Библиотека java книг - на главную
Авторов: 48550
Книг: 121200
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Сказания Фелидии. Воины павшего феникса»

    
размер шрифта:AAA

Сказания Фелидии. Воины павшего феникса
Марина Маркелова

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта история случилась давно, так давно, что не только успела превратиться из правды в вымысел, но и забыться, как старая могила, заросшая кленами и лопухами. Не миф, не сказка — только пыль, развеянная ветром. Не соберешь.
Но ведь была Фелидия — страна зеленых холмов, долин, равнин, гор и лесов. Были люди, что звали себя ее народом. Страна, что феникс, погибшая раз, чтобы затем восстать из собственного пепла…
В те времена северную окраину Фелидии омывало море, по ту сторону которого лежали земли жестокого государства Лиамат. На юге четкую границу обозначили горы, в которых властвовали суровые, на свою беду, враждебные друг другу племена. На востоке к Фелидии примыкали густые, дремучие леса, куда даже самые отчаянные смельчаки не отваживались ходить. Говаривали, что эти дебри есть ни что иное, как предел между человеческим и магическим мирами. На западе же раскинулись широкие, бескрайние степи — земли диких кочевников, то и дело наносящих Фелидии отнюдь не дружественные визиты.
Но ведь когда — то и Фелидии не существовало. Тогда на ее будущей территории жили и свято хранили свои традиции разрозненные племена, которых между собой едва что-либо связывало. Самым значимым поводом для войн была даже не жажда новых земель. Религиозная рознь — вот, что сталкивало их в непримиримых схватках. Это было время бесконечного страха, смерти, мора и голода, но именно среди этого нескончаемого кошмара появился Ведун.
История не сохранила его имени, не знала она и того, откуда Ведун пришел. Его лицо было изрезано морщинами, но молодые глаза светились огнем добра и любви к людям. Он шел от города к городу, из деревни в деревню и говорил странное, не привычное ушам отчаявшихся жителей. Его голос притягивал и завораживал слушателей, а слова, просачиваясь в мысли, оседали. Ведун говорил о Богах. Он рассказывал, что однажды, когда он молился Богу солнца Золону, в его сознание проник голос необычайной красоты. Звонкий, с переливами, подобно пению вечернего соловья, голос сказал, что сама Великая Зата выбрала молящегося своим слугой, и отныне быть ему Ведуном — посланником Богов. Ведун испугался, бросился бежать, но от божественного выбора не скроешься ни в лесных чащах, ни в густых болотах, ни в высоких горах. А когда Ведун сдался, Зата подарила ему Великое знание.
Он говорил о Великом Совете. Рассказывал, что земля, и жизнь на ней есть ни что иное, как отпечаток неба, а на небе нет самых важных Богов. Есть Зата и Аталия, сестры — близнецы, которым прародитель — отец отдал власть над миром. Они — самые старшие, самые мудрые, но отнюдь не самые главные, и без помощи других богов едва ли что — то смогут. Боги уважают друг друга и по всякому поводу, который может привести к разладу в небесных чертогах, созывают совет.
Боги мудры. Они с сожалением смотрят на людей, и творцам человечества — Зате и Аталии, больно взирать на людскую глупость. Не раз они посылали своим детям знаки, советы, наставления. Учили, что только тогда люди смогут зажить счастливо, когда всякое действие их будет отражением воли небесных владык.
Ведун призывал людей опомниться и обратиться не к мыслям и разуму, а к совести и сердцу, потому как через них общаются с людьми Боги. Он учил терпению и сдержанности, любви и преданности.
Не один год ходил Ведун по земле будущей Фелидии, передавая заветы богов. Кто — то бранил его слова, преследовал и, опасаясь силы его голоса, мыслил даже убить. Но люди, уставшие от войн и других несчастий, все больше и больше прислушивались к его спокойному голосу. Ведун собрал вместе семерых правителей самых больших племен. Он призвал их объединиться и уподобиться Великому Совету Богов, став нерушимым целым, а не слабыми разрозненными частями. И всем вместе управлять страной. Правители, пусть не сразу, но приняли его совет. Так и родилась Фелидия — страна с центром в Аборне — самом большом из городов, а бывшие племенные границы теперь обернулись границами областей страны, называемых землями.
Но не сразу Фелидии суждено было стать великой. Молодая страна не знает порядка. Много лет Совет Семерых переучивал народ — и силой, и лаской, пока не осталось ни одного отступника. Ведун же, запершись в самой маленькой комнате дворца в Аборне, почти что коморке, слушал свой внутренний голос и писал. Плодом его трудов стал свод Великих Законов — божественных указов людям о том, как стоит жить. В этой толстой книге всем хватило места — и правителям, и воинам, и простым труженикам, а Великие Законы превратились в саму жизнь. Их уже не читали, но учили с детства, с первых понятых слов, наказаний и похвал, люди усваивали, что нет ничего важнее Великих Законов, потому что они есть то, на чем держится мир.
Согласно Великим Законам в состав Совета всегда входило семеро. Только смерть могла уменьшить численность Совета, но лишь на непродолжительное время — оставшиеся правители уже через несколько дней находили достойную замену.
Верxовный Глава Совета выбирался голосованием его членов. Выборы же проходили, когда Глава умирал или добровольно отказывался от своих обязанностей.
Совет Семерых собирался во дворце Аборна для решения важнейших государственных дел. Глава Совета жил во дворце в Аборне, остальные члены следили за порядком на остальных шести областях, каждый на своей. Управляли они по — разному, как диктовали им убеждения, однако всегда неотступно от Великих Законов. Когда же приходила весть о собрании Совета, они передавали посты своим приближенным и направлялись в Аборн.
Не раз на Фелидию нападали воинствующие соседи, так же не единожды и Совет Семерых отправлял армию на завоевание прилежащих, но чужих земель. Воином в Фелидии мог стать каждый, не зависимо от своего положения или титула. В четырнадцать лет мальчиков на год забирали в военные лагеря, преподавали им искусство и философию воинов и давали право выбора — либо продолжать свое обучение, либо вернуться в родной город и заниматься другим полюбившимся делом.
Выбравшие удел воинов на тридцать лет посвящали себя службе. На дворцовой площади Аборна они преклоняли колени перед Главами Совета, верховными священнослужителями и военачальниками и, не путая слов, четко и уверенно произносили, как важное заклинание, слова Великой Клятвы:
«Я… из рода…, становясь воином Фелидии, перед лицом Совета Семерых и под неподкупным и всевидящим взором Великих Богинь
КЛЯНУСЬ
С этой минуты и до скончания дней своих преданно и честно служить родной Фелидии. Во имя ее величия и безопасности, не жалеть собственной жизни.
КЛЯНУСЬ
Храбро, до последней капли крови, защищать мирное население Фелидии, как все в целом, так и каждого в отдельности.
КЛЯНУСЬ
Безоговорочно выполнять все приказы членов Совета Семерых, а так же тех, кого они изберут главенствовать надо мною.
КЛЯНУСЬ
На поле брани не предаваться панике, не ведать подлой трусости, быть твердым в своих убеждениях и верным данной клятве, даже на пороге смерти.
КЛЯНУСЬ, КЛЯНУСЬ, КЛЯНУСЬ
А коли я не сдержу данного слова, пусть настигнет меня людская и божественная кара, пусть казнят меня, как мерзкого предателя или гонят прочь из всякого дома.
Таково слово мое, такова воля моя…»

ПРОЛОГ

В зеленых горбах фелидийских холмов от тоски умирал город. Медленно, почти не заметно, как древние кости, иссыхали и рассыпались его стены и башни, беспардонный ветер подхватывал белесую пыль, уносил ее прочь и сеял в глубоких долинах, не надеясь на всходы. Лишь он здесь был и житель и хозяин: в залах разрушенного замка кружил свои танцы, свистел в щелях заброшенных домов и горном гудел в искалеченных трубах, галереях и коридорах. Он играл в листве разросшихся деревьев и кустарников, невидимым ручейком бежал по пугающе пустым улицам, рисуя на присыпленных песком и землей дорогах слабую волну. Он радовался, и ничуть не задумывался над тем, что своими перекатами и плясками рушит чужую жизнь.
Впрочем, городу было все равно, его главным убийцей оставалось одиночество. Что город без людей? Лишь нагромождение камней, красивое, но не нужное. Кто шлифует подошвами брусчатку больших улиц? Лишь кольца мохнатой травы норовят утянуть под землю гладкие камни. Кто стучится в незапертые двери и ставни? Лишь высокие сорняки пушистыми и ветвистыми верхушками. Кому ронять росинки слез на могилы, что на старом кладбище? Быть может, птицам залетным. А кто толпится на главной площади? Тени в ясную полнолунную ночь.
Здесь не было людей, а значит, не было городу жизни. Он иссыхал, как осенний лист, пустыми окнами и бойницами глядел в дали, храня еще семя надежды. Не больше былинки, потому как силы его иссякли. Но безграничные просторы гулко молчали и только иногда, заблудившимся эхом до стен города долетали короткие звуки. То были голоса дороги, что лежала среди холмов и проводила людей мимо развалин. Путь же к руинам давно зарос и там, где когда-то скрипели колесами телеги, и отбивали дробь костяные копыта, подбитые железом, шелками переливались полевые травы.
И город сник, уснул, устав надеяться, пока однажды, в день густой жары, когда даже пыль зависала в воздухе, и мерещилась испарина на камнях, не услышал звонкое: «Ду — дух».
Город встрепенулся, воспрял, прислушался. «Ду — дух», «Ду — дух» — все яснее и отчетливее, все ближе и ближе.
Город открыл глаза и среди зеленых волн отчетливо разглядел четыре темных капли, слитые в цепочку. И цепочка эта двигалась не мимо, а к старым щербатым воротам. «Ду — дух, ду — дух, ду — дух, ду — дух», — переливами, как пульс новой жизни.
Если бы у него был голос, город бы закричал от радости. Капли оказались людьми, всадниками, держащими путь в заброшенную столицу.
Они спешились, когда стало тяжело передвигаться в высокой траве, затем и вовсе остановились. Всадник, что был во главе, спустился на землю, одной рукой взял коня под уздцы, другой вынул из — за пояса длинный нож и двинулся вперед, расчищая мощными ударами лезвия дорогу себе и другим. Его движения были точны и уверены, подрубленные стебли ковром выстилали тропинку, по которой осторожно ступали кони. Стены приближались, но вдруг молодой мужчина остановился, тыльной стороной ладони растер капли пота по широкому лбу, отбросил назад мокрые, слипшиеся в пряди волосы, обернул усталый взор к небу, где огненной гидрой яростно пылало солнце.
— Эй, Рид! — позвал он нервно, но не зло. — Нет желания помочь?
Замыкающий всадник замешкался, виновато потупился.
— Прости, Гаспер, — пробубнил он в нос, — я должен был сам догадаться.
— Не извиняйся, брат. Лучше, займись делом, — и Гаспер двинулся дальше.
Город вздрагивал от каждого шага братьев, но не пугаясь. Трепет нетерпения щекотал его холодные стены. Незримые мурашки спешно бежали между грубых камней. Старший Гаспер — уверенный, решительный, неутомимый, темноволосый воин и младший Рид — не ловкий, но упрямый, старательный, но не умелый взрослый мальчик со светло-пшеничной головой, жаждущий не отстать от брата. Эти двое еще не известных, но уже таких любимых несли с собой спасение. Но были и еще двое, те, что ступали след в след за косцами: женщина, прятавшая морщинистое от нелегкой жизни, но все еще привлекательное, лицо под платком от пылкого солнца, и мужчина, неотрывно следящий за работой братьев. Его большие глаза были пропитаны вниманием, но вместе с тем, почти невесомым намеком в них светилась грусть. Не та, что сродни печали или тоске. Грусть мужчины была тяжелой, накопленной. Не один год она росла в его сердце, в глубоком прошлом сидели ее корни, и вот теперь у подножья страшных руин она вырвалась на волю. Иной раз мужчина отрывал взгляд от напряженных спин впереди и обращал его к седым камням, и тогда светло-серые глаза его блестели от влаги, но не плакали, губы дрожали и сплющивались в напряжении, а брови ползли вниз и смыкались на переносице. В такие мгновения его нагоняла спутница, нежно проводила ладонью по его сутулым плечам, и этот мимолетный жест метелкой смахивал все печати нерадостных мыслей.
Но вот остановился Гаспер, срубив за миг до того толстый и непокорный, в человеческий рост борщевик, выдохнул облегченно, убрал нож и, подбоченясь, удовлетворенно оглядел большие ворота, путь к которым проложил. Рид, дыша, как лошадь после забега, сел на землю, торопливо расстегнул пару верхних пуговиц рубашки, и из-под козырька ладони поглядел на солнце. Губы его недовольно, криво изогнулись, но, ни слова он не произнес, а лишь посидев с минуту, поднялся, посмотрел вопросительно на брата.
Гаспер не спешил говорить. Словно побаиваясь, он приблизился к стенам, задрал голову, восхищенно оглядел. Башни тогда показались ему вдвое выше, они подпирали небесный свод, и думалось, что рухни они — падет и небо, и всякой жизни придет конец. Огромные, величавые, даже полуразрушенные, они смотрелись гордо и непреклонно. Великолепная, грандиозная громада.
Гаспер провел рукой по шершавой поверхности, как по шкуре убитого гиганта, воздав ему последние почести. В голове его что-то дернулось, оторвалось, громыхнуло, вспучились воспоминания, лопнули, излились. Чьи-то истошные крики грохот рушащихся зданий, бешеный цокот копыт и ржание обезумевших коней. И страх, не видимый, но реальный. Страх — убийца, парализующий, застающий врасплох. Страх, что правил тогда на улицах города, он и сейчас отдаленным эхом отозвался в Гаспере. Он и его сводный брат — старый, уродливый ужас, и их мать — бессмысленная, тупая, ненависть. Все они остались в стенах города, ослабели, приумолкли, но никуда не ушли. Они впитались в камень и никогда, ни за что их не искоренить полностью.
Удар памяти на миг ослабил Гаспера, он уперся разгоряченным лбом в стену, зажмурился, сильные пальцы царапнули булыжники, скрючились. Он затаил дыхание, сглотнул, перевел дух, открыл глаза и уже увереннее взглянул на Рида. Тот стоял на прежнем месте, уставившись на брата добрыми, телячьими глазами, в которых горели сочувствие и понимание.
— Рид, — проронил Гаспер хрипло, откашлялся и добавил яснее, — мы дома.
Но Рид не чувствовал боли брата. Он смотрел на оставленный, город с восхищением ребенка, вскормленного рассказами о тех временах, когда тот кишил людьми, как муравьями и носил громкий титул столицы. Но он не помнил трагедии. Рид осознавал, что произошло здесь двадцать лет назад, но как ни старался он прочувствовать все до деталей, до краев проникнуть в страдания своих близких ничего не выходило.
Подобно Гасперу он погладил стену, углубился в ворота, в надежде, что близость с местом его грез, поможет избавиться от тяготившего равнодушия. Но тщетно. Как понять не прожитое?
— Аборн, — услышал он сквозь нерадостные размышления низкий голос немолодого мужчины, — вот мы и приехали, наконец. Рид, Гаспер, идемте. Мы почти у цели.
— Неужели это здесь, — очарованно отозвался Рид, разглядывая рваные провалы в стенах, полуразрушенные башни и вывороченные, как зубы из гнезд, каменные глыбы, — неужели мы добрались до истоков, Линвард?
— Нет, — отозвался Гаспер, наматывая на ладонь узду своего коня, — мы проехали полстраны под палящим солнцем только чтобы полазить по заброшенному городу. Рид, ты как ребенок, честное слово. Сложно тебе будет стать воином с таким простодушием.
— Я стану воином, можешь не сомневаться, — спокойно ответил Рид. — Я не уроню семейной чести.
— Тогда задавай поменьше глупых вопросов, — и Гаспер пошел через ворота в город, по-прежнему возглавляя их поход. За ним двинулся Линвард, не спеша, западая немного на левый бок.
— Не надо грустить, Рид, — утешающе зашептала женщина, запустив пальцы в мягкие, податливые волосы юноши, — ты не меньше меня знаешь, как Гаспер тебя любит. Ты для него — единственный родной человек.
— Вы с Линвардом тоже, — улыбнувшись, ответил Рид, благодарный за доброе слово, — где бы мы оказались без вас. Долго нам еще идти?
— Нет, мы уже приехали, — и женщина устало посмотрела за ворота, в недры города.
Она вымоталась. Годы ее жизни ужу ползли к полувеку и затяжные путешествия давались с трудом. Ее муж был воином, Гаспер — тоже, Рид — изо всех сил стремился им стать. Им не привыкать в седле кочевать по просторам, их тела и характеры закалены испытаниями. Всем ее мужчинам — дорога к павшему городу — обыденность и привычное дело.
А ей? Она — истинная мать и хозяйка. Ее место у домашнего очага, там, где сейчас осталась ее единственная дочь. Собираясь в дорогу, она даже не помнила, как правильно садиться в седло и держаться в нем. Но не навестить Аборна она не могла. Этот город звал ее так же неистово, как и Линварда, Гаспера или Рида.
— Азея! Рид! — нетерпеливо позвал их Линвард, но, заметив осунувшееся лицо жены, озабоченно поинтересовался. — Азея, как ты себя чувствуешь? Может, устроим привал?
— Нет, нет, что ты, — отмахнулась она и замотала головой, — мы уже в двух шагах, это неуместно.
— Тогда идем.
И Азея, ища поддержки, нырнула рукой под локоть молодого Рида.
Но когда они прошли через ворота, чувства, терзавшие их, усилились вдвое. Здесь правила пустота, тишь, от которой хотелось кричать. Развороченные дома, обломки, лежавшие прямо на дороге, обмотанные, как бечевкой, тонким вьюном. Упавшие, разбитые статуи смотрели на нежданных гостей бледными, мертвыми глазами, а по лицам их, как сети шрамов, бежали кривые трещины.
Ни звука, ни дуновения, люди вздрагивали от собственной поступи, кони настороженно вострили уши. И странное, необъяснимое напряжение обволакивало странников, как теплый саван.
— У меня такое чувство, что за нами наблюдают, — шепотом промолвил Рид, озираясь, будто опасаясь, что его услышат.
— Это город, — так же слабо отозвалась Азея, — его душа, брошенная и обиженная. Она не верит нам, людям, сотворившим такое, — она обхватила широким жестом пространство вокруг, — с ее телом.
— Она не знает, чего от нас ждать, — добавил Линвард, — она насторожена. Мы это и чувствуем.
— А у города, разве, может быть душа, — скептически фыркнул Гаспер, но не успел договорить — его яростно перебил Рид.
— Конечно, есть! — почти закричал он. — У всего есть души. И здесь тоже, в каждом доме, в каждом камешке. Да ты просто ничего не понимаешь.
Гаспер обернулся на брата, укоризненно смерил взглядом, но не стал перечить. Может, он и не понимал Рида, может, все его чувственные порывы и казались ему глуповатыми и неуместными, но это был его брат.
И вдруг они остановились, не смея ступить дальше. Среди перебитых зданий, этих искореженных калек, стоял нетронутый бойней, стройный, как юная дева, храм великих богинь Фелидии — Заты и Аталии. Чудо, уничтожить которое не посмела страшная война, оно возвышалось над руинами, как правитель, не оставивший своих подданных и даже теперь, спустя двадцать лет, берегший и поддерживающий их. Воплощение жизни, не павшее во времена смуты, выжившее, чтобы спустя годы удивлять людей своей древней красотой.
— Мне кто-нибудь объяснит, как это возможно? — спросил Гаспер.
— Это храм, Гаспер. Никакая людская ненависть не может уничтожить истинной обители богов,? очарованно ответила Азея.? Ты же помнишь.
— Помню, — убегая от пугающих воспоминаний, Гаспер дернул коня в сторону. Он прошел мимо высоких ступеней, ведущих к входу в храм, вдоль обветшалых стен, обогнул храм и пришел туда, куда они шли столько времени.
Во всем разрушенном городе не было места, печальнее этого.
Старое кладбище, со всеми его покосившимися памятниками и надгробиями, утопало в буйной зелени. Разобрать здесь что-либо было не возможно, но тоска, та самая, что вспыхивает от осознания того, что стоишь на месте последнего пристанища стольких людей, угнетала.
Гаспер привязал коня к остаткам ограды, обернулся на Линварда. Тот понял его без лишних слов, последовал примеру Гаспера и вышел вперед. Рид и Азея двинулись следом. Они пробрались сквозь заросли, отмахиваясь от строптивых веток, намеревавшихся угодить в глаза, ломая кусты, сбивая ядовитую полынь и жгучую крапиву. Их провожали тоскливые взгляды ущербных памятников, скорбно заломивших руки и уронивших на грудь головы.
Люди уходили вглубь и дальше, туда, где когда-то хоронили преступников, бродяг и прочих неугодных. Без почестей, без памяти. Сожгли, пепел засыпали в урны, погрузили в землю. Сверху прикрыли безымянной плитой. И забыли.
Но были и те, кто помнил всегда. В самом дальнем углу кладбища Линвард приклонил больное колено, коснулся пальцами земли.
— Это здесь, — на выдохе промолвил он и разорвал спутанную траву, разгреб почву, расчистил погребальную плиту.
Гаспер и Рид присели рядом, Азея осталась стоять над ними. Каменный квадратик в сырой коричневой почве притягивал их взоры, заставлял мысли оцепенеть. Все вокруг перестало существовать. Все растворилось и слилось в мраморную гущу, все, кроме угловатой, резкой надписи: «Здесь спят истинные воины», выцарапанной неловкой рукой на серой поверхности плиты. Внутренние нетерпение и волнение росли, как грибы после дождя, как любовь и преданность в молодых, рьяных сердцах.
Рид и Гаспер почти одновременно коснулись ладонями плиты, и без договоров или согласий с их губ сорвалось: «Здравствуй, Отец!»
Грубая надпись без огня обожгла пальцы.
И город возликовал.

ЧАСТЬ 1

Эпизод 1

Зыбок и тревожен сон воина. Даже под покровом ночи, подчинившись дреме, он остается начеку. Иначе быть беде. И потому редко, очень редко, воины видят хоть какие-то сны.
Но вот уже четыре дня к Аллеру, стоило ему только прикрыть глаза, приходил один и тот же сон.
Глубокий мрак порождал вязкие видения. Бесформенные и безликие, они вытекали гущей из неожиданных ярких вспышек, твердели, застывали, как куклы из пресного теста. А потом неожиданно оживали: превращались в пейзажи и людей. Они двигались, дышали, говорили — вели обыденную жизнь, наблюдать за которой было даже интересно. А главным героем в этом сонном мире был Аллер. Он видел, он чувствовал, он жил…
Конь был упрям и своенравен, но, понимая, как сильно торопится всадник, смирил свои капризы и мчался к Аборну. Аллер волновался — не хотел опаздывать на свадьбу своего хорошего друга. Но вышло так, что письмо от Линварда с приглашением на торжество запоздало, а потому собираться пришлось в спешке и подгонятьни в чем не повинного коня.
Но вот, как награда за тревоги, впереди показались мощные стены Аборна, Аллер выдохнул облегченно, успокаивая, пошлепал животное по крепкой шее.
— Все хорошо, Кайз, — прошептал в навостренное ухо животного, — скоро отдохнешь.
Конь недоверчиво и, как будто, насмешливо фыркнул и снова во весь опор помчался к городу.
Аллер не часто бывал в Аборне, потому долго искал бы нужный дом, если не подсказки доброжелательных жителей и описание Линварда. А когда нашел, удивился своей несообразительности. Дом, где готовится к свадьбе, распознать было не так и трудно.
За невысокой, сложенной из гладких камней, изгородью суетились люди, в большинстве своем женщины. Они украшали окна, крышу и вход цветочными гирляндами и разноцветными лентами, подметали тропинку к порогу. Двое мужчин в сторонке чистили и причесывали и без того белоснежного жеребца. Совсем никто не обращал внимания на неожиданного гостя, а Аллер не видел знакомых лиц, что немного удручало.
Конь, требуя к себе внимания, пронзительно заржал. Люди обернулись наконец, лица их из озадаченных медленно превратились в настороженные. Никто так и не двинулся с места: постояли, посмотрели и вернулись к своим заботам. Подобное равнодушие сильно задело Аллера. Он собрался было уже сказать свое слово, когда на крыльцо вышел Линвард. Он увидел друга, рассмеялся, не обращая внимания на толпу, прошел ее насквозь и обнял по-дружески Аллера.
— Приехал-таки, — не скрывал своей радости Линвард, — а я уж думал, что не дождусь. Что же ты так долго? Случилось что-то?
— Да нет, — ответил Аллер и даже попытался улыбнуться, — посыльный застрял, письмо поздно получил. Я поздравляю тебя, Линвард, от всей души.
— Успеешь еще, все только начинается. Ты, давай, проходи, что стесняться? Коня твоего сейчас пристроим, не волнуйся. Отдохнете так, что мало не покажется. Эх, Аллер, Азею мою видел?
— Да, как-то не успел, пока.
— Это верно… Сейчас, что-нибудь придумаем. Эй, Эльда! Эльда, можешь подойти.
И из той толпы, что недавно обидела Аллера своей надменностью, вышла девушка. Нежная, милая, робкая. От пристального, пронзительного взгляда Аллера она потупилась, смущаясь, а затем вопрошающе посмотрела на Линварда. Тот по-братски приобнял ее, а Аллер все смотрел и, как будто, ничего не видел кроме.
— Знакомься, Эльда, — весело сказал Линвард, — это Аллер, воин конницы, мой добрый друг. А это — Эльда, моя подруга, почти что сестра. С детства ее знаю. Эльда, пожалуйста, помоги Аллеру устроиться. А то, заботы, сами понимаете.
Линвард, извиняясь, пожал плечами, при этом счастливая улыбка не сошла с его губ. Уже через минуту его не было рядом, а Аллер остался почти наедине с девушкой, которая чем-то его неудержимо влекла.
Он никогда не был склонен к бурным эмоциям. Чувства редко находили отражение на его суровом лице а, если и открывались, то только мимолетными, скрытными скачками в глазах воина. Но слишком мало кто это замечал, пронзительный и даже острый, какой-то вездесущий, взгляд Аллера выдержать было сложно.
А Эльда не боялась. Она была ниже его ростом, едва достигала плеча и заинтересованно смотрела снизу вверх.
— А вы всегда такой? — спросила она негромко.
— Какой? — удивился Аллер.
— Задумчивый, — ответила Эльда не сразу, чуть поразмыслив, и добавила. — Серьезный.
— Всегда. Какой есть.
Эльда немного склонила голову на бок и улыбнулась. И тогда она показалась Аллеру воздушным духом. У Эльды была бледная кожа, почти сливающаяся с белым легким платьем, волосы, цвета ржи, которую приласкал солнечный луч, а темно-голубые прозрачные глаза напоминали лепестки васильков. От улыбки на щеках ее появились не глубокие ямочки.
— Это очень хорошо, — оценила Эльда. — Идемте, я помогу вам расположиться…
Через два месяца Эльда стала его женой, но это было в жизни, а во сне, вместо того, чтобы пройти за ней в дом Аллер останавливался, смотрел ей в след и понимал, что невыносимо тревожится за Эльду. Мир вокруг: люди, цветы, дом, небо — все смазывалось. Невредимой оставалась только одна Эльда, но она удалялась, уходила, а Аллер не мог ее догнать. Потом она оборачивалась, но от прежнего счастья на лице не оставалось и следа. Глаза были пропитаны тоской, улыбка — выдавлена из печальной задумчивости. Грустная, но изо всех сил пытающаяся не показывать этого. Такой он помнил ее, когда в последний раз уходил на службу.
— Аллер! — позвала она. — Вернись. Помоги мне.
И от ее мольбы сердце несносно щемило. Так сильно, что Аллер просыпался, лежал несколько секунд, приходя в чувство, а когда осознавал, что это только сон — сердился на себя.
За слабость, за нервное напряжение, в котором держало его сновидение. Оно вонзало в Аллера свои щупальца и не отпускало ни на миг.
Он любил Эльду так сильно, как только может любить муж, любил их шестилетнего сына Гаспера, любил второго, еще не родившегося ребенка, но кроме них, было еще одно, чему Аллер был предан до конца своих дней. Чему поклялся в верности. Фелидия. Его Родина.
Эльда, хоть и старалась все понимать, тяжело переживала разлуку с мужем. Она никогда не закатывала истерик, не ругалась, только печально кивала, когда слышала сообщения об очередной отлучке Аллера. И это его злило сильнее громких ссор.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.