Библиотека java книг - на главную
Авторов: 45672
Книг: 113470
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Недотрога»

    
размер шрифта:AAA

Недотрога — Яна Невинная

Глава 1

Дорога до СИЗО казалась бесконечной. В очередной раз крепко задумавшись о своей нелегкой судьбе, я перепутала маршруты, заехала не туда, потом долго ждала на остановке следующий автобус, замерзая в тонком, не по погоде пальто.
Да и будь я хоть в теплой шубе, всё равно продрогла бы — промозглый питерский февраль, когда с неба то падают пушистые хлопья, то вдруг сменяются капелью, превратил город в паутину траншей, заполненных снежной жижей вперемешку с реагентами. Сплошная каша под ногами, а под нею — лед.
Когда же я наконец добралась до нужной улицы, топографический кретинизм сыграл со мной злую шутку. Выйдя на объездную дорогу, ведущую в казенное заведение, долго месила недешевыми замшевыми ботинками грязный талый снег. Это вытянуло из меня остатки моральных сил.
Вроде бы идти было недолго, но создавалось ощущение, что взбираюсь на Эверест. Манящая вершина будто бы приближается, но это иллюзия, и до заветного пика нескончаемый трудный путь.
Не помня себя, я просто шла, как робот, автоматически делая шаг за шагом, пока не оказалась возле бетонного длинного забора с колючей проволокой по верху, заграждающего от простых смертных убогое пристанище криминальных личностей.
По воле судьбы моя мама, совершенно не похожая на преступницу, находилась в этом страшном месте под стражей. Дожидалась суда. От вида убогих серых стен меня, как обычно, пробрала оторопь. Захотелось сбежать куда-нибудь подальше, согреться в надежных объятиях родного человека, который взял бы на себя все заботы обо мне, несчастной и одинокой.
Вот только такого человека не было. Единственная родственница томилась в сырой камере. Мне нельзя раскисать — умом я это понимала. Но так хотелось пожалеть себя и стать снова той, какой была, — любимой и единственной дочкой, которая ни о чем не думает, кроме как о своей скрипке.
Все невзгоды были мне нипочем, проходили мимо меня, не касаясь. Как будто я забралась на эфемерный пьедестал и оттуда взирала на простых обывателей, копошащихся внизу и варящихся в своих проблемах. Мама занималась домашним хозяйством, обеспечивала финансовое благополучие, я же легко порхала по жизни — из консерватории домой и обратно, в мир музыки, в котором так просто забыться, не замечая обыденного, мещанского, которое считаешь ниже своего достоинства.
Помыть посуду или пол? Сходить в магазин или приготовить ужин? На домашнее хозяйство не то чтобы не было времени, я о нем никогда даже не задумывалась, считая естественным, что всем занимается мама. Что живу на готовом и принимаю это как данность.
После тяжелых будней в консерватории и частных уроков у Татьяны Георгиевны мне только и хватало сил, чтобы принять душ, перекусить по-быстрому и упасть в постель с томиком какого-нибудь классика. А потом оттачивание таланта. Многие часы игры на скрипке. Без этого никак. Музыка была центром моей вселенной. С самого детства и до недавнего времени. Так и протекала жизнь.
Слишком поздно я очнулась, оказавшись в самом центре бури. Одна. Без денег, без связей и друзей. В убогой однушке, оставшейся от отца, которую мы с мамой с легкостью сменили на двухуровневые апартаменты в престижном районе. Хоромы, купленные маминым любовником, вот уже пять лет обещавшим развестись и съехаться с ней, своей первой любовью еще с института. Жизнь раскидала их по разным городам, вернее, моя мама уехала вслед за мужем в военный закрытый городок.
Но судьба снова свела вместе прежних влюбленных — мама куковала одна после развода, а Николай Дмитриевич уже глубоко женат на нелюбимой женщине. Но брак любовника маму не остановил. Она устроилась к нему в строительную компанию финансистом, а потом у них закрутился стремительный роман. Для меня так и осталось тайной, знала ли мама о том, кто является ее владельцем, случайно ли подала резюме в «Суворов и партнеры» или надеялась поймать бывшего возлюбленного на крючок.
Так или иначе, кольцо на пальце Николая Дмитриевича мою взбалмошную маму не волновало. Она бросилась в омут с головой. Я пыталась удержать ее от опрометчивых поступков. Хотя бы не принимать дорогие подарки, не переезжать в квартиру, вести себя тише воды ниже травы. Но потом этот богатый обходительный мужчина купил и меня. Со всеми потрохами.
До встречи с ним мы жили не то чтобы бедно, но и особенно не шиковали. Папа оставил нам квартиру и платил скудные алименты до моего восемнадцатилетия, но четко дал понять, что у него другая семья и нас он знать не желает. По сути стал чужим человеком, совершенно посторонним, которому до нас нет никакого дела.
Николай Дмитриевич взял на себя роль отца нашего семейства. Мы чувствовали, что мы настоящая семья. Он разодел нас как кукол, гардеробные ломились от одежды, я даже не успевала снимать бирки. Купил мне новую скрипку, о которой давно мечтала. Поднял маме зарплату до максимально возможного уровня, обеспечил всеми видами благ: курсы в санаториях — у мамы с детства были проблемы с позвоночником, путевки на море, безлимитная страховка для меня и для нее.
Более того, мы забыли, что такое общественный транспорт. На работу и на учебу, а также на мои частные уроки, которые оплачивал Николай Дмитриевич, нас возили водители. Еду нам часто доставляли на дом, чтобы мама не утруждала себя. Хотя она все равно готовила, потому что любила домашний уют и верила, что жена должна кормить своего мужа разносолами и всячески ублажать его. Наверное, именно поэтому у них с Николаем Дмитриевичем сложился такой теплый союз, будто они прожили в браке счастливые двадцать лет. Видимо, супруга не давала ему подобных ощущений. Он был очень добрым, называл нас своими любимыми девочками, заботился о маме и заменил мне отца.
Не стоило мне влезать во всё это, а маму я обязана была удержать, чтобы она не встречалась с женатым мужчиной, да еще такого уровня. Сразу было понятно, что красивой фривольной жизни когда-нибудь придет конец. Что жена Николая Дмитриевича узнает о второй семье мужа и не потерпит измены. Отмстит сопернице и ее дочке. И это случится в самый неожиданный момент, как раз тогда, когда поверишь — вот оно, истинное счастье, я добился всего, о чем мечтал. Падать было ох как больно… А расплачиваться еще предстоит.
Тоска по прежней жизни скрутила горло спазмом. У нас было всё, а теперь ничего. Будущее беспросветно. Как тут не впасть в уныние? Тем более я и раньше отличалась склонностью к меланхолии — такой уж склад характера.
Всегда плачу над тяжелой судьбой вымышленных героев, музыка способна довести меня порой до полного минора, меня никогда не тяготило одиночество, всегда хватало собственного внутреннего мира. Или мне так казалось. Сейчас, предоставленная самой себе, чувствую себя всеми покинутой и никому не нужной.
Вообще, так и есть. Кому я нужна? Маме необходима моя поддержка. Друзей у меня нет, слишком я была занятая и отрешенная от суеты, чтобы сблизиться с кем-то. Николай Дмитриевич в тяжелом состоянии, слег с инфарктом. Так случилось, что сердце у него прихватило у нас дома. Мама вызвала скорую. Конечно же, мы обе хотели поехать с ним с больницу. Но я не могла не задуматься о том, что приедет и его настоящая семья — жена и сыновья.
Маме было наплевать, она с ума сходила от беспокойства, ведь Николай Дмитриевич никогда не жаловался на сердце, не злоупотреблял алкоголем, вел здоровый образ жизни. Она совершенно растерялась и не понимала, что происходит. Ей было необходимо лично убедиться, что любимый человек выживет. Поговорить с врачом, разместить Николая Дмитриевича в палате.
Но я уговорила ее быть благоразумной и остаться дома. Поехала одна, вызвав огонь на себя и совершив тем самым роковую ошибку… Не знаю, чем я думала. Наверное, в недобрый час все умные мысли покинули меня.
Сцена, что произошла в коридоре обычной городской больницы, по трагизму и экспрессии превзошла все мои страхи. Мои давние страхи перед моментом, когда измена Николая Дмитриевича и наличие в его жизни второй семьи раскроется.
Тогда я впервые познакомилась не только с супругой отчима, но и с его младшим сыном. Наталья Сергеевна оказалась представительной молодящейся блондинкой. Безупречной и строгой. Наверное, она приехала с какого-то приема, поскольку платиновые волосы до плеч были искусно уложены, на шее и в ушах сверкали бриллианты, а по полу струилось шелковое платье глубокого синего цвета с громоздким аксессуаром — наброшенной на плечи шкурой какого-то белого пушистого зверя, наверное, песца.
Мне почему-то запомнилась его мертвая морда, вклинились в память прорези глаз. Живо представилось, как меня, как и несчастного зверька, потрошит эта злая женщина с полным ярости взглядом. Почему-то в особенно волнительные важные моменты запоминаются бесполезные дурацкие мелочи и лезут в голову глупые мысли.
Наталья Сергеевна — ее имя я узнала из паспорта Николая Дмитриевича в день приступа — скандалила, требуя перевезти мужа в элитную частную клинику, бранилась по телефону с каким-то знакомым врачом, а потом, не получив желаемого, так как отчима уже повезли в операционную, излила свой праведный гнев на меня.
Естественно, она давно знала о нашем с мамой существовании. По какому-то тайному договору она позволяла супругу иметь вторую семью, но сейчас это соглашение, по всей видимости, стало недействительным. Она пообещала, что уничтожит нас обеих, поклялась собственным сыном, стоящим за ней холодной каменной глыбой и пронзающим меня, почему-то именно меня откровенно убийственным взглядом.
Слишком поздно я догадалась, что они с матерью неправильно всё поняли. Посчитали, что любовница — я. Почему, до сих пор не знаю. Наверное, решили, что мужчина не станет покупать квартиру возрастной любовнице, а молодой девушке мир положит к ногам.
Свое грозное обещание Наталья Сергеевна исполнила. Как только жизнь супруга оказалась вне опасности, она цепко, с железной хваткой взялась за дело. Маму не уволили, как она ожидала, а обвинили в финансовых махинациях и бросили за решетку. Подставили, попросту говоря.
Меня же выкинули из элитной квартиры, сменив замки. Я осталась на улице в чем была, вернувшись вечером из консерватории, — в холодном осеннем пальто, длинном платье и замшевых сапогах на высоком каблуке. Все мои вещи оказались вне досягаемости. Хорошо хоть паспорт я носила с собой в сумочке.
Я не тешила себя надеждой, что удастся разжалобить Наталью Сергеевну и выпросить у нее хоть что-то, и я поплелась в старенькую квартирку, которую мы, к счастью, никому не сдавали. У соседки были запасные ключи, поэтому не пришлось бомжевать. И на том спасибо.
Но до чего безрадостная ничтожная жизнь началась у меня с той минуты… Посреди старых вещей, которые, по идее, должны были напомнить мне о счастливом детстве, я ощущала себя чужеродным элементом. Слишком привыкла к беззаботной богатой жизни, хоть и обещала себе не привыкать. Ни приготовить не умела, ни позаботиться о самых элементарных вещах не могла. В те несколько дней я пережила и беспросветное отчаяние, и осознание полной беспомощности, и в итоге поняла, какая же я никчемная, не приспособленная к быту личность. Только то, что нужно заботиться о маме, носить ей передачи и лекарства, кое-как держало на плаву.
Бросив короткий взгляд на мутное небо, будто ища в бескрайней равнодушной пустоте ответы на свои неисчисляемые вопросы, я быстрым шагом направилась к воротам СИЗО.
— Я к Людмиле Вознесенской, — сообщила я охраннику, и меня пропустили на свидание.

Глава 2

Только бы не заплакать, не начать жаловаться маме, только бы сдержаться. Уж ей явно сложнее, чем мне. С каждым днем она всё сильнее худела, становясь похожей на тень самой себя, той прежней ухоженной красивой женщины средних лет, лицо которой с большими карими глазами всегда лучилось улыбкой. Я стала замечать морщины и скорбные носогубные складки, солнце исчезло из маминых глаз. Этому не стоило удивляться, но всё равно каждый раз ощущала ее появление в комнате свиданий так, словно кто-то невидимый дает мне грубую пощечину. Мама безропотно принимала те жалкие продукты, не требующие приготовления, которые я приносила. Я пыталась сварганить что-то приличное, но ничего толком не получалось. Все пригорало и на вкус напоминало помои. Наверное, даже в тюрьме готовили лучше. Я прекрасно отдавала себе отчет в том, что провалилась на поприще кулинарии.
Да и на многих других. Бесполезная, никому не нужная недотрога.
Не успела я оказаться напротив мамы на хлипком скрипящем стульчике в окружении заключенных и их родственников, как она вцепилась мне в запястье неожиданно холодной рукой и начала свою привычную песню:
— Дочь, ты подумала? Подумала?
Сегодня мама была особенно настойчива, в голосе сквозило отчаяние, лицо казалось заплаканным и еще больше осунувшимся. Я знала, о чем она просит, но не собиралась претворять в жизнь ее безумный план. Поборов желание вырвать руку из стального захвата, размеренно проговорила:
— Мама, я не буду этого делать.
— Конечно! Ты не будешь этого делать! — с горечью выплюнула мама. — Ты же только о себе думаешь, нет чтобы матери родной помочь!
— Мама, зачем ты так? Просто это чересчур. Как ты не понимаешь?
— А что, Тая? Убудет с тебя? Что ты носишься со своей целкой?
— Мама…
Ошалевшими глазами я смотрела на маму, пытаясь осознать то, что она сейчас сказала. То, с какой злостью были произнесены грубые слова. Она никогда так не выражалась. Мне и в голову не приходило, что ее планы зашли настолько далеко. Она предлагала пойти к сыну Николая Дмитриевича, младшему, неженатому, и попросить его хотя бы разрешить отдать наши вещи.
Теперь с какого-то перепугу намекает, чтобы я выкупила имущество за свою девственность! Будто это некая великая драгоценность, которую можно предложить молодому богатому парню, не знающему недостатка ни в чем! Мозг был не в состоянии охватить масштабы ее замысла и отказывался работать.
— Ну? Что ты молчишь, Тая? Что — мама? Я тебе двадцать один год как мама. Заботилась о тебе, холила, лелеяла, пылинки сдувала, а ты ради меня не можешь постараться. Ты красивая девка, но всё это, — она обвела взглядом мое лицо, фигуру, — всё это пропадает без дела. Могла бы давно себе богача найти, купил бы тебе тачку, квартиру, всем обеспечил. Сама-то ни на что заработать не сможешь, ничего не умеешь. Безрукая совсем. Говорила всегда: выбери нормальную профессию! Нет, старой мымре, свекрухе, понадобилось из тебя такую же интеллигентку слепить, какой и сама была. Я сразу сказала, что музыка в жизни не пригодится, тем более скрипка. Ну что это за блажь? — Скривившись, мама продолжала поносить свою покойную свекровь, которая с детства привила мне любовь к музыке. — Но кто бы меня слушал? Уперлись рогом вместе с Гришкой. И что в итоге? Сколько тебе еще учиться? Да даже если выучишься, что дальше? Что, спрашиваю? Много на концертах заработаешь? А мамка не скоро выйдет на свободу, чтобы доченьке сопли подтирать. Тебе сейчас деньги нужны! Мои счета опечатаны, у тебя копейки остались. Дура я, не подумала на твой счет что-то существенное перевести. Жила одним днем. Теперь сидишь с шишом в кармане, голодаешь, выглядишь как бродяжка какая. Не дай бог, на панель пойти придется. А если попадешь в квартиру, сможешь вещи продать и какое-то время продержаться, да и мне нормального адвоката нанять.
Каждое мамино слово отзывалось во мне болезненным уколом. Всегда такая добрая и заботливая, она изменилась буквально за неделю и стала укорять меня во всех грехах. Конечно, можно было обвинить ее в ответ и сказать, что она сама поспособствовала сложившемуся положению вещей. Кто, как не родитель, должен воспитывать своего ребенка так, чтобы тот помогал по дому, был самостоятельным и приспособленным к жизни в обществе?
Меня же, сколько себя помню, выгоняли из кухни, не позволяли помогать, я постоянно должна была заниматься игрой на скрипке. По много часов в день. А также учиться, гулять, играть и полноценно отдыхать. «Успеешь еще побыть взрослой», — всегда приговаривала мама, но так и не передала мне свой опыт и житейские премудрости. Но, естественно, я не могла винить в этом исключительно ее, здесь имелась доля и моей вины.
Я так и не научилась быть взрослой. Инициативы ни в чем не проявляла. И сейчас беспомощно пыталась понять, что же ответить маме, как убедить ее в своей правоте, как найти нужные доводы.
— Мамочка, дело вовсе не в том, что я боюсь потерять… потерять… — Так и не сумев облечь в достойную форму мамину грубую фразу, попробовала зайти с другой стороны: — Почему ты думаешь, что сын Николая Дмитриевича станет со мной разговаривать? Он и на порог не пустит, слова не даст сказать, скорее всего. Ты бы видела, как они с матерью смотрели на меня в больнице.
Молчу о том, как Максим Суворов подошел ко мне, застав одну в коридоре, схватил за предплечья и тряс, как жалкого котенка, цедя отвратительные оскорбления в лицо. Оторопев от неожиданности и жутко испугавшись, я не сумела разубедить его в предположениях, что я, а не мама, состою в любовной связи с его отцом.
Он тогда обвинил меня в том, что я похотливая шлюха, дешевая подстилка, доведшая отца до сердечного приступа своими выкрутасами в постели. Знал бы он, что высказывал всё это невинной девушке… Невозможно представить, что такой злобный человек пойдет на мировую.
— А ты найди способ пробиться к нему. У него вон клуб какой-то пафосный во владении. Или открывается. Приди туда, застань его на рабочем месте, а не ломись в квартиру. Пошевели мозгами для разнообразия.
Клуб? Взять и пойти в клуб? Такая мысль не приходила мне на ум.
— Я могу, конечно, попробовать, но вряд ли что-то получится, — наконец сдалась я, поняв, что с мамой бесполезно спорить. Да и говорить не хотелось. Высказанные мне в лицо правдивые обвинения грызли душу.
— Вот и правильно, вот и умница, — кивнула мама, заправляя мне за ухо прядь волос. — Только оденься получше, придумай что-нибудь. Не надо туда идти в твоих привычных балахонах. Сейчас так девочки не одеваются модные.
— Я никогда не гналась за модой, мама. Ты же знаешь.
— Но и ходить в концертных платьях в обычной жизни — та еще глупость! Как монашка, ей-богу!
— Они не концертные, я просто люблю строгие закрытые и длинные платья.
— Что ты прячешь? Фигурка у тебя что надо. А еще подумай, может, лохмы свои обрежешь? А то уже пол ими подметаешь. Вдруг мальчику не нравятся длинные волосы.
«А вдруг он любит лысых с тату? Мне, что ли, переродиться, чтобы ему угодить?» — со злостью подумала я, невольно вцепившись руками в толстую косу, которую с великим трудом заплела сегодня. Вымытые просроченным дешевым шампунем, найденным в старой квартире, волосы превратились в мочалку. Того и гляди, действительно придется обрезать.
Покраснев, я решительно сменила тему:
— Мама, что принести тебе завтра? Как ты тут? Никто не обижает?
— Нормально всё, нечего сюда каждый день таскаться. Пользы от этого никакой. Хочу, чтобы ты все силы отдала тому, чтобы вернуть нашу прежнюю жизнь. Ты мне только позвони, скажи, как Николаша. Сердце кровью обливается, что не знаю ничего об его состоянии… Сил нет этого терпеть. Извелась вся.
— Мамочка, я звонила в больницу, куда его перевели, — я сжала мамину руку и погладила по щеке, по которой уже катились слезы. Сердце дрогнуло от сострадания. Как же она мучается неведением. — Мне не дали информации, ее предоставляют только родственникам. Но я думаю, мы бы узнали, если бы… прочитали бы в новостях. Все-таки Николай Дмитриевич — не последний в городе человек.
— Наверное, ты права, — со вздохом признала мама. — Но ты как узнаешь у Максима, позвони мне. А сама не приезжай, слишком далеко мотаться. И давай-ка на такси домой едь, вся насквозь продрогла. Приедешь, ноги в тазике согрей, чаю завари горячего. У тебя чай-то есть? Если нет, попроси у бабы Тони. В магазин сама не ходи уже. Поняла? Давай дуй домой, несмышленыш. Не пропаду я тут, зря болото не разводи.
От этого «несмышленыш» слезы навернулись на глаза. Так мама называла меня в детстве. Короткие визиты к ней помогали не скатиться в пропасть отчаяния. А теперь я буду совсем одна. Понимая ее доводы, я всё равно чувствовала себя обиженной и отвергнутой.
— Мама, а как же ты? — спросила я с мольбой, на самом деле имея в виду: «А как же я без тебя?».
— А что я? Не так страшен черт, как его малюют. — Мама пожала плечами, невесело улыбнулась, стала чуть больше похожа на прежнюю себя. — Помогла главной надзирательнице оформить финансовые документы, так она меня по состоянию здоровья перевела в лазарет. Капельницы, уколы, витамины… Лежу себе, книжки читаю. Как в санатории. Ладно, пока, Таечка.
Тепло попрощавшись, мы обе, не сговариваясь, залились слезами. Крепко держась за маму, я боялась расцепить объятия и выйти наружу на холод. Согласившись вызвать такси, я, конечно же, не собиралась выполнять обещание.
Куда мне торопиться? Сегодня пятница, впереди безрадостные выходные. На учебу не надо, на частные уроки тоже. Если уж разболеюсь, будет возможность поваляться в постели и напичкать себя лекарствами. Лучше я в аптеку зайду и куплю что-то от простуды, чем потрачу деньги на комфортную поездку. Слишком это будет больно, напомнит о прошлой жизни, куда нет возврата.
Конечно, теплилась надежда, что Николай Дмитриевич выздоровеет, вернется, спасет маму, вытащит меня из убогой квартирки и снова сделает своей принцессой, но грезы имеют особенность разлетаться на маленькие острые осколки и больно ранить того, кто осмелится мечтать. Поэтому я старательно отодвигала за край сознания любые мысли о Николае Дмитриевиче. Надо полагаться только на саму себя.

Глава 3

Бредя по сумрачной улице, настолько задумалась, что не заметила, как за мной черной тенью движется дорогое авто с наглухо затонированными стеклами. Сначала подумала — померещилось, и оно медленно едет вовсе не за мной, но стоило ускорить шаг, как черная акулоподобная машина заурчала громче. Сглотнув комок страха, я отошла подальше от края дороги, хотя деваться мне, собственно, было некуда. Помощи ждать не приходилось. Казалось, что в этом мире существуем только мы — одинокая окоченевшая путница и преследующая ее подозрительная машина.
Осознав, что мне никуда не сбежать, я всё же сделала необоснованную и глупую попытку избавиться от преследования, дернувшись куда-то в куцые низкие кусты.
Это было ошибкой. Позади себя я услышала звук открываемой двери и чавкающие шаги по снежной каше. Кто-то гнался за мной, наверняка желая сцапать легкую добычу и увезти куда-то, чтобы… Конечно, я понимала, что незнакомец хочет со мной сделать. Зачем еще гнаться через кусты за молодой девушкой, кроме как не для своих похотливых целей?
Сердце бухало так громко, что этот шум оглушал меня, ветер свистел в ушах, из глаз брызнули слезы. Зацепившись за какую-то корягу, я вскрикнула и, подвернув ногу, со всего маху завалилась в грязный снег. Мужчина, следующий за мной, мгновенно настиг меня и остановился, тяжело дыша.
— Идиотка, куда ты побежала? — проговорил он грубо, наклоняясь и переворачивая меня лицом к себе. В свете тусклого фонаря я увидела перед собой перекошенное злобой знакомое лицо. Максим Суворов собственной персоной подхватил меня за предплечья и рванул к себе, будто я ничего не весила.
Ощутимо пахнуло ароматом дорогого парфюма с легкими древесными нотами вперемешку с цитрусовыми, но никакого облегчения оттого, что передо мной не незнакомый бандит, а сын Николая Дмитриевича, я не почувствовала. Наоборот, меня затрясло так, словно попала в лапы жуткого монстра, желающего сожрать слабую жертву своей охоты.
Совершенно не понимая, как он тут оказался, что от меня хочет и почему молчит, странным взглядом рассматривая мое лицо, я тоже не открывала рта. Да и что бы я ему сказала?
«О, как хорошо, что вы попались мне на дороге, Максим Николаевич! Какая счастливая случайность! Ведь я как раз собиралась найти вас. Хотя у меня даже нет интернета, чтобы отыскать адрес вашего клуба, будто я какая-то древность, а не современный человек.
В общем, очень здорово, что вы нашли меня на этой темной дороге. Не хотите ли посадить к себе в вашу шикарную машину? А то так есть хочется, что и переночевать негде. Другими словами, не заинтересует ли вас предложение получить девственность той, которую вы ненавидите, считая любовницей отца? И не облегчите ли вы потом жизнь ей и ее маме, отдав ключи от квартиры, где ценные вещи лежат?»
Проговорив мысленно эту белиберду, я не сдержалась, расхохотавшись истерическим смехом. Вкупе с непрекращающимся плачем, уверена, это выглядело безумно. Максим нахмурился, сжав сильнее мои предплечья и тряхнув для верности. Что за дурная привычка трясти меня? Он так со всеми девушками обращается? Наверное, поэтому такой злобный и хмурый, словно ему шлея под хвост попала.
— Пре-кра-ти, — процедил он сквозь зубы, одаривая меня мрачным взглядом с проскальзывающим в нем презрением.
И я попыталась. Правда. Но от испуга выдавала совершенно дикие непроизвольные реакции и продолжала посмеиваться.
— Дура. Ты сбрендила? — спросил он с беспокойством. Но не с таким, будто заботится обо мне, а словно я доставляю ему лишние проблемы своим поведением. Интересно, чего он ожидал?
Ответила честно:
— Не знаю.
А он отпустил мои многострадальные предплечья, на которых наверняка оставил синяки, схватил меня за руку и потащил к машине. Но я словно вросла каблуками в землю, не желая позволять ему делать что заблагорассудится. По какому праву он так со мной обращается?
— Куда вы меня тащите?
Развернувшись ко мне, но не выпустив ладонь из своей горячей руки, Максим приподнял бровь, издевательски улыбнувшись:
— Смотрите, какая интеллигентность. Вы. Отцу тоже так в постели говорила? Скажи, его это заводило?
Задохнувшись от оскорбления, я вырвала руку и потопала в обратном от этого хама направлении. Не желаю слушать, как он выплескивает на меня свой яд!
— Прекрати уходить от меня! — приказал грозный голос, но я продолжала демонстративно удаляться в неизвестном мне направлении, прямо в темень. Глупо, но я ни о чем не думала. Лишь бы оказаться подальше от этого мерзавца. Хотя, если честно, снедало любопытство, зачем он нашел меня. Неужто только ради того, чтобы повторить ровно то же самое, что говорил в больнице? Неожиданно я повернулась и бездумно спросила:
— А как Николай Дмитриевич?
Понимая, что это единственный шанс выяснить что-то о самочувствии близкого человека, ради мамы я поступилась своей гордостью, хотя знала, что на меня выльется новый ушат грязи и оскорблений.
— Не твоего ума дела, — процедил Максим.
Что ж, другого я не ожидала. Но, полагаю, в случае кончины отца Максим явно не шатался бы на окраине города, охотясь за его любовницей. С другой стороны, не хочет ли он отомстить ей и прикопать где-нибудь по-тихому?
А я как раз удалялась от оживленных мест, предоставляя ему самую лучшую возможность скрыть преступление. Снова захотелось рвануть в кусты, но я вдруг осознала, что убегать бесполезно. Он всё равно догонит. Прищурившись, я оглядела человека, так похожего на Николая Дмитриевича. Дорого одетый, статный красавец-брюнет с пронзительными голубыми глазами, мужественный, широкоплечий, пышущий энергией и агрессией. Кто я такая, чтобы ему противостоять?
— Что вам… тебе нужно от меня?
— Наконец-то, — вздохнул Максим, скрещивая на груди руки. — Наконец-то ты проявила благоразумие. Есть деловое предложение.
— Дел…ло…в-вое? — заикаясь пролепетала я, уставившись на вмиг успокоившегося Максима. Хотя его спокойствие не казалось умиротворяющим, скорее, он напоминал хищника в засаде, притаившегося перед смертоносным прыжком.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • KiraM о книге: Эви Эрос - Лабиринты наших желаний
    Да, читать не очень удобно было такой сплошной текст. Но книга очень трогательная, я уревелась. Давно я так не рыдала над текстом. Ох ох ох, тяжело, но мне очень понравилось.

  • Светлана272 о книге: Кайли Скотт - Лик [любительский перевод]
    Все 4 книги отличные

  • leepick о книге: Марина Суржевская - Тот, кто приходит со снегом
    Коротко и ясно

  • Geara о книге: Алекс Найт - Истинная для Грифона
    Честно говоря, я и согласна и нет с прошлым комментом. Вопрос: зачем писать подобное к тэгу: насилие и жестокость? В таком романе что, должна быть ваниль?
    Я бы хотела отметить другое, автор не знает что такое насилие и жестокость, так и хотелось весь роман посоветовать ей пару книг Ульяны Соболевой, ну чтобы сравнить. Герой ничего толком и не сделал. Эро тоже практически нет, сцены описаны в двух словах и максимум трех предложениях.
    гг - маниакален, но и героиня редкостной тупости. Для примера, представим, вы попали в другой мир, вас чуть не разложили в лесу и привезли в бордель. И что? Истерики, планы побега, вплоть до убийства всех вокруг, ломка сознания, открытие дара, да все что угодно, но в этом романе героиня не делает и не чувствует ничего.
    Вас напоили и вы сами не поняли как оказались в постели непонятно кого. И что? И опять таки ничего...
    Весь роман складывалось ощущение, что гг немного отсталая, потому что автор не стала тратить знаки на ее эмоции. Сделали подстилкой - ну и ладно; ранили - ну бывает
    и мое самое любимое в СИ... хлоп - и гг его любит, вот просто ни с чего)))
    Ну и конечно же ХЭ
    Любители жестокости проходите мимо тут ее нет, как и толком эмоций.

  • Twins6 о книге: Анна Платунова - Твое имя
    Книга понравилась, история о том, что иногда с хорошими людьми и не людьми случаются очень плохие вещи.

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.