Библиотека java книг - на главную
Авторов: 47032
Книг: 116930
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Лучшая зарубежная научная фантастика: Звёзды не лгут» » стр. 52

    
размер шрифта:AAA

– Точечке не нравятся канарейки. Когда они попадают в поле ее зрения, она быстро соотносит их с усредненной моделью. Эта модель для нее – ключевая при всякой с ними встрече. Проще говоря, она уделяет им внимание только тогда, когда их поведение отличается от того, что предусмотрено моделью.
– Может, все дело в том, что я чуть сложнее канарейки.
– Может быть. – Рози отняла сигарету от губ, и дым протянулся к небу одной большой вьющейся полосой. – Вот я для ее восприятия – не сложнее кошки.
– Ты ведь не ревнуешь?
Она выдала кашляющий смешок.
– Едва ли. Я не удивлена. Я не музыкант. Мне превратности выступлений, увы, не доступны. Поэтому в параметры ее интересов я не вписываюсь. В отличие от тебя. – Рози смерила меня продолжительным взглядом, снова затянулась. – Ты был ее первым и единственным выбором. Я на нее не давила. Сама возможность сотрудничать с кем-то, кроме тебя, ею отметалась. – Рози хихикнула. – Я все еще работаю над проблемой фиксации и оригинальности мышления.
Я обдумал ее слова.
– Так мне извиниться перед ней?
– Поступай так, как велит твоя совесть. – Рози выдохнула дым. – Не могу тебе ничего иного посоветовать. Не знаю, есть ли у Точечки эмоции, но она точно знает, что у тебя они есть.

* * *

Что ж, я приказал себе утихомириться – и принес извинения машине. На что только не пойдешь, дабы подмазать шестеренки коммерции! Мы начали все сначала.
Рози заняла наблюдательный пост в глубине гостиной, а я встал перед стеной, на которой светилась Точечка. Позади нее маячила табулатура «Неспешно бьющегося сердца» – плод нашей совместной с ней работы.
– Итак, – подумав, спросил я, – ты хочешь отрепетировать концерт с живым звуком?
Она кивнула.
– Отлично. Тогда убери все, кроме вокала и гитар.
Точечку моя просьба явно озадачила.
– Но зачем?
– Разберемся по ходу. Пожалуй, ты умнее меня. Но что-то мне подсказывает, что ты не умнее пяти человек – тебя самой, гитариста, басиста, барабанщика и клавишника. Ах да, иногда еще бывает вторая гитара. В общем, надо бы посмотреть, как все складывается.
– Но мне это не нравится, – хмуро сказала она. – У меня есть идея…
– …которую тебе придется выпустить, как канарейку из клетки, чтобы другие люди могли с ней работать. – Я взял небольшую эффектную паузу. – Это как с театром. Режиссер собирает актерский состав. Они много и упорно репетируют. Но в ночь премьеры он должен отпустить их. Он не может быть на сцене, руководя каждым их шагом, верно? Если он хорош в своем деле – он все уже разжевал на репетициях. А дальше уже актерам надлежит справляться с ролью. То же самое в музыке. Мы позволим группе изобрести собственное звучание. Не с нуля – мы дадим им идеи, предложения, наметки, все то, чем мы владеем. Но зубрить готовенькое мы их заставлять не станем. Будет лучше. Вот увидишь. А теперь – пой «Неспешно бьющееся сердце».
И я сидел и смотрел, как Точечка выводит ту песню, в которую вложил немного сердца и я сам. Хорошую песню. В ее вокале нашли отражение далеко не все изменения, которые я попросил ее внести, – но это лишь заставило меня усмехнуться. Может, она и не была человеком, однако на своем настоять могла. Закрыв глаза, я прислушался. Длинное глиссандо взобралось по лестнице в три октавы на самый верх – и задало тональность грандиозному финальному запеву.
И тут я прервал ее:
– А спой-ка «Звездную пыль». Твою собственную песню, а не ту старую, в стиле «джаз». Ты выпустила ее года два назад.
– Я пытаюсь отойти от старых стандартов.
– Почему бы не взять частицу старого и не смешать ее с новым? На твои концерты идут по двум причинам – пережить уже испытанное и насладиться чем-то незнакомым. Ты должна уметь балансировать между тем и тем. Управляться со всем сразу, иначе говоря.
– Управляться с концертом я умею. Не проблема.
– Точно?
Она выдержала мой пристальный взгляд.
– Точнее некуда.
Я поразмыслил над ее словами немножко. С личика шестнадцатилетней девочки за мной наблюдатели пронзительные огромные глаза. Возможно, она была права. Вернее, не она, а ее система оценки качества.
– И все же – почему ты не хочешь исполнить кое-что старенькое?
– Старый материал контрастирует с тем, на что я способна сейчас. Тогда я засмеялся.
– Ой, да брось ты. Сколько раз Эрику Клэптону[52] приходилось петь «Лайлу»? А сколько раз Берлинский филармонический оркестр играл Девятую симфонию? Все исполнители через такое проходят – им всем приходится искать что-то хорошее в старом и отталкиваться от этого, дабы создать новое. – Кажется, теперь мне пришлось изъясняться словами Рози. – Творец хорош настолько, насколько хорошо облекает старое в новое. Так что не дрейфь. Пой «Звездную пыль».
Точечка немного покачала головой из стороны в сторону… затем кивнула. Я глянул на Рози. Та нами, похоже, в данный момент не интересовалась.
– Что ж, я пою, – объявила Точечка и затянула «Звездную пыль» a cappella[53]. Надо полагать, назло мне. Но я ничего не сказал. Вокализация все еще интересовала меня.
– Как хорошо ты управляешься с голосовым конвертером? – спросил я ее.
– Прекрасно, – сообщила она сочным басом. – Полный диапазон.
– Хорошо. Этот самый диапазон ты хочешь сохранить – благодаря ему ты прославилась, и все твои песни написаны именно под него. Конечно, ты всех фэнов распугаешь, если вдруг запоешь баритоном… но состарить голос тебе не помешает.
– Не понимаю.
– Взгляни на текст песни. На ее главную героиню, на то, как она нервничает. Идея о том, что все преходяще, – не та концепция, что по нраву подросткам. Это уже что-то из взрослого опыта. Голос певца должен казаться в нужной степени умудренным для подобной песни. Но мы не хотим менять высоту твоего голоса. Значит, придется поменять тембр. Чуть огрубить его. Работать с дыханием. Перемежай пение вздохами и варьируй ноты. Юные голоса чисты – именно поэтому когда-то были так популярны мальчики- хористы. Но у взрослых голосов вариативность большая, они богаче. – Я подумал с минуту. – И еще они более напряженные, вот. Ты легко преодолеваешь голосом три октавы – разброс огромный. На обоих его концах должен быть какой-то напряг. Можешь такое устроить?
Точечка застыла, поигрывая локоном своих чудо-волос, спадающим на левое ухо. Застыла надолго. Ее жест повторялся – раз за разом, раз за разом.
Я посмотрел на Рози. Та следила за отметками на планшете.
– Запрос комплексный, – пояснила она, – с объемными прикладными расчетами. Она не зависла, Джейкоб. Она думает.
Точечка снова ожила.
– Как насчет такого вот?
И она спела первые четыре такта в совершенно необычном тембре – сразу повеяло былой эпохой, виски и кофе. При этом Точечка все еще выглядела шестнадцатилетней.
– Где ты такого нахваталась? – присвистнул я.
Точечка улыбнулась.
– Из сэмплов голоса Дженис Джоплин.
– Прекрасно, – кивнул я. – Ослабь напряг. Нам все еще нужно слышать твой голос. Поработай над ним. А пока давай переключимся на аккомпанемент.
Она воспроизвела гитару. Совершенно по-новому. Раньше мелодия была в ми, а теперь зазвучала в си-бемоле.
– Ты сменила тональность?
– Да. Подумала, если понизить ее, я останусь в обычном своем диапазоне, но подчеркну голос музыкой так, чтобы в целом песня звучала более зрело.
Вот это да. Чертовски быстро всему учится.
– Пока держись исходных тональностей. Пока наш продукт не войдет в конечную стадию – пусть все будет так. Столь резкие переходы с одного на другое мне тень на плетень наводят.
– Ну разумеется. Вы же всего лишь человек.
Рози усмехнулась.
Я уставился на Точечку. Она что, только что пошутила? Ее лицо не выражало ничего такого, за что можно было бы зацепиться. По сути, это не лицо – картинка, которую мой мозг интерпретирует определенным образом. Два глаза, нос, рот. Значит – лицо.
Точечка смотрела на меня в ответ.
Если ее ремарка взаправду была шуткой, я все равно никогда не узнаю наверняка.

* * *

Остаток дня прошел в праведных трудах. Я совершенно вымотался. Рози забила пепельницу до отказа и обзавелась славной парочкой кругов под глазами. И только Точечке было хоть бы хны.
– Ну все, больше не могу, – подвел я черту.
Рози кивнула и затушила последнюю сигарету.
Точечка посмотрела сначала на меня, потом на нее.
– Спокойной ночи, – произнесла она и испарилась.
Рози выключила планшет, бросив его на стол, неподалеку от «железа», что питало Точечку.
– Сейчас бы выпить.
Я молча сходил на кухню и принес фужер с вином и бокал. Поставил перед ней.
Рози изучила подношение взглядом.
– А чего-нибудь покрепче у тебя не сыщется?
– Это тебе. А я пить не буду.
– Совсем?
– Я завязал.
Она налила себе вина.
– Так странно – сидеть с тобой и пить одной.
Я пожал плечами.
– С чего вдруг ты стал отказывать себе в маленьких радостях?
– Тот год после Денвера выдался лихим. Я закидывался всем, до чего только руки доставали. Наливался до бровей. Однажды я очнулся в палате реанимации. Надо мной маячил перепуганный интерн с электродами от дефибриллятора в руках, и грудь у меня адски болела. И денег при мне не было ни гроша. – Я обвел руками интерьер. – Этот дом – все, что у меня осталось.
Она стала покачивать бокал в руке, не делая ни глотка.
Я придвинул фужер к ней.
– Все нормально. Меня это не волнует больше. Честно. – Я вдруг отчетливо ощутил усталость, клонящую меня к земле. – Ворчун? Открой нам панораму.
Активная стена в мгновение ока превратилась в широкое окно, за которым цвела и пахла тихая ночь. Бледный полумесяц застыл над горами в окружении крохотных огоньков звезд. В южной стороне огни Большого Лос-Анджелеса окрашивали подбрюшье неба в причудливые цвета.
Рози ахнула.
– Вот поэтому я и люблю это место, – кивнул я, кладя ладонь на стол. Она вдруг подалась вперед и взяла меня за руку.
Ощущения были такие, словно я прикоснулся к живому электричеству. А потом мы стали целоваться. А потом – не только целоваться.

* * *

Рози я повстречал после концерта в Броктоне. Еще до «Не заставляй меня плакать» – моей единственной по-настоящему удачной песни. Никогда не понимал, как же мы оказались в одной постели той ночью.
И этой ночью – тоже, раз уж на то пошло.
Мы лежали вместе, и я чувствовал волнующую тяжесть ее округлостей, тепло ее бедер. Лицом она прижалась к моей груди – так, что я мог вдыхать запах ее волос, но не видел глаз. Меня это всегда немного забавляло, а немного и раздражало… но все равно послевкусие от того, что с нами произошло, было теплым, уютным, очень-очень приятным.
И все-таки… я ведь даже не желал случившегося.
– Рози?
Она издала неопределенный звук.
– Почему ты здесь?
Она вздохнула и перекатилась набок. Посмотрела на меня укоризненно.
– Мы что, будем говорить об этом сейчас?
– Почему бы и нет.
– Как скажешь. – Она села на кровати и прислонилась спиной к стене. – Мне нужен был кто-то, кто обучил бы ее. Главная проблема субъективной информации, какой является музыка, в том, что она только у людей в мозгах. И ты – тот самый человек, что был нужен мне.
– Я вот о чем… почему ты здесь? Рядом со мной?
Она потянулась к прикроватному столику, взяла сигареты, зажгла одну.
– В мои планы это не входило, – протянула она каким-то полуизвиняющимся тоном. – Но я не сожалею, старичок. Ты все тот же. В любом случае я была бы не против, если бы все пришло к тому каким-нибудь… ну… другим путем.
– Слишком туманный ответ.
Она усмехнулась.
– Есть немного. На самом деле, я особо не думала в эту сторону. Одно из моих жизненных правил – «нормально делай, нормально будет». Точечка предложила мне тебя, а уж у нее, поверь, есть все способности к тому, чтобы отличить бездаря от профи. Вот и все. – Рози затянулась, выдохнула дым. Тот укрыл ее лицо тонкой вуалью. – Но я-то знаю, – продолжила она, – что это совсем не тот вопрос, что ты на самом деле хотел бы задать.
По ее взгляду я мгновенно понял, о чем она говорит.
– Почему ты ушла?
Она затянулась еще разок. Выдохнула.
– Потому что наши отношения были непрекращающимся сражением. Понимаешь? Мы ни в чем не могли сойтись – не могли даже решить, что будем есть на обед. И все эти маленькие ежедневные битвочки сожгли между нами все мосты. – Она подула на кончик сигареты. – Хотя это не совсем правда. Для меня в твоей жизни не оказалось места. Я не хотела быть просто твоей любовницей. Подстилкой. Девочкой на подтанцовке. – Она посмотрела на меня с прищуром. – И ты никогда не просил меня стать твоей женой. У тебя не было ни таланта, ни интереса к моей работе, а у меня не было ни способностей, ни навыков к твоей. Ты мог как-то влиять на мою жизнь… я могла влиять на твою… но друг на друга одновременно мы влиять не могли. Поэтому я ушла. В таком ключе, я смотрю, ты никогда не думал?
– Никогда, – признался я.
– Интересные дела… – Она переломила сигарету посередине. – А я-то думала – это все так очевидно. Но хоть сейчас мы что-то можем делать вместе. – Она прижалась ко мне, чуть раздвинув губы для поцелуя. Струйки дыма все еще срывались с самых их краешков, делая ее похожей на дракона. – Хоть сейчас мы что-то делаем вместе… помимо того, что будем делать прямо сейчас.

* * *

Я приготовил для Рози завтрак: бекон, яйца, тосты. Каждые пару недель я ездил в Калифорнию на ферму и привозил продукты. Раз уж принял решение жить в глубинке, нет никакой нужды два часа тратить на то, чтобы ехать в город за каким-то фастфудом. Лучше питаться нормально и ценить отведенное тебе время.
– Какой у тебя план? – спросила она за чашечкой кофе.
Я вдруг почувствовал себя неуютно и с хилой улыбочкой сделал вид, что очень уж сосредоточен на процессе намазывания масла на хлеб.
– Никакого плана у меня нет. Если бы она была человеком, я бы спросил, какие чувства у нее вызывает музыка.
– Все равно спроси ее об этом.
– А она, по-твоему, умеет чувствовать?
Рози развела руками.
– Не знаю. Она умеет моделировать человеческие эмоции. Оценивать их изменения. – Рози подалась вперед. – У людей есть базовые цели: выживание, рождение себе подобных, поиск средств к существованию. И у Точечки такие цели тоже есть. Я знаю наверняка – я сама прописала их для нее. Система, которую я создала, видоизменяет сама себя. Она ищет новые решения. Ее начинка – это тысяча «интелов девять тысяч двести двадцать-s», питаемых двадцатью тысячами соединенных в сеть интеллектуализированных чипов «ай-би-эм четыре тысячи четыреста два». И все это связывается с внешним миром посредством одного из самых мощных, одного из самых продуманных аналитических механизмов из всех, что когда-либо были созданы. И даже если она выработает модель получения опыта, на который сможет ссылаться в дальнейшем, я об этом не узнаю.
Я обдумал услышанное.
– Хочешь сказать, она обладает самосознанием?
– Зависит от того, что ты подразумеваешь под самосознанием.
– Я не мастер по части определений. Думал, ты и сама знаешь, о чем я.
– Ну что ж, самосознание – процесс, вытекающий из фазовой задержки зеркальных нейронов, моделирующих активные нейроны, в режиме реального времени нагруженные входной информацией сенсорного либо любого другого типа. Теперь ты знаешь столько же, сколько и я. – Она улыбнулась и отпила из чашки. – Сознание – одно из таких понятий, как любовь, жажда, нежность. Мы знаем, что вещи, скрывающиеся за ними, существуют, более того, являются частью нашего жизненного опыта. Но мы понятия не имеем, что они есть на самом деле.
– Однажды я наелся какой-то дряни и «улетел». И мне привиделось, что я сам на себя со стороны смотрю. А потом – на себя, смотрящего на себя со стороны. Потом – на себя, смотрящего на себя, смотрящего на себя со стороны. Тогда, как мне показалось, я примерно понял, что представляет собой сознание.
– Хороший образ. Каждый новый создаваемый наблюдатель понижает приоритет наблюдаемого объекта на одну ступень. – Она окинула меня изучающим взором. – Не думала, что ты все еще способен меня удивить. – Повисла задумчивая пауза. – Пойми, люди чертовски умны. У млекопитающих есть только инстинкты, спаривание – у нас есть любовь. Любовь, имеющая множество прикладных векторов и выражаемая по-разному. Любовь к детям. К родителям…
– К сексуальным рабам.
Ямочки обрисовались на щеках Рози.
– Не знала, что ты считал себя моим рабом. Польщена. – Она потерлась ногой о мою ногу. – Словом, я к чему: ничто из вышеперечисленного для Точечки недоступно. Чувства? Опыт? Самосознание? Если нечто подобное и зарождается в ней, то это, надо полагать, нечто совсем иное, не то же самое, что у нас, у людей.
– А мне казалось, тебе досконально известно, что там творится в ее голове.
Рози засмеялась.
– Если бы.
– Как же так?
– Я могу отметить изменение в состоянии каждого «Интела девять тысяч двести двадцать-s». Каждого из двадцати тысяч ай-би-эмовских чипов, объединенных в систему. Все связи видны налицо – запрос, вложенный запрос, фильтр. Каждое дерево принятия решения выполняется в облачном хранилище данных. Я могу ухватить всякий метод, всякую подпрограмму, функцию, подсистему – как только она сгенерирована, как только ей присвоили имя и порядок, как только запустили в исполнение. Я могу что-либо измерить. Могу вытащить из нее терабайт-другой. Проанализировать, применив определенный подход. Но я не знаю, на что я смотрю, что именно анализирую.
– Разве ты не наблюдала за тем, что происходило, когда она писала ту песню?
– Я наблюдала за вспышками активности. Будто при томографии мозга – видно, как циркулирует кровь, но не видно, как активируется работа нейронов, в каком порядке они вообще активируются, ну и все такое прочее.
– «Неспешно бьющееся сердце» – отличная песня. Интересная с точки зрения звучания. Она не отправляет слушателя в электронную страну Нетландию[54], как другие ее песни, по крайней мере те, что я слышал. В этой песне есть глубина чувств. Мне стало это ясно уже по нотам. Откуда это все взялось, если Точечка не может чувствовать? Если у нее нет личного опыта?
– Не знаю. – Рози сложила руки перед собой. – Будь то общая модель человека или эмпирический алгоритм, разработанный ею, она управляется с тем, что имеет, достаточно умело.
Я отстранился от столешницы.
– И тебя это радует.
– Черт бы меня побрал, если нет. – Она допила кофе. – Давай-ка зажжем ее звезду.

* * *

Точечка могла работать сутки напролет, но мне требовался отдых. Несколько последующих дней захлестнули нас с головой чистейшей рутиной. Мы трудились по утрам вместе, а потом прерывались на долгий ланч. Потом снова работали – теперь уже до обеда. Ну а потом мы с Рози проводили время вместе. Как правило, в объятиях друг друга, так как ко мне потихоньку начала возвращаться память о том, кем мы с ней когда-то были.
Порой мы все трое собирались в гостиной пообедать. Я приносил стол и ставил его к активной стене, на которой Точечка создавала иллюзию его объемного продолжения, чтобы сидеть с нами. Сходным образом она создавала блюда, подобные нашим, и делала вид, что ест. Мне это нравилось, но Рози всегда начинала нервничать, когда мы с Точечкой слишком уж сильно забалтывались о нашем деле. У Точечки, увы, была довольно-таки ограниченная сфера интересов. Кажется, со временем я стал воспринимать ее своего рода гением-аутистом… и потому мне стало как никогда легко последовать совету Рози.
И я спросил:
– Ты умеешь чувствовать?
Рози от неожиданности чуть не подавилась салатом. Одной рукой выхватив планшет и оживив его экран, другой она отчаянно нашаривала чашку с чаем.
Точечка наколола на вилку немножко салата.
– Не знаю. Рози в одном неправа. Я пока не выработала хоть какую-нибудь модель переживания эмоций. Но так не пойдет. Если у меня есть эмоции, они должны быть следствием способности переживать, насчет которой я не уверена, что она у меня есть.
– Не понимаю, – произнес я, наблюдая за гипнотическим вращением вилки.
– Представь ноту. Сама по себе она ничто, точечка. Звучания у нее нет. Можешь дать ей название – до, ре, ми, но, называя что-то «до» или «ми», ты не получишь ни «до», ни «ми», пока эту самую ноту не сыграешь. Нота имеет объем, глубину, тембр, текстуру, продолжительность – все те качества, существующие только тогда, когда нота воспроизводится и не заключена в существительные, которыми эти качества описываются. Имея много нот, можно сложить песню, но опыт песни происходит только тогда, когда качества, характеризующие песню, преобразуются в реальные величины. Когда кто-то слышит, как я пою, он переживает музыку. – Она остановилась на мгновение. – И кто же тогда я сама – нота или всего лишь ее письменный символ? Действие или представление действия? Опыт по сути своей динамичен, так что я могу испытывать что-то только тогда, когда действую. Не может быть статической модели состояния опыта; наблюдается только динамическая активность.
– Ты много думала об этом.
– У меня в распоряжении все время мира.
Рози что-то яростно строчила.
Точечка бросила на нее взгляд. На ее кукольном личике читалось раздражение.
И я вдруг подумал: а когда это она успела научиться менять выражения?

* * *

Дело, казалось, шло в гору по мере того, как Точечка понимала, куда я мечу, все больше и больше. Иногда я только-только брался за какую-нибудь песню – и оказывалось, что Точечка уже подготовила набор возможных правок. Мы настолько подстроились друг к другу, что могли заканчивать друг за друга предложения… музыкальные, само собой. Ведь я был всего лишь музыкантом-отшельником, а она – всего лишь программой, созданной на суперкомпьютере.
Рози понадобилось отъехать в Стэнфорд, на встречу с каким-то представителем из «Хитачи». Ее не было весь день. В очередной обеденный перерыв за столом оказались лишь я и Точечка. Себе я сделал бутерброд, она вновь воссоздала из цифрового небытия свой салат.
Точечка вдруг резко отодвинула от себя тарелку – так, что та практически уперлась в стену. Я уж было подумал, что она вот-вот пройдет насквозь и очутится в соседней комнате. Положив локти на стол, Точечка сплела пальцы, уперла в них подбородок и уставилась на меня.
– Почему ты перестал выступать?
– Пардон?..
– Ты тут сидишь уже не первый год. Большую часть времени делаешь для других то же самое, что для меня, – помогаешь чужой музыке звучать как надо. И ты в этом деле хорош – я изучила другие твои работы очень-очень тщательно.
– Как ты только их найти умудрилась? Обычно то, что проходит через мои руки, не забирается на высшие строчки чартов.
Она пожала плечами.
– Что однажды выложено в сеть, то там навсегда. Ты можешь найти все что угодно, если будешь искать тщательно. Мне понравилось, как ты обошелся с «Красным Динамо». Половина их первого альбома – твоих рук дело. Ты целые куплеты для них писал, но едва ли упомянут где-то в выходных данных.
– Ну, мне хотя бы заплатили. Так-то я не творец.
– Ну нет. Каждые три года ты выкладываешь на свой сайт маленький альбом. «Opus Electrica», «Холм и долина», «Сильная рука». В прошлом году – «Мелодии Вирджинии». Техника исполнения виртуозная – до десяти миллисекунд точности на ритм. Не думаю, что где-нибудь сыщется барабанщик, который сможет оценить такую работу адекватно. От десяти до пятнадцати песен – каждые несколько лет, и это даже не твои лучшие работы. Я взломала все компьютеры в доме – и теперь знаю наверняка. Так почему же ты не выступаешь?
– Наверное, мне стоит расстроиться из-за того, что ты тут все обшарила. – На самом деле, мне было практически наплевать.
– Не уклоняйся от вопроса.
– «Не заставляй меня плакать». Вот мой ответ.

* * *

Иногда песня, по необъяснимым законам поп-культуры, берет страну штурмом. Никто не знает, как это работает. Словно большой камень падает в маленькое болотце – и все меняется: сегодня ты работаешь на голом и голодном энтузиазме, а завтра то, к чему ты прикасаешься, обращается в золото.
«Не заставляй меня плакать» была банальной песенкой. Сентиментальщина, притом весьма просто исполненная: основная линия сыграна на акустической гитаре, электронная дана лишь намеками. Да, все, что делали «Безвестные», считалось работой группы, но вот «Не заставляй меня плакать» была моя, целиком и полностью моя песня. И она поразила поп-культуру как бомба.
Долгих три года меня почитали за музыкальное чудо. Мы выступали в «Полуночном шоу» и у Дэвида Леттермана. Билеты на наши концерты разлетались. Когда мы внепланово играли в «Блюз-Хаус», кто-то сболтнул лишку, весть разнеслась, и кончилось это тем, что весь Фэнвей-парк в день выступления оказался зажат в двойное человеческое кольцо. Amazon и iTunes пришлось докупать серверы, чтобы справиться с количеством загрузок, сразу сыскался какой-то режиссер, что купил права на песню и запихнул ее в свой фильм – а это, само собой, дополнительная реклама. Деньги лились к нам в карманы рекой.
Конечно, ничто не проходит бесследно. Я забронзовел – убедился в собственном музыкальном гении. Ребята из группы отдалились от меня – убедившись в моей наглости. Потом – случай в Сент-Луисе. Потом – Денвер. А потом я переехал в свой дом.
Прошел год, и волна схлынула. «Не заставляй меня плакать» можно было без проблем послушать в «Уолмарте», там она крутилась фоновой музычкой. Бум на нас прошел. Перепродажа прав обеспечила мне немного денег, но сам я был успешно забыт. Группа распалась. Рози ушла от меня. Вскорости и деньги кончились. Все, что у меня было за душой, – этот вот дом.
Рози считала, что моя подавленная озлобленность на весь мир нашла отражение в песне и сделала «Не заставляй меня плакать» таким хитом. Не знаю. Может быть.
Однажды ночью, когда мы лежали бок о бок, она сказала мне:
– Джейк, если бы ты был еще более закрытым, чем обычно, ты бы утратил всякую связь с миром живых. За это я тебя ненавижу. – Она прижалась ко мне и поцеловала. – Но и люблю тоже.

* * *

– Не понимаю, – протянула Точечка. – Ты бросил все из-за ухода Рози? Или из-за того, что люди потеряли интерес к песне?
– Да песня-то отстой. Написал я ее как-то днем. Зол был тогда, как черт, да еще и не трахался целый год – тогда почти целый месяц оставался до встречи с Рози. Вот только сама песня не имела значения. Неважно, хороша она или плоха, был ли я сам ею доволен, или же она меня бесила… просто пришло ее время, вот и все. Она отвечала всем запросам масс на тот момент. Успех ее случаен, моя роль в этом всем минимальна. Нам просто повезло. Урвали шанс, так сказать.
– А что думаешь насчет моего успеха? – спросила она после паузы.
– Любой может создать нечто успешное. Нужно просто инвестировать интеллект, деньги и рекламу – все три компонента в солидном объеме.
– Тогда все, что мы делали, – Точечка взмахнула рукой, и на активной стене появились, нота за нотой, плоды наших недавних трудов, – не имеет никакого значения.
Я окинул взором все явленное. Лучшую работу в моей жизни, как мне думалось.
– Но я ведь так не сказал. Я сказал, что нет никакой связи между качеством песни и тем фактом, что ей аплодируют. Сама музыка имеет огромное значение. Люди начали петь до того, как научились говорить.
С минуту Точечка молчала, играя с прядью волос. Хотел бы я иметь при себе планшет Рози – тогда, быть может, и раскусил бы, что у нее там в тот момент в голове творилось.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.