Библиотека java книг - на главную
Авторов: 47375
Книг: 118140
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Степень риска»

    
размер шрифта:AAA

Сергей Барабаш
Степень риска

Командир «инвалидной команды»

1. Владивосток. 1 января 1997 года…

В первые часы нового года на город обрушилась снежная гроза. Завывание вьюги за окном, гром и тусклые в снежной круговерти вспышки молний до рассвета сопровождали праздничное застолье. Меня, как и моих гостей, коренных приморцев, трудно было удивить капризами погоды, и то, что творилось в те новогодние минуты на улицах Владивостока, для нас было в порядке вещей.
Утром утомленные праздничной бессонной ночью мои гости, тем не менее, не разошлись и в ожидании улучшения погоды то дремали, пристроившись где придется, то вновь вяло собирались за столом. Только к вечеру погода несколько улучшилась. Совершенно разбитый, я проводил гостей до остановки, и трамвайный вагон, громыхая на стылых рельсах и осыпая себя электрическими искрами, унес моих друзей в снежную мглу.
Домой пришлось тащиться в гору по сугробам, я взмок и, решив передохнуть, вместе с вихрем снега шумно ввалился в подвернувшийся по дороге торговый павильон.
В тесном помещении было тепло, мягкое сияние светильников дробилось в стеклах витрин с многочисленной бакалейной продукцией, что вместе с незатейливой новогодней мишурой, в изобилии развешанной по стенам, создавало праздничное настроение. Только смрад керосинового корейского обогревателя отравлял уют этого светлого островка, затерявшегося в снежной кутерьме на самом дне грозового фронта.
Павильон был пуст, если не считать молоденькой миловидной продавщицы и пожилого мужчины того неопределенного возраста, когда ему в зависимости от обстоятельств можно было с одинаковым успехом дать и пятьдесят, и шестьдесят лет с «хвостиком», да и «хвостик» этот вполне мог растянуться чуть ли не на десяток лет.
Они сидели в углу у прилавка на опрокинутых ящиках, поставив между собой картонку из-под консервированных овощей, которую украшали две чайные чашки, бутылка коньяка и коробка шоколадных конфет. Бутылка была наполовину пуста, или, как говорят оптимисты, наполовину полная.
Мужчина даже не посмотрел в мою сторону, продолжая что-то рассказывать, а продавщица с явной досадой подняла на меня глаза. Глаза были по-настоящему красивы, но их голубизна отливала тем блеском, который появляется, по меньшей мере, после третьей рюмки.
Я поздоровался, с интересом разглядывая оригинальную пару, но мне не ответили. Девушка тоже несколько секунд изучала мое лицо и, не дождавшись вопросов, которые обычно задают поздние покупатели, вдруг достала откуда-то из-за спины еще одну чайную чашку, плеснула туда коньяку и придвинула ногой к импровизированному столу еще один ящик.
Это бесцеремонное новогоднее гостеприимство меня вполне устраивало – возвращаться в пустую холодную квартиру не хотелось, и я с удовольствием присоединился к теплой компании.
Когда в бутылке осталось чуть на донышке, мы, все трое, были уже самыми близкими людьми: Александр Иванович запросто называл меня Сережей, девушка, доверчиво прижимаясь к моему плечу, с каждой минутой становилась все прекраснее, и никто нас нигде не ждал, а торговый павильон работал до утра.
Мы не смогли осилить и половины второй бутылки, но проговорили почти до рассвета…
Когда Оксана, моя новая знакомая, закрывала на увесистый замок торговую точку, ветер почти стих, и в воздухе вместе с редкими снежинками витали первые признаки наступающего утра.
Вторая бессонная ночь меня доконала. Дома, едва добравшись до дивана, я мгновенно уснул, а когда с трудом разлепил набрякшие веки, уже снова смеркалось. Проспав почти целый день, отдохнувшим себя я не чувствовал: меня основательно подташнивало, и голова раскалывалась от боли.
Я потащился на кухню, достал из холодильника банку пива и снова побрел к своему «четвероногому другу» – дивану.
Мысленно перебирая в памяти последние события, я с удовлетворением отметил, что оценил исключительную миловидность своей новой знакомой еще до того, как принял первую дозу спиртного, следовательно, житейское мнение о том, что не бывает некрасивых женщин, а бывает мало водки, к этому случаю не относилось.
Вместе с тем меня больше занимала не красавица Оксана, а ее родной дед, еще точнее – то, что он рассказал прошлой ночью. Эпизод из военной молодости Александра Ивановича был настолько необычен, что сам просился на бумагу…

Всю следующую неделю я каждый день заходил к своим новым знакомым. Вначале дед Оксаны связывал это исключительно с внешними данными своей внучки, однако в конце концов не только он, но и сама Оксана с легкой ревностью убедилась в моем неподдельном интересе к судьбе того молоденького лейтенанта, командира разведвзвода Саши Титоренко, каким был в начале войны кавалер орденов Красной Звезды и Отечественной войны всех степеней, ныне подполковник в отставке Александр Иванович. То, что я узнал из его рассказов, выношу на суд читателей с тайной надеждой на их благосклонность к моему повествованию.

2. Могилев, июль 1941 года. Командир полка…

26 июля 1941 года в «Журнале боевых действий войск Западного фронта», как одно из последних известий о 172 й стрелковой дивизии генерал-майора Романова, входившей в состав 61 го стрелкового корпуса 13 й армии, была сделана следующая запись: «172 я стрелковая дивизия предположительно ведет бой в Могилеве». До этого в штаб Западного фронта делегатом связи была доставлена записка, датированная 17 июля 1941 года: начальник штаба 13 й армии Петрушевский уведомлял командование фронтом, что еще 15 го около 17 часов к Чаусам вышли немецкие танки и связь с 61 м корпусом была прервана.
Из-за потери связи со штабом 13 й армии, находившимся в Чаусах, автор записи действительно мог только предполагать, где дивизия и где сам корпус. Имелись только отрывочные сведения о том, что основные силы корпуса отошли за Днепр и противник захватил мост и Могилевский аэродром. Попытки командира 61 го корпуса генерал-майора Бакунина переправить через Днепр продовольствие и боеприпасы не увенчались успехом, а сбрасываемый по ночам Могилевской группировке на парашютах груз почти весь попадал к немцам.
Командир 388 го полка полковник Кутепов задолго до этих событий понимал, что предстоят бои в окружении. С учетом подхода к Могилеву 2 й танковой группы Гудериана и категорического приказа командующего Западным фронтом маршала Тимошенко оборонять Могилев во что бы то ни стало, это становилось неизбежным. Тем более что сам Верховный Главнокомандующий по прямому проводу приказал командующему 13 й армии Герасименко буквально следующее: «Могилев под руководством Бакунина сделать Мадридом!»
Выдавленный превосходящими силами противника из деревень Веккер, Буйничи и Тишовки Кутепов, развернув свой полк в предместьях города, уже готовился к таким боям и поэтому, когда его командный пункт располагался в районе костеобрабатывающего завода, приказал сформировать санитарный обоз и вывезти как можно больше раненых за Днепр по подготовленному к взрыву мосту.
20 июля 23 я Берлинско-Бранденбургская пехотная дивизия генерал-майора Хельмута оттеснила поредевший полк Кутепова в город и силами 9 го пехотного полка захватила мост в восточной части Могилева. Кутепов снова перенес свой штаб сначала в овраг у кирпичного завода, а потом – в городской сад, ставший местом последнего яростного боя в черте города. Бойцы Кутепова полностью уничтожили 11 ю роту 67 го пехотного полка под командованием обер-лейтенанта Шротке, но после этого кутеповский полк как боевая единица перестал существовать.
Командир 172 й стрелковой дивизии генерал Романов, спасая остатки 388 го полка, приказал: «Частям, оборонявшимся на правом берегу Днепра, под общим командованием командира 388 го стрелкового полка полковника Кутепова прорываться из окружения в юго-западном направлении вдоль Бобруйского шоссе на кирпичный завод и далее в лес, в район станции Дашковки, в тыл врага».
26 июля над долиной Днепра висел туман. Воспользовавшись этим, в 00.30 пополуночи сводный отряд Кутепова пошел на прорыв по 200 метровому деревянному мосту. Смяв левый фланг обороны гитлеровцев, отряд прорвался в лес к шоссе Могилев – Бобруйск, но противник догнал его и снова навязал бой. Кутепов повел остатки отряда на прорыв прямо на пулеметы и попал под пули МГ. Пулеметная очередь в упор почти отрубила ему ноги. Только 50 бойцов отряда вырвались из окружения и, пробираясь по лесам, 7 августа вышли в расположение 21 й армии у Рогачева. Полковника не бросили и, где волоком, где на руках, вынесли прямо из гущи схватки. Но раны были слишком тяжелыми. Умирая от потери крови в лесу под Могилевом, Кутепов вспомнил тех, кого, кажется, уберег от неминуемой смерти, приказав переправить на другую сторону Днепра. К счастью, он был почти уверен в этом, не ведая, что, когда 27 июля в Могилев входили вражеские пехотные дивизии, город уже был в глубоком немецком тылу. Уже пал Смоленск и передовые части группы армий «Центр» вышли в район Ярцево – Смоленск – Ельня – Рославль. До Москвы им оставалось только 350 километров. Вместе с тем на участке Ельня – Смоленск с июля по сентябрь 1941 года войска группы армий «Центр» впервые за всю войну перешли к обороне, что означало конец германского «блицкрига». Была в этом и заслуга полковника Кутепова.
Спасти его самого могла только срочная операция, но ППГ – полевой подвижный госпиталь, вернее, то, что от него осталось, самостоятельно вырывался из окружения, и что из этого вышло, никто не знал.
Вспоминая о санитарном обозе, ушедшем за Днепр, Кутепов не обманывался в отношении своего участия в его формировании. Командир полка не должен был заниматься обозом, но он, озадачив подчиненных, не только лично вмешался в это хлопотное дело, но и сам назначил командовать обозниками легко раненного в ногу командира взвода разведки, лейтенанта Титоренко, дважды спасшего командира полка: раз – от смерти, когда за секунду до минного разрыва бесцеремонно столкнул Кутепова в глубокую воронку, и еще раз – от позора, вовремя притащив «языка», от которого были получены сведения, оправдавшие действия Кутепова, приказавшего отступить в спешно отрытые тыловиками траншеи.
В большом долгу был командир полка перед командиром взвода и, заглядывая в ближайшее будущее, сильно сомневался, что успеет вернуть долг. Возможность уберечь жизнь смелого до безрассудства лейтенанта пересилила его командирскую жесткость. Кроме того, была у Титоренко и другая, мало кому известная задача.
И когда, уже почти не чувствуя боли, Кутепов мысленно прощался со всем, что было ему дорого в этой жизни, жалел он лишь об одном – что как солдат, как командир полка слишком мало успел сделать в этой страшной в своей беспощадности войне. В предсмертной тоске он вдруг позавидовал лейтенанту Титоренко, который теперь просто обязан дожить до победы и увидеть то, чего уже не суждено увидеть ему – полковнику Кутепову.
И это всем смертям назло все-таки случилось! Весной 1945 года полк Кутепова в составе 172 й ордена Красного Знамени, ордена Суворова, ордена Богдана Хмельницкого Павлоградской стрелковой дивизии брал Берлин.
В начале войны награждали редко, но 9 августа 1941 года командир 388 го стрелкового полка 172 й стрелковой дивизии полковник С.Ф. Кутепов, еще живой для наградного отдела, Указом Президиума Верховного Совета СССР был удостоен ордена Красного Знамени.
Пожалуй, это одна из редких наград той поры, тем более что о городе, за который погиб полковник Кутепов, вспомнили только в 1980 году. Почти через четыре десятка лет Могилев Президиумом Верховного Совета СССР был награжден орденом Отечественной войны I степени.
Может, именно из-за короткой памяти власть имущих и нет на карте мира Великой Державы – СССР…

3. Могилев. Июль 1941 года. Лейтенант Титоренко…

Июль 1941 го выдался на редкость жарким. Почти каждый день, ближе к полудню, налетали короткие быстрые ливни, а потом несколько минут земля исходила паром, жадно поглощая влагу, но уже через полчаса каменела, покрываясь морщинами трещин. А Днепр монотонно гнал между обугленными солнцем и взрывчаткой берегами свои мутные воды, обильно сдобренные кровью солдат воюющих армий, унося вниз по течению густые чесночные запахи тротила и сладковатые запахи разлагающейся плоти.
К середине лета солнце насквозь прокалило древние каменные стены Могилева, возносившиеся над правым высоким берегом Днепра. В то раннее утро еще вчера тихий и по-довоенному спокойный город горел, и гарь многочисленных пожаров густо стелилась по его улицам, переулкам, по центральному Первомайскому проспекту, а обезглавленная каланча, казалось, отделилась от земли и плыла в дыму вдоль зданий теплоэлектроцентрали, почты к разбитым вагонам железнодорожного узла.
Лейтенант Титоренко, припадая на раненую ногу, быстрым шагом шел в сторону Днепровского моста, где его ждала, как он мысленно ее окрестил, «инвалидная команда». Он недоумевал, зачем ему поручено вести по левобережным лесам всего несколько подвод с ранеными, причем на Чаусы, тогда как в это время в сторону Дорогобужа шла эвакуация всего Могилевского госпиталя.
Еще в расположении батальона капитана Гаврюшина, занимавшего участок обороны километрах в пяти северо-западнее Могилева рядом с обширным ржаным полем, он попытался выяснить этот вопрос у начальника штаба полка капитана Плотникова, который, как оказалось, не случайно появился на КП батальона, но начштаба был угрюм и немногословен. Он терпеливо выслушал лейтенанта, а потом вручил ему толстый засургученный пакет, приказав хранить его до особого случая, и добавил, что свою задачу лейтенант узнает позже, приняв командование над группой выздоравливающих.
Лейтенант Титоренко был окончательно сбит с толку, но обсуждать приказания командиров не имел права, хотя ему, может, и стало бы легче, знай он, что Плотников и сам только смутно догадывался о содержании бумаг, переданных им молоденькому командиру разведчиков…
Над переправой, снижаясь, тянул на одном моторе тяжелый бомбардировщик – темно-зеленый краснозвездный ТБ-3. Рядом с ним, в охранении, вертелся волчком И-16, прозванный за характерный изгиб крыла «ласточкой»; а за лес, отбомбившись, уходили немецкие пикировщики, подвывая моторами и сверкая в солнечных лучах фюзеляжами, похожими на длинные стрекозиные тела. Было редкое и короткое затишье. У самой кромки берега, усыпанной гильзами самолетных пулеметов, на относительно спокойном отрезке береговой линии, чуть левее запруженного армейскими подразделениями и беженцами моста, вдоль желтой изломанной линии траншейного бруствера стояли несколько пароконок. Из них только две были санитарными крытыми повозками – фургонами. На остальных подводах в самых живописных позах располагались бойцы, большей частью в обмундировании с застарелыми следами крови, грязные от въевшейся пыли бинты свидетельствовали о различных ранениях.
Ничего необычного в этой прифронтовой картинке не было, но Саша Титоренко не зря слыл классным разведчиком. Он сразу отметил, что часть его инвалидной команды, или, как оговорился начштаба полка, «команды выздоравливающих», хотя и была одета в армейскую форму не первой свежести, однако имела обмундирование, в основном еще ни разу не стиранное. Не заметил лейтенант и солдатских ботинок с неудобными обмотками. На многих были не новые, но добротные сапоги и, пожалуй, самым странным было наличие автоматического оружия.
В связи с острой нехваткой в действующих подразделениях не только автоматов, но и обыкновенных мосинских трехлинеек, по армии было отдано строжайшее распоряжение: изымать у ездовых и всяких других обозников любые виды вооружения – в обозах разрешалось иметь одну винтовку на пять подвод. Вместе с тем из одного санитарного фургона торчал ствол немецкого пулемета МГ-34, а на открытых повозках среди нехитрого солдатского скарба и под тряпьем, в сене угадывались два автомата: отечественный ППД и германский МП.
Лейтенанта, видимо, не только с нетерпением ждали, но и знали в лицо. Как только он, прихрамывая, подошел к санитарному обозу, ему навстречу из крытой повозки выскочил крепкий широкоплечий красноармеец с тремя треугольниками на петлицах и сержантской полевой сумкой на узком ремешке через плечо.
По особому армейскому шику, с каким сержант отдал честь, кинув к пилотке сначала кулак, а потом, уже у виска, развернув его в ладонь, Титоренко понял, что имеет дело с кадровым военнослужащим:
– Старший по команде сержант Васин.
Титоренко тоже козырнул. Сержант открыл кирзовый клапан своей сумки, выхватил конверт из грубой оберточной бумаги и протянул его лейтенанту:
– Приказано передать.
Титоренко взял конверт и небрежно извлек из кармана галифе складной трофейный нож. Тихо, по-змеиному, пискнуло узкое выкидное лезвие, и лейтенант одним точным движением вспорол бумагу:
– Кто приказал?
– Начальник особого отдела, – сказал сержант и с восхищением посмотрел на зеркально сверкнувшее лезвие ножа. – По прочтении приказано сжечь, – добавил он.
Вскрыв конверт и на ходу вынимая его содержимое, лейтенант подошел к одной из повозок, присел на краешек и углубился в чтение.
Васин подошел следом и с нетерпением ждал приказаний, переминаясь с ноги на ногу.
Титоренко дважды перечитал весьма объемный текст, потом достал из кармана зажигалку и поджег сначала конверт, а после остальные бумаги. Задумчиво покачав головой, он уже осмысленным, понимающим взглядом окинул повозки и стоящих рядом с ними бойцов. Когда бумаги превратились в пепел, он растоптал его и повернулся к сержанту:
– Ну, сержант, двинули. Как я понял, объяснять тебе ничего не надо. Объяснимся за Днепром.
Васин несколько секунд всматривался в лицо лейтенанта, словно убеждаясь в том, что командир полностью уяснил свою задачу, и сорвался с места, как застоявшаяся лошадь.

4. 30 километров восточнее Борисова. Июль 1941 года. Генерал Гудериан…

Командующий 2 й танковой группой генерал-полковник Гейнц Гудериан, отогнав свой командирский танк на полянку рядом с проселочной дорогой, пропускал мимо колонну 18 й танковой дивизии 47 го танкового корпуса. Командиру дивизии генералу Нерингу он только что поставил задачу овладеть районом Коханова западнее Орши и, учитывая крайнюю усталость ведущих непрерывные бои войск, передал ему в оперативное подчинение боевую группу генерала Штрейха, образованную из истребителей танков и разведчиков. Гудериан уехал из штаба дивизии с тяжелым сердцем: корпус находился в трудном положении и нуждался в поддержке, а ведь именно 17 ю и 18 ю дивизии корпуса после разгрома противника у Сенно хотел он повернуть на юго-восток к Днепру. Гудериан стоял в башне танка, опираясь руками о теплую сталь створок командирского люка, и задумчиво разглядывал проходившую технику.
Танки сорок первого года! Грозные боевые машины, выкрашенные в черный цвет, с кричащими белыми крестами на башнях, с огромными, как на афишах, номерами. В дополнение к этому на всех танках 2 й танковой группы ярко выделялась белая литера «G» – первая буква фамилии генерал-полковника Гудериана.
Всматриваясь в проходившую колонну, ощущая невольную гордость за грохочущие в едкой пыли стальные громадины, Гудериан не знал и даже не подозревал, что совсем скоро эти же танки, да и не только эти, а все другие, и Т-II, и Т-III, и Т-IV, и взятые в боях чехословацкие машины заводов «Шкода», и французские «Шнейдер-Крезо», «Рено», и даже захваченные в Польше танкетки английских заводов «Карден-Лойд» – все без исключения будут с немецкой тщательностью камуфлироваться то под цвета жаркого русского лета, то под цвет бесконечных русских зимних полей.
Пропустив колонну, Гудериан подождал, пока улеглась поднятая танковыми гусеницами пыль, и приказал следовать к месту дислокации группы боевого охранения полковника Узингера, где разведывательный батальон 29 й мотодивизии установил связь со штабом дивизии СС «Рейх», сосредоточивающейся на участке предмостного укрепления русских. Гудериан, при всей своей маниакальной приверженности к танкам, считая их главным инструментом современной войны, знал, что основная ударная сила немецкой танковой дивизии – мотопехота. Вместе с тем, по данным воздушной разведки, русские накапливают свежие силы в треугольнике Смоленск – Орша – Могилев и ждать выхода на исходные позиции к Днепру отставшей пехоты было опасно: это грозит потерей времени, а время на сей раз было на стороне противника. Риск имелся в любом случае: форсировать Днепр только танковыми подразделениями при опасном отсутствии пехоты или стоять на исходных рубежах в ее ожидании, давая время противнику перегруппироваться и подготовиться к обороне.
Между тем кампания на Востоке – это не фланговый бросок фельдмаршала Бока через Бельгию во Францию, и даже не бои в Польше. Русские обороняются не с отчаянием обреченных, а с фанатичным упорством солдат, уверенных в своей конечной победе. Окруженная под Белостоком группировка противника дерется с таким ожесточением и с такой яростью контратакует, прорываясь на восток, что командование 4 й армии решило не ослаблять войска, осуществляющие окружение. В связи с этим Гудериану пришлось смириться с тем, что фельдмаршал фон Клюге отменил его приказ о выступлении 17 й танковой дивизии к Борисову.
Тепла в отношения Гудериана с фельдмаршалом это не прибавило. Получилась некрасивая картина. Гудериан как командующий 2 й танковой группой отдал приказ сдерживать Белостокскую группировку противника минимальными силами, бросив основную массу войск на преследование русских, отступавших через Березину и Днепр, а фельдмаршал фон Клюге приказал всем участвующим в окружении частям закрепиться на своих позициях вокруг Белостока и ждать дальнейших распоряжений командования 4 й армии.
Все это означало одно: пехотные дивизии основательно завязнут в длительных боях, а если и подойдут к ожидаемым срокам, то будут обескровлены и значительно потеряют свою пробивную силу.
Гудериан поморщился, припомнив, с каким едва прикрытым раздражением разговаривает с ним в последнее время командующий 4 й полевой армией фон Клюге. Конечно, личное покровительство самого фюрера раздражало не только Клюге – его не могут терпеть и командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Бок, и начальник генерального штаба генерал-полковник Гальдер. Все они готовы подставить ему подножку в случае неудачи…
Гудериан опустился в башню – радисты его танка принимали срочную радиограмму. Он подключился к передатчику и выслушал сообщение из штаба командующего авиацией.
Авиаразведка доносила, что крупные силы русских у Жлобина переправились через Днепр и атакуют правый фланг 24 го танкового корпуса.
Гудериан приказал связаться со штабом корпуса. Через несколько минут от имени начальника штаба поступило подтверждение данных авиаразведки и сообщение о вступлении в бой с прорвавшимися русскими 10 й мотодивизии. Кроме того, в радиограмме сообщалось, что в районе Орши был запеленгован новый штаб армии противника. Из расшифрованного радиообмена этого штаба с обороняющимися частями русских стало известно о движении в направлении Гомеля из района Орла и Брянска эшелонов с живой силой и техникой. Все эти разрозненные события в совокупности можно было расценивать однозначно: на Днепре готовится оборонительный рубеж. Это заставляло торопиться с принятием решения.

5. Несвиж. Замок князя Радзивилла. Командный пункт 2 й танковой группы. Фельдмаршал фон Клюге…

Командующий 4 й полевой армией фельдмаршал фон Клюге считал Гудериана самовлюбленным баловнем судьбы. Этого мастера танковых клиньев мало беспокоили потери. Даже сейчас, когда у него было выбито до пятидесяти процентов танков, упреки по этому поводу он воспринимал как личную обиду и неоднократно, заявлял, что все это оправдано достигнутыми успехами. Фон Клюге только что получил от командующего группой армий «Центр» фельдмаршала Бока нагоняй, когда доложил, что в 4 й армии имеются дивизии с потерями личного состава до шестидесяти процентов.
Бок отказался верить этим цифрам, считая их преувеличенными, а когда разговор зашел о потерях во 2 й танковой группе Гудериана, наступавшей на правом фланге полевых армий, Клюге выслушал в свой адрес немало язвительных замечаний. Вместе с тем сам фон Бок – типичный пруссак старой закалки, – недолюбливал заносчивого командующего 2 й танковой группой, но ему приходилось считаться с этим самолюбивым и упрямым человеком: Гудериан пользовался особым доверием фюрера и поэтому мог настоять на своем. Случалось, непреклонный в своих убеждениях Гудериан поступал вопреки приказам командования группы армий. Вероятно, именно поэтому фон Бок приказал Клюге лично встретиться с Гудерианом, чтобы на месте выяснить обстановку и решить вопрос о возможности форсирования Днепра. Фельдмаршал, как обычно, осторожничал. Не имея яркого дарования, он делал свою карьеру с фанатичной целеустремленностью, но без излишнего риска. Он изначально не поддерживал идею вторжения в Россию и крайне пессимистически относился к плану «Барбаросса», но судьба сыграла с ним злую шутку: именно ему в этом плане были намечены самые важные цели – захват Минска и Смоленска. Дальнейший ход Восточной кампании детально не прорабатывался, но предполагалось, что от Смоленска группа армий «Центр» должна одновременно нанести удары по Москве и совместно с группой армий «Север» фельдмаршала Риттера фон Лееба – по Ленинграду. Правда, пока его армии, расчищая путь двумя танковыми группами генералов Гота и Гудериана, продвигались к этой цели весьма успешно. Гудериан уже вышел к Днепру у Могилева и Орши, а Гот так же быстро достиг Западной Двины у Витебска и Полоцка.
Из ставки командующего Клюге вылетел ранним утром на попутном самолете эскадрильи «Курьерштафель». Его самолет приземлился в Несвиже, и в расположение командного пункта 2 й танковой группы фон Клюге был доставлен начальником штаба группы полковником, бароном фон Либенштейном на командирском танке Гудериана. Это был танк штучного производства «Рейн-металл» с уникальной пушкой, стреляющей термитными снарядами.
Пока грозная боевая машина на высокой скорости, не выбирая дороги, ломая заборы и мелкие деревья, двигалась к месту назначения, Клюге с неудовольствием размышлял о превратностях судьбы, ставящей некоторых в исключительно благоприятные условия, причем незаслуженно, нередко за счет тех, кто, не спекулируя на своих заслугах, честно несет на своих плечах тяжкий груз солдата великой армии. Гудериан как раз был из числа таких счастливчиков. Мало кто знал, что совсем не Гудериан был автором стратегии применения танковых групп на главных направлениях наступления общевойсковых армий. Гудериана в лучшем случае можно назвать прилежным учеником выдающегося русского военного теоретика Триандафилова.
Теорию такой войны разрабатывал именно Триандафилов, и именно эту теорию изучал в 1926 году в российском городе Казани никому не известный капитан Гейнц Гудериан, в то время курсант секретной танковой школы под кодовым названием «Кама». После окончания Казанской секретной школы в 1927 году Гудериан был произведен в майоры, а разработанный Триандафиловым документ «Система авто-, тракто-, танко– и броневооружения РККА» стал его настольной книгой, если можно назвать так книгу, которую Гудериан никогда не держал на столе и, мало того, никому не показывал.
Вспоминая все это, фельдмаршал даже поежился, представляя, чем могла бы закончиться война на Востоке, не имей русская армия такого самовлюбленного, сродни Гудериану, военачальника, как маршал Тухачевский. Все-таки рановато расстрелял Сталин этого мастера подавления крестьянских и матросских мятежей. С 1927 года Тухачевский был начальником штаба РККА, потом замнаркома. Благодаря ему русские до 1932 года, имея передовую теорию Триандафилова, располагали только одним танковым полком, да и тот был укомплектован трофейными машинами. Русские упустили время. Правда, они наверстывают упущенное. Новый русский танк Т-34, не уступая в скорости, по всем показателям превосходит немецкий Т-IV.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • wenlana о книге: Стелла Грей - Стон и шепот
    Мне не зашло, хотя в принципе нареканий нет

  • len.glu о книге: Екатерина Вильмонт - Птицы его жизни
    Нестерпимо хочется вымыться после ХЭ с гг-ем — рашн мэн лэвэл минус. Никчемушный, но жуть какой творческий чел, застрявший в вечном пубертате. Выбравшийся из гуана благодаря покровительству дамы, решавшей с ходу проблемы мужчины-бабочки (красиво, но не жизнеспособно). И вот, по мнению автора, это "бабочковое" недоразумение лет эдак к сорока должно разрушить цепи "рабства" и усвистать от вытирающей ему сопли мадам к своей "настоящей" любви — прекрасной талантливой женщине... Зачем? Зачем это молодой и прекрасной? Для вытирать сопли? Пожалела бы Е. Вильмонт русских безмозглых девушек под 30 — а то ведь почитают и пригреют такого: в России великовозрастных гениальных мужиков (мудаков?), не способных позаботиться не только о своей женщине, но и о собственном холодильнике, — как собак нерезаных...

  • толис о книге: Денис Валерьевич Куприянов - Купи принцессу


  • Tatiana_love о книге: Кристи Уэбстер - Истон [любительский перевод]
    Много всего и на кучу

  • we are о книге: Милена Завойчинская - Предначертанного не избежать
    Окончания серии просто класс спасибо автору

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.