Библиотека java книг - на главную
Авторов: 46940
Книг: 116600
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Марий и Сулла. Книга вторая»

    
размер шрифта:AAA

Милий Викентьевич Езерский

Марий и Сулла
Книга вторая

I

Марий, толстый, обрюзгший, слабосильный старик, чувствовал себя плохо: ревматизм не давал покоя, но идти нужно было, — Сулла мог вырвать из-под носа победы. И Марий отправлялся, проклиная свою жизнь, судьбу и более всего гордого патриция.
Сулла, улыбаясь, смотрел, как грузного и одряхлевшего Мария подсаживали на коня, как он потом ехал, покачиваясь, хотя старался держаться прямо.
— Где ему воевать! — громко смеялся Сулла в кругу друзей. — Клянусь Венерой, он даже не сладит со своей женой! Настоящая развалина!
— Куда они едут? — спросил он одного из вольноотпущенников и получил ответ, что Марий вместе с консулом Рутилием Лупом выступает во главе легионов в область вольсков.
«Это его родина, — думал Сулла, — местность он знает, и победа над врагом обеспечена. Пусть так, но я должен затмить его своими успехами, чтоб говорили обо мне: «Вот он, слава и надежда Рима».
Уверенный в успехе, он весело прощался накануне отъезда из Рима с друзьями, бывшими женами и любовницами.
Сначала он посетил свою первую жену Илию, от которой у него была дочь, и подарил обеим золотые серьги; затем Элию, и ей — фибулу, усыпанную хризопрасами, потом Клелию, с которой развелся из-за ее бездетности (он любил ее больше всех жен), и вручил ей золотой браслет, унизанный гиацинтами; ласкал второпях Арсиною, вызвал эпистолой Юлию, жену Мария, и простился с Ней (обеим подарил по цисте с драгоценностями), а затем отправился к Тукции.
В лупанаре он пробыл недолго. Узнав, что патриций уезжает, Тукция заплакала. Это растрогало Суллу, и он подарил ей горсть динариев.
Он видел, как на войну отправлялись Серторий, Цицерон, Лукулл, Цинна, Сульпицмй Руф, Марий Младший, патрицианская и всадническая молодежь и волунтарии — волыюотпущенники, составившие двенадцать когорт. А из вилл, деревень и городов стекались добровольцы; бедные и богатые, они шли, чтобы отстоять свои римские права и усмирить восставшие племена, которые посягали на гражданство и хлебную тессеру.
Геспер и Люцифер на войну не пошли: они считали преступлением идти против союзников, за дарование прав которым боролся Фульвий Флакк.
Этруская вилла, подарок покойного господина, процветала под наблюдением Люцифера, да и сам Геспер часто наезжал из Рима.
За несколько дней до войны он беседовал с Люцифером о мергеле для удобрения пашен и утучнения лугов.
— Британский мергель действует восемьдесят лет, лучше его нет, — говорил Геспер, высыпая ему на ладонь серебристый порошок, — но купцы дерут за него шкуру, он отказался. Сделаем так же, как соседи: для пашен я куплю аканумаргу, то есть негорький мергель, красноватый; он дает плодородие полям на полвека. А для лугов приобрету глиссомергель, сладкий, и тридцать лет скот будет обеспечен хорошей травою. Не забудь, что мергель употребляется с навозом; для сухой почвы жирный, для мокрой — сухой, а для средней — глиссомергель, состоящий из сукновального мела.
Люцифер кивнул и спросил:
— А олива и виноград?
— Оливковые посадки и виноградник будешь удобрять известью. Из нее же приготовишь замазку… Возьмешь свежей извести, погасишь ее вином, добавишь свиного сала и смоквы и будешь толочь, пока она не станет вязким тестом. Такая замазка тверже камня.
Уехав в Рим, Геспер вскоре вернулся с вестью о войне. Нужно было спасать имущество, и он приказал грузить на повозки все, что было ценного, а дом заколотил и людей отпустил.
— Конец всему! — хмуро сказал он, садясь на лошадь. — А ведь можно было бы избежать войны, если бы сенат принял закон Фульвия Флакка.
Он ударил коня бичом и поскакал по дороге в Рим.

II


В Рим приходили известия о победах и поражениях римлян. Сенат, надеявшийся быстро справиться с союзниками, сразу увидел, что легионам придется бороться с врагом опытным, хорошо подготовленным.
Все знали, что душою восстания был Квинт Помпедий Силон, лучший друг Ливия Друза Младшего, и сенат старался узнать, куда девались и что делают остальные друзья убитого трибуна. Мысль об измене страшила отцов государства, и когда соглядатаи донесли, что большинство друзей, вместе с Сульпицием Руфом, отправились против союзников, сенат приказал учредить над ними надзор и в случае предательства убивать на месте.
Сульпиций служил легатом при консуле Публии Рутилии Лупе и был его любимцем. Муж знатный, богатый, с большими связями, он учился ораторскому искусству под руководством видных риторов, и когда вспыхнула Марсийская война, — растерялся, не зная, на чью сторону стать: разделяя идеи и стремления Марка Друза, которого он любил и уважал, будучи сам патрицием и потому приверженцем олигархов, Сульпиций не мог примкнуть к угнетенным народам, считая это изменой родине, и после долгих размышлений отправился воевать.
Он видел поражения и гибель Рутилия Лупа, незначительные победы Мария, а когда приходили вести об успехах Суллы и Марий бесился, Сульпиций пожимал плечами.
Однажды Сулла помог Марию разбить марсов и уничтожил более шести тысяч человек, укрывшихся в виноградниках.
Когда часть победы была присуждена войсками ненавистному патрицию, Марий упал духом: «Неужели я разучился побеждать? — думал он. — О боги, сжальтесь над стариком, любящим родину!»
Он сидел в шатре рядом с Суллой и слушал речь соперника, тормоша усы и сдерживаясь, чтобы не натворить глупостей. Сулла спокойно говорил о необходимости выставить сторожевые посты вдоль латино-кампанских берегов, упомянул об успехах Люция Юлия Цезаря при Ацеррах и Помпея Страбона в Пиценском округе и прочитал несколько слов из эпистолы рижского друга:
«Сегодня торжественно хоронили Рутиния Лупа и погибших патрициев. Рим в трауре, на лицах граждан скорбь. Сенат постановил, чтобы погибшие на войне не привозились больше в Рим, а хоронились на поле битвы, — мудрое решение! Разве вид похорон не может содействовать упадку духа граждан?
Год борьбы уже на исходе, а римляне не достигли в боях существенных успехов. Народ приуныл. Все думают, что боги, недовольные квиритами, шлют им тяжкие кары. И только полученное на днях донесение о победах Цезаря и Страбона воодушевило римлян. Сражайтесь же храбро, друзья и наши защитники, и не посрамите орлов дорогого отечества!»
Марий был мрачен. Он тоже получил эпистолу, но о ней молчал: Юлия писала, что сенат порицает его за нерешительность и медлительность, а всадники и часть народа считают его одряхлевшим стариком.
«Ему шестьдесят шесть лет, говорят всюду и удивляются, что ты вздумал воевать. Я и друзья советуем тебе возвращаться в Рим. Из южных войск отзывают в Рим Люция Юлия Цезаря — не потому, что им недовольны, а оттого, что он выбран цензором».
— Гонец из Рима! — объявил караульный легат, входя в шатер.
— Пусть войдет, — хмуро вымолвил Марий.
Взяв из рук гонца несколько эпистол, он хотел отложить их, но тот указал на свернутый в трубку пергамент с печатями:
— Срочное приказание сената.
Марий сорвал печати, и лицо его, по мере того как он читал, бледнело. Однако, желая скрыть свое волнение от Суллы, притворился довольным:
— Наконец-то сенат внял моим просьбам и освободил меня от военной службы! Я болен, друзья, и передам легионы Люцию Порцию Катону, как только он прибудет из Этрурии… А тебе, Сульпиций, сенат приказывает отбыть в страну пиценов, в ведение Помпея Страбона…
Голос его дрогнул.
— А известно ли вам, друзья, — сказал Сулла, — что я принимаю камланскке легионы от Цезаря? Я получил ночью приказание сената…
— Почему же ты молчал?! — крикнул Сульпиций. — Мы бы выпили за твое здоровье и успехи легионов!
— Выпить никогда не поздно. Итак, первый фиал — за Гнея Помпея Страбона, с которым я одерживал победы над пиценами! Второй — за его помощников Метелла Пня и Люция Циину! А третий — за тебя, нового его сподвижника!
— Если мы добьем марсов, — улыбнулся Сульпиций, — то принесем Марсу немало благодарственных жертв!
— Жертвы можно принесть и теперь, — возразил Сулла, — но пока жив Помпедий Силон, дым от них будет горек…
Выпив кубок вина, он встал:
— Пора ехать. Помните, что враг не дремлет.

«Гней Помпеи Страбон, консул и пиценский полководец — сенату и римскому народу.
Милостью богов Аскулум пал. Юпитер, Минерва и Беллона обещали победу римским легионам: так говорили авгуры, возвещавшие волю бессмертных, так сказали небожители, явившись мне в чудесном сновидении. Я видел, как отец богов метал молнии в бегущих. Копьедер-жательница поражала их, а Дева-лучница осыпала стрелами. Слава богам! Потери мои невелики, и я иду дальше, памятуя об отвоевании отпавших от нас земель и об усмирении непокорных племен».
Хорошее настроение Страбона увеличилось, когда поступили донесения от Квинта Метелла Пия и Гая Люция Цинны: оба помощника сообщили, что марсы окончательно сложили оружие, а Квинт Помпедий Силон бежал к самнитам. Эпистола Метелла кончалась словами: «Боги с нами и да пребудут с тобой и с твоими легионами», а Цинны — проклятиями: «Пусть поглотит Тартар Помпедия, который, несомненно, возобновит борьбу!»

III


По зеленой равнине, исчерченной серыми дорогами и берегами узкой, но глубокой Пескары, шли толпы народа — старики, женщины и дети.
Впереди белела Италика, недавно еще скромная и малонаселенная, а теперь шумная, столица восставших, племен. Здесь заседал сенат из пятисот человек, чеканилась серебряная монета, с надписями на латинском и самнитском языках, а на форуме происходили народные комиции, похожие на римские.
В этот день сенат сзывал в столицу горожан и земледельцев всей области, но пришли только старики, женщины и дети. Все мужи и юноши находились в легионах, и даже мальчики собирались на войну. Несмотря на это, народу собралось много.
Небольшая площадь с возвышением, на котором стоял Каинт Помпедий Силон, не могла вместить всех прибивавших, и они взбирались на крыши зданий, на колонны портиков и храмов, чтобы услышать, что скажет любимый вождь.
— Братья, — звучным голосом заговорил Помпедий, — час нашего поражения еще не наступил, но уже близок Хищная римская волчица терзает нас. Мы разбиты, наши когорты не в силах бороться, и наши мужи готовы сдаться на милость врагов. Братья, мы стремились покорить римлян и основать новое государство. Мы — люди и жаждем человеческих прав и свободы. Кто желает бороться, пусть идет в легионы, а трусы, предпочитающие рабство, пусть остаются в городе и ждут кровожадных палачей!
— Веди нас! — закричала толпа. — Все пойдем!
— Останутся только старухи и дети!
— Веди!
Седобородое лицо Помпедия осветилось радостной улыбкою.
— Братья, враг приближается. Но прежде, чем мы отправимся, поклянитесь бороться до конца.
И он стал медленно произносить слова клятвы, а толпа хором повторяла их…

Сулла покорял Кампанию. Его легионы взяли и разрушили Стабию, потом пал Геркуланум, а Помпея упорно сопротивлялась.
Полководец понимал, как важно овладеть ею: она была общей пристанью Нолы, Нуцерии и Ахерр. Объезжая городок, он смотрел на величественный Везувий, поднимавшийся над городами и деревнями, покрытый зелеными полями, поглядывал на Серреит и на мыс Сиренус, где возвышался храм Афины, сооруженный, по преданию, Одиссеем, и всюду глаз встречал виноградники и оливковые посадки. Вспоминался Венафр (откуда лучшее оливковое масло), славный прозрачным, как мед, маслом, его долины и крутобокие белогрудые девы.
Взяв Помпею, Сулла двинулся на юг.
Военное счастье сопутствовало ему: разбив союзников при Ноле, он вторгся в Самниум и, узнав от разведчиков, что римское войско окружено противником, перешел через дикие, почти неприступные горы, по крутым тропам, вьющимся над пропастями, и ударил самнитам в тыл.
Помпедий отступил. Но даже после поражения при Авфиде, где силы союзников были почти уничтожены, он продолжал держаться, ведя свои легионы на приступ с неизменным кличем:
— За независимость!
Его любили, перед ним преклонялись. Весь Самниум говорил: «Пока жив Силон — цела родина!»
Его многочисленные отряды состояли из стариков, мужей, юношей, женщин, девушек и мальчиков, знавших, за что они борются. И мысль о прекращении военных действий и подчинении Риму никому из них не приходила в голову.
Претор Метелл Пий, оттеснив самнитов в Апулию, внезапно напал на них.
Битва продолжалась весь день и всю ночь. Самниты не устояли, и храбрый Помпедий Силон пал в смертельной схватке с Метеллом Пием. Рядом с ним рубился Понтий Телезин: он отогнал Метелла от раненого вождя, который говорил с усилием:
— Обещай, Понтий… до конца!
— Отец! — с горестью воскликнул Телезин. — Обопрись о мое плечо… Отец!..
Сдерживаясь от рыданий, он обхватил Силона и, продолжая отбиваться от напиравших на него римлян, вынес его из боя.
Вечерело. Солнце садилось за горами Самниума, и длинные тени их ложились на равнину. И по мере того, как уходило солнце, Телезину казалось, что уходит и жизнь полководца… Зачем воевать? Кто поведет теперь воинов? Чей победный клич будет их воодушевлять перед жаркими схватками, во время боев и преследований врага?
— Отец!
Он положил его под развесистым деревом и смотрел на бледное седобородое лицо, сжимая меч.
Из широкой раны в боку лилась кровь, и помочь было нечем.
— Отец, скажи хоть слово… взгляни…
Рыдание вырвалось из груди Телезина. Упав на колени, суровый воин коснулся рукой лица Помпедия.
— О, не уходи от нас, душа Самниума, сердце нашего народа! — шептал он. — Ты один способен повести наск победам…
Глаза Силона открылись.
— Понтий? Ты?.. Почему ты здесь?.. Твое место там… Оставь меня…
— Отец…
— Иди, сын мой, борись и побеждай…
Голос его дрогнул, глаза сомкнулись, тяжелый вздох вырвался из груди.
Телезин нагнулся к нему, прижался головой к его сердцу. Не билось. Встал и, сорвав ветвь, бросил ее на труп. А затем, не оглядываясь, побежал туда, где кипел яростный бой.

IV


Мульвий нашел Телезина и Лампония в шатре. Они молча сидели над остатками скудной пищи. Вести были нерадостные: Страбон подавил восстание в горах, Метелл Пий захватил Венузию и три тысячи пленных, Сулла отнимает у самнитов кампанские города…
— Не разделиться ли нам? — предложил Лампоний. — В Лукании и Бреттии можно еще продержаться.
— Хорошая мысль. Необходимо спасти войско.
— Я отойду в Луканию, а ты?..
— Я разделю свои легионы на небольшие отряды и буду тревожить римлян.
— Мульвия пошлем в Азию просить помощи. Лампоний кивнул и вышел из шатра, решив немедленно выступить в поход.
Была лунная ночь, когда его легионы молча уходили в серебристую даль.
Лампоний ехал верхом впереди войска. Рядом с ним покачивалась на коне юная луканка с копьем в руке — его жена. Оба не сказали ни слова во время всего перехода.
А когда войско подошло к реке и Лампоний приказал бойцам расположиться на привал, она повернулась к мужу:
— Долго ли нам еще воевать?
— До самой смерти, — спокойно ответил вождь и протянул ей руку. — Видишь эти звезды? Они бессмертны, и так же бессмертна наша воля к борьбе.
Луканка легко спрыгнула с коня и, взяв его под уздцы, спросила:
— Мульвий с нами?
— Нет, остался с Понтием.
— Почему?
— Он едет в далекие страны просить помощи.
В следующие дни войска шли дальше. И чем больше приближались к Лукании, тем обширнее и пустыннее становилась местность.
Однажды разведка донесла о наступлении римлян. Лампоний остановился, решив принять бой.
Разбив лагерь на холме, он укреплял его несколько дней, поджидая неприятеля.
Римляне подошли ночью и, видя спящий лагерь, бросились на приступ. Но не успели они приблизиться на расстояние полета стрелы, как лагерь ожил.
Лампоний различил смутные тени, бежавшие, пригибаясь к земле, по направлению к лагерю, и думал, как перехитрить противника. Он послал несколько когорт в обход наступавшему врагу, а сам приказал встретить римлян копьями и мечами.
После отчаянной схватки враг был отбит. Лампоний вывел войско из лагеря и стремительно ударил в растерявшегося противника.
Уже светало, и широкая равнина окрасилась пламенем утренней зари. Обе стороны отчаянно рубились.
Лампоний поскакал навстречу римскому военачальнику, который громким голосом призывал легионариев держаться.
— Стой, римская собака! — крикнул он, направляя на него коня. — Неужели ты побежишь перед варварами?
Военачальник, презрительно взглянув, взмахнул мечом:
— Авл Габиний никогда не бегал перед луканскими лисицами, — ответил он и стегнул жеребца бичом.
Съехались. Военачальник искусно отражал удары, стараясь объехать Лампония, а тот пятился, притворяясь, что отступает. Габиний погнал на него коня. Лошадь Лампония взвилась на дыбы, и тяжелый меч упал .на голову римлянина: блестящий медный шлем с конским хвостом, звякнув, свалился, и острое лезвие, вонзившись в левое плечо, рассекло грудь до самого сердца.
Увидев убитого вождя, неприятель стал поспешно отступать.
— Преследовать! — крикнул Лампоний.
Римляне гибли. Они спасались на обозных лошадях и мчались без оглядки из этих пустынных стран, населенных воинственными племенами.

V


Наступала зима, и военные действия всюду почти прекратились. Пользуясь случаем, Сулла отправился в Рим, чтобы получить консульство. Он добился его без труда: союзническая война создала ему славу искусного полководца; рассказы о подвигах его украшались красивыми небылицами; патриции открыто восхищались им на форуме. Он стал кумиром женщин, но оставался спокойным и ко всему равнодушным.
Он подружился с Люцием Лукуллом, остроумным Сизенной и молодым щеголем оратором Квинтом Гортензием Горталом, который больше всего ценил в жизни красноречие, нарядную одежду и роскошные яства, а на плотские удовольствия смотрел как на придатки к ним, считая любовь естественным отправлением организма.
Зато Лукулл был полной противоположностью. Он происходил из знатного рода, был сыном сицилийского претора, который вначале удачно воевал с восставшими рабами, а потом был разбит ими, обвинен римскими магистратами в казнокрадстве и сослан. Метелл Нумидийский приходился молодому Лукуллу дядей со стороны матери, гордой патрицианки Цецилии, знаменитой развратницы. Сам же Люций Лукулл, образованный, говорящий свободно на двух языках, тонкий ценитель красоты и в особенности эллинского искусства, был человек ласковый, обходительный, веселый. Побившись об заклад с Горталом, что изобразит Марсийскую войну, участником которой был, он описал ее греческой прозой, удивив друзей. Он вел строгую, нравственную жизнь, был небогат, горд, а с женщинами и девушками чрезвычайно робок и застенчив.
Сулла полюбил его и, стараясь привязать к себе, приучал к утонченному разврату, который ценил больше всего и который был, по его мнению, лучшим украшением мужа.
Посещая по-прежнему Метеллов, Сулла подружился и с Далматским, верховным жрецом, чья дочь Цецилия Метелла овдовела, лишившись строгого мужа Эмилия Скавра, и стремилась выйти замуж. Будучи прежде «зеркалом женской добродетели», как ее величали в Риме, она после смерти Скавра вела распутный образ жизни, имела любовников и любовниц, и римляне шепотом называли ее fellalrix, а греки — трибадою. Это была еще се увядшая матрона, веселая, с мужественным лицом, твердостью в глазах и непреклонной волей, но крайне податливая в любви. Сулле она понравилась, он стал подумывать о женитьбе на ней, но опасался сплетен. Ночь, проведенная в ее объятиях, устранила всякие колебания, и он отправился переговорить с Далматским.
Метелл встретил его, как всегда, с радостью. Сулла заговорил с женитьбе на Цецилии и намекнул на ее поведение. Верховный жрец побагровел, — еще мгновение — и готова была вспыхнуть смертельная ссора, но Сулла положил ему руку на плечо:
— Не обижайся на меня, прошу тебя — весь Рим говорит о вдове Эмилия Скавра как о простибуле, и не тебе, человеку честному, вводить меня в заблуждение. Боги свидетели, что я не хочу тебя обидеть. Она развратна, но понравилась мне, и я склонен на ней жениться. Однако на условиях, какие не замедлю сказать, лишь она появится здесь…
Метелл то краснел, то бледнел.
Кликнул раба, написал несколько слов и приказал отнести табличку дочери.
Заговорили о событиях в провинциях, о Митридате, который завоевывал Азию, и Сулла живо рассказывал о своих походах, о нравах и быте местного населения. Но Метелл его почти не слушал — мучила мысль, почему Сулла, консул, потомок древнего аристократического рода, желает жениться на развратнице: «Неужели влюбился? Нет, не может быть. Он не таков. В чем же дело? Может быть, он хочет унизить Цецилию в присутствии отца и обратить внимание сената и цензоров, что я, верховный жрец, не слежу за поведением дочери? Или же его прельщает большое приданое: земли, виллы, дома, слитки золота и серебра, множество рабов? Не понимаю…»
— Скажи, дорогой Люций Корнелий, — перебил он Суллу, — зачем ты хочешь жениться на немолодой женщине?
— Потому что она мне понравилась. Она лучше многих матрон и девушек…
Ответ консула не удовлетворил Метелла.
— Пусть так, но, женясь на ней, ты не огражден от сплетен…
— Я не боюсь сплетен. Наше римское общество разлагается, как труп под африканским солнцем, и если Цецилия начала вести недостойную матроны жизнь, то лишь после смерти мужа. Ее заразили наши подлые нравы…
— Ты прав… А вот и она!
Цецилия вошла с улыбкою на губах. Она казалась значительно моложе своих лет: ни одного седого волоска, ни одной морщинки. Острый глаз Суллы сразу заметил, что она не румянится и не подводит сурьмой глаз, и это было приятно. Одета она была просто: стола из испанского полотна, роза в волосах, еще…
Больше не смотрел на нее, — перевел глаза на Метелла.
— Садись, — сказал отец, не глядя на нее, — консул Люций Корнелий Сулла желает говорить с тобою.
Смеющиеся глаза ее скользнули по лицу Суллы, но тотчас же она склонила голову, и римская горбинка ее носа выделилась отчетливо.
— Цецилия, — сурово заговорил Сулла, и она с удивлением подняла голову, — твое поведение вызывает стыд Метеллов и сограждан… Думала ли ты об этом? Взгляни на меня: я, консул, пришел к твоему отцу не для того, чтобы унижать его и бранить тебя, а затем, чтобы сказать тебе: опомнись, Цецилия! Ты мне нравишься, и я хочу жениться на тебе… Но ты должна стать такой же добродетельной, как супруга покойного Скавра!
Цецилия сидела не шевелясь: по лицу ее катились слезы.
— Слышишь? — повторил Сулла.
Она подняла заплаканное лицо и, встав, протянула Сулле руки:
— Прости!
Но он не взял ее рук и сурово смотрел на нее. Упала перед ним на колени.
— О господин мой, я всё сделаю… Ты первый посмотрел на меня как на женщину, достойную любви?
— Встань! Те amata capio![1]
Метелл задрожал: это были слова, которые он говорил девочкам, когда выбирал их для служения Весте. И вот теперь это священное выражение повторял Сулла, обращаясь к его дочери. Но разве Цецилия достойна?..
Сулла взглянул на Метелла:
— Теперь, отец, освяти наш союз…Но старик не двинулся с места.
— Дочь моя грешила во имя Венеры и пусть жертвами богине загладит свои грехи во имя чистой любви.И тогда лишь я смогу освятить ваш союз…
Старый, с трясущейся головой и близорукими глазами, он движением руки отстранил от себя дочь, низко поклонился Сулле и, взяв его тяжелую руку, прижав к своему сердцу.

VI


Женившись на Цецилии Метелле, Сулла поселился в доме Эмилия Скавра не потому, что его привлекало богатство, а оттого, что супруга привыкла к роскоши и приучила к ней восьмилетнего своего сына.
Это был набалованный мальчик, и отчим относился к нему с равнодушием, но Цецилия, страстно привязанная к сыну, умоляла мужа полюбить его. В угоду жене Сулла пересилил себя: нанял для него учителей греков, следил за его образованием, играл с ним в мяч, чехарду, «цари», «судьи», чет или нечет и в монету. Подбрасывая вверх блестящий асс, Сулла спрашивал: «Capila aut navia?»[2]
Пасынок часто выигрывал, ласкался к отчиму и потом говорил матери:
— Отец очень добр…
 Цецилия стала добродетельной женщиной, однако Рим, знавший ее прежнюю жизнь, не давал матроне покоя насмешливыми песнями, намеками, подметными эпистолами и даже порнографическими картинками, которые злые люди незаметно подбрасывали на улице в ее лектику.
Тогда она плакала и жаловалась мужу. Но Сулла, равнодушно пожимая плечами, говорил:
— Разве найдешь наглецов, которые занимаются этим? Если же кто из них попадется…
Он не договаривал и уходил в сад или на форум.
Однажды попался молодой человек Он напевал, когда лектика с возлежавшей Метеллой медленно двигалась к толпе:

Много красивых,
Много веселых
В Риме толпится
Блудниц!
Всех же красивей
Наша Цецилья,
Помесь гетеры
С ослом!

Невольник, шедший впереди лектики и расталкивавший народ, схватил певца за волосы и притащил к Цецилии, но плебеи зашумели, и его пришлось отпустить.
— Выследить! — шепотом приказала Метелла.
И вечером молодой человек был снова схвачен.
Сулла ожидал преступника, прохаживаясь по атриуму. В руке он держал бич, унизанный иглами и острыми крючками, вшитыми в кожу.
Увидев Суллу, певец упал на колени.
— Пощади, пощади! — закричал он в ужасе. — Накажи, как хочешь, но не бей, господин!
Сулла усмехнулся:
— Кто ты?
— Плебей.
— Чем занимаешься?
— Подручный скорняка.
— Кто научил тебя песне?
— Все поют, и я запел… Я не хотел оскорбить Госпожу, клянусь Юпитером!
Сулла кликнул рабов:
— Раздеть его донага и завязать рот!
Певец вскочил:
— Господин, пощади, умоляю тебя именем твоей супруги!
Отчаяние исказило его лицо. Он растолкал рабов и бросился к двери, но Сулла загородил ему дорогу. Обезумев, плебей ударил консула в грудь с такой силой, что тот пошатнулся. Плебей распахнул дверь. Но вдруг тяжелый удар обрушился ему на голову, и он потерял сознание.
Очнувшись, плебей беззвучно зарыдал. Нагой, с туго зажатым ртом, связанный по рукам и ногам, с окровавленной головой, он лежал на полу атриума и смотрел сквозь слезы на консула, беседовавшего с супругою.
Стеня от жестокой боли в суставах и напрягая все силы, он медленно перевертывался со спины на живот, опять на спину, пока не докатился до ног Метеллы.
Она жалостливо взглянула на него и шепнула, повернувшись к мужу:
— Люций, не простить ли нам его? Сулла засмеялся.
— Я не понимаю тебя…
— Он молод и глуп. Вот почему оскорбил меня.
— А меня, консула? Жена магистрата должна быть безупречна!
Она закрыла лицо руками и направилась в таблинум, но он остановил ее:
— Первый удар за тобою.
Побледнев, она взяла бич и легонько ударила плебея, но бич, казалось, прилип к спине; она рванула его, и крючки, вырывая мясо, закачались перед ее глазами.
— Как бьешь? — воскликнул Сулла и, вырвав у нее бич, взмахнул им изо всей силы.
Плебей, подпрыгнув на полу, привстал, но тотчас же грохнулся в беспамятстве.
— Эй, вы, — крикнул господин рабам, — облить его холодной водой и…
Задумался.
— …освободить, простить, — подсказала Метелла.
Страницы:

1 2 3 4 5 6





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • elent о книге: Лидия Антонова - Академия Демонов
    Попыталась прочесть хоть треть. Не смогла. Дикая безграмотность, шаблон на шаблоне....ГГ, ужасно не желающая замуж и потому приманивающая к себе женихов из крутых слоев общества...Несмешно от слова совсем.

  • ladgar о книге: Александр Евгеньевич Воронцов - Бабочка для Украины [СИ]
    Все,зарапортовался,такого намешал, салат полный.

  • ladgar о книге: Игорь Витальевич Мохов - Приказано - спасти...
    Хорош, мне понравилось!

  • Юнона о книге: Алиса Ганова - Темный инквизитор для светлой академии
    Прикольно. Сюжет долго раскачивался: вроде и инквизитор есть, и академка, но никакого намека на ЛР, главгером шел непонятный мальчишка. Почти убедила себя, что файл битый, когда (чуть ли не к середине текста) наконец-то стало понятно, в чем интрига. Но тогда уже сюжетная линия прямо нацелилась на ХЭ, для ГГ все слишком быстро и легко разрешилось. Плюс балл за интересную задумку с героями, минус за некоторую размытость общей картины и лишние пояснения в скобках- вот не понимаю, зачем их было давать, если уж ввели в текст какие-то свои названия мерам длины, времени и т.п.

  • pron о книге: Екатерина Каблукова - Кельтский крест
    Начав читать книгу хотела бросить, но потом втянулась и дело пошло. Своеобразный сюжет есть и юмор и печальные моменты. Может, через какое-то время я прочту ее еще раз.

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.