Библиотека java книг - на главную
Авторов: 42402
Книг: 106620
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Месть под расчет»

    
размер шрифта:AAA

Элизабет Джордж
Месть под расчет

Влюбленному беды не избежать,
Отсюда главная наука – забывать:
Забыв обиду – не сойти с ума,
Любить обидчика, не полюбив греха,
Любимого очистить от вины,
И все ж в раскаянии не искать любви.
Александр Поп

Часть I
Вечерний Сохо

Пролог

Тина Когин отлично знала, как воспользоваться тем малым, что ей дано от природы. Кстати, ей нравилось думать, что в этом-то и есть ее талант.
Несколькими этажами выше ночной мостовой, по которой в обе стороны бежали машины, ее обнаженный силуэт горгульей выступал на стене в одной из комнат, и Тина улыбалась, когда легкими движениями заставляла тень двигаться и создавать новые черные силуэты на белом фоне, как в тесте Роршаха. Отличный тест, подумала она, делая жест, означавший «иди сюда». Для иного психопата лучше зрелища не придумать!
Одобрительно ухмыльнувшись своей способности к самокритике, она подошла к комоду и, как всегда, восхитилась своей коллекцией белья, даже сделала вид, будто не знает, что выбрать, лишь бы продлить удовольствие, прежде чем взять в руки нечто воздушное из черного шелка и кружев. Лифчик и трусики родом из Франции были отлично скроены, и вшитые в них прокладки не лезли в глаза. Тина надела их, преодолевая неловкость рук не привычных к подобным изысканным вещам.
Тем временем она едва слышно напевала что-то, мало похожее на мелодию. Это был пеан предстоящему вечеру, более того, трем дням и вечерам полной свободы, восторг перед выходом на летние теплые лондонские улицы, приготовившие бог знает какие сюрпризы. Когда она длинным накрашенным ногтем вспорола заклеенную коробочку и вытряхнула чулки, они зацепились за жесткую кожу, которую ей не хотелось замечать. Пришлось повозиться, но она позволила себе лишь одно ругательное слово, пока освобождала чулок и рассматривала поехавшую с внутренней стороны бедра петлю. Надо, однако, быть аккуратней.
Натягивая чулки, она не отрывала от них глаз, даже вздохнула от удовольствия. Нейлон легко скользил по коже, и она смаковала приятное ощущение, как будто от любовной ласки, намеренно усиливая его едва ощутимой пробежкой пальцев от щиколотки до колена и от колена к бедру. Все упругое, подумала она, вот и отлично. И помедлила, чтобы полюбоваться собой в высоком зеркале, прежде чем достать из ящика комода нижнюю юбку из черного шелка.
Черное, закрытое, с длинными рукавами платье она выбрала единственно за то, что оно облегало ее тело словно ночная влажная тьма. Талию подчеркивал пояс, а лиф был украшен россыпью гагатовых бусинок. Это было творение Найтсбриджа, и его цена – если учесть прочие дыры в ее финансах – до конца лета полностью исключала поездки на такси. Однако Тину не отпугнуло это неудобство, ведь она отлично знала, за что платит.
Надев черные, на высоких каблуках туфли, она включила лампу рядом с кушеткой, которая осветила скромную спальню-гостиную в однокомнатной квартирке, где роскошью была только ванная. Много месяцев назад, едва приехав в Лондон – почти сразу после свадьбы – в поисках надежного убежища, Тина совершила ошибку, сняв комнату на Эджвер-роуд, где ей пришлось делить ванну с улыбчивыми греками, которые не скрывали своего любопытства к ее гигиеническим ухищрениям. После этого она даже подумать не могла о том, чтобы делить с кем-нибудь ванную комнату, и хотя дополнительная плата поначалу казалась ей едва ли не вызовом общественному мнению, со временем Тине удалось с этим справиться.
Закончив с макияжем, она осталась довольна цветом и формой глаз, в чем немалую роль играли тени, подрисованными полукружиями бровей, скулами, искусно смягченными румянами, поскольку они у нее слишком выпирали и придавали лицу форму треугольника, а также губами – над ними ей пришлось поработать и карандашом и помадой, чтобы они стали чувственными и привлекали взгляды. Потом она откинула назад волосы – такие же черные, как платье, – и намотала на палец упавший на лоб завиток. И улыбнулась. Все будет хорошо. Ей-богу, все будет хорошо.
В последний раз окинув взглядом комнату, Тина взяла с кровати сумку и проверила, все ли на месте: деньги, ключи, два пластиковых пакетика с наркотиком. Закончив с приготовлениями, она покинула свою квартиру.
Несколько мгновений спустя Тина уже ехала в лифте вниз и, выйдя из подъезда, вдохнула ароматы городского вечера, густую смесь выхлопных газов, бензина, пота и парфюмерии, без которой был немыслим этот лондонский перекресток. Как всегда, прежде чем отправиться на Прэд-стрит, Тина с любовью посмотрела на гладкий каменный фасад своего дома, пробежала взглядом по вывеске «Шрюсбери Корт Апартментс», которая смотрелась как эпиграф над двойными входными дверьми, что вели в ее убежище и пристанище, единственное место на земле, где она могла быть сама собой, никого не боясь и не стесняясь.
Тина отвернулась и зашагала в сторону освещенной Пэддингтон-стейшн, откуда поехала на станцию Ноттингилл-гейт, а там перешла на центральную линию и вышла из метро на Тоттенхэм-Корт-роуд, где было не продохнуть от одуряющего скопления выхлопных газов и не пройти из-за плотных людских толп, обычных для пятницы.
До Сохо она добралась быстро. По площади кружили постоянные клиенты здешних «кинетоскопов», и каких только акцентов не было тут, когда они обменивались похотливыми возгласами насчет грудей, бедер и всего остального. Все эти мужчины представляли собой распаленную массу сладострастников, ищущих возбуждения, и Тина не сомневалась, что в другие вечера хотя бы парочку из них, возможно, она привлекла бы зрелищем своей наготы. Но только не сегодня. Сегодня не ее день.
На Бейтмен-стрит, недалеко от площади, Тина увидела вывеску над вонючим итальянским ресторанчиком. «Кошкина колыбель» – так было написано на вывеске, и еще на ней была стрелка, указывавшая на соседнюю дверь. Тине не нравилась нелепая вывеска, тем более нелепая, что претендовала на что-то умное. Однако выбирать не приходилось, и, открыв дверь, она стала спускаться по грязной, сырой лестнице, провонявшей водкой и блевотиной, как и вся улочка.
Для ночного клуба время было еще раннее, поэтому немногочисленные посетители «Кошкиной колыбели» жались к столам возле танцевальной площадки. С другой стороны музыканты играли печальный джаз на саксофоне, рояле и барабанах, пока певица лениво курила и со скукой ждала подходящего момента, чтобы произвести толику шума с помощью ближайшего микрофона.
В зале было почти темно. Лишь голубоватая подсветка у музыкантов, свечи на столах да лампочка в баре. Усевшись на табурет возле стойки, Тина заказала джин с тоником и подумала, что лучшего места не найти во всем Сохо, если надо с кем-то встретиться, не привлекая любопытных взглядов.
Со стаканом в руке она стала оглядывать толпу, однако с первого взгляда увидела лишь множество людей в тяжелом сигаретном дыму, кое-где сверкали бриллианты и вспыхивали огнем зажигалки. Посетители разговаривали, смеялись, обменивались деньгами, на танцевальной площадке покачивалось несколько парочек. И тут она разглядела молодого человека, одиноко сидевшего за столиком в самом темном углу. Тина улыбнулась.
Так похоже на Питера выбрать столик, за которым он может оставаться незаметным для родственников и шикарных приятелей. Никакого риска быть уличенным в посещении «Кошкиной колыбели». Здесь ему не грозило разоблачение. Отличный выбор.
Тина не сводила с Питера глаз. Она вся трепетала в предчувствии того мгновения, когда он наконец разглядит ее в тумане. А он, не подозревая о ее присутствии, смотрел на дверь, то и дело беспокойным жестом проводя рукой по коротко остриженным светлым волосам. Несколько минут Тина с удовольствием следила за тем, как он заказывает что-то крепкое и торопливо выпивает один стакан за другим, отмечала, как твердеет линия его рта после каждого взгляда на часы, как крепнет его потребность в наркотике. Одет он был неважно для графского брата – нечистый кожаный пиджак, джинсы, рубашка с выцветшей надписью «Хард Рок Кафе». В одном ухе у него блестела золотая серьга, которую он время от времени трогал, словно талисман. К тому же он почти не переставая грыз ногти на левой руке, а правой нервно постукивал по ноге.
Когда в дверях показалась группа шумливых немцев, он вскочил, но тотчас плюхнулся обратно на стул, убедившись, что среди них нет человека, которого он с таким нетерпением поджидал. Достав дрожащими пальцами сигарету из пачки, которую он вынул из кармана пиджака, Питер опять поискал в карманах, но не нашел ни зажигалки, ни спичек. Минутой позже он отодвинул стул, встал и направился к бару.
Прямиком к мамочке, мысленно улыбнулась Тина. В этой жизни чему быть, того не миновать.

* * *

К тому времени, когда ее приятель добрался до стоянки на Сохо-сквер, Сидни Сент-Джеймс уже не сомневалась, что нервы у него на пределе. Весь он как натянутая струна. Даже руки ему приходится держать под контролем, чтобы нечаянно не сломать руль. Тем не менее ему хочется скрыть это от нее. Стоит сделать один шаг, и неминуемо последует другой, а там и признание в наркотической зависимости. Нет, это не для Джастина Брука, ученого, bon vivant, руководителя проектов, автора многочисленных открытий, лауреата не одной премии.
– Ты не выключил фары, – холодно напомнила ему Сидни, но он не ответил. – Джастин, ты забыл про фары.
Он выключил фары, и она скорее почувствовала, чем увидела, что он повернулся к ней, и тотчас ощутила прикосновение его пальцев к своей щеке. Ей захотелось отодвинуться, но его пальцы уже скользили по ее шее, касались грудей, и, помимо своей воли, она потянулась к нему, не владея собой, ответила на его призыв.
Однако едва заметная дрожь в его руке, дитя возбуждения, подсказала ей, что его ласка лживая, что он хочет задобрить ее, прежде чем сделает свою отвратительную покупку. И она оттолкнула его.
– Сид…
Джастину удалось изобразить чувственный порыв, но Сидни знала, что телом и душой он на плохо освещенной улице, начинающейся в южной части площади. Ему надо скрыть это от нее. Вот он и прикидывается, будто самое главное в его жизни в этот момент – желание немедленно овладеть ею, а не наркотик. И она окаменела под его прикосновениями.
Его губы, его язык ласкали ей шею, плечи. Ладони касались грудей, пальцы сжимали соски, он шептал ее имя, он развернул ее лицом к себе. И, как всегда, это был огонь, угар, безумие. Сидни жаждала его поцелуев. И приоткрыла губы в ожидании…
Джастин со стоном привлек ее к себе, заласкал, зацеловал. Тогда Сидни, дрожа, положила руку ему на бедро, чтобы отплатить ему лаской за ласку. И тотчас все стало ясно.
Она вернулась в реальность. И отпрянула, не сводя с него глаз в сумеречном свете уличных фонарей.
– Прекрасно, Джастин. Неужели ты думал меня обмануть?
Он глядел в сторону, и от этого она еще больше разозлилась.
– Иди, купи себе проклятую дозу. Разве не за этим мы приехали сюда? Или мне полагалось думать, будто не за этим?
– Разве не ты потребовала, чтобы я пошел с тобой на вечеринку? – заявил Джастин.
Это был старый способ перекладывания вины и ответственности на Сидни, но на сей раз она не желала играть в его игру.
– Хватит, Джастин, я могу пойти туда и одна.
– Тогда в чем дело? Зачем ты позвонила мне? Или это не ты звонила мне сегодня, была очень мила и обещала кое-что после вечеринки?
Сидни промолчала, и его слова повисли в воздухе. Он сказал правду. Раз за разом, ругая себя последними словами, она возвращалась к нему, ненавидя его, презирая себя, и все же возвращалась. Словно у нее не было сил жить без него.
Один Бог знает почему. От него не дождешься нежности. И не так уж он хорош собой. Непонятно. Ничего нет, о чем она когда-то мечтала. Лицо, правда, интересное: каждая черта на нем – сама по себе и борется с остальными за первенство. Темная, оливкового цвета кожа. Глаз не видно. Тонкий шрам на подбородке. Ничего особенного, совсем ничего… но стоит ему посмотреть на нее, коснуться ее, и худенькое мальчишеское тело загорается огнем, становится красивым и наполняется жизнью.
Она проиграла. Ей показалось, что она задыхается в машине.
– Иногда мне хочется кому-нибудь рассказать об этом, – проговорила она. – Считается ведь, что иначе от этого не избавиться.
– Какого черта ты лезешь не в свои дела?
Она видела его скрюченные пальцы.
– Если у наркомана есть близкие люди, родственники, коллеги, еще можно все изменить. Ведь…
Взметнувшись, рука Джастина схватила ее руку, больно сжала ее.
– Только попробуй кому-нибудь сказать! Даже не думай об этом. Клянусь, Сид, если ты… Если ты это сделаешь…
– Прекрати. Подумай сам, так не может продолжаться. Сколько ты тратишь на них денег? Пятьдесят фунтов в день? Сто? Больше? Джастин, да мы даже на вечеринку не можем пойти, чтобы ты сначала не…
Он отпустил ее руку.
– Убирайся. Найди себе кого-нибудь другого. Оставь меня, черт побери, одного.
Вот так всегда. Но Сидни знала, что не способна на это, и ненавидела себя за то, что не может и, верно, никогда не сможет уйти от него.
– Мне всего лишь хочется тебе помочь.
– Тогда заткнись, понятно? Дай мне добраться до вонючей улочки, купить дозу и убраться отсюда.
Он открыл дверцу и с шумом захлопнул ее за собой.
Сидни смотрела, как он уходит, и открыла дверцу, только когда он дошел до центра площади.
– Джастин…
– Подожди меня.
Его голос звучал ровно, но не потому, что он успокоился, а потому, как поняла Сидни, что он, Джастин Брук, принадлежал к людям, которые страшатся публичных скандалов, а при этом в пятницу вечером оказался в гуще толпы на Сохо-сквер. Проигнорировав его приказ, Сидни выскочила из машины и побежала за ним, забыв обо всем на свете. Сидни твердила себе, что должна быть рядом, должна приглядывать за ним, иначе всякое может случиться, его могут арестовать, одурачить или того хуже.
– Я тут, – сказала она, догнав Джастина.
И прочитала безразличие на его застывшем лице.
– Твое дело.
Он продолжил путь через площадь в черный зев знакомой улицы.
Из-за стройки улица казалась еще темнее и уже, чем обычно. Сидни поморщилась, вдохнув запах мочи. Здесь было даже хуже, чем она представляла.
По обеим сторонам стояли неосвещенные и ненумерованные дома. На окнах были решетки, входные двери заперты, здесь вовсю занимались незаконным бизнесом, в котором, по-видимому, были заинтересованы здешние ночные клубы.
– Джастин, где ты собираешься?..
Брук поднял руку, требуя молчания. Откуда-то донесся хриплый мужской голос, изрыгающий проклятья. Скорее всего, он шел с другого конца улицы, где кирпичная стена огибала ночной клуб, образовывая нечто вроде ниши. Два человека катались там по земле. Но это не было похоже на любовную схватку. Это была настоящая драка, и лежавшая внизу женщина в черном платье ни комплекцией, ни силой не могла противостоять своему разъяренному обидчику.
– Ты, грязная…
Мужчина – кажется, блондин, и, судя по голосу, не помнивший себя от ярости, – бил кулаками по лицу женщины, по ее плечам, по животу.
Сидни не могла устоять на месте и, когда Брук попытался удержать ее, закричала:
– Нет! Там женщина!
И побежала на голос. Сидни слышала, как Джастин кричит за ее спиной. Но догнал он ее, лишь когда она была ярдах в трех от дравшейся пары.
– Стой. Я сам разберусь, – хрипло бросил ей Джастин.
Брук сгреб обидчика, поднял его, держа за кожаный пиджак, и отпихнул. У жертвы освободились руки, и она инстинктивно закрыла лицо.
– Идиоты! Не хватало еще полиции!
Подскочила Сидни.
– Питер! – крикнула она. – Джастин, это Питер Линли!
Довольно долго Брук не двигался с места, лишь глядел то на молодого человека, то на молодую женщину, лежавшую на боку, на ее задравшееся платье и изодранные в клочья чулки. Потом он опустился на корточки и взял в ладони ее лицо, желая осмотреть раны.
– Боже мой, – прошептал он.
Отпустив женщину, он поднялся во весь рост, покачал головой и коротко хохотнул.
Тем временем женщина встала на колени, и когда потянулась за сумочкой, ее вырвало. А потом – как ни странно – она тоже засмеялась.

Часть II
Вечерний Лондон

Глава 1

Леди Хелен Клайд была окружена атрибутами смерти. Экспонаты с мест, где побывала смерть, лежали на столах; фотографии трупов висели на стенах; вызывающие ужас предметы располагались в застекленных шкафах, и среди них один особенно отвратительный – клок волос с куском скальпа. Несмотря на чудовищное окружение, мысли леди Хелен крутились вокруг еды. Чтобы отвлечься, она просмотрела копию полицейского отчета, лежавшего перед ней на столе.
– Симон, здесь все так, как и должно быть. – Леди Хелен выключила микроскоп. – Б – отрицательное, АБ – положительное, О – положительное. Полицейским это понравится?
– Хм-м-м-м, – прозвучало в ответ.
Когда ее напарник работал, ответы всегда были такими, но сейчас леди Хелен едва не рассердилась, ибо часы пробили четыре и она уже пятнадцать минут как думала лишь о чашке чая. Не замечая этого, Саймон Алкурт-Сент-Джеймс принялся откупоривать стоявшие перед ним бутылки. В них были заключены мельчайшие частицы, которые он собирался исследовать, подтверждая свою упрочивавшуюся репутацию судебного эксперта, способного установить те или иные факты по обрывкам окровавленных ниток.
Поняв, к чему ведут его приготовления, леди Хелен вздохнула и подошла к окну. Стоял конец июня, на верхнем этаже дома Сент-Джеймса окно было открыто. Оно выходило в красивый сад, окруженный кирпичной стеной. Разросшиеся цветники привлекали взгляд буйством красок. Дорожки закрывала трава.
– Пора тебе нанять кого-нибудь и привести сад в порядок, – сказала леди Хелен.
Ей было известно, что последний садовник работал тут не меньше трех лет назад.
– Да, – ответил Сент-Джеймс, доставая пару пинцетов и коробку с предметными стеклами.
Где-то внизу открылась и со стуком закрылась дверь.
Наконец-то, подумала леди Хелен, представляя, как Джозеф Коттер поднимается по лестнице из расположенной в подвале кухни, неся поднос с теплыми лепешками, свежим маслом, клубничным пирогом и чаем. К сожалению, приближавшиеся звуки – топанье и шарканье, сопровождаемые громким ворчаньем, – развеяли радостные надежды. Отодвинув один из компьютеров Сент-Джеймса, леди Хелен выглянула в обшитый деревянными панелями холл.
– Что там такое? – завопил Сент-Джеймс, и его вопрос эхом прокатился по всему дому, словно били металлом по дереву. Он вскочил с табурета, с грохотом опустив левую ногу на пол.
– Это Коттер. Он доблестно сражается с чемоданом и пакетами. Коттер, вам помочь? Что вы несете?
– Спасибо, я справлюсь, – с уклончивостью дипломата ответил Коттер, находясь тремя этажами ниже.
– Какого черта?..
Леди Хелен увидела, как Сент-Джеймс стремительно отлетел от двери и вернулся к своей работе, словно Коттеру не требовалось никакой помощи.
Все выяснилось почти тотчас. Когда Коттер маневрировал со своим грузом по нижней площадке, солнечный луч из окна высветил наклейку на чемодане. Даже с верхнего этажа леди Хелен разглядела черную надпись: Д.Коттеру/С.Ш.А. Итак, Дебора возвращается, и, судя по всему, очень скоро. А Сент-Джеймс как ни в чем не бывало поглощен своими волокнами и стеклами. Он наклонился над микроскопом, регулируя фокус.
Леди Хелен спустилась вниз по лестнице, но Коттер отмахнулся от нее.
– Я сам, – проговорил он. – Не утруждайте себя.
– А я хочу утруждаться. Как вы.
Коттер улыбнулся, ведь им-то двигала отцовская любовь к дочери, о чем леди Хелен, естественно, знала; он отдал гостье широкий плоский пакет, который пытался удержать под мышкой, но чемодан оставил в своем ведении.
– Дебора возвращается домой? – тихо спросила леди Хелен.
– Возвращается. Сегодня, – так же тихо ответил Коттер.
– Саймон ничего не говорил.
Коттер покрепче ухватил чемодан.
– Неудивительно, правда? – мрачно отозвался Коттер.
Одолев последний лестничный пролет, Коттер втащил чемодан дочери в ее спальню, находившуюся слева, тогда как леди Хелен помедлила на пороге лаборатории. Она прислонила пакет к стене и задумчиво постучала по нему, не сводя взгляда со своего друга. На Сент-Джеймса это не произвело впечатления.
Такое поведение казалось ему самым эффективным. Рабочие столы и микроскопы стали для него надежной защитой от всех, а постоянная работа – наркотиком, заглушавшим боль потери. Оглядевшись, леди Хелен вдруг поняла, что лаборатория из центра профессиональной жизни Сент-Джеймса превратилась в его убежище. В большой комнате стоял слабый запах формальдегида, на стенах висели анатомические таблицы, диаграммы, полки, на полу скрипели доски, потолок был стеклянным, и молочно-белое теплое солнце казалось здесь безликим. Все пространство внутри было уставлено поцарапанными столами, высокими табуретами, микроскопами, компьютерами и другим оборудованием для исследования всего – от крови до пуль. В боковой стене была дверь, что вела в темную комнату Деборы Коттер. Она оставалась запертой все годы отсутствия Деборы, и леди Хелен не представляла, как поступит Сент-Джеймс, если дверь вдруг распахнется и ему не удастся избежать попытки Деборы вновь завладеть его сердцем.
– Саймон, сегодня возвращается Дебора. Почему ты не сказал мне?
Сент-Джеймс вынул стеклышко из микроскопа и заменил его другим, настроив микроскоп на большее увеличение. Через пару минут он сделал короткую запись.
Перегнувшись через стол, леди Хелен выключила микроскоп.
– Она возвращается домой, а ты за весь день ни разу не упомянул об этом. Почему, Саймон? Ответь мне.
Не произнося ни слова, Сент-Джеймс довольно долго смотрел куда-то мимо нее.
– Коттер, в чем дело?
Леди Хелен обернулась. В дверях, хмурясь и вытирая лоб белым носовым платком, стоял Коттер.
– Вам не надо ехать в аэропорт, мистер Сент-Джеймс, – торопливо проговорил он. – Лорд Ашертон встретит ее. И я тоже. Он звонил час назад. Мы обо всем договорились.
Ответом Коттеру было тиканье настенных часов, пока откуда-то с улицы не послышался яростный младенческий вопль.
Сент-Джеймс пошевелился на своем табурете:
– Отлично. Лучше не придумаешь. У меня полно работы.
Ничего не понимавшей леди Хелен хотелось кричать от возмущения. Одно ей все же было ясно – жизнь круто переменилась. Не зная, кому задать свои вопросы, она переводила взгляд с Сент-Джеймса на Коттера и обратно, однако выражение их лиц предостерегало ее от излишней торопливости. И все же Коттеру как будто было что сказать. Он ждал, когда Сент-Джеймс что-нибудь произнесет и это позволит ему расширить границы откровенности. Но Сент-Джеймс ограничился тем, что пригладил непослушные волосы, после чего Коттер переступил с ноги на ногу и сказал:
– У меня еще есть дела.
Он кивнул головой и вышел из лаборатории, сгорбившись, словно все еще нес чемодан, и устало передвигая ноги.
– Как это понимать? – спросила леди Хелен. – Томми будет встречать Дебору в аэропорту? Почему Томми? Почему не ты?
Вопросы были резонные. Томас Линли, лорд Ашертон, был старым другом Сент-Джеймса и леди Хелен, отчасти и коллегой, поскольку последние десять лет служил в отделе расследования уголовных преступлений Нью-Скотленд-Ярда. И в том, и в другом качестве он был частым гостем в Чейн-Роу-хаус, но когда, спросила себя леди Хелен, он сумел познакомиться с Деборой настолько близко, чтобы встречать ее в аэропорту? Вот так запросто позвонить ее отцу, словно он приходится… так кем же, черт побери, Томми приходится Деборе?
– Он навещал ее в Америке, – сказал Сент-Джеймс. – Много раз. Разве он не говорил тебе?
– Боже мой. – Леди Хелен была в замешательстве. – Откуда ты знаешь? Во всяком случае, не от Деборы. А Томми знает, что ты всегда…
– Коттер сказал в прошлом году. Думаю, его как отца некоторое время мучили сомнения относительно намерений Томми.
Этот сухой немногословный комментарий сказал леди Хелен куда больше, чем если бы Сент-Джеймс позволил своим чувствам вылиться наружу, и она всей душой рванулась ему навстречу:
– Наверно, это было ужасно, я говорю о трех последних годах, когда ее тут не было?
Сент-Джеймс придвинул к себе другой микроскоп и долго, самым тщательным образом стирал пылинку, которая никак не желала подчиниться ему.
Тем временем леди Хелен не сводила с него внимательного взгляда, отлично понимая, что уходящее время в сочетании с его проклятым нездоровьем с каждым годом все больше лишали его уверенности в себе как в мужчине. Ей хотелось сказать ему, что он не прав. Ей хотелось сказать ему, что все это его выдумки. Однако это выглядело бы почти как жалость, а у нее не было ни малейшего желания причинять ему лишнюю боль.
Стукнула парадная дверь, избавив Сент-Джеймса от необходимости отвечать. Потом послышались быстрые шаги. Одолеть три этажа без единой передышки и с такой скоростью мог лишь один человек.
– Похоже, Сидни вернулась, – произнес Сент-Джеймс за несколько мгновений до того, как его младшая сестра буквально влетела в лабораторию.
– Так и знала, что ты здесь, – объявила Сидни Сент-Джеймс, целуя брата в щеку. – Мне нравится твое платье, Хелен, – усевшись на табурет, проговорила она вместо приветствия, обращаясь к приятельнице брата. – Новое? Как ты умудряешься выглядеть такой свежей в четверть пятого?
– Уж коли мы заговорили о свежести…
Сент-Джеймс не без удивления рассматривал довольно странный наряд сестры. Сидни рассмеялась:
– Кожаные брюки. О чем ты подумал? У меня была еще и шуба, но я оставила ее у фотографа.
– Не слишком ли тепло для лета? – спросила леди Хелен.
– Ужасно, правда? – весело согласилась с ней Сидни. – Меня с десяти часов утра продержали на мосту Альберта в кожаных штанах и шубе. Больше на мне ничего не было. И еще я с шофером сидела на крыше такси 1951 года – не могу понять, откуда берутся такие манекены. Глядел на меня, как извращенец. Ах да, еще немножко au naturel тут, там. Если уж совсем честно, то моего au naturel. Шоферу только и нужно было, что смотреть на меня, изображая Джека Потрошителя. Рубашку я позаимствовала у одного из осветителей. Потом нас осчастливили перерывом, и я подумала, почему бы мне не нанести визит братику. – Она с любопытством оглядела комнату. – Уже пятый час. Где чай?
Сент-Джеймс кивнул на пакет, который леди Хелен оставила прислоненным к стене:
– Сегодня мы не в форме.
– Сид, вечером прилетает Дебора, – сказала леди Хелен. – Ты знала?
Сидни просияла:
– Наконец-то! Это ее? Отлично! Посмотрим.
Она соскочила с табурета, потрясла пакет, словно это был преждевременный рождественский подарок, и стала сдирать обертку.
– Сидни, – попытался остановить сестру Сент-Джеймс.
– Да ну. Ты же знаешь, она никогда не против. – Сидни развернула коричневую бумагу и, развязав шнурки на черном портфолио, достала верхний портрет. Внимательно вглядевшись в него, присвистнула сквозь зубы. – Господи, она еще никогда так хорошо не работала.
Сидни протянула фотографию леди Хелен, а сама стала смотреть следующую.
Я в ванне. Так было написано небрежным почерком внизу. На фотографии оказалась сама обнаженная Дебора, повернутая в три четверти к фотоаппарату. Композиция была тщательно продумана: неглубокая ванна, наполненная водой, нежный изгиб позвоночника, рядом стол с кувшином, головными щетками, расческой, проникающий в комнату свет падает на левую руку, левую ногу и левое плечо. С помощью фотоаппарата, изобразив себя как модель, Дебора скопировала «Ванну» Дега. Это было очень красиво.
Леди Хелен подняла взгляд на Сент-Джеймса, который кивнул вроде бы одобрительно, а потом вернулся к своим микроскопам и принялся что-то искать в бумагах.
– Вы знали? Неужели вы не знали? – нетерпеливо спрашивала Сидни.
– Что? – переспросила леди Хелен.
– Что у Деборы роман с Томми. С Томми Линли! Мне сказала мамина кухарка. Хотите верьте, хотите – нет. Судя по ее словам, Коттер против. Правда, Саймон, ты должен поговорить с Коттером. И с Томми тоже. С его стороны нечестно закрутить с Деб, не посоветовавшись со мной. Кстати. – Она вновь уселась на табурет. – Мне надо рассказать вам о Питере.
Леди Хелен с облегчением вздохнула, когда Сидни переменила тему.
– О Питере? – переспросила она, поощряя Сидни продолжать.
– Представляете, – Сидни развела руками, нарочито драматизируя сцену, – Питер Линли и фея ночи – вся в черном, с гривой черных волос, ну прямо туристка из Трансильвании – были застуканы в Сохо flagrante delicto! [1]
– Брат Томми? – уточнила леди Хелен, зная способность Сидни все запутывать. – Не может быть. Ведь он на все лето уехал в Оксфорд, разве нет?
– Оказалось, он занимается куда более интересными делами, чем учеба в университете. К черту историю, литературу, искусство.
– Сидни, о чем ты говоришь? – спросил Сент-Джеймс, когда она спрыгнула с табурета и стала, как щенок, красться по комнате.
Включив микроскоп леди Хелен, Сидни заглянула в него:
– Боже мой! Что это?
– Кровь, – ответила леди Хелен. – Так что с Питером Линли?
Сидни поправила резкость.
– Это было… подождите… В пятницу вечером. Да, правильно, потому что на пятницу у меня была назначена вечеринка в Уэст-энде, и тогда-то я видела Питера. Он катался по земле. Дрался с проституткой! Как вы думаете, Томми понравится, когда он узнает об этом?
– Уже целый год Томми нет покоя с Питером, – сказала леди Хелен.
– Еще бы! – Сидни жалобно поглядела на брата. – Чай все-таки будет? Еще есть надежда?
– Надежда есть всегда. Заканчивай со своей историей.
Сидни скривилась:
– Это почти все. Джастин и я случайно наткнулись на Питера, который в темноте дрался с женщиной. Он бил ее по лицу, словно так и надо, и Джастин оттащил его. А женщина – вот что немного странно – вдруг стала смеяться. Наверно, это была истерика. Но прежде, чем мы смогли удостовериться, так это или не так, она убежала. Питера мы отвезли домой. У него жалкая квартирка в Уайтчепел. А на лестнице, Саймон, его поджидала желтоглазая девица в вонючих джинсах. – Сидни пожала плечами. – Как бы то ни было, Питер ни слова не сказал мне ни о Томми, ни об Оксфорде. Наверно, ему было стыдно. Уверена, меньше всего он ожидал увидеть знакомых, когда воевал на темной улице.
– А ты что там делала? – спросил Сент-Джеймс. – Это Джастин привез тебя в Сохо?
Сидни отвела взгляд.
– Как ты думаешь, Деб пофотографирует меня? Теперь, когда я постриглась, мне надо делать новый портфолио. Ты ничего не сказал, Саймон, а ведь теперь у меня волосы короче, чем у тебя.
Однако не так просто было отвлечь внимание Сент-Джеймса.
– Разве ты не рассталась с Джастином Бруком?
– Хелен, что ты думаешь о моей прическе?
– Так как насчет Брука, Сид?
Взглядом извинившись перед леди Хелен, Сидни вновь повернулась к брату. Внешнее сходство брата и сестры было поразительным: одинаковые черные вьющиеся волосы, одинаковые худощавые лица с орлиным профилем, одинаковые голубые глаза. Вот только зеркало было кривым. С одной стороны живое подвижное лицо, с другой – смиренная отстраненность. Они были как до и после, как прошлое и будущее, соединенные неразрывными узами крови.
И все-таки Сидни попыталась это опровергнуть.
– Не изображай наседку, Саймон.

* * *

Звон будильника разбудил Сент-Джеймса. Три часа ночи. Довольно долго – в полусне – он соображал, где находится, пока боль в шее не разбудила его окончательно. Поерзав в кресле, он медленно встал, с трудом управляясь с затекшим телом. Осторожно потянулся и подошел к окну, чтобы поглядеть на Чейн-Роу.
Лунные лучи посеребрили листья на деревьях, коснулись отреставрированных домов напротив, музея Карлейля, церкви на углу. В прошедшие несколько лет здесь случился настоящий ренессанс, перенесший все пространство на берегу реки из богемного прошлого в неведомое будущее. Сент-Джеймсу это было по душе.
Он вернулся в кресло. Рядом на столике стояла рюмка, в которой было немножко бренди. Сент-Джеймс выпил ее, выключил лампу и вышел из кабинета, держа путь по узкому коридору в направлении лестницы.
По ступенькам он шел медленно, волоча больную ногу и наваливаясь на перила. С раздражением покачал головой из-за своего нелепого кривляния по поводу возвращения Деборы.
Коттер уже несколько часов как вернулся из аэропорта, но его дочь задержалась всего на несколько минут и носа не показала из кухни. Сидя в своем кабинете, Сент-Джеймс слышал ее смех, голос ее отца, лай собаки. Ему было легко представить, как кот спрыгнул с подоконника, чтобы поздороваться с ней. Воссоединение семьи продолжалось около получаса. А потом вместо Деборы у него в кабинете появился Коттер и неловко сообщил, что Дебора уехала вместе с лордом Ашертоном. С Томасом Линли. Со старым другом Сент-Джеймса. Смущение Коттера из-за поведения дочери лишь усугубило и без того непростую ситуацию.
– Она сказала, что ненадолго, – пробормотал Коттер. – Сказала, что сразу вернется. Сказала, что…
Сент-Джеймс хотел остановить его, но не мог придумать предлог. В конце концов ему пришло в голову объявить, что уже поздно и пора спать. После этого Коттер оставил его в покое.
Понимая, что ему не заснуть, Сент-Джеймс остался в кабинете и взял в руки научный журнал. Шли часы, он ждал возвращения Деборы. Умом он понимал, что в их встрече нет никакого смысла. А сердце не желало ничего понимать и не давало покоя нервам.
Вот идиотизм, думал он и продолжал восхождение по лестнице. Более того, подчиняясь сердцу, которое противостояло уму, он направился не в свою спальню, а в Деборину – на последнем этаже. Дверь была открыта.
Спальня Деборы представляла собой маленькую комнатку с разнородной обстановкой. Старый дубовый шкаф на ненадежных ножках, но с любовью отреставрированный, стоял у стены. Под стать ему дубовый стол украшала белликская ваза с розовыми краями. Выцветший овальный коврик, связанный матерью Деборы ровно за десять месяцев до смерти, лежал на полу. У окна – узкая железная кровать, в которой Дебора спала еще ребенком.
Три года, пока Деборы не было, Сент-Джеймс не входил в эту комнату. Да и сейчас он сделал это с неохотой, но все же подошел к открытому окну, на котором ночной ветерок теребил белые занавески. Даже на такую высоту долетал легкий аромат цветов из сада.
Пока Сент-Джеймс наслаждался запахами ночи, серебристый автомобиль выехал из-за угла Чейн-Роу на Лордшип-плейс и остановился возле старых садовых ворот. Сент-Джеймс узнал «Бентли» и мужчину за рулем, который повернулся к молодой женщине, сидевшей рядом, и обнял ее.
Луна, освещавшая улицу, осветила и автомобиль, и Сент-Джеймс, не в силах пошевелиться и отойти от окна, даже если бы хотел – а он не хотел, – смотрел, как светловолосый Линли наклоняется к Деборе. Она подняла руки, провела ими по его волосам, потом по его лицу и притянула голову Линли к своей шее, к своей груди.
Сент-Джеймс заставил себя перевести взгляд на сад. Гиацинт, живокость, бурачок, мысленно произносил он. Нужно что-то делать с южноафриканскими лилиями. Пора привести сад в порядок. Надо заняться им. Нет, смешно думать, что сад излечит его от сердечной боли.
Дебору он знал с самого ее рождения. Она выросла членом небольшой семьи в Челси, будучи дочерью полуняньки, полуслуги, полунаперсника, полудруга Сент-Джеймса. В самые тяжелые времена она была постоянно рядом с ним, и ее присутствие не раз спасало его от отчаяния. А теперь…
Она сделала свой выбор, думал он и пытался убедить себя, что ему это безразлично, что он в состоянии это принять, что, потеряв ее, он может жить как ни в чем не бывало дальше.
Сент-Джеймс пересек лестничную площадку и вошел в лабораторию; включил самую сильную лампу и направил ее луч на отчет о токсикологическом анализе. Несколько минут он безуспешно пытался понять прочитанное – жалкая попытка взять себя в руки, – прежде чем услыхал шум мотора и вскоре после этого шаги Деборы.
Включив еще одну лампу, он подошел к двери, охваченный тревогой, желанием найти какие-то слова, объяснить, почему он наверху, одетый, в три часа ночи. Однако ему не хватило времени, ибо Дебора взбежала по лестнице так же быстро, как это обычно делала Сидни, положив конец ожиданию.
Ступив на последний лестничный пролет, она остановилась, увидав его:
– Саймон!
Все было враз забыто. Саймон протянул к ней руки, и она тотчас оказалась в его объятиях. Иначе и быть не могло. Она принадлежала этому дому. Они оба знали это. Забыв обо всем на свете, Сент-Джеймс наклонился в поиске ее губ, но наткнулся на гриву волос и учуял запах сигарет Линли, с горечью напомнив себе, что она уже не та, какой была когда-то.
Запах сигарет привел его в чувство, и он отпустил ее. От него не укрылось, что время и расстояние сделали свое дело и он в своем воображении весьма преувеличивал ее физическую привлекательность, приписывая ей то, чего у нее никогда не было. Пришлось признать очевидное. Дебора не была красавицей в обычном смысле этого слова. У нее не было аристократичности Хелен. Не было и провоцирующей живости Сидни. Зато у нее были теплота и любовь, понимание и мудрость, что с очевидностью выдавало ее милое лицо, копна медных волос, веснушки на переносице.
Однако Дебора заметно изменилась. Слишком похудела, так что тонкие жилки почти выходили на поверхность. Но разговаривала она с Саймоном, как прежде:
– Ты работал? Но ведь не ждал меня, нет?
– Только так мне удалось отправить твоего отца в постель. Он думал, что Томми похитит тебя уже сегодня.
Дебора засмеялась:
– Похоже на папу. Ты тоже так думал?
– Томми сглупил, что не сделал этого.
Сент-Джеймсу оставалось только поражаться, как они умудрялись разговаривать словно сразу на двух языках. Обнявшись, они аккуратно обошли молчанием разговор о причинах отъезда Деборы из Англии, как будто заранее сговорились разыгрывать прежнюю дружбу, к которой, увы, не было возврата. Но даже фальшивая дружба предпочтительнее разрыва.
– У меня кое-что есть для тебя.
Сент-Джеймс повел Дебору в лабораторию и открыл дверь в ее темную комнату. Когда он включил свет, то услыхал, как она вскрикнула от изумления, увидав на месте старого черно-белого увеличителя новый, цветной.
– Саймон! – Она прикусила губу. – Это!.. Ты очень добр. Правда… Ведь ты не должен… И все-таки ты ждал меня.
Лицо Деборы пошло некрасивыми пятнами, напоминая Сент-Джеймсу, что она никогда не умела скрывать свои чувства.
Дверная ручка, которую он сжимал в ладони, казалась ему необычно холодной. Сент-Джеймс был уверен, что подарок обрадует Дебору. Не тут-то было. Получилось так, что, не спросив разрешения, он нарушил границу между ними.
– Мне хотелось как-то отметить твое возвращение, – сказал он. Дебора не отозвалась. – Мы скучали по тебе.
Дебора погладила увеличитель.
– Перед самым отъездом у меня была выставка в Санта-Барбаре. Ты знал? Томми сказал тебе? Я звонила ему, потому что, ну, об этом всегда мечтаешь. Приходят люди, им нравится то, что они видят. Даже покупают… Я так волновалась. Мне пришлось пользоваться школьными увеличителями, и мне помнится, я думала о том, смогу ли когда-нибудь купить новые фотоаппараты, без которых… А тут твой подарок. – Она прошлась по своей лаборатории, осмотрела все бутылки и все коробки, новые лотки и даже фиксаж и приложила ладонь к губам. – Ты все предусмотрел. Ох, Саймон, такого… Правда, я не ожидала этого. Всё… Тут всё как я хотела. Спасибо. Огромное тебе спасибо. Обещаю, буду приезжать каждый день и работать тут.
– Приезжать?
Сент-Джеймс оборвал себя, осознав, что только отсутствие здравого смысла, когда он наблюдал сцену в автомобиле, не позволило ему предвидеть очевидное.
– Ты не знаешь? – Дебора выключила свет и вернулась в лабораторию Сент-Джеймса. – У меня есть квартира в Паддингтоне. Томми снял ее для меня в апреле. Он не сказал тебе? И папа не сказал? Я переезжаю туда завтра.
– Завтра? Как это понимать? Сегодня?
– Сегодня. И если мы не поспим хотя бы немного, то завтра нам лучше не показываться никому на глаза. Поэтому спокойной ночи. И спасибо, Саймон. Правда спасибо.
Дебора легко коснулась щекой его щеки, пожала ему руку и исчезла.
Ничего не попишешь, думал Сент-Джеймс, как завороженный глядя ей вслед.
И направился к лестнице. В своей комнате Дебора прислушивалась к его шагам. Эти звуки крепко сидели в ее памяти и, наверно, не покинут ее до самой могилы. Легкое движение здоровой ноги и тяжелое – больной. Его побелевшая рука, вцепившаяся в перила. Вздох облегчения, когда равновесие восстановлено. А по лицу никогда ничего не заметишь.
Дебора подождала, пока захлопнется дверь этажом ниже, и подошла к окну, как некоторое время назад Сент-Джеймс, о чем, естественно, она не догадывалась.
Три года, подумала она. Как же сильно он похудел, каким выглядит изможденным и больным! На угловатом некрасивом лице словно выгравирована история его страданий. Как всегда, слишком длинные волосы. Она вспомнила их шелковистость. Его глаза – они говорили с ней, даже когда он молчал. Губы, нежно касавшиеся ее губ. Чувствительные руки – руки художника, касавшиеся ее подбородка, – привлекавшие ее к нему.
– Нет. С этим покончено.
Дебора спокойно произнесла эти слова, обращаясь к наступающему утру. Потом отвернулась от окна, стащила с кровати стеганое покрывало и легла не раздеваясь.
Не думай о нем, приказала она себе. Ни о чем не думай.

Глава 2

Всегда один и тот же страшный сон: прогулка от Букбэр-роу до Гриндейл-Тарн под дождем, освежающая и очищающая, какая может привидеться только во сне. Выходящие на поверхность камни, легкий бег по открытой пустоши, беспорядочное, захватывающее дух и вызывающее смех, скольжение вниз, в воду. Радостное возбуждение, всплеск энергии, приток крови к ногам, который он чувствовал во сне, – он мог бы поклясться, что чувствовал.
А потом пробуждение, с болезненным содроганием, в кошмар. Он лежит в постели, глядит в потолок и мечтает стать равнодушным к одиночеству. А как забыть о боли?
Открылась дверь спальни, и вошел Коттер, неся поднос с чаем. Он поставил поднос на ночной столик и внимательно поглядел на Сент-Джеймса, прежде чем раздвинуть шторы.
Утренний свет, словно электрический разряд, проник через глаза прямо в мозг, и Сент-Джеймс почувствовал, как непроизвольно дернулся.
– Я принесу вам лекарство, – сказал Коттер и, налив чай в чашку, исчез в ванной комнате.
Оставшись один, Сент-Джеймс заставил себя сесть, однако он не мог не поморщиться от звуков, чудовищно усиленных грохотом в его собственной голове. Стук дверцы шкафчика с лекарствами был подобен выстрелу винтовки, а журчание воды в ванне – вою локомотива. Вернулся Коттер с пузырьком в руке.
– Двух будет достаточно. – Он подал Сент-Джеймсу таблетки и молчал, пока тот не проглотил их. – Видели Деб? – спросил он как бы между прочим.
Словно ответ не имел для него никакого значения, Коттер вновь отправился в ванную, поскольку считал для себя обязательным проверить, не слишком ли горяча вода. Это было совсем не обязательно, однако придало заданному вопросу определенное звучание. Коттер играл в игру «слуга-хозяин», поэтому в его вопросе должна была быть незаинтересованность, которой на самом деле не было и в помине.
Сент-Джеймс положил в чашку с чаем много сахара и сделал несколько глотков. Потом опять откинулся на подушки в ожидании, когда подействует лекарство.
Из двери ванной комнаты появился Коттер.
– Да. Я видел ее.
– Она изменилась, правда?
– Это естественно. Ее долго не было.
Сент-Джеймс подлил чаю в чашку, после чего неохотно поднял взгляд на отца Деборы. Написанная на нем решимость сказала Сент-Джеймсу, что, если он промолчит, Коттер сочтет это приглашением к откровенности, которой ему-то как раз хотелось избежать. Коттер не двигался с места. В своем обмене репликами они зашли в тупик. И Сент-Джеймс сдался:
– Что случилось?
– Лорд Ашертон и Деб. – Коттер провел ладонью по редеющим волосам. – Мистер Сент-Джеймс, я знал, что когда-нибудь у Деб появится мужчина. Чего тут сложного? Но ведь мне было известно, что она чувствует… ну, я полагал, я думал, что… – От уверенности Коттера не осталось и следа. Он стряхнул с рукава невидимую нитку. – Я боюсь за нее. Ну что такому человеку, как лорд Ашертон, нужно от Деб?
Конечно же, он хочет жениться на ней. Ответ пришел сам собой, однако Сент-Джеймс не озвучил его, хотя понимал, что мог бы подарить покой измученной душе Коттера. Вместо этого ему захотелось предостеречь Коттера насчет некоторых черт характера Линли. Вот было бы забавно изобразить старого друга Дорианом Греем. Противно.
– Возможно, это совсем не то, о чем вы думаете, – проговорил Сент-Джеймс.
Коттер провел пальцем по ручке двери, словно стер пыль, и кивнул, не убежденный словами Сент-Джеймса.
Притянув к себе костыли, Сент-Джеймс поднялся на ноги и зашагал по комнате в надежде, что Коттер воспримет это как конец разговора. Не тут-то было.
– У Деб квартира в Пэддингтоне. Она сказала вам? Лорд Ашертон содержит девочку, словно она какая-нибудь проститутка.
– Вы не правы, – отозвался Сент-Джеймс, завязывая пояс на халате, поданном ему Коттером.
– Откуда у нее деньги? – не умолкал Коттер. – Если не он, то кто оплачивает квартиру?
Сент-Джеймс стал двигаться в сторону ванной, откуда доносился такой шум воды, что было очевидно – расстроенный Коттер забыл, как быстро наполняется ванна. Перекрыв воду, Сент-Джеймс как будто нашел способ закончить неприятный разговор.
– Коттер, вам нужно поговорить с ней, если у вас появились нехорошие мысли. Другого пути нет.
– У меня мысли? А у вас их нет? И ничего не говорите. Я еще не ослеп и отлично все вижу. – Коттер решил идти до конца. – Я хотел с ней поговорить. И ничего не получилось. Она уехала с ним, прежде чем я успел сказать хоть слово. А сегодня опять ускакала чуть свет.
– Уже? С Томми?
– Нет. На сей раз одна. В Пэддингтон.
– Поезжайте к ней в гости. Поговорите с нею. Ей, верно, тоже хочется побыть с вами наедине.
Коттер обошел Сент-Джеймса и принялся с излишней тщательностью готовить для него бритвенные принадлежности. С беспокойством наблюдая за этим, Сент-Джеймс понял, что худшее еще впереди.
– Надо спокойно, серьезно поговорить. Я как раз думал об этом. Но разговаривать должен не я. Кто послушает отца? Вы понимаете?
Сент-Джеймс понимал.
– Не думаете же вы…
– Деб обожает вас. С детства. – В голосе Коттера звучал вызов. Он был не тем человеком, который отступится перед шантажом, если уверен в правильности своего – и Сент-Джеймса – решения. – Если бы вы предостерегли девочку. Большего я не прошу.
Предостеречь? Каким образом? Дебора, не встречайся с Томми. Иначе, поверь мне, ты можешь стать его женой. Бессмыслица.
– Всего пара слов, – стоял на своем Коттер. – Она доверяет вам. Как я.
Сент-Джеймс подавил недовольный вздох. Проклятая преданность Коттера во все годы его болезни. Слишком много он задолжал ему. Вот и наступил день расплаты.
– Отлично, – проговорил Сент-Джеймс. – У меня найдется сегодня немного времени, если у вас есть ее адрес.
– Есть. Вот увидите, Дебора обрадуется.
Это уж точно, подумал, мысленно усмехаясь, Сент-Джеймс.

* * *

Дом, в котором располагалась квартира Деборы, назывался «Шрюсбери Корт Апартментс», и Сент-Джеймс довольно легко отыскал его в Сассекс-Гарденс между двумя потрепанными домами с меблированными комнатами. Недавно отреставрированный, высокий, сверкающий с фасада портланд-цементом, он был огорожен железным забором с калиткой, от которой шла зацементированная дорожка, соединявшая парадный вход, напоминавший вход в пещеру, с дополнительными квартирами, расположившимися на первом этаже.
Сент-Джеймс нажал на кнопку рядом с фамилией «Коттер», послышалось жужжание, и дверь отворилась в небольшой коридор, где пол был покрыт черно-белой плиткой. И вокруг дома, и внутри было на удивление чисто, а слабый запах дезинфекции подтверждал, что так будет всегда. Мебели тут не предполагалось, да и какая мебель в подъезде? На двери аккуратная табличка «concierge» – словно иностранное слово должно было придать дому респектабельность. И лифт есть.
Квартира Деборы была на верхнем этаже. Поднимаясь в лифте, Сент-Джеймс размышлял о том, в какое дурацкое положение его поставил Коттер. Дебора уже взрослая и вряд ли потерпит чье-либо вмешательство в свою жизнь.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • iwanow321 о книге: Алика Мур - Девственница для альфы
    афторша 1984 г.р., на сегодня ей 35.
    в 35 лет не знать такой простой вещи, что если в элитном клубе регулярно утраиваются драки и махаловки,изнасилование клиентов/клиенток, это - не элитный клуб, тупизм пишущий.
    даже не в элитном клубе, ресторане и пр. никто и никогда не станет насиловать. во-первых, там есть охрана, во-вторых, сдадут сразу, изнасилование не скроешь, по одному дуры-дефки в клубы не ходят. в третьих, просто ни одной забегаловке, элитная они или нет, скандалы с изнасилованиями абсолютно не нужны.

    знаете почему, пишущие о бохатых, нищебродные тупизмы, ни разу в жизни ничем не поинтересовавшиеся?
    потому что, если в твоем клубе кого-то изнасиловали, то даже если не пожаловались, то известно это станет уже назавтра, после того как клуб закроется.
    клиенток не будет. не будет денег.
    не будет клиенток - не будет клиентов. и ещё больше не будет денег!

    владельцы клубов, пишущие тупизмы, открывают эти клубы не для благотворительных знакомств или встреч, а чтоб БАБЛО ЗАРАБАТЫВАТЬ!

    охрана, уборщицы, официанты, официантки, администраторы, бармены! ВСЕ бдят!работу ведь потерять могут запросто, когда клуб закроют. изнасилование - уголовное преступление, клуб могут закрыть на время, а вышибут тебя, дурака-обслугу за недосмотр навсегда. и наберут всех и новых.

    в 35 лет если ума нет надо хотя бы хоть каким-то жизненным опытом обзавестись. не умеешь пользоваться поисковиком интернета? в БИБЛИОТЕКУ ЗАПИШИСЬ!!, мля.

  • Юнона о книге: Марина Суржевская - Чудовище Карнохельма [СИ]
    Вот это автор завернула! Не ЛФР, а прямо хоррор получился.
    спойлер
    И хочется продолжения истории, и не хочется бед для героев(просьба автору).

  • leepick о книге: Алика Мур - Девственница для альфы
    Наивно, по детски, герой больше бабский

  • alesh.nat о книге: Елена Помазуева - Обратная сторона заклинания
    Фигня, ерунда, хрень! Других цензурных слов для отзыва не осталось!

  • alesh.nat о книге: Александра Плен - Портрет
    Я бы не сказала, что скучно,но усыпляющий релакс это точно.Размеренное повествование, вяло текущие мысли, но написано хорошим языком правильным красивым.

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.