Библиотека java книг - на главную
Авторов: 44813
Книг: 111550
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Тропинка в небо»

    
размер шрифта:AAA

Владимир Зуев
ТРОПИНКА В НЕБО
Повесть

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Одна настырная девчонка пытается прорваться в ВВС

Долго громыхал переполненный трамвай по своему маршруту! Остановки не объявляли, и Манюшка спрыгнула наугад. Не меньше часа бродила по пыльным улицам окраины и наконец вышла куда нужно — к ограде из остроконечных железных прутьев с наваренными голубыми авиационными эмблемами. За оградой виднелось Г-образное кирпичное четырехэтажное здание с выгоревшим красным флагом на крыше.
По бетонной потрескавшейся дорожке девочка прошла к высокому гранитному крыльцу с двумя массивными колоннами у самого входа в здание. Ее охватил страх — прямо аж засосало под ложечкой и пусто стало в груди. Ну вот куда, куда понесло? Прямо как с обрыва в вир головой. Вот дурочка малосольная!
Чтобы прийти в норму, она стала рассматривать этот дом, тяжелую деревянную дверь, свежеэмалированную синюю дощечку-вывеску, на которой желтела эмблема авиации и белели ровные ряды букв:
Министерство просвещения УССР
Днепровская средняя специальная школа
Военно-Воздушных Сил
«Ну, ладно! — успокаиваясь, сказала себе Манюшка. — Приехала, так что ж теперь? Поцеловать пробой и повернуть домой? А ну, вперед!»
В просторном вестибюле дорогу ей заступил высокий спецшкольник в выгоревших гимнастерке и брюках. Смуглое лицо его, выражавшее скуку, оживилось, в карих глазах запрыгали веселые светлячки. Он перебросил винтовку в левую руку, изобразил светский полупоклон и, в медовой улыбке блеснув золотым зубом, осведомился:
— Чем могу служить, княгиня?
Чтобы не задирать голову, Манюшка зыркала на него исподлобья. Сказала недружелюбно:
— Мне к начальнику. Если вопросов нет, отпрянь… граф!
У «графа» отвисла губа и вскинулись брови. Но оторопь быстро прошла — мол, и не таких видал. Поднеся к глазу воображаемый лорнет, он некоторое время изучал дерзкую посетительницу.
— Вы ошиблись, княгиня, — учтиво сказал он, отступая с дороги, — я не граф, а барон. Барон фон Трош, честь имею.
Манюшка обдала его ледяным взором.
— Ах, извините, пожалуйста, по манерам вы вылитый граф.
В приемной Манюшке сказали, что начальник школы в отпуске, а замещает его начальник учебной части Павел Александрович Дубков.
Им оказался идеально лысый человек с сердитым взглядом из-под нависших лохматыми пучками бровей. Манюшка нашла его на первом этаже в окружении толпы мальчишек, одетых в гражданское. Не успела она к нему пробиться — раздался его рокочущий бас:
— В одну шеренгу — становись!
Моментально оценив обстановку, Манюшка втиснулась в строй. Командный голос Дубкова снова раскатился по коридору, отдаваясь под потолком недовольным эхом:
— Р-равняйсь!.. Ты что ногу отставил? Тут тебе не танцплощадка!.. Волос дыбом встает, как поглядишь на такое равнение!.. Смирно!.. Голову выше, на полу пятаки не валяются! Кровь в жилах останавливается от такой разболтанности!
Рядом с Манюшкой, слева, кто-то проворчал:
— Этот кудрявый перегавкает самого лютого кобеля, ей-бо!
Справа кто-то хихикнул, в разных местах занялось несмелое роптанье. Все смял упивающийся властью гром:
— По порядку номеров — рассчитайсь! Отставить! Голову поворачивай, когда называешь номер. По порядку номеров — рассчитайсь! Не выпячивай живот, нас им не удивишь!.. По двадцатый номер включительно — напра-во! Четче надо, четче! Чего извиваешься, как ящерица?
Строй растянулся почти на весь коридор. Дубков, конечно, не мог держать в поле зрения каждого, да и темновато было из-за малочисленности окон. Поэтому Манюшкину юбку он пока что не засек.
— Первая группа будет писать математику, вторая — диктант. В крайний и соседний классы — шагом марш!
Едва ребята успели сесть за парты, дверь распахнулась от резкого рывка и в класс буквально ворвался мужчина лет двадцати пяти, одетый в военную форму — китель, брюки навыпуск с голубым кантом, — но без погон. Было в нем какое-то отдаленное сходство с Лермонтовым: продолговатый череп, выпуклый лоб и лермонтовская прическа. Впалые щеки покрывал нездоровый румянец. Под очками — воспаленные глаза со стремительно бегающими зрачками. Двигался он боком, отклоняясь вправо, и, видимо, для того, чтобы уменьшить угол сноса, развивал большую скорость. Описав дугу, он приблизился к Дубкову, вошедшему в класс вместе с ребятами.
— Павел Александрович, опыт показывает, что их надо рассадить по одному. Тогда они не будут иметь возможности списывать друг у друга.
Дубков недовольно отмахнулся.
— У нас тут не опытная станция. Вот так.
Преподаватель разочарованно пожевал губами, выложил из пузатого портфеля на стол стопку исписанной бумаги и принялся диктовать. Однако мания разоблачений, видать, все время сосала его сердце. Минут через пятнадцать он бросил на стол листок и ринулся к парте, за которой сидела Манюшка.
— Встать! — крикнул он ее мгновенно вспотевшему рыжему соседу. — Павел Александрович, попытка списать.
Дубков, сидевший на стуле у окна, угрожающе пошевелил бровями и загремел:
— Да за такие штучки — в три шеи! Да это же черт знает, что такое! Кровь в жилах останавливается! Честно жить надо, честно! Садись, что ты торчишь, как огородное пугало? И — чтоб в последний раз!
Рыжий, не веря такому обороту, медленно опустился за парту, а разгневанный преподаватель перевел глаза на Манюшку.
— А вы почему разрешаете… — И вдруг поперхнулся и начал пятиться к столу. Лицо у него стало пунцовым. Решительно развернувшись на сто восемьдесят градусов, он приблизился к Дубкову и пошептал на ухо.
Начальник учебной части отыскал глазами Манюшку, тяжело нахмурился.
— Продолжайте диктант, — бросил он преподавателю.

После диктанта был объявлен часовой перерыв. И сразу, как только опустел класс и преподаватель неохотно вышел, не получив приглашения остаться, Дубков поманил Манюшку к себе. Окинул с ног до головы взглядом, в котором явственно читалось: «Хороша, нечего сказать, до чего докатилась» — и гаркнул:
— Ты чего тут делаешь?
Манюшка встала по стойке «смирно» и тоже гаркнула:
— Сдаю экзамены, товарищ начальник учебной части!
— Зачем? — изумился Дубков.
— Чтоб поступить в спецшколу ВВС, товарищ начальник учебной части!
— Но ты же… Ты же не… ты же не имеешь мужского пола. — Дубков был настолько поражен, что сморозил глупость.
— А что, у нас не равноправие, что ль? — дерзко и наивно спросила Манюшка. — Не бойтесь, я Конституцию учила, не хуже вас знаю.
Круглые совиные глаза Дубкова полыхнули желтым пламенем, смуглая лысина потемнела. Некоторое время он сидел молча, подавшись вперед, и Манюшке казалось, что это не человек, а бомба, которая вот-вот взорвется и разнесет в клочки все вокруг, — и захотелось, сжавшись в комок, прыгнуть подальше и распластаться на полу, защитив голову руками, как когда-то в Колком гущаре под обстрелом.
Но бомба не взорвалась. Зазвенел звонок, в класс повалили поступающие. Дубков махнул рукой по направлению к двери.
— Иди. — Но так как девочка пошла не по указанному маршруту, а к своей парте, еще раз махнул рукой, что на этот раз должно было означать: «Ну и шут с тобой, делай, что хочешь, я могу только сказать: бог в помощь пустой работе».

ГЛАВА ВТОРАЯ
Друзья встречаются вновь…

Результаты экзаменов, сказали, объявят завтра, ночевать Манюшке было негде, и она поехала на Стахановский поселок, где жил Николай Вербак. Адресок у нее был — выманила у его закадычного дружка Володи в Залесье.
Поселок этот оказался «у черта на куличках» — добиралась двумя трамваями. По указаниям встречных долго прыгала через канавы, взбиралась на насыпи, обходила груды кирпича и цемента. Наконец вышла на пыльную, деревенского вида улицу, застроенную саманными домиками и деревянными бараками. На лужайках перед и между ними паслись козы, безвредные псы лежали в тени, высунув языки, и, тяжело дыша, смотрели на мир глазами мучеников: о господи, когда кончится эта проклятая духота? В палисадниках меж зеленых грядок деловито бродили куры. Компания шустрых пацанов в обильно напудренной пылью одежде гоняла в футбол.
Манюшка пнула подкатившийся под ноги мяч, попала в рыженького, избегавшегося — кожа да кости — парнишку, и тот ринулся было на нее с кулаками, но получив звонкий щелкунец по лбу, отскочил на безопасное расстояние и изумленно уставился на нее.
— Ого як бьется! А ще дивчина!
Очередной встречный направил Манюшку в тесный проулок, потом по узенькой стежке через отравяневшие пепелища она вышла на другую улицу, где женщина с черной козой на поводке показала нужный дом — в конце улицы, над оврагом.
Манюшка вдруг вспомнила, что сегодня 29 августа. Ровно год назад Николай уехал из Залесья. Сразу накатило: как встречались, как расстались.
В Николае, если к нему не приглядываться внимательно, ничего примечательного не было. Невысокий, широколобый и толстогубый парнишка, всегда сосредоточенный и серьезный, девочек не привлекал. Они его побаивались: в школе он был комсомольским вождем, громил и преследовал двоечников и нарушителей дисциплины. Его честность, щепетильность доходили до анекдота. Однажды, придя на занятия неподготовленным, он на каждом из пяти уроков требовал, чтобы ему поставили двойку. Двое преподавателей, хорошо зная его характер, сдались без сопротивления, третий — ехидно улыбаясь и пожимая плечами, четвертая — после кратковременной ожесточенной полемики, в которой была наголову разбита «железобетонными» аргументами. И только пятый — директор школы Корень — сказал, что он учитывает чистосердечное признание и прощает Вербака. Тогда Коля заявил, что Иван Владимирович не имеет права прощать, так как это доброта за государственный счет. Преподаватель вспылил и выставил его из класса.
Любопытна причина, по которой Николай не выучил уроков. Накануне вечером он шел берегом озера из леспромкомбинатовского поселка от своего дружка Володи и увидел у водонасосной станции пацанов из третьего класса, поглощенных весьма важным и «интересным» для них делом, — они готовились утопить щенка. Собачонка скулила, взвизгивала и чуть ли не человеческим голосом молила о пощаде, но юные палачата неумолимо и сноровисто делали свое пакостное дело. Пока Вербак добежал до них, они успели привязать на шею собачьего младенца увесистый булыжник и сбросить все это с обрывистого берега. Николай, не раздумывая, прыгнул следом.
Ему удалось вытащить щенка. А было это в ноябре, водичка не ласкала, а жгла, и пришлось Антонине Васильевне до поздней ночи растирать сына водкой и поить отваром трав, приготовленным по рецепту самого больного.
Спасенного щенка Вербак выходил, вырвал, можно сказать, у смерти из ее костлявых лап. Все, кто знал Николая, не очень этому удивлялись: врачевание было его страстью. Он собрал целую библиотечку книг по медицине и о знаменитых медиках. В школе, в уголке комнаты, где находилось комсомольское бюро, Вербак оборудовал своеобразный пункт первой медицинской помощи и на переменках спешил туда — то занозу вытащит у какого-нибудь неосторожного первоклашки, то пластырь приладит на сбитую коленку, то попоит настоем или отваром страдающего животом.
Был он всего на три года старше Манюшки. Но «всего» — это если тебе, скажем, двадцать пять, а ему двадцать восемь. Если же тебе тринадцать, а ему шестнадцать (столько им было в прошлом году), то между вами, считай, целый век — ты еще подросток, а он уже юноша. Ты еще «дивчатко», а его уже включают в комсомольские бригады по организации колхозов. И он едет куда-нибудь в глухое село убеждать хмурых и недоверчивых «дядькив» поменять веками налаженный устоявшийся уклад на новую, коллективистскую жизнь, в которой неизвестно что их ожидает. Боязно «дядькам». И страшно: вокруг пошаливают недобитые бандеровцы. Страшно и агитаторам-комсомольцам. Устроившись на ночлег в школе или сельсовете, выставляли они наружный пост и клали под головы заряженные пистолеты. Доходили до Манюшки слухи, что всякое бывало в этих командировках: Вербак и в перестрелках участвовал, и драпал однажды лесом целых десять километров, чтобы не попасть на расправу к «самостийникам».
И был с ним случай, о котором даже районная газета писала и после которого Николай на время стал героем дня не только в школе, но и во всем районе. Приехал он с бригадой в Ивановку, самое дальнее и глухое село. В одной хате, куда Коля зашел для беседы с хозяином, паренек увидел страшную картину: в углу на топчане лежала девочка лет шести, хватая воздух широко открытым ртом и с хрипом проталкивая его в легкие. Глаза ее, полные слез, то умоляюще взывали к отцу и матери, то обреченно перекидывались на трех старших братишек, обступивших ее.
— Что с дивчиной? — приблизясь, спросил Вербак, и, не ожидая ответа, начал ощупывать ее горло. — Э, да у нее нарыв! Вы что же это — дотянули, пока… К врачу надо было…
— Та мы ж ничогисиньки и не знали, — промокая глаза концом платка, ответила женщина. — Не жаловалась, бегала и бегала, як уси. А сегодня — вже и слова сказаты не може, тильки хрыпить.
Отец девочки так был пришиблен неожиданно свалившейся на голову бедой, что и сказать ничего не мог, только бессмысленно хлопал глазами и скреб пятерней в джунглях соломенного волосья.
К фельдшерице, сообщила женщина, бегал хлопчик, «та вона кудысь уихала». А везти в больницу, прикинул Николай, за тридцать километров по сплошной грязюке — навряд и довезешь: девочка задыхалась. И тогда он попросил у хозяина бритву, прорезал кожу и, так как сам собою гной не пошел, приник губами к ранке. Желудок самодеятельного лекаря готов был вывернуться наизнанку, но Николай усилием воли глушил эти позывы. Стараясь ни о чем не думать, чтобы выключить организм из события, он сосал и сплевывал бурую вонючую жидкость прямо на грязный щелястый пол, пока не высосал все, что было в гнойной пазухе. Только после этого его начало рвать, да так, что, казалось, все внутри у него полопается. Он извивался и корчился на полу у топчана, на котором, облегченно дыша, засыпала спасенная девочка. И только после того, как хозяйка влила в него целый стакан самогона, Николаю полегчало.
Районная газета раскопала и сам этот случай, и тот факт, что Вербак повторил подвиг деятеля Великой французской революции героя романа Виктора Гюго гражданина Симурдэна. Что касается самого Николая, то он вспоминать об этом не любил, считая, что как будущий врач он показал полную несостоятельность, поскольку не смог совладать со своим организмом. Манюшке впоследствии клещами пришлось вытаскивать из него подробности.
После зарисовки в газете она и положила глаз на новоявленного гражданина Симурдэна. Ей захотелось установить с ним особые отношения. Разве не лестно иметь другом такого человека?
Откладывать свои намерения в долгий ящик она не привыкла и вскоре предприняла решительную атаку. Тихим июньским вечером они шли по железнодорожной линии из Дома культуры после кино — Николай, Манюшка и ее подруга Райка. Темно было, и время от времени кто-нибудь из них спотыкался о шпалу. Потом Райка свернула в поселок леспромкомбината. И Манюшка тоже там жила, но она не свернула. Придвинулась к Вербаку поближе и взяла под руку.
И тут Коля вдруг вырубился: то трепался почем зря, а то как будто шерстким языком подавился. После долгого каменного молчания он наконец хрипловато брякнул:
— Слушай, у тебя каверн в легких нет?
— Каких каверн? — опешила Манюшка. — С чего ты взял?
— Да вот, покашливаешь… Ты проверься. Пока не поздно, надо лечиться, а то… опасная штука.
И он начал подробно рассказывать о зарождении и протекании легочных заболеваний.
— Сменил бы ты пластинку, Коля, — не выдержала Манюшка. — Не очень-то подходящая для такого случая.
Николай попытался переключиться на возвышенные темы — начал что-то про звезды, но ничего путного сообщить не смог, кроме того, что есть небо и на нем звезды. А это она и сама знала.
Добрели до станции, повернули назад. Он отчаялся и умолк уже вглухую, насовсем. Тогда Манюшка ударилась в какую-то историю. Там кто-то кого-то обнимал.
— Вот так, — сказала она и обхватила его за шею.
Николай начал вырываться, чурбак неотесанный. Манюшка, ехидно усмехаясь в темноте, подержала его так минуту-другую, а отпустив, поинтересовалась:
— Чего ты брыкаешься? Я ж не обнимаю, а просто показываю, как это у добрых людей.
Коля потерянно молчал.
Они еще пару раз прошлись туда-сюда по шпалам, потом она со скрытой издевкой сказала:
— Поздно уже, отпусти меня, а то отец будет ругать.
Николай так обрадовался, что даже забыл сказать «до свидания». «Тюфячок, — возвращаясь домой, думала Манюшка с ласковой презрительностью. — А на людях куда как боек!»
Ее тянуло к нему: помимо всего, он напоминал погибшего Велика — и лицом, и какими-то повадками. А еще: очень нежно и задушевно пел украинские песни, которые Манюшка любила.
Потом, когда стали встречаться, Велик в нем значительно поблек, потому что Вербак не всегда поступал так, как, по ее мнению, поступил бы ее идеал.
Из книг и рассказов девочек постарше Манюшка знала, что когда парень с девушкой встречаются, то обязательно обнимаются и целуются. Она все ждала. Но Николай по-прежнему оставался робким и недогадливым. И тогда Манюшка, решив во что бы то ни стало испытать положенное в таких обстоятельствах девушке, приняла ухаживания Игоря Дугаля и несколько раз прогулялась с ним к озеру. Этот был посмекалистее и порасторопнее.
Однако Манюшка была разочарована. Объятья оказались похожими на единоборство — кто кому скорее поломает кости. После каждой встречи она чувствовала себя так, будто ее пропустили через барабан молотилки. С поцелуями было не лучше. Когда Игорь все сильнее и сильнее давил своим твердым сомкнутым ртом на ее сомкнутый рот, она в страхе думала, что еще немного — и он выдавит ей зубы.
Нисколько не переживая, Манюшка дала Игорю отставку. Но с Николаем помириться они уже не успели: сам он, конечно, первым не подошел (при таком-то оскорблении!), а она промедлила, не зная, что он вот-вот уедет: у отца его — экскаваторщика — кончилась долгосрочная командировка в Залесье, и он с семьей должен был вернуться в Днепровск, в свой трест…
Ей сказали, что Николай уезжает поздно, часов в десять. Со своей неразлучной подружкой Райкой Манюшка пошла на станцию.
Платформа с экскаватором и вагончиком, в котором жили Вербаки, стояла в тупике. Николай с другом Володей прохаживались туда-сюда между вторым и третьим путями. Манюшка и Райка начали дефилировать между третьим и четвертым. Вербак пел так, что душа обмирала:
В моїм саду дві айстри білі,
Схилили голову з журби.
В моем серці гаснуть сили
Чужая стала я тобі.
Володя молчал: он не знал украинского, да и петь не умел.
Манюшка ждала, что Николай подойдет: ведь положено парню проявлять инициативу. Она не учла его гордяцкого характера. Просто не до конца его знала.
Когда пришел поезд и Николай, попрощавшись с Володей, поплелся к своей платформе, Манюшка вдруг поняла, что это все, навсегда. Что-то в ней колыхнулось, и она безотчетно рванулась за ним.
Я тогда тебя забуду
Дорогой мой, дорогой,
Когда вырастет на камушке
Цветочек голубой.
Голос ее сорвался — она заплакала…
«Ну ладно, а как же сейчас? — раздумывала она, подходя к деревянному стандартному домику и замедляя шаги. — Удобно ли вообще явиться ни с того ни с сего? К кому? Зачем? Почему… А, чего там! Жили в одном поселке, знали друг друга, пришла передать привет из Залесья».
Когда Манюшка приблизилась к крыльцу, дверь отворилась и из дома вышел Николай. Как будто специально. Может, в окно увидел? Но нет: ее появление было для него неожиданностью — он встал перед нею столбом и глупо вытаращился, беззвучно шевеля губами.
— Привет, — сказала Манюшка, чувствуя неожиданный толчок в груди — как будто сердце с размаху ударилось о грудную клетку.
— Привет, — выдавил он. Скуластное лицо его шелушилось от солнца, волосы над загорелым лбом казались белыми. Карие глаза тепло поблескивали. — Ты… как тут… откуда?
— От верблюда. — Манюшка засмеялась несколько натужно. Впрочем, напряжение и неловкость быстро прошли. — Из Залесья, вестимо. Поездом.
— Ну… Как там, в Залесье? — А он все еще не мог прийти в себя, топтался перед нею, загораживая дорогу к двери.
— Мы, может, пройдем куда-нибудь? Или тут приземлимся?
— А! О! Вот болван-то! — Он хлопнул себя по лбу. — Пошли в комнату. Мама обрадуется. Она тоже скучает по Залесью… Удивительное дело — кажется, что для нас Залесье? Чужой поселок, в общем-то неприглядный, голый… — На него напала говорливость. — Это ж подумать только, рядом, в Ковеле — сады. Яблоки, груши, сливы, черешни нипочем, дешевле картошки, а в Залесье — во всем селе ни одного фруктового дерева, как по заказу… Что ж мы стоим? Пошли. — Он протянул было руку, но тут же смущенно ее отдернул.
В комнате Манюшку радостно встретила мать Николая, Антонина Васильевна, женщина лет сорока с широким добрым лицом, темно-карими яркими, как у сына, глазами. Начались расспросы, воспоминания… Манюшка увлеченно рассказывала: Ганна вышла замуж за Ивана, Петро оженился на Марусе, Надсады развелись, Семен Дмитрович стал председателем сельпо, а Лидия Нестеренко — секретарем райкома комсомола… Они увлеклись и вскоре в оживленной болтовне забыли о разнице в возрасте и обо всем на свете.
Николаю тоже были интересны залесские новости, но — сколько же можно! Хотелось побыть наедине с Манюшкой, и он нетерпеливо ерзал на табуретке, не зная, как остановить поток их воспоминаний, новостей и сплетен. Но ему долгонько-таки пришлось ждать — Антонина Васильевна вытянула из Манюшки все до последней весточки, а потом расспросила и про Манюшкины обстоятельства. Тут пошли ахи, всплескивания руками: девичье ли дело — военная муштра?
Наконец Манюшка иссякла. И в это время из окошечка настенных часов выглянула кукушка и хрипловато прокуковала четыре раза. Антонина Васильевна всполошилась.
— Ах ты, матинко ридна! Скоро Степан с работы приедет, треба ужин варить, а мне еще в магазин. Не поспеваю! — Тем не менее она вроде не торопилась бежать по делам — не вставая с места, принялась жаловаться Манюшке: — Не дай боже запоздать с ужином — загрызет! Злый став в последнее время! Он, чуешь, стахановец, по поточно-скоростному методу робыть, соревнуется там с другим экскаваторщиком, так той его обставил, вот он и злится.
— А давайте я чего-нибудь помогу, — предложила Манюшка. — Могу сготовить, могу в магазин.
— Нет, в магазин я сама: мне треба в промтоварный забежать, примерить туфли. А ты, доченька, пожарь пока рыбу. Ходимо покажу, где что… Мыколо тебе в подручные. Командуй, как своим.
Антонина Васильевна ушла, а ребята уселись на чурбаках во дворе и принялись чистить — Манюшка картошку, Николай рыбу. Время от времени они взглядывали друг на друга и встречались глазами. Манюшка в такие моменты ласково улыбалась, Николай впивался взглядом в ее глаза, словно пытаясь высмотреть что-то на самом их дне. На побелевших скулах перекатывались желваки.
Ей нравилось это, льстило. И мелькало в мыслях: кто знает, может, это и хорошо, что он такой неназойливый: будь он нахалом, может, и его отшила бы, как Игоря. А так — по-прежнему тянет к нему.
— Ну, как вы тут, на новом месте?
— Да как? Как все. Отец — экскаваторщик, строит машиностроительный завод. Вообще-то до войны завод здесь был, но эвакуировали на Урал, после освобождения вернулся только один цех, а задача — выйти на прежний уровень. Поселок новый при нем строят. Ну отец — золотой фонд, как говорится, вот и вкалывает частенько по две смены… Я тоже все лето трубил на стройке, — небрежно бросил Николай.
Манюшка глянула на него с уважительным интересом.
— Да-а? И какой же важнейший участок тебе доверили?
— Я был старшим куда пошлют.
— Курьером, что ли?
— Поднимай выше. Рабочим широкого профиля.
— Разнорабочим, значит.
— Эге ж, разнорабочим чернорабочим. Бери больше — кидай дальше.
— Ясненько… Скажи… — Она замялась. — Ты это потому, что… ну… трудно живется? Ну да, хоть отец — и золотой фонд, стахановец, хорошо зарабатывает, наверно, а все равно — четыре рта…
— Да, он заколачивает будь здоров. Нам хватает. Иногда вот даже и рыбу покупаем, а то и мясо. Просто надоело сидеть без дела. Гляди сама: отец на экскаваторе, мать на огороде, Толик козу пасет, один я дурня валяю. А у меня пальто истрепалось, матери туфли надо, Толику — штаны.
Так, так… Манюшка откровенно оценивающим взглядом смерила двух окуньков, что чистил Николай. На четверых и есть нечего. А тут еще она приволоклась. Да ладно, можно и отказаться от рыбы, ей бы переночевать только.
Перехватив ее взгляд, Вербак покраснел и с досадой сказал:
— Какая ты… Все норовишь приземлить! Столько не виделись, нé о чем кроме поговорить, что ль?
Манюшка не отвела глаза, и Николай как когда-то нырнул в их зеленую глубину. Снова захотелось хотя бы одним пальцем коснуться волос или щеки этой ершистой, такой родной его сердцу девочки. Он знал, как не хватало ей в жизни ласки, тепла: война отняла всех — мать, отца, сестру, братьев, — когда она была совсем маленькой. Но… опять встала перед глазами давняя картина: Манюшка и Игорь на берегу озера, в обнимку. Накатила ревность. Как они смели! Я боюсь до нее дотронуться, а он… А она… Как она могла…
— Ну, как там… Игорь? — криво улыбаясь, напряженным голосом спросил Николай.
— Живет, а чего ему? — пожала плечами Манюшка.
— Хороший парень.
— Парень как парень. А чего ты о нем? Вы ж вроде не дружили.
Ишь как притворяется! Будто и не обнимались.
— Надеюсь, он тебя проводил в далекий путь? — Ревность толкала к ссоре, он чувствовал это, но не мог остановить себя.
Манюшка не принимала вызова.
— Никто меня не провожал. Даже Райка. Я уехала тайком: шансов поступить в спецшколу у меня нет, так что потом, когда вернусь, ни перед кем стыдно не будет — вроде никуда и не ездила.
— Но вы простились все же? — гнул свое Николай.
— С кем?
— С Игорем.
— Слушай, какой ты зануда, оказывается… Давай режь рыбу и неси сковородку и муку.
«Увиливает, — подумал Николай. — Все ясно».
Приехал с работы отец, принес с собою проблемы и тревоги стройки. Никак не мог переключиться на семейные заботы. Умываясь и переодеваясь, а потом и за ужином изливал накопившееся:
— Кой-кто, чтоб отрапортовать скорей, идет на любой обман. Вон Литовская улица… — Худое плохо выбритое лицо пылало праведным гневом, курносый нос воинственно задирался. — Построили девять домов, народ радовался — наконец-то расплюемся с подвалами и развалюхами. И что? Построить построили, а заселять нельзя — воды нету, света нету. И не подойти, не подъехать — ни дорог, ни тротуаров. Сколько уж месяцев стоят — разваливаться потихоньку начнут скоро. Теперь, как газета ударила, нам, постройкому, говорят: «Надо написать в редакцию, объяснить — мы, мол, не виноваты». За нас хотят схорониться, видали? А когда сдавали и принимали, нас не спрашивали… Кругом только и слышишь: «Быстрее залечивать раны войны!» Эх, родимые! Уж и залечили б, может, многие, кабы не так шустро рвались рапортовать. Ты дело сделай, а отрапортовать всегда успеешь!..
Антонина Васильевна пыталась повернуть разговор на залесские новости, но Степан Дмитриевич и Манюшку-то помнил смутно, а Залесье, видать, совсем уже изжил из памяти. Вежливо задав гостье два-три вопроса, он снова оседлал любимого конька — поточный метод, специализированные бригады, почасовой график… Слушатели под разными благовидными предлогами исчезали из-за стола.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • Vikontik о книге: Елена Леонидовна Колоскова - Сид и император [СИ]
    Мне понравилось. Немного загружено прыжками по Междумирью и временными петлями, тем не менее читать было очень интересно. Жду следующую часть, и, надеюсь, последнюю. Не люблю бесконечные Санты-Барбары. Автору огромная благодарность и пожелания быстрее порадовать следующей книгой серии

  • elent о книге: Людмила Астахова - Ничего невозможного
    Барраярские ушки торчат отовсюду. И покушения, и кража репликатора ( младенца), и поход во спасение ( правда всей семьей). Книга от этого хуже не становится. Увлекательно, захватывающе, реалистично ( насколько это возможно с магией). Неплохое продолжение отличного начала.

  • elent о книге: Людмила Астахова - Честь взаймы
    » Все маги сво...». Идея не нова, но такое мощное воплощение ее встречается нечасто. Динамично, увлекательно, хоть многое, касающееся магической деятельности остается за « кадром». И попахивает Барраяром. Зато нет попаданцев, эльфов и темных властелинов. Любителям жесткого фэнтези искренне рекомендую.

  • Velka_M о книге: Ник Хорнби - Мой мальчик
    Хорошая книга. Но немного не хватило более интригующей кульминации.

  • Chernichka о книге: Ольга Воскресенская - Последствия выбора
    В целом очень даже неплохо получилось. Не шедевр конечно,но получше многого.
    Читать было приятно. Без пошлятины, вульгарщины, наглости и т.п.
    Автор пытался (очень пытался) сделать героев адекватными, самостоятельными личностями. В принципе, можно сказать, что у него почти получилось. Чуток не хватило, но можно скинуть это на то, что герои по возрасту еще молодые. Вот вроде и рассуждают адекватно, реально оценивая себя и окружение, но ведут себя иногда как дети, а тупили как в некоторых моментах...просто жуть.
    Понравилась задумка с богами, но мне хотелось узнать о них больше. Да мне про многое хотелось узнать больше: про мир, про магию, да даже про работу главных героев. Но автор решил нас оставить в неведении. Магии в книге, можно сказать и нет, да и не понятно какая она. Фаербол и поиск - вот, что часто звучало (очень часто). Хотелось больше противостояния, борьбы, сражений. Вот чувствуется, когда автор не разбирается в нюансах.
    Не впечатлили меня и кошмары главного героя. Для начала они все слишком однообразные. Хотел автор жестокости, нужно было развернуть фантазию. Да и эмоционально как-то книга мимо прошла - не сопереживала и не проживала я с героями их приключения.
    Несмотря на все отрицательные пункты, для одного раза вполне подойдет эта серия.

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.