Библиотека java книг - на главную
Авторов: 47375
Книг: 118140
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Акция»

    
размер шрифта:AAA

Анатолий Степанов
АКЦИЯ
(повесть)

Чуть справа и ощутимо внизу была площадь Воровского весны сорок третьего года. Замысловато напряженный каменный Воровский недвижно наблюдал, как к Наркомату иностранных дел подъехала «Эмка». Из нее вышел человек в полувоенной форме, прошел в подъезд. Потом было пусто. Потом быстро прошагал к Кузнецкому энергичный военный. Редки, редки еще прохожие в Москве.
А голос – жалостный и скучный – бубнил:
– Я все рассказал, это мне зачтется, гражданин начальник? Чистосердечно. Как только меня взяли, так сразу и рассказал.
Генерал-майор отошел от окна, сел за стол, спросил:
– А если бы не взяли?
– Так взяли же! – почти радостно констатировал свершившееся молодой, приятной наружности человек в солдатской форме без погон. – Чистосердечное ведь засчитывается, а?
– Об этом будете беседовать в трибунале. – Генерал выдвинул ящик стола, достал три фотографии. – Посмотрите. Они?
Молодой человек принял фотографии, посмотрел на них по-очереди, еще раз посмотрел, слегка затуманился лицом, сложил их в стопку, подтвердил тихо:
– Они. Я-то из первой партии, они с нами цацкались, так что видел их часто и ошибиться не могу. – Еще раз перебрал фотографии, ностальгически вспомнил: – Бауэр. Вирт. Кареев.
– О Карееве подробнее…

Наверное, комната в приличном пансионате среднего европейского городка. Приличного, но не более того. Городка, но не города. Обжитая комната, обжитая аккуратным интеллигентным холостяком не первой молодости. Книги, курительные принадлежности, фотографии по стенам в рамках и красного дерева, плед – вещи одного человека.
Человек этот лежал под пледом и читал дневники Толстого из девяностотомного академического издания. Читал, улыбался, отчеркивал что-то карандашиком. В дверь осторожно постучали.
– Прошу вас! – откликнулся человек на диване, но с дивана не поднялся.
– Извините, – сказал вошедший. Он был молод, хорош собой, в немецкой полевой форме без погон. – Господин Кареев, вас просят быть у господина полковника.
– Валентин Николаевич, бесстрастно поправил его хозяин комнаты, поднялся с дивана и снял домашнюю куртку.
– Что? – удивился молодой.
– Тебе скоро туда. Пора отвыкать от господ.
– Мне это легче легкого, Валентин Николаевич.
– Почему же? – господин Кареев, ничуть не стесняясь присутствия постороннего, снял домашние брюки.
– По-настоящему привыкнуть не успел.
– Ванин, кажется? – спросил Кареев, застегивая белую рубашку. Он одевался не торопясь, но споро, по-военному быстро.
– Так точно.
– Ты мне нравишься, Ванин. И фамилия у тебя хорошая. Иди, доложи: буду ровно через пять минут.
Карееву было около пятидесяти, скорее, больше, чем меньше. Но он поддерживал форму. А точный, офицерский постав шеи и плеч делал его моложавым.
Приличного пансионата не было, была комната в казарме.
Элегантный господин Кареев немного прошел коридором казармы и вышел во двор. Казарма (видимо, когда-то погранзастава) была расположена покоем. Выйдя из жилого ее крыла, Кареев наискось пересек двор и, подойдя к соединившей оба крыла здания центральной административной части, предъявил пропуск часовому со шмайсером на изготовке. Осветив фонариком сначала Кареева, потом пропуск, часовой козырнул и распахнул дверь.
В добротно и даже с некоторым изяществом обставленном
обширном кабинете Кареева ждали полковник (постарше) и оберштурмбанфюрер (помоложе). Кареев вошел, поклонился непринужденно:
– Добрый вечер, господа!
Оба милостиво склонили проборы, а полковник сказал:
– Точнее не вечер, а ночь… Мы говорим по-русски, Бауэр?
Оберштурмбанфюрер, к которому обращался полковник, медленно подбирая слова, ответил по-русски же, – абсолютно правильно:
– Конечно, Вирт. Мы все должны здесь говорить по-русски.
– С чего начнем? – Кареев был светски оживлен. – Да, господа, удивительные эти создания – большевики! Решили издать, кого бы вы думали – Толстого! Полное собрание! Девяносто томов! Издание рассчитано на много лет. На много лет! Они рассчитывают! Перед моим визитом к вам я заглянул в дневники великого старца…
– Я перебью вас, Валентин Николаевич, – полковник ласково положил ладонь на коленку Кареева и уже серьезно начал: – Завтра утром к нам прибывает новая группа из Кенигсбергской школы в составе семнадцати человек.
– Но так же нельзя! – возмутился Кареев. – Только неделю тому назад прислана очередная группа. Сбивается ритм, ломается точно отработанная система доводки. И почему – Кенигсбергская? Наш поставщик – Варшава!
– Мы не будем обсуждать приказы командования, – сказал Бауэр.
– Что ж, не будем обсуждать, – обиженно согласился Кареев. – Давайте исполнять их. Только вместо доброй штучной работы – конвейер.
– В это лето, Валентин Николаевич, агентов понадобится много, – пояснил Вирт.
– Но много – не значит плохо!
– Не значит. Поэтому дело нашей с вами офицерской чести сделать нашу работу хорошо. Даже если это свыше наших сил.
– Фюрер призывает к этому всю Германию, – заявил Бауэр.
– Вот так обстоят наши с вами дела, Валентин Николаевич, – улыбнулся полковник.
– Ясно, – Карееву действительно все было ясно.
– Выпить хотите? – предложил Бауэр.
– Очень, – ответил Кареев и, рассмеявшись обаятельно, добавил: – Мой отец всегда подносил кучеру стакан водки за ретивость.
– Коньяк, виски, водка? – Бауэр на шпильку Кареева не отреагировал.
– Я же сказал – стакан водки.
Бауэр подошел к солидному бюрократическому шкафу, распахнул дверцы. За ними обнаружился роскошный бар с бутылками на все вкусы. Бауэр взял бутылку водки и, не скупясь, наполнил стакан до краев.
– Бр-р, какая гадость! – полковника передернуло.
– Кусочек черного хлеба, луковицу, хотя бы… – попросил Кареев.
Бауэр достал из бара тарелку с бутербродом. Кареев медленно, но беспрерывно лил из стакана себе в глотку. Допил, развернул бутербродик тыльной стороной, понюхал и положил обратно на тарелку.
– Так на чем мы остановились, господин полковник?
Бауэр радостно и поощрительно захохотал, а полковник, как ни в чем не бывало, поднял с письменного стола тоненькую стопку дел и вручил ее Карееву.
– Как всегда, Валентин Николаевич, первичное знакомство под нашим утлом зрения. Общий уровень, общая оценка индивидуальности в ту или иную сторону. И так далее.
Он подошел к еле заметной двери в стене, открыл ее ключом. Дверь – стальная – мягко и могуче отошла.
– Прошу.
Кареев вошел в святая святых – архив. Не комнатка даже, – так, чулан. Но с немецкой аккуратностью – стол для работы, стеллажи с папками, стул. Кареев положил свою стопочку на стол и вопросительно обернулся к полковнику. Тот протянул ему ключ:
– После работы ключ сдадите дежурному под расписку.
И ушел. Кареев вставил в скважину ключ, повернул на два оборота. Уселся за столом поудобнее и раскрыл первое дело. Потом второе, третье, четвертое… Разминка, разглядывание фотографий, – и только. Рассмотрев всех, снова раскрыл первое. Приятно иметь дело с немецкой педантичностью: ничего не перепутано, все в соответствии с алфавитным порядком. Александров Сергей Мартьянович, 1921 года рождения и так далее.
Кареев вздохнул и принялся тщательно изучать немецкий текст.
Семнадцать молодых людей в советской военной форме стоили на плацу, стояли строем, строго по стойке «смирно». Полковник Мирт, оберштурмбанфюрер Бауэр и господин Кареев, находясь в отдалении и в тени, рассматривали строй. Вирт и Бауэр были в мундирах, а господин Кареев – в элегантно-легкомысленном наряде: жокейские сапожки, бриджи, настоящая американская ковбойка, стек в руке.
– Так что же? – спросил Вирт.
– В мельницу, – ответил Кареев.
– Прямо сейчас?
– Именно сейчас.
– По одиночке?
– Стадом.
– Целесообразность?
– Следует продолжить выяснение общего уровня на живом материале. Тем более, что с продукцией Кенигсбергской школы мы мало знакомы.
– Что же, действуйте, – разрешил Вирт и с Бауэром направился к административному зданию.
Теперь – два строя. Семнадцать в советской военной форме, и строй инструкторов, в нем – курсант Ванин. Стоявший на правом фланге, но не в строю, Кареев разрешил старшему:
– Можете начинать. Без пауз, на пределе, до первого последнего.
– Бегом, марш! – лениво приказал старший, и те семнадцать побежали.
Началось…
К семнадцати пристроился один из инструкторов, резко прибавив темп, повел цепочку к тренировочному комплексу. Узкая, огражденная с обеих сторон заборами высоко и густо натянутой колючей проволоки, закольцованная полоса препятствий не имела конца и звалась «мельничным колесом». Но она была беличьим колесом…
Вслед за цепочкой в бесконечный проволочный туннель вбежали инструкторы и заняли места у снарядов. Кареев вошел за ними, закрыл внешнюю дверцу, пересек полосу, открыл внутреннюю калитку, захлопнул ее и объявился в центре круга.
Он стоял посреди его, наблюдая за происходившим в кольце, и небрежно похлопывал стеком по правому своему сапожку. Он был похож на циркового укротителя, укротителя зверей. Да он и был им…
– Первый! Второй! Третий!.. – командовал старший инструктор через интервалы в тридцать секунд.
Пошел первый. Преодолев три подряд разновысоких забора, верхушки которых были неровно заострены, первый оказался перед дежурным инструктором. В узком проходе меж двумя стенами колючей проволоки его необходимо было миновать любым способом: увернуться от него, поймать на прием, убить…
Первый увернулся и пошел на следующий снаряд, у которого его ждал следующий инструктор.
Второй тоже попытался увернуться, но был зацеплен умелой подножкой, мгновенно поднят с земли и, получив удар в челюсть, попытался одолеть препятствие заново.
Ров с водой…
Ров с откосом на семьдесят пять градусов.
Лабиринт из колючей проволоки
Каменная стена…
Лестница в небо.
По каждому из этих снарядов бежали, ползли, карабкались… И у каждого из снарядов ждал инструктор. Мельница работала.
Киреев стоял в центре круга, смотрел и слушал.
Нелепо падавшие фигуры, вскинутые руки, задранные ноги, оскаленные рты, кровь, слюни, сопли, слезы…
…Яростное рычание, стоны, вскрики, визг, звуки четких ударов, рваное свистящее дыхание на пределе сил…
Так продолжалось долго, очень долго. Бесконечно долго, до тех пор, пока наконец не раздалась команда старшего инструктора: Все к лестнице!
Все подтягивались к этому снаряду. Кареев неспеша открыл калитку, проник в круговую клетку и подошел к лестнице, которая начиналась в двух метрах от земли и поднималась вникуда до пяти метров.
По лестнице, едва перебирая руками, из последних сил поднимался человек. Вот он добрался до верха, – не спрыгнул, – кулем рухнул вниз, медленно, совсем медленно поднялся, и тут же получил от инструктора удар в солнечное сплетение.
– Сначала! – пронзительно закричал старший. Человек начал сначала.
Инструктором у лестницы был Ванин. Пережидая, пока курсант еще раз вскарабкается по лестнице, Ванин с усмешкой внимательно рассматривал свои разбитые руки. Тот, что был на верху, прыгнул, упал пластом, потом встал на четвереньки, оторвал руки от земли, и в это же мгновение Ванин ударил его в живот ногой. Человек упал и больше не поднялся.
– Встать! – заорал старший. Человек не вставал. Кареев же попросил тихо:
– Встаньте.
Человек лежал. Из заднего кармана бриджей Кареев вытянул «вальтер» и трижды выстрелил. Пули взметнули пыль рядом с головой лежавшего, который рванулся, чтобы подняться, но опять рухнул на землю. Еще несколько выстрелов, и еще одна попытка подняться.
– Застрели его, – холодно сказал Кареев и протянул «вальтер» Ванину.
Тот, не согнав с лица улыбки, взял пистолет и, не раздумывая, выстрелил в распростертое на земле тело. Выстрела не последовало, раздался щелчок.
– А, черт! Дай сюда! – раздосадованный Кареев вырвал из рук Ванина пистолет, достав запасную обойму, перезарядил его, передернул затвор и вновь протянул пистолет Ванину. – Стреляй.
Ванин тут же выстрелил. Тело на земле дернулось и обмякло.
– Все, – сказал Кареев. – Спектакль окончен. Обойма заряжена холостыми патронами.
– А жаль, – ответил ему Ванин.
Кареев длинно посмотрел на него и приказал:
– Переверни, Ванин.
Ванин перевернул лежавшего. До неузнаваемости изуродованное лицо, но опытный Кареев узнал:
– А в списке значился первым. Александров Сергей Мартьянович. Красивая фамилия – Александров. Но нам чего-нибудь попроще, а, Ванин?
Строем стояли шестнадцать молодых людей.

В хорошо сшитом светлом костюме, при светлом изящном галстуке, в светлых замшевых туфлях, в светлой, хорошего фетра, кокетливо замятой шляпе, Кареев подошел к ожидающему его у автомобиля Ванину, махнул ярким и сложенным пропуском:
– Поехали, Володя!
У блиндированных ворот «БМВ» Кареева остановили первый раз. Приказали Карееву и Ванину выйти, осмотрели салон, изучили документы, изучили лица…
У шлагбаума через полтора километра «БМВ» был остановлен патрулем во второй раз. Изучили документы, изучили лица…
При въезде в город «БМВ» был остановлен патрулем в третий раз. Патруль проверил документы и раз решающе уступил автомобилю дорогу. Жаждавшие развлечений Кареев и Ванин наконец-то въехали в город.
Это был город, который с начала века не мог определить своей национальной и государственной принадлежности. Исторические закономерности и случайности поставили его в эпицентр столкновения интересов нескольких стран, и он жил три войны и в призрачные перерывы между ними непонятной белорусско-польско-русско-еврейской жизнью.
Покрутив по местечковым переулкам, «БМВ» выбрался к центру. На главной улице он остановился у приличного здания, на фасаде которою тускло-голубым маскировочным неоном светилась вывеска: «…».
Кто посещал ресторан в городе, находящемся за триста верст от линии фронта? Кто посещал ресторан в 1943 году? Немецкие солдаты и офицеры, одуревшие от развлекательного однообразия солдатских и офицерских клубов, спекулянты, гешефтмахеры, маравихеры всех разрядов, нк, и местные шлюхи, конечно.
Попиливал нейтральное танго столь нелюбимый Кареевым оркестр, и Валентин Николаевич, досадливо морщась, старался переключиться на другое: на подобострастный, вполголоса, доклад официанта.
– Вот и прелестно, действуй, любезный, – выслушав его, разрешил Кареев.
Официант исчез, и они остались вдвоем, за столиком в углу зала.
– Тоже человек, – презрительно высказался Ванин по поводу официанта.
– Не тоже, а просто – «человек». Во времена моей молодости так именовались трактирные «шестерки».
– Книжка такая была – «Человек из ресторана». И кино.
– Вот-вот, – оживился Кареев. – Володя, я, естественно, понимаю: плен, лагерь, согласие сотрудничать, – объективнейшие обстоятельства, но все-таки: почему вы сегодня здесь, со мной?
– Я в стаде быть не хочу. Я не хочу быть членом коллектива. Любого.

Подлетел официант, расставил на столе графинчик, закуски, хлебушек.
– Вам не кажется, что вы – из моего стада?
– Пока, – ответил Ванин, глядя в спину уходившего официанта.
Кареев наполнил рюмки, поднял свою и, глядя сквозь нее на Ванина, спросил:
– А потом? Там, у них?
– Вы не беспокойтесь, Валентин Николаевич.
– Я не беспокоюсь. Прозит, как говорят наши немецкие друзья.
– Хозяева, – поправил Ванин. – Прозит.
Выпили, закусили, откинулись на стульях.
– Так что же вы собираетесь делать там?
– Выполнять ваши задания. Один.
– Вам хотелось сегодня убить этого дохляка?
– Да.
– Почему?
– Проверить себя еще раз.
– Сверхчеловек, – расшифровал для себя ванинский ответ Кареев. И добавил: – Хотите совет на будущее, Володя?
– Слушаю вас, Валентин Николаевич.
– Когда вы в «двойке» и при галстуке, не следует надевать сандалии. Впрочем, там-то это как раз и не обязательно.
– Спасибо за совет, Валентин Николаевич, – негромко поблагодарил Кареева Ванин.
– Непосредственно реагируете, Ванин. Чувствуется обида, злость, недоброжелательство. Учтите на будущее.
– Учту, – добродушно рассмеялся Ванин.
– Уже ничего, – Кареев вновь разлил водку по рюмкам и поднял свою. – За удачу, Володя!

…Ушел в ночное небо темный, еле различимый самолет…
…Распахнулся после затяжного прыжка над тихой поляной парашют…
…Который был быстро и умело закопан и замаскирован…
…Остановилась перед голосовавшим камуфлированная полуторка.
…Посмотрел у КПП документы старший наряда…

И лейтенант Ванин оказался в Москве. В видавшей виды, но ладно сидящей форме, в фуражке, вольно сдвинутой на затылок, он, подобно всем фронтовикам, среди войны попадавшим в столицу, с умилением и восхищением осматривал Москву.
У метро «Маяковская» он, зазевавшись, столкнулся с иностранцем.
Было это 10 мая 1943 года. Шикарный иностранец (американец, наверное: усики, широкополая шляпа, галстук-бабочка и хороший серый костюм) милой улыбкой и вежливым поклоном извинился, стремительно проник в метро станция «Маяковская», а потом обнаружился у станции «Аэропорт».
Иностранец прошел по Инвалидной улице до Красноармейской и свернул в Кочновский переулок, Пересек палисад, без стука распахнул дверь дореволюционной дачи и сказал гражданину без руки, который пил чай на веранде:
– Здравствуй, Вася!
– Здравствуй, Егор. Садись чай пил.
Иностранец Егор кинул шляпу на продавленный диван, уселся на шаткий плетеный стул.
– Спасибо. Как живешь-можешь?
– Понадобился наконец-то, с удовлетворением отметил Василий и ответил: Твоими молитвами. Только, я понимаю, ты в своих молитвах про меня забывать стал.
Егор налил себе покрепче из заварного чайника, отхлебнул, сощурился от удовольствия:
– Откуда индийский достаешь?
– Секрет фирмы. Не томи, Егор. Застоялся я без дела. После Харбина сколько прошло? Шесть? Семь?
– Теперь будет не Харбин, Вася, не белогвардейская самодеятельность. Здесь высокие профессионалы. Абвер, гестапо.
– Когда идем?
– Скоро.
– Группой? По одиночке?
– Сначала группой. Потом ты один.
– Группа-то какая?
– Золотые ребята.
– Сколько их, золотых?
– С тобой – четверо. Один вопрос, Вася. С парашютом прыгнуть можешь?
– Попробую.
Егор встал, подошел к дивану, взял шляпу.
Послезавтра начало подготовки. Завтра вечером за тобой заедут. Ну, я двинул.
– Некогда?
– Ага.
– Опять все по минутам рассчитал?
– А как же иначе?
Вновь чуть справа и ощутимо внизу была площадь Воровского. Теплее, что ли стало, но заходили по московским тротуарам люди, замелькал народ. Генерал (сегодня он был а штатском) одобрительно посмотрел через стекло на все на это и повернулся к Егору.
– Это не просто новый переправочный пункт, Жора. Это база доводки, ювелирной шлифовки агентуры, агентуры чрезвычайно квалифицированной и многочисленной. Она им необходима именно в это лето и именно там, где они этим летом собираются нанести удар, которым хотят отыграться за Сталинград. Представляешь, что готовят?
– Орловско-Курский выступ? – поинтересовался Егор.
– Вероятнее всего. Но это тоже следует проверить в архиве базы. По маршрутам агентуры. Итак, архив, Жора, ты должен взять этот архив. В нем личные дела агентов, приметы, клички и – самое главное – маршруты. Как ты понимаешь, на удар немцев готовится наш контрудар, и вот об этой подготовке немцы не должны знать. Мы обязаны взять там всю агентурную сеть.
Егор слышал это явно не в первый раз, и поэтому вступил в разговор вопросом о конкретном.
– Еще раз охрану проверяли?
– Да. Исключительная, я бы даже сказал монументальная… Две обширные зоны…
– А точно – две? – перебил Егор.
– Вот это точно. В первую вошли, а на второй – нарвались.
– И много парней положили?
– Двоих.
– Профессионалы?
– Опытные партизаны.
– Что же вы так? – сморщившись, как от зубной боли, горестно осведомился Егор.
– А как? – угрожающим вопросом ответил генерал.
– А так: каждый должен заниматься своим делом, Виталий Андреевич. Партизан – партизанить, разведчик – производить разведку. Сколько людей зря кладем из-за того, что дилетанты!
– Где я столько профессиональных разведчиков возьму?
Егор помолчал, потом заговорил о другом:
– Итак, Вирт, Бауэр, Кареев.
– Для тебя скорее порядок таков: Бауэр, Кареев, Вирт.
– Что нового о Карееве?
– Враг. Настоящий враг. Умен, опытен, зол.
– Тогда так: Кареев, Бауэр, Вирт.
– Ну, как хочешь. Теперь о твоей группе. Почему радистка, а не радист?
– Потому что радист – всегда баба.
– А радистка?
– А радистка – человек. При ней мужики мужиками будут.
– Всех их знаешь?
– Вес о них знаю.
– И последнее, Жора. Может, Васю не возьмешь, побережешь?
– Нужен, – твердо сказал Егор и встал. Что у меня будет на последний рывок?
– Особый партизанский отряд государственной безопасности.

Она плыла хорошим спокойным кролем по тихой, совершенно тихой глади воды, которая бывает только очень ранним погожим утром. Она плыла к берегу, и берег водохранилища столь же спокойно приближался к ней. Все ближе малый песчаный обрыв, уютная старинная усадебка над ним, и над усадебкой высокие сосны.
Она постепенно являлась из воды, явилась, стянула с головы резиновую шапочку, тряхнула слегка подмокшими кудряшками. В старенькой купальне она переоделась в цветастое платье и, не торопясь (она все делала не торопясь), поднялась по деревянной лестнице к дому. Там, в миниатюрном бельведере, уже почти не дымя, давно кипел самовар.
Она сняла трубу, прикрыла жар конфоркой и понесла самовар в дом. Прошла через анфиладу комнат и, выйдя на открытую террасу, водрузила самовар на стол. Залив кривой самоварной струей кипяток в заварной чайник и еще раз оглядев дело рук своих – готовый на четырех персон завтрак, – она громко объявила на весь дом:
– Семейка, завтрак готов! Прошу к столу!
Гремя сапогами, они почти строем спустились по деревянной полукруглой лестнице. Все трое – коротко стрижены, чисто выбриты, все трое – в военной форме без погон и знаков отличия.
– Доброе утро! – сказала им она.
– Здравствуй! – ответил Егор Иванович.
– Здравствуйте, Маша! – улыбнулся Альберт.
– Здравия желаю, товарищ младший лейтенант! – приветствовал ее однорукий Василий.
Маша глянула на него, усмехнулась:
– Почему же так официально, дядя Вася?
– Потому как ты старше меня по званию, – ответил Василий и первым отодвинул от стола легкий венский стул.
Весело посмеявшись, Егор Иванович догадался:
– Завидует!
– A ты бы помолчал, Егор! – обиженно прикрикнул на него Василий.
Расселись, принялись за еду. Маша смотрела, как небрежно и точно кинув салфетку на колени, ест Егор.
– Так говорите, Егор Иванович, что вы из плебеев?
– Это ты в связи с тем, как я, крестьянин, с ножом и вилкой управляюсь? – Егор пресекал с полуслова. – Дурная привычка. Довольно долго приходилось прикидываться не тем, что я есть на самом деле. Вот и привык.
– Где же вы привыкли?
– А-а, неинтересно!
– Секрет?
– Почему же.
– Тогда – где?
– В Белостоке, Варшаве, Харбине, Мадриде.
– Ну, и как там? – незамедлительно спросил Альберт.
– Там – всяко. А здесь – хорошо! – Егор, отвлекшись от тарелки, смотрел на качавшиеся верхушки сосен.
– А что здесь раньше было? – Альберт был любознателен.
– Дом отдыха работников искусств, – ответил Егор.
– А еще раньше – имение адмирала Чичагова, героя Отечественной войны двенадцатого года, – не без ехидства дополнила Егоров ответ Маша.
Альберт обрадовался до чрезвычайности, догадываясь, что:
– Точно, жилье для адмирала! С одной стороны – мачтовые сосны, а с другой, прямо у крыльца, – воды море разливанное.
– Алик, при адмирале водохранилища не было. Только речка маленькая протекала неподалеку, почти ручеек. Называлась – Уча, – грустно пояснил Егор.
– Уча, учись, – в никуда сказала Маша.
– Словоблудить любишь, Маша? – заинтересовался Егор.
– До неприличия.
– А хорошо ли это?
– Не знаю.
Чай все пили со знанием дела, и потому – с наслаждением. Василий, допив третий стакан, перевернул его и, положив на донышко замусоленный огрызок сахара, отметил с большим удовлетворением:
– Дача.
Егор небрежно промокнул губы салфеткой, осмотрел всех и сказал буднично:
– Мы все здесь, ребятки, не первый год замужем. Посему откровенен: операция нас ждет тяжелейшая. Готовиться к ней начинаем сразу же. Сегодня – первый рабочий день. Работаем по двенадцать часов с тремя часовыми перерывами. Маша на ключе, мы поочередно в тире, на полосе, на суплесной площадке. Вопросы есть?
– Я только на ключе? – обиженно спросила Маша.
– Нет. Последние два часа кросс и тир.
– А полоса, а площадка?
– Незачем. Тебе не пригодится. Еще вопросы?
– Когда? – задал вопрос Василий.
– Три недели обязательной подготовки. Потом – по обстоятельствам.
– Мы– вся группа? – задал свой вопрос Альберт.
– Нет. Будет пятый, отсутствующий пока по уважительной причине. Все? – Он вновь оглядел всех и распорядился: – Через сорок пять минут вызываю инструкторов.
– А сорок пять минут что делать? – удивился Альберт.
– Как – что? Маше помогать. Посуду помыть, картошку почистить, дров принести.
В тире Альберт «качал маятник». Один инструктор, стоя у пульта, обязан вдруг и с разной скоростью пускать мишени в виде человеческих фигур в разнообразных позах, на которых обозначены белые номера. Другой инструктор должен неожиданно отдавать хлесткие команды Альберту, стоящему спиной к мишеням. Итак, машина еще не запущена, и обе кобуры на ремне у Альберта застегнуты. Вдруг:
– Восьмой, третий, пятый! Убойное поражение!
Альберт мгновенно вырвал наган из кобуры, стремительно обернулся и, падая, произвел три выстрела.
– Пошли к мишеням проверить результат. Две пули легли у линии убойного поражения (линия убойного поражения – линия от воображаемой переносицы до пупка), одна – в плече.
– Плохо, Алик, – сухо сказал инструктор. – На исходную.
Альберт, спрятав наган в кобуру, вернулся к темной стенке.
– Четвертый, пятый! Отключение верхних!
На этот раз, в едином движении разворачиваясь и выдергивая из кобуры наган, Альберт произвел два выстрела.
– Ничего, – признал инструктор. Правые руки мишеней были пробиты.
Задействованы все. Все вооружены и готовы к стрельбе. Полный кач! Стрельба на оба барабана!
Балет! Уклоняясь от предполагаемых выстрелов, Альберт рвано, с противоестественной быстротой прыгал, приседал, падал, вскакивал, неожиданно менял направление движения и все время вел огонь из двух наганов – с правой и левой руки.
– Пятнадцать секунд, – недовольно гладя на секундомер, заметил инструктор. – И двигался тяжело. Пойдем считать…
Василий был на полосе.
– Еще разок! – скомандовал инструктор.
Еще разок Василий кубарем скатился с крутой и высокой горки, еще разок пробежал по замысловато изогнутому разновысокому бревну, еще разок пропрыгал в мелких ячейках проволоки, еще разок прополз под ней, еще разок проскочил через пятиметровое пламя, еще разок… Он упал у глухой стены, не удержавшись единственной рукой за край стены.
– Что такое?! – гневно взвыл инструктор.
– Однорукий я, – злобно пояснил с земли Василий.
Страницы:

1 2 3 4





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • wenlana о книге: Стелла Грей - Стон и шепот
    Мне не зашло, хотя в принципе нареканий нет

  • len.glu о книге: Екатерина Вильмонт - Птицы его жизни
    Нестерпимо хочется вымыться после ХЭ с гг-ем — рашн мэн лэвэл минус. Никчемушный, но жуть какой творческий чел, застрявший в вечном пубертате. Выбравшийся из гуана благодаря покровительству дамы, решавшей с ходу проблемы мужчины-бабочки (красиво, но не жизнеспособно). И вот, по мнению автора, это "бабочковое" недоразумение лет эдак к сорока должно разрушить цепи "рабства" и усвистать от вытирающей ему сопли мадам к своей "настоящей" любви — прекрасной талантливой женщине... Зачем? Зачем это молодой и прекрасной? Для вытирать сопли? Пожалела бы Е. Вильмонт русских безмозглых девушек под 30 — а то ведь почитают и пригреют такого: в России великовозрастных гениальных мужиков (мудаков?), не способных позаботиться не только о своей женщине, но и о собственном холодильнике, — как собак нерезаных...

  • толис о книге: Денис Валерьевич Куприянов - Купи принцессу


  • Tatiana_love о книге: Кристи Уэбстер - Истон [любительский перевод]
    Много всего и на кучу

  • we are о книге: Милена Завойчинская - Предначертанного не избежать
    Окончания серии просто класс спасибо автору

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.