Библиотека java книг - на главную
Авторов: 45714
Книг: 113510
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Лучшая зарубежная научная фантастика: Звёзды не лгут» » стр. 65

    
размер шрифта:AAA

Пришла и твоя сестра. Разумеется, не во плоти. Ми Ненг подключилась к домашним коммуникационным системам и присутствовала на кухне полупрозрачным аватаром. Крохотная копия «Песни рыболова» парила по помещению, помогая с рецептами. В один миг она весело смеялась, когда мы вскрывали пакетики с рисом, а в следующую секунду уже стрелой мчалась через всю кухню к недостающим приправам. То был единственный раз, когда тебя не раздражало ее присутствие. Какая же тогда в доме царила… гармония. И уют. Тот самый идеал, к которому вели нас классики.
Во время ужина я удивилась, увидев тебя за моим столом. По правилам сидеть за столом взрослых детям не положено, но не нарушение этикета было необычным – я находила большинство этих ограничений излишними, – а совсем другое.
– А почему ты не вместе с друзьями? – спросила я.
Ты бросил безразличный взгляд в дальний конец комнаты, где, разбившись на две группы, сидели твои сверстники: одним, как и тебе, скоро предстояло сдавать экзамен на мандарина, у других вяло клеилась какая-то рассеянная беседа.
– К ним я всегда успею, – ответил ты, махнув рукой, – еще полно времени.
– У тебя еще полно времени и на меня, – поддела я.
Ты выдвинул стул и сел с недовольным лицом.
– Время бежит… – ответил ты наконец, – мама.
– Не настолько я пока еще дряхлая, – засмеялась я.
В ту ночь, однако, мое самочувствие оставляло желать лучшего: кости и живот ныли, будто в напоминание о дне, когда родилась Ми Ненг, но я не сказала тебе об этом.
– Разумеется, не настолько, – буркнул ты в ответ, не зная, о чем говорить дальше. Конечно, тебе было всего пятнадцать, но, предки будут мне свидетелями, Ки Фах тоже не обладал даром вести светские беседы.
Я посмотрела на дочь. Будучи проекцией, Ми Ненг не могла есть и коротала вечер в компании других аватаров чуть поодаль; зная ее, я не сомневалась: Ми Ненг любую тему попытается свести к литературе, а затем умолкнет, внимая мыслям других. Вечер проходил мирно, а потому я присоединилась к компании за своим столом.
Довольно скоро у меня завязался разговор с Сои, ученой и моей старой подругой по Академии, и я меньше времени уделяла тебе, хотя ты и сам иногда включался в беседу, высказывая уместные, на твой взгляд, соображения и цитаты из прочитанных книг. Ты прекрасно усвоил все полученные уроки.
– Какой смышленый, – засияла Сои, – держу пари, ты готов хоть сейчас пройти все экзамены на мандарина.
Ты побледнел, словно кусок застрял в горле.
– Я не совсем пока уверен, зрелая мать.
– Скромность тебе к лицу. Разумеется, готов. Помяни мое слово, вот войдешь в экзаменационную каюту, увидишь тему диссертации, и весь страх как рукой снимет, – продолжала сиять Сои.
Слова ученой на тебя явно не подействовали, и я решила сама поговорить с тобой позднее, дабы убедить, что бояться нечего.
– А знаете что? – продолжила Сои. – Неплохо бы затеять что-нибудь прямо здесь и сейчас. Предлагаю поэтическое состязание, где каждый сможет проявить себя. Как думаешь, дитя?
Вопреки моим ожиданиям, ты встретил предложение с энтузиазмом. Пусть вы с сестрой были бесконечно разными, но вас объединяла любовь к словам.
– Для меня это будет честью, зрелая мать.
– А что насчет младшей сестренки? – спросила Сои. но я отрицательно покачала головой.
Ума не приложу, как она сумела за считаные минуты собрать почти всех гостей у заставленного винными бокалами стола, но уже совсем скоро она, расцвечивая слова жестами, рассказывала правила. Все иноземцы, за исключением одного, отказались от участия, но и без них желающих нашлось немало. Ты стоял впереди, жадно ловя каждое слово Сои. Пока та назначала порядок, в котором участники будут выступать со своим творчеством, ко мне незаметно подплыла Ми Ненг.
– Я думала, ты захочешь присоединиться, – сказала я.
– А почему не участвуешь ты, мама?
– Ему пятнадцать, – вздохнула я, – не к лицу сорокалетней матери состязаться с детьми его возраста.
– Вот и я тоже не хочу мешать.
От безмятежного голоса Ми Ненг мне становилось не по себе. Конечно, бороздя дальний космос, путешествуя по измерениям, что сворачивали пространство в замкнутый круг, она встречала немало того, с чем не сталкивался никто из нас.
– Да, так будет правильно, – согласилась я после недолгих раздумий.
Я не была слепой и видела твое желание избегать сестры.
– Не беспокойся, мама, – сказала Ми Ненг все тем же безмятежным голосом, – когда-нибудь он поймет.
– Так говоришь, будто знаешь будущее.
– Конечно, нет, – развеселилась дочь, – но я бы не отказалась узнать, – добавила она и умолкла.
Нетрудно было понять, о чем думала Ми Ненг. Не надо обладать даром ясновиденья, чтобы узнать причину ее печали: ей суждено пережить нас всех. Разумы живут не одно столетие.
– Не нужно… – начала я, но она не дала закончить.
– Не беспокойся обо мне. Все хорошо. Столько всяких обязанностей, что некогда думать о собственных тревогах.
Я знала, что Ми Ненг пыталась меня приободрить, и не стала возражать.
– Взгляни на него, – продолжала дочь, – совсем еще дитя.
Но сама Ми Ненг не казалась ребенком: Разум взрослеет и стареет совершенно не так, как человек. Было ли дело в ее физиологии или всему виной богатый опыт космических путешествий, речи твоей сестры казались пугающе взрослыми. Порою она виделась мне куда старше, чем я сама.
– Не стоит оценивать его по твоим меркам.
– Я и не собиралась, – беззаботно, по-девичьи засмеялась она в ответ, – он ведь человек.
– Но все еще твой брат, – сказала я с вопросом в голосе.
– Разумеется, мама, он мой брат. А еще он полный дурак время от времени, но и я не лучше. В этом мы похожи.
Голос Ми Ненг искрился радостью, ее проекция подплыла ко мне чуточку ближе, чтобы четче видеть состязание.
Уже слегка нетрезвый ученый пытался сочинить стих про осень и вино и ужасно коверкал слова, чем здорово веселил прочих гостей.
Только одинокий участник-иноземец не смеялся. Он стоял рядом, положив руку тебе на плечо, взглядом черных глаз выражая крайнюю серьезность, и что-то говорил, словно пытался подбодрить, и я не могла не одобрить его поступок.
– Зря волнуется, – сказала Ми Ненг, – он победит без труда.
Так и вышло: когда подошел твой черед, ты поднялся, аккуратно снял с себя руку иноземца и прочитал стих о крабах-плавунцах, с легкостью вставляя игры слов, жонглируя отрывками из разных произведений, словно черпал из какого-то недоступного другим внутреннего потока. Гости замерли в восхищении. Затем Сои поклонилась тебе, как младшие кланяются старшим, и ее примеру последовали все остальные, столпившись вокруг с поздравлениями.
– Как я и говорила. Вот увидишь, он сдаст экзамены безо всяких усилий и сможет стать мандарином везде, где только захочет.
– Я знаю.
Для меня это было само собой разумеющимся: в тебе ярко проявились моя любовь к литературе, а также острый и расчетливый ум отца.
Я смотрела на твое лицо, с которого не сошла маска поэта, когда ты, великодушно разведя руки, купался в похвалах ученых гостей; в ответ ты посмотрел на меня, увидел сестру, сидевшую со мной рядом, и твой взгляд помрачнел, вся доброта искрошилась, словно весенний лед под ногами.
От этого взгляда по спине пробежал мороз, будто неведомый злой дух дохнул тьмой на мою оставшуюся жизнь, на все ее тропы, по какой бы я ни пошла.

* * *

Но еще долгое время тьма никак не проявляла себя: ты с успехом сдал экзамены на мандарина и ждал назначения на государственную должность, но одновременно с этим отгородился от семьи, прекратил делиться планами на жизнь, а твой самый близкий круг теперь составляли друзья.
Чуть позже, летом, когда экзамены наконец остались в прошлом, а Ки Фах вернулся из очередной поездки, мы втроем решили навестить Ми Ненг. Поднимаясь на орбиталь, на которой располагался космопорт, мы наблюдали, как сжимались разрозненные континенты Восемнадцатой планеты, становясь похожими на цепочки жемчужин, заброшенных в самое сердце океана.
Я и Ки Фах рассуждали о будущем, что ждало впереди, а ты сидел в стороне от нас, погруженный в книгу «Планета опасности и желания», написанную каким-то чужеземцем: самый обсуждаемый бестселлер того лета.
Уже в доках над нами моргнули экраны, а это значило, что твоя сестра только что прибыла с Первой планеты. Мы стояли у выхода и ждали, пока выдохнется поток пассажиров: вьетнамцев и сюаньцев, одетых в шелк. На их лицах застыло напряжение от пережитых необъяснимых звуков и картин, возникавших перед глазами, причудливых искажений металла, плоти и костей – непременных спутников полета сквозь глубокий космос на корабле-разуме. Помимо обычных пассажиров вниз спускались даже высокопоставленные лица из Правления, легко узнаваемые по одеяниям из парчи и драгоценностям из нефрита и золота, украшавшим пучки волос. Направляясь в сторону космопорта, гости что-то негромко обсуждали. Позади них, не имея при себе ничего, кроме темно-оранжевого цвета одежды, со спокойными и как будто не подверженными старению лицами, брели монахи. От их умиротворения мне стало как-то не по себе. Последней сошла женщина с пустыми, мертвыми глазами, ведомая, подобно ребенку, ее мужем. Мать, не пережившая рождения очередного Разума. Должно быть, мои руки непроизвольно сжались: Ки Фаху пришлось приложить силу, чтобы вынудить меня отвернуться, его хватка оставила на теле синяки.
– Все позади, – успокоил он, – тебе не придется проходить через это вновь.
Я опустила взгляд на прозрачные до самых костей руки. Им никогда не стать прежними, такими как до рождения Ми Ненг.
– Да. Не придется.
Мы развернулись и лишь затем обнаружили, что тебя с нами не было. Я недоуменно посмотрела на Ки Фаха, пытаясь затоптать ростки паники: в конце концов, ты уже не ребенок и вряд ли мог так просто потеряться и нуждаться в помощи.
– Наверное, он пошел посмотреть на другой док, – предположил Ки Фах.
Мы обыскали все доки, цеха, главные вестибюли и даже расположенные чуть в стороне от суеты космопорта пагоды, но там тебя не оказалось.
Мы нашли тебя в задней части порта, куда причаливали корабли с других планет, в них пассажиров на время полета погружали в анабиоз. Ты внимательно рассматривал прибывших. Их лица блестели не успевшей просохнуть жидкостью анабиозных капсул, взгляд был потерянный – люди еще не оправились от шока после пробуждения, от понимания, что с их далекими планетами теперь их связывает лишь тончайшая нить анзиблевого[62] канала и что все, кто им дорог, за время их долгого путешествия либо состарились, либо умерли.
– Анх! – позвал Ки Фах.
Поглощенный приезжими, ты даже не обернулся.
– Мы волновались, – сказала я, кладя руку тебе на плечо.
Ты был напряжен. Я наивно винила во всем стресс от новой, непредсказуемой жизни, что предстояла тебе на должности мандарина.
– Пойдем, твоя сестра нас ждет.
Всю дорогу ты шел в угрюмом молчании. Позже мы встретились с сотрудницей экипажа, в чью обязанность входило следить, чтобы на корабль не проникли посторонние, и Ки Фах назвал наши имена. Узнав, что мы – семья Ми Ненг, девушка обрадовалась и поздравила нас с тем, что у нас такая замечательная дочь. Ты всегда делал недовольное, исполненное ревности лицо, когда упоминали твою сестру, но в тот раз ты не проронил ни слова.
– Сынок? – взволнованно спросила я.
По мере того как мы углублялись в тоннель, ведущий к комнате, где покоилось настоящее тело твоей сестры, твое напряжение только росло. Стены стали органическими, через несколько шагов на них запестрили витиеватые строки из стихов, и мягкое непрерывное гудение вливалось нам в уши: то билось сердце Ми Ненг, и его вибрации проносились через весь корабль.
– Какой же все-таки вздор, – произнес ты, когда мы вошли.
– О чем ты? – спросил Ки Фах.
– Корабли-разумы, – последовал ответ, – подобной мерзости не должно существовать.
Ки Фах вопросительно посмотрел на меня, но в кои-то веки я не смогла найти нужных слов.
– Нам стоило брать пример с иноземцев, – продолжил ты, сжимая руки в кулаки.
Мы остановились посреди вестибюля, украшенного красивыми красными фонарями под потолком, строчки стихов на стенах воспевали счастливое воссоединение семьи: так Ми Ненг приветствовала нас у себя дома. Я знала, что дочь все слышит, что ей наверняка больно, но поздно было пытаться вынести спор наружу. Уверена, ты с самого начала хотел, чтобы все произошло именно здесь.
– Стоило брать пример? Думаешь, лучше вынуждать людей проводить в анабиозе целые годы, навсегда оставив то, что им дорого, позади?
– У них нет кораблей-разумов!
Ты не смотрел ни на меня, ни на Ки Фаха, вместо этого выплескивал весь гнев на окружающие тебя стены – твою сестру.
– Они не путешествуют сквозь те части космоса, которые должны оставаться закрытыми. Не видят тех вещей, что лишают нормальных людей рассудка. Они… они не производят на свет чудовищ лишь ради того, чтобы преодолевать космос быстрее!
Повисла тишина. Все, о чем я могла думать, – это о приметах, оставленных без внимания: о монашеских книгах, что ты приносил домой, о твоих визитах в ближайшую церковь Спящего, о бледнолицых иноземных друзьях, среди которых был тот, с кем ты так жарко что-то обсуждал на званом ужине.
– Извинись перед сестрой, – приказал Ки Фах.
– Нет.
– Ты назвал ее чудовищем. Извинись немедленно.
– И не подумаю.
Я убрала руку с плеча и отступила назад, схватившись за сердце, словно пытаясь удержать слова, которые все же нашли выход.
– Сын, извинись, прошу тебя, – произнесла я тем же тоном, которым разговаривала с тобой, пока ты был совсем мальчишкой.
– Ни за что.
Ты коснулся стены рукой, ощутил ее тепло и тут же отшатнулся, словно стена могла обжечь.
– Взгляни на себя, мама. Ты едва осталась в живых – и все из-за какого-то недочеловека. Сколько еще таких же женщин в мире, порабощенных лишь ради производства на свет подобных существ?
В тот момент ты походил на отца Павла, иноземца, переполненного той же самой отчаянной ненавистью и злобой. Но ты всегда мог вернуться в свой дом, у отца такой возможности не было.
– Я не нуждаюсь в опеке, сын, и разговор лучше продолжить в другом месте, – сказала я, жестом предупреждая возражения супруга, – а не здесь, где сестра слышит каждое твое слово.
На корабле поднялся слабый ветер, просвистевший вдоль пустых кают.
– Чудовище… – прошептала Ми Ненг, – пройди в сердце-комнату, братец. Выскажи все, что думаешь, глядя мне в лицо.
Ты посмотрел вверх, словно твоя сестра – гибрид из оптики и живых тканей, встроенный в корабль, – находилась там, и прежде, чем я или Ки Фах успели среагировать, развернулся и бросился прочь, сопровождаемый короткими сдавленными звуками. Я знала, то были рыдания.
Сын…
Я бы побежала следом, но Ки Фах остановил меня:
– Пусть успокоится. Бесполезно что-то доказывать, когда он в таком состоянии.
– Прости, – сказала я Ми Ненг.
Огни сверкнули, и корабль стал как будто тусклее.
– Он просто напуган, – попыталась успокоить нас дочь.
– Что никоим образом его не оправдывает, – хмуро возразил Ки Фах.
Но его не было при родах, он не мог помнить то, что помнила я: тень, осколком торчавшую из твоего сердца и омрачавшую все, что видели глаза.
– Как я не догадалась раньше, – сокрушалась я.
То целиком моя вина: не стоило приводить тебя на корабль в тот день. О чем я только думала? Оставить незнакомцев присматривать за моим собственным сыном?
– Не стоит брать всю вину на себя, – ответила Ми Ненг.
Я притронулась к стене, вглядываясь в бегущие строки стихов, в песни о рыбаках, которых переносили через реку огромные бакланы, о войнах, что бросали сыновей из края в край, словно нити жемчуга, строки о гибискусах, чья красота была обречена на увядание и забвение. А в голове проносились мысли о том, что таков и удел человека – увянуть и кануть в небытие, о том, какими незначительными мы кажемся в масштабах всего мира, и о том, что жизнь слишком коротка, чтобы отдавать ее в рабство вины и скорби.
– Не могу. Он мой сын, а ты – моя дочь.
– Поверь, когда-нибудь он поймет.
– Надеюсь, – ответила я. – Но не будем о нас. Как прошел твой полет?
Ми Ненг захихикала, словно девочка-подросток.
– Чудесно. Видела бы ты Первую планету, она такая огромная! Там столько замков, сады огибают ее целиком, а пагоды так высоко уходят в верхнюю атмосферу, что касаются орбиталей, так что молитвы там в буквальном смысле улетают в пустоту.
Я отчетливо запомнила тот день, каждое слово, каждую, даже самую крошечную деталь. Потому что, когда мы вернулись домой, тебя в нем уже не застали.
Ты собрал вещи и ушел, оставив лишь записку. Наверное, несмотря ни на что, ты в первую очередь был ученым, поскольку не стал отправлять послание через терминал, а воспользовался бумагой и чернилами. Текст пестрел столькими исправлениями и зачеркиваниями, что прочитать письмо удалось с трудом.
«Я не могу здесь больше оставаться. Простите, что подвел вас как сын, но свое будущее я хочу строить в другом месте».
Ки Фах искал тебя повсюду: на земле и в воздухе, – но мне не пришлось далеко идти, чтобы узнать, куда ты отправился. Твое небрежно заштрихованное имя было записано в манифесте иноземного космического корабля, где пассажиры погружались в анабиотический сон. Судно направлялось за пределы империи Дайвьет[63], к одинокой планете, расположенной вблизи красного солнца. Перелет оплачивала церковь Спящего. Пока мы занимались поисками, корабль успел пересечь границы империи, и стало невозможно развернуть его обратно. Единственный способ – это развязать войну с иноземцами. Но какой у нас был предлог? В шестнадцать лет ты считался мужчиной, за спиной были успешно пройденные экзамены. У тебя имелись все причины распоряжаться жизнью по собственному усмотрению.
Да, ты не состаришься в анабиотической капсуле, но, когда проснешься, для нас с отцом минет двадцать лет – время, которое разделит нас куда сильней, чем любое расстояние.
Ки Фах был вне себя от злости на церковь Спящего, он грозил ей отмщением и правосудием, строил планы, как донести конфликт до местных властей. А я стояла неподвижно и неотрывно следила за экраном, где все дальше и дальше от меня уплывал космический корабль. Мое сердце словно вырвали из груди, и на его месте разрасталась зияющая пустота.

* * *

Прошли годы, но ты так и не вернулся. Ки Фах унес гнев и горечь утраты с собой в могилу. Каждое утро, просыпаясь, я смотрю на его голограмму, размышляя, когда же наступит мой час воссоединиться с ним на алтаре предков.
Твоя сестра почти не состарилась. Неудивительно: Разумы взрослеют куда медленнее людей, и ей суждено пережить нас всех. Сейчас она со мной – только-только вернулась из очередного путешествия и рассказывала об увиденных чудесах. Я спрашиваю о тебе, и вновь корабль чуть заметно тускнеет: от грусти? или, может, от гнева?
– Я не знаю, мама. Иноземцы не пускают к себе корабли-разумы.
Я уже догадываюсь, каким будет ответ, но все равно осмеливаюсь спросить:
– Ты… – начинаю я и закусываю губу, по одному произнося слова, боясь ранить дочь: – Ты не злишься на брата?
– Мама, – заливается она добрым беззаботным смехом, – он же был просто ребенком. Зачем мне держать злобу все эти годы? К тому же… – добавляет она с грустью.
– Да, я видела голограммы.
Аккуратно достаю твой последний диск, нежно трогаю его пальцами и включаю анзиблевую запись. В глубине корабля возникает твое изображение: прозрачное, бесцветное.
«Здравствуй, мама. Надеюсь, это сообщение застанет тебя в добром здравии. Я начал работать в программе новостей. Хочется верить, что ты одобришь, как-никак, я все же нашел себя в качестве ученого, как ты всегда и хотела».
Ты улыбаешься, но улыбка не достигает твоих глаз, а бледное лицо наводит на мысль, что его долгое время не касалось солнце.
«Со мной все хорошо, однако я постоянно думаю о вас».
Через анзибль приходят не только сообщения – ты регулярно присылаешь домой деньги, но никакие суммы не сошьют вместе края разделяющего нас космоса, невозможно откупиться от знания, что тебя нет рядом.
«Я сожалею о смерти отца. Скучаю по вам обоим».
Ты оборачиваешься к кому-то стоящему позади камеры, и я замечаю, как тебя обнимают чьи-то изящные руки. Чтобы ободрить, придать сил. Но даже это тепло не зажигает блеск в твоих глазах. Ты опять смотришь в камеру: Простите меня, я… больше всего я хотел бы вновь оказаться дома.
Я выключаю запись и оставляю диск лежать на полу, прервав сообщение, когда над устройством поднимаются кольца из строчек поэзии о печали и утрате.
– Он счастлив. Там, среди иноземцев, – произносит Ми Ненг.
Правда, ее тон недвусмысленно говорит о том, что она не верит ни единому своему слову.
Один на чужой территории, на чужой планете, вынужденный привыкать к непонятным традициям, говорить на неродном языке.
– Счастлив, – вторю я дочери.
Вновь касаюсь диска пальцем. Я знаю, что если продолжу слушать запись, то услышу твои слова, те, что ждут в самом конце, произнесенные настолько тихо, что их едва можно расслышать.
«Как же сильно мне вас не хватает. Всех вас».
Всех нас. Отца, матери – а также сестры. Ты все же принял ее и нашел в себе храбрость сознаться. Я хорошо помню все предыдущие голограммы; с каждым сообщением тень все сильнее обрамляет твои глаза, несчастье гложет тебя заживо, год за годом, пусть ты и продолжаешь твердить, как хорошо живется среди чужеземцев.
Мне не дождаться того дня, когда твоя боль наконец перевесит страх и стыд, ты отбросишь изгнание и вернешься в свой единственный настоящий дом. Я превращусь в пыль, в пепел и развеюсь по космическим просторам. Стану очередным портретом на алтаре предков, который будут помнить и почитать. Благословленная Буддой, я воплощусь в следующей жизни.
Тем не менее мне ведома частичка будущего.
Ты выйдешь из чужеземных доков, бледный, с забывшей прикосновение солнца кожей, весь в слизи от анабиотической капсулы, дрожащий от легкого шока, вызванного пробуждением, и с той самой, так хорошо мне знакомой пустотой глазах, в которых будут гореть те же ярость и скорбь: понимание, что перелет навсегда отнял всех, кто был тебе дорог.
Но твои самые сокровенные молитвы не пропадут напрасно.
Ведь дома тебя будет ждать сестра.

РОБЕРТ РИД
КОСТОЕД

Роберт Рид опубликовал свой первый рассказ в 1986 году и быстро стал одним из самых плодовитых современных авторов, особенно в жанре малой прозы. При этом он сумел сохранить весьма высокую планку, что отнюдь не легко. Его рассказы «Сестра Элис» («Sister Alice»), «Брат Совершенство» («Brother Perfect»), «Порядочность» («Decency»), «Избавитель» («Savior»), «Реморы» («The Remoras»), «Куколка» («Chrysalis»), «Хвост» («Whiptail»), «Запасной игрок» («The Utility Man»), «Мозг» («Marrow»), «День рождения» («Birth Day»), «Слепец» («Blind»), «Жаба с неба» («The Toad of Heaven»), «Большой шаг» («Stride»), «Форма всего сущего» («The Shape of Everything»), «Почетный гость» («Guest of Honor»), «Плата за добро» («Waging Good») и «Убить завтрашний день» («Killing the Morrow»), а также минимум полдесятка других не менее сильных числятся среди лучших образцов жанра за последние десятилетия. Многие произведения Рида включены в антологии «Драконы из Весеннего источника» («The Dragons of Springplace») и «Кукушата» («The Cuckoo’s Boys»). В 2007-м он был удостоен премии «Хьюго» за новеллу «Ева раз, Ева два…» («А Billion Eves»). Будучи также плодовитым романистом, с конца 80-х он создал одиннадцать романов: «Подветренный берег» («The Lee Shore»), «Гормональные джунгли» («The Hormone Jungle»), «Черное молоко» («Black Milk»), «Удивительные» («The Remarkables»), «По светлому пути» («Down the Bright Way»), «За звездной вуалью» («Beyond the Veil of Stars»), «Восторг жаворонков» («Ап Exaltation of Larks»), «Под открытым небом» («Beneath the Gated Sky»), «Жизненная сила» («Marrow»), «Сестра Элис» («Sister Alice») и «Колодец звезд» («The Well of Stars»), а также две небольшие повести «Топь» («Меге») и «Вкусы моего гения» («Flavors of Му Genius»). Последняя на сегодняшний день работа писателя – повесть «Костоед» («Eater-of-Bone»). Ждет выхода в свет роман «Сын убийцы» («Slayer’s Son»).
Рид живет с семьей в Линкольне, штат Небраска.
Предложенная ниже захватывающая новелла также относится к серии произведений о Великом Корабле – звездолете величиной с Юпитер, который был создан загадочными инопланетянами миллиарды лет назад и с тех пор без конца странствует по галактике, перевозя миллионы пассажиров – представителей многих и многих рас, в том числе и людей. В этой повести, соприкасающейся с основным циклом «Великого Корабля», люди-колонисты с последнего, потерпев крушение, оказываются на планете, населенной более мелкими и слабыми аборигенами. Люди крупнее, сильнее, а в их крови содержатся восстановительные наномеханизмы, благодаря которым они если не бессмертны, то почти неуязвимы. Поэтому аборигены считают их монстрами, и за последующие столетия взаимные отношения перерастают в состояние непрекращающейся войны. Однако для выживших людей монстрами оказываются другие люди…

1

Ноты соорудили ловушку из жил и выделанных кишок: порождение древней мудрости и неизбывной ярости, призванное отлавливать таких, как она, ужасных пришельцев-монстров. Но устройство оставалось нетронутым с лета, а зимние дожди отчасти смыли камуфляж из опавшей листвы и глины. Зная, чего ожидать, молодая женщина без труда разглядела узлы и растяжки, а опыт подсказал ей, в каком месте шажок приведет в действие механизм, создающий провал. На косогоре была выкопана весьма глубокая яма. Один неверный шаг – и провалишься в черную дыру, где любой брык, любая беспомощная суета приведут лишь к тому, что рыхлая земля провалится глубже, задушит и в конце концов убьет. Она уже сталкивалась с подобным. Ноты были мастера повторять одни и те же старинные трюки. На ее памяти такой механизм лишь однажды сработал, как было задумано, но живого воспоминания о той пренеприятной ночи хватило, чтобы женщина попятилась. Автоматическая, глупая реакция: ловушки бывали и парными, и одно неосторожное движение могло оказаться опаснее двадцати выверенных шагов.
Но, к счастью, под ее босыми стопами оказалась сырая почва, и неприятности ограничились тем, что оголенное ахиллово сухожилие задел джикк-резун.
Медленно опустившись на колени, она выдернула шип и большим пальцем зажала ранку, чтобы первая капля крови осталась в теле. От прикосновения кожа нагрелась, а потом ранки не стало. Пососав палец, женщина ощутила привкус железа, соли и десятка составляющих грязи; немного подумав, чрезвычайно осторожно очертила широкий эллипс и, наконец, установила, что ловушка находится с наветренной стороны.
Ветерок принес аромат зрелого отлей-гриба. Рот моментально наполнился слюной. Голод, который она испытывала, укоренялся и усиливался несколько дней. Она не удержалась и быстро шагнула вперед, вдыхая запах и шаря безумным взглядом по траве, пока не увидела приманку, выставленную за древостоем чахлого серебристого иддибдди.
Босая пятка снова уперлась в почву – еще один ребяческий порыв, оставшийся безнаказанным.
Она вновь замерла. Вновь осторожно отступила. Затем с безопасного места изучила ловушку нотов. Пустой желудок съежился так, что почти исчез, но она не дала воли инстинктам. И только составив приемлемый план, решилась вернуться пройденным путем и подняться на пологий склон, не спуская глаз с двух обнаженных тросов и высматривая, где спрятан третий. Ее лучший нож, древний наноуглеродный клинок, был спрятан в пластиковых ножнах. Она предпочла воспользоваться сапфировым, повидавшим виды, и принялась разрывать холодную серую глину, пока не обнаружила последний трос. На то, чтобы полностью выделить их все, ушло пятьсот вдохов-выдохов. Десятки нотов сообща растянули эти жилы до их естественного предела. Еще чуть-чуть, и вышла бы на волю потенциальная энергия, и ловушка распахнулась бы, а отлей-гриб исчез в смертоносной яме. Вот почему женщина нашла поросль зрелых штырков, отломила три самых крепких и самых увесистых, какие смогла поднять, и камнем вбила колышки в земли. Каждый пришлось утопить рядом с отдельным тросом поближе к приманке, насколько хватило смелости подступиться.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • zayachko0608 о книге: Анна Сергеевна Гаврилова - Тайная невеста
    А мне книга хорошо зашла. Герои отторжения не вызвали, бросить тоже желания не возникло. Сюжет развивается неспешно, а к концу так вообще стало весьма занятно. Пошла читать дальше

  • Botashka о книге: Марина Багирова - Присвоенная
    Капец вот это книга. Эмоции зашкаливают. Страстью пропитано. Хоть авторы постельных моментов не описывают но всё-таки мурашки по коже зашевелились.

  • amberdarkwood о книге: Рина Ских - Подари мне крылья. Книга 1
    Из плюсов: читается легко, хороший язык и темп повествования. Нет ошибок, опечаток, ну или они не бросаются в глаза. Автор не затягивает историю, сюжет интригует, так как подобный сюжет я встречаю редко ...в хорошо исполнении.
    Смущает только метания героини между ее рабами - вроде как у нее принципы и она ни-ни с рабами, ну а на следующей странице "я вся в огне". В любом случае буду дальше читать, книга стоит внимания

  • len.glu о книге: Дина Рид - Без боя не сдамся
    Переживательно, почти по-американски ср*корвательно: и тяжелое детство, и шоу с голосистыми талантищами, и непонятки между гг-ями, делающие историю ещё, ещё... что ж, "така любовь, така любовь". Но очень посредственно, как и всё, что я читала у Г.Манукян, хотя в данном случае ник автора был "Дина Рид" (ммм-да, а почему не Пола Маккартни, или, к примеру, Мика Джаггер, или, в конце концов, Карела Готт?) Знала бы, не стала портить себе вечер .

  • Nedugov о книге: Дмитрий Недугов - Белый Карлик
    Спасибо за выкладку и обложку) И это не конец, а только начало, продолжение пишется и по мере написания выкладывается на литературных сайтах. Приятного чтения, друзья)

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.