с максимальной темпоральной скоростью заставляет растягиваться пространство. Мы все… мы должны были просто заметить это.
– Я собираюсь домой, – сказала я.
Но я обняла его перед уходом и прижалась щекой к его шершавой щеке. Потом я отвезла Марию домой. Я позвонила М. и велела ему уйти с работы и ехать ко мне. Он удивился, но подчинился.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.