Библиотека java книг - на главную
Авторов: 44785
Книг: 111510
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Прах к праху» » стр. 3

    
размер шрифта:AAA

— Нас вызвали, — сообщил на том конце провода Линли, услышав ее голос.
— Черт.
— Согласен. Надеюсь, я не прервал никакого особенно интересного события вашей жизни.
— Нет. Я собиралась поехать к маме. И надеялась поужинать.
— Насчет первого ничем не могу вам помочь, порядок есть порядок. Второе можно поправить быстрым набегом на офицерскую столовую.
— Ничто так не разжигает аппетит.
— Разделяю ваше мнение. Сколько времени вам нужно?
— Не меньше тридцати минут, если возле Тотнэм-Корт-роуд пробки.
— Разве бывает, что их там нет? — благодушно тозвался он. — А я тем временем не дам остыть вашей фасоли на тосте.
— Отлично. Обожаю настоящих джентльменов.
Он рассмеялся и дал отбой.
Барбара положила трубку. Завтра, подумала она. Первым делом утром. Завтра она съездит в Гринфорд.

Мельком показав свое удостоверение констеблю в форме, который оторвался от иллюстрированного журнала на достаточно долгий срок, чтобы зевнуть и убедиться, что к нему пожаловала не ИРА, Барбара поставила «мини» в подземный гараж Нью-Скотленд-Ярда. Она остановилась рядом с серебристым «бентли» Линли. Ей удалось притиснуться почти вплотную, тихонько посмеиваясь от удовольствия при мысли о том, как ужаснется инспектор, представив, что дверца ее автомобиля может поцарапать драгоценную краску его машины.
Вызвав лифт, Барбара достала сигареты. Она жадно затягивалась, чтобы накачаться никотином до того, как вынуждена будет зайти во владения Линли, где царил лицемерный запрет на курение. Уже более года Барбара пыталась соблазнить его вернуться к сладостному зелью, полагая, что хотя бы одна общая дурная привычка значительно облегчит их рабочие отношения. Однако, выдыхая дым в лицо Линли в первые полгода его воздержания, она добилась лишь страдальческих стонов, говоривших о никотиновой ломке. Когда же прошло шестнадцать месяцев с тех пор, как Линли отказался от курения, он начал вести себя уж совсем как новообращенный.
Сержант нашла Линли в его кабинете, элегантно одетого для несостоявшегося выхода в свет вместе с Хелен Клайд. Он сидел за столом и пил кофе. Однако был не один, и Барбара нахмурилась и остановилась в дверях, увидев его визави.
Напротив него к столу были придвинуты два стула, и на одном из них сидела, положив ногу на ногу, юного вида длинноногая женщина. На ней были бежевые брюки, пиджак в «елочку», блузка цвета слоновой кости и до блеска начищенные туфли на устойчивом каблуке. Она прихлебывала что-то из пластиковой чашки, мрачно глядя на Линли, углубившегося в стопку бумаг. Пока Барбара критически изучала женщину и гадала, какого черта она делает в Нью-Скотленд-Ярде в пятницу вечером, та оторвалась от своего напитка и, тряхнув головой, убрала со щеки косую рыжеватую прядь, выбившуюся из прически. Чувственность жеста вызвала у Барбары раздражение. Она машинально окинула взглядом ряд картотечных шкафов у дальней стены — не убрал ли, часом, Линли фотографию Хелен, прежде чем заманить мисс Делюкс—Журнальную Картинку в свой кабинет. Фотография была на месте. Тогда что тут происходит?
— Вечер добрый, — произнесла Барбара. Линли поднял глаза. Женщина повернулась на стуле. На ее лице ничего не отразилось, и Барбара заметила, что мисс Журнальная Картинка не стала оценивать ее внешность в отличие от любой другой подобной ей женщины. Она не обратила никакого внимания даже на высокие красные кроссовки Барбары.
— А… Хорошо, — отозвался Линли. Отложил бумаги и снял очки. — Хейверс. Наконец-то.
Она увидела сэндвич, завернутый в пленку, пакетик чипсов и закрытую крышкой чашку, поджидавшие ее на столе перед пустым стулом. Барбара неторопливо подошла к столу и, взяв сэндвич, развернула. Похоже на печенку со шпинатом. Понюхала — пахло рыбой. Передернувшись, она уселась и принялась за еду.
— Так что случилось? — спросила она обычным тоном, но покосилась со значением на женщину, казалось, говоря: кто эта королева красоты, что она здесь делает и куда же делась Хелен, если вечером той самой пятницы, когда ты собирался предложить ей руку и сердце, тебе понадобилось общество другой женщины, а в случае очередного отказа неужели ты так быстро смог оправиться от разочарования, ты, ничтожество, сукин ты сын?
Линли все понял, откинулся на стуле и невозмутимо уставился на Хейверс. Мгновение спустя он сказал:
— Сержант, это детектив-инспектор Изабелла Ардери из мейдстоунского уголовно-следственного отдела. Она любезно предоставила нам некоторую информацию. Способны вы оторваться от мыслей, совершенно не связанных с этим делом, и выслушать факты?
Скривившись, Барбара ответила: «Извините, сэр», вытерла руку о брюки и протянула ее инспектору Ардери.
Та ее пожала и посмотрела Барбаре в глаза, но не стала делать вид, что понимает подтекст. Более того, подтекст этот как будто ее и не заинтересовал. Она чуть изогнула губы, приветствуя Барбару, но это подобие улыбки выглядело холодным и профессионально-принужденным. Возможно, она вообще не во вкусе Линли, решила Барбара.
— Так что у нас? — Она сняла крышку с чашки и сделала глоток того, что оказалось жидким мясным бульоном.
— Поджог, — ответил Линли. — И тело. Инспектор, если вы введете моего сержанта в курс дела…
Официальным, ровным тоном инспектор Ардери перечислила подробности: отреставрированный коттедж пятнадцатого века недалеко от торгового городка под названием Большой Спрингбурн в Кенте, обитавшая в нем женщина, молочник, развозивший свой утренний товар, не вынутые газеты и письма, взгляд в окно, обгоревшее кресло, следы смертоносного дыма, закоптившего окно и стену, лестница, которая сыграла — как и все лестницы во время пожаров — роль трубы, тело наверху и, наконец, источник возгорания.
Из сумки, стоявшей на полу у ее ног, Ардери достала пачку сигарет, коробок спичек и резинку. Барбара, было, обрадовавалась, подумав, что инспектор хочет закурить, отчего и у нее, Барбары, будет предлог сделать то же самое. Но вместо этого Ардери высыпала на стол шесть спичек и вытряхнула на них сигарету.
— Поджигатель воспользовался специальным устройством, — сказала Ардери. — Оно было примитивным, но все равно весьма эффективным. — Примерно в дюйме от набитого табаком конца сигареты с фильтром инспектор сложила спички одна к одной, головками вместе. Закрепила их резинкой и положила приспособление на ладонь. — Действует как таймер. Кто угодно может такое сделать.
Барбара взяла сигарету с ладони Ардери, чтобы рассмотреть. Инспектор продолжала:
— Преступник поджигает табак и кладет сигарету в нужное место, в нашем случае — между подушкой и подлокотником кресла. Уходит. За четыре-семь минут сигарета сгорает, и спички воспламеняются. Пожар начинается.
— Откуда такой точный промежуток времени? — спросила Барбара,
— Сигарета каждой марки горит с определенной скоростью.
— Нам известна марка? — Линли снова надел очки и вернулся к отчету.
— Пока нет. В мою лабораторию отправлены сигарета, спички и державшая их резинка. Мы…
— Вы исследуете их на предмет слюны и скрытых отпечатков?
Ардери опять ответила полуулыбкой:
— Как вы можете предполагать, инспектор, у нас в Кенте прекрасная лаборатория, и мы знаем, как проводить подобные исследования. Но в отношении отпечатков, к сожалению, можно надеяться только на частичные, так что, боюсь, с этой стороны большой помощи ждать не приходится.
Линли, заметила Барбара, оставил скрытый упрек без ответа.
— А марка? — спросил он.
— Это мы будем знать точно. Кончик сигареты нам это подскажет.
Линли передал Барбаре пачку фотографий, Ардери в этот момент говорила:
— Злоумышленник хотел, чтобы все это выглядело как несчастный случай. Поджигатель единственно не знал, что сигарета, спички и резинка не сгорят дотла. Это, конечно, естественная ошибка.
И нам она на руку, так как говорит, что он был непрофессионалом.
— Почему они не сгорели? — спросила Барбара, просматривая фотографии. На них все соответствовало словам инспектора Ардери: обгоревшее кресло, следы на стене, след смертоносного дыма. Барбара положила устройство на стол и подняла глаза, ожидая ответа, прежде чем перейти к снимкам тела. Почему они не сгорели? — повторила она.
— Потому что сигарета и спички, как правило, остаются на поверхности пепла и мусора.
Барбара задумчиво кивнула. Выудила из пакетика последние чипсы, сжевала их и, смяв пакет, отправила его в корзину. — Так почему мы этим занимаемся? — спросила она Линли. — Самоубийством это быть не может, так? Постарались обставить как несчастный случай, чтобы получить страховку?
— Об этом тоже не нужно забывать, — сказала Ардери. — Кресло, сгорая, выделило угарного газа не меньше, чем иной мотор.
— Так не могла ли жертва подготовить кресло, зажечь сигарету, проглотить полдюжины таблеток, как следует выпить — и дело в шляпе?
— Никто не сбрасывает такую версию со счетов, — заметил Линли, — хотя, учитывая все факты, это кажется маловероятным.
— Все факты? Какие факты?
— Вскрытие еще не производили. Хотя труп увезли немедленно. По словам инспектора Ардери, мед-эксперту пришлось отложить три других тела, чтобы заняться этим. Предварительные данные о количестве окиси углерода в крови мы получим сразу же. Но о наличии в крови других веществ мы узнаем только через некоторое время.
Барбара перевела взгляд на Ардери.
— Понятно, — медленно проговорила она. — Хорошо. Ясно. О веществах в крови мы узнаем через несколько недель. Так почему нас задействовали сейчас?
— Из-за тела.
— Из-за тела? — Она взяла остальные фотографии. Их сделали в спальне с низким потолком. Тело принадлежало мужчине и лежало по диагонали на латунной кровати. Мужчина лежал на животе, одет он был в серые брюки, черные носки и голубую рубашку с закатанными выше локтя рукавами. Левая рука — под головой, лежащей на подушке. Правая была протянута к прикроватному столику, на котором стоял пустой стакан и бутылка виски «Бушмиллс». Труп сфотографировали в разных ракурсах, издалека и с близкого расстояния. Барбара остановилась на снимках крупным планом.
Глаза мужчины были закрыты неплотно, виднелись узенькие полумесяцы белков. Цвет кожи неровный — почти красный вокруг губ и на щеках, ближе к розовому на остальных открытых глазу местах — на виске, лбу и подбородке. В углу рта — тонкая полоска засохшей пены. Она тоже была розовой. Барбара вгляделась в лицо. Оно показалось ей смутно знакомым, но вспомнить, где она его видела, Барбара не могла. Политик? — подумалось ей. — Телеактер?
— Кто он? — спросила Барбара.
— Кеннет Флеминг.
Она посмотрела на Линли, потом на Ардери.
— Не?..
— Да.
Держа фотографии под углом, Барбара все рассматривала лицо.
— Средства массовой информации знают?
Ответила инспектор Ардери.
— Шеф местного отдела уголовного розыска ждал формального опознания тела, которое… — изящным движением она сверилась с красивыми золотыми часиками, — мы уже давно получили. Но это простая формальность, поскольку документы мистера Флеминга находились в спальне, в кармане его пиджака.
— И тем не менее, — сказала Барбара, — мы можем пойти не по тому следу, если этот парень достаточно похож на него, и кто-то хочет, чтобы все подумали…
Линли остановил ее, подняв руку.
— Не пойдет, Хейверс. Местные полицейские сами его узнали.
— А, ну да. — Ей пришлось согласиться, что опознание Кеннета Флеминга было бы достаточно легким делом для любого поклонника крикета, Флеминг являлся самым знаменитым бэтсменом страны, и последние два года — чем-то вроде живой легенды. Впервые его взяли играть в составе сборной Англии в необычном возрасте — в тридцать лет. И путь его в большой крикет не был обычным: через школьную, а затем и университетскую команды или через опыт игры во втором составе команды графства. Он играл всего лишь за лигу лондонского Ист-Энда в команде типографии, где его однажды заметил бывший тренер из сельского Кента и предложил заниматься с ним. Вот так и начался для него долгий период частных тренировок. Что стало первым очком не в его пользу — мол, явился — не запылился.
Его первый выход в игре в английской сборной закончился унижением на стадионе «Лордз» при почти полных трибунах: один из новозеландских игроков взял его первый и единственный бросок. Это стало вторым очком не в его пользу.
Флеминг покинул поле под насмешки своих соотечественников, пережил позор в янтарно-кирпичном павильоне, где неумолимые и взыскательные члены Мэрилебонского крикетного клуба вершили по своему обыкновению суд, и ответил на глухое улюлюканье в Длинной комнате решительно неспортивным жестом. Что явилось третьим очком ие в его пользу.
Все эти минусы стали пищей для прессы, в особенности для ежедневных таблоидов. В течение недели любители крикета Англии разделялись на два одинаковых по численности лагеря — «дайте бедному парню шанс» и «гоните его взашей». Выборщики в национальную сборную, никогда не шедшие на поводу у общественного мнения в делах, где на карте стояли национальные интересы, присоединились к первому лагерю. Второй раз Кеннет Флеминг защищал калитку в матче на крикетном поле стадиона «Олд Траффорд». Он стоял на страже, молчаливый и преисполненный гордой сдержанности. Он легко набрал сто очков. Когда же боулер наконец смог вывести его из игры, Флеминг принес Англии 125 очков. Начиная с того матча прошлое было забыто.
— Большой Спрингбурн, — говорил тем временем Линли, — позвонил своим людям в подразделение Мейдстоуна. Мейдстоун, — кивок в сторону инспектора Ардери, — решил передать это дело нам.
Ардери ответила сдержанно, но радости в ее голосе не слышалось:
— Не я, инспектор. Позвонил начальник полиции.
— Только из-за того, что это Флеминг? — удивилась Барбара. — Наверное, вам было бы интересно оставить такое дело себе.
— Я бы так и предпочла, — ответила Ардери. — К несчастью, кажется, все высшее начальство Лондона контролирует это дело.
— А… Политика.
— Именно.
Все трое знали, как это происходит. Лондон был поделен на самостоятельные полицейские участки. Протокол требовал от полиции Кента брать разрешение у соответствующего начальника на каждое вторжение в его работу для проведения допроса или беседы. Бумажная работа, телефонные звонки и политическое маневрирование зачастую занимали столько же времени, сколько и само расследование. Гораздо легче передать его вышестоящим инстанциям в Нью-Скотленд-Ярде.
— Инспектор Ардери будет заниматься этим делом в Кенте, — сказал Линли.
— Оно уже полным ходом расследуется, инспектор, — заметила Ардери. — Наша группа находится в коттедже с середины дня.
— А мы будем делать свою часть работы в Лондоне, — закончил Линли.
Барбара нахмурилась неправомерности того, о чем они договаривались, но с осторожностью облекла свои возражения в слова, сознавая понятное намерение инспектора Ардери защитить свою территорию.
— А не создаст ли это путаницы, сэр? Левая рука не знает… Слепой ведет слепого… Ну вы понимаете, о чем я.
— Ничего страшного. Я буду координировать свои действия с инспектором Ардери.
Я буду координировать свои действия. Он сделал это великодушное заявление со всей непринужденностью, но Барбара услышала подтекст так же ясно, как если бы он был озвучен. Ардери хотелось самой вести дело. Начальники Ардери его у нее отняли. Линли и Хейверс придется изо всех сил умасливать Ардери, чтобы добиться нужного им сотрудничества от ее группы.
— О конечно, конечно, — подхватила Барбара. — И с чего же начнем?
Ардери поднялась одним гибким движением. Она оказалась необыкновенно высокой. Когда Линли также поднялся, то при его росте в шесть футов и два дюйма, разница составила всего два дюйма.
— В данный момент вам есть что обсудить, инспектор, — заявила Ардери. — Не ошибусь, если скажу, что я вам больше не нужна. Свой номер я записала на первой странице отчета.
— Я видел. — Линли достал из ящика стола визитную карточку и передал ее Ардери.
Не взглянув на карточку, Ардери убрала ее в сумочку.
— Я позвоню вам утром. К этому времени у меня уже будет какая-то информация из лаборатории.
— Прекрасно.
— В таком случае, до свидания, — сказала инспектор Ардери. И добавила с подчеркнуто насмешливой улыбкой, имея в виду внешний вид Линли: — Приношу свои извинения, если невольно нарушила ваши планы на выходные.
Она кивнула Барбаре, попрощавшись с ней единственным словом: «Сержант», — и оставила их. Ее шаги отдавались резким эхом, пока она шла от кабинета Линли до лифта.
— Как думаете, в Мейдстоуне ее держат в морозильнике и размораживают только по особым случаям? — не выдержала Барбара.
— Я думаю, что она выполняет грязную работу в грязнейшей из профессий. — Снова усевшись, он стал перебирать бумаги. Барбара посмотрела на него проницательным взглядом.
— Вот это да! Она вам понравилась? Она достаточно красива, и признаюсь, увидев ее в вашем кабинете, я подумала, что вы… Ну вы и сами догадались, не так ли? Но она действительно вам понравилась?
— От меня этого не требуется, — сказал Линли. — От меня требуется просто работать вместе с ней. Так же, как и с вами. Так что — начнем?
Он воспользовался преимуществом старшего по званию, что делал редко. Барбаре хотелось побрюзжать по этому поводу, но она понимала, что равное звание Линли и Ардери означало, что в щекотливой ситуации они будут держаться заодно. Спорить смысла не было. Поэтому она ответила согласием.
Линли обратился к бумагам.
— У нас есть несколько интересных фактов. Согласно предварительным данным, Флеминг умер ночью в среду или рано утром в четверг. Пока временем смерти считается промежуток между полночью и тремя часами. — Он помолчал минуту-другую, читая и помечая что-то в тексте. — Его нашли сегодня утром… без четверти одиннадцать, когда прибывшая полиция Большого Спрингбурна смогла войти в коттедж.
— Что в этом интересного?
— А то — и вот вам интересный факт номер один, — что с вечера среды до утра пятницы никто не сообщил об исчезновении Кеннета Флеминга.
— Возможно, он уехал на несколько дней, чтобы побыть в одиночестве.
—Это приводит нас к интересному факту номер два. Отправляясь именно в этот коттедж в Спрингбурне, он к одиночеству не стремился. Там живет женщина. Габриэлла Пэттен.
— Это важно?
— Она жена Хью Пэттена.
— И кто такой?..
— Директор компании под названием «Пауэрсорс», которая этим летом спонсирует наши матчи с Австралией. Она — Габриэлла, его жена — исчезла. Но ее машина до сих пор стоит в гараже коттеджа. Ваши соображения?
— У нас есть подозреваемый?
— Вполне вероятно, я бы сказал.
— Или это похищение?
Он покачал кистью руки, выражая свое сомнение, и продолжал:
— Интересный факт номер три. Хотя тело Флеминга нашли в спальне, он, как вы видели, был в полном облачении, за исключением пиджака. Но ни в спальне, ни в коттедже не нашли сумки с вещами, какие берут с собой на отдых.
— Он не собирался оставаться? Может, его ударили и бесчувственного отнесли наверх, чтобы создать впечатление, будто он решил прилечь?
— И интересный факт номер четыре. Его жена и дети живут на Собачьем острове. Но сам Флеминг последние два года живет в Кенсингтоне.
— Значит, они живут раздельно, так? Тогда почему это — интересный факт номер четыре?
— Потому что он живет — в Кенсингтоне — с женщиной, которая является владелицей коттеджа в Кенте.
— С этой Габриэллой Пэттен?
— Нет. С некоей третьей женщиной. Зовут ее, — Линли провел пальцем по странице, — Мириам Уайтлоу.
Водрузив ногу на ногу, так что лодыжка одной легла на колено другой, Барбара поиграла шнурком высоких красных кроссовок.
— Этот Флеминг везде поспел в свободное от крикета время. Жена на Собачьем острове, и… как ее… любовница в Кенсингтоне?
— Похоже на то.
— А в Кенте кто тогда?
— Вот в этом и вопрос, — сказал Линли и поднялся. — Давайте-ка начнем искать ответ.

Глава 4

Дома по Стаффордшир-террас шли вдоль южного склона Кэмденского холма и являли собой вершину викторианской архитектуры в северной части Кенсингтона. Они были выстроены в классическом, подражающем итальянскому стиле, уснащенные балюстрадами, эркерами, карнизами, выполненными орнаментальной кладкой с небольшими выступами, и другими белыми лепными украшениями, призванными оживить то, что иначе представляло бы собой невыразительные массивные сооружения из серого кирпича. Отгороженные черными коваными решетками, они тянулись вдоль узкой улицы с унылым достоинством, и их фасады разнились лишь цветущими растениями в ящиках на окнах и в декоративных горшках.
Дом номер 18 украшал жасмин, густой и буйный, в изобилии росший в трех наружных ящиках эркера. В отличие от большинства других домов, дом номер 18 не был поделен на квартиры. Панели с дверными звонками не имелось, звонок был лишь один, на который и нажал Линли, когда они с Хейверс подошли к двери примерно через полчаса после ухода инспектора Ардери.
— Элитный райончик. — Хейверс мотнула головой в сторону улицы. — Я насчитала три «БМВ», два «рейндж-ровера», «ягуар» и «кадиллак».
— «Кадиллак»? — переспросил Линли, оглядываясь на улицу, залитую желтым светом фонарей в викторианском стиле. — А что, тут живет Чак Берри[2]?
Хейверс ухмыльнулась.
— А я думала, вы не слушаете рок-н-ролл.
— Некоторые вещи человек постигает исподволь, сержант, через открытость общему культурному опыту, который проникает в индивида, преумножая груду его знаний. — Он посмотрел на веерное окно над дверью. Оно было освещено. — Вы позвонили ей?
— Перед уходом.
— И что сказали?
— Что мы хотим поговорить с ней о коттедже и пожаре.
— Тогда где…
Уверенный голос спросил за дверью:
— Кто там?
Линли назвался сам и представил своего сержанта. Они услышали звук отпираемого замка. Дверь распахнулась, и перед ними предстала седовласая женщина в стильном темно-синем облегающем платье и такого же цвета жакете почти одной длины с платьем. На женщине были модные очки с крупными стеклами, которые сверкнули на свету, когда она перевела взгляд с Линли на Хейверс.
— Мы приехали к Мириам Уайтлоу, — сказал Линли, предъявляя женщине свое удостоверение.
— Да, — ответила она. — Я знаю. Это я. Прошу, входите.
Линли скорее почувствовал, чем увидел, что сержант Хейверс метнула на него взгляд. Он понял, что она занимается тем же, чем и он: решает, не стоит ли быстренько пересмотреть их предыдущее заключение о характере отношений между Кеннетом Флемингом и женщиной, с которой он жил. Мириам Уайтлоу, хоть и прекрасно одетой и ухоженной, было под семьдесят, то есть на тридцать с лишним лет больше, чем умершему в Кенте мужчине. В нынешнее время слова «жить с» несут совершенно определенный смысл. И Линли, и Хейверс бездумно купились на них. Что, — с некоторой досадой на себя признал Линли, — было не самым благоприятным прогнозом того, как пойдут у них дела в данном случае.
Мириам Уайтлоу отступила от двери, жестом приглашая их внутрь.
— Давайте пройдем в гостиную, — предложила она и повела их по коридору к лестнице. — У меня там горит камин.
Огонь не помешает, подумал Линли. Несмотря на время года, внутри дома было всего на несколько градусов теплее, чем в холодильнике.
Мириам Уайтлоу, по-видимому, прочитала его мысли, потому что сказала через плечо:
— Мы с моим покойным мужем провели центральное отопление только после того, как с моим отцом случился удар в конце шестидесятых. И я почти им не пользуюсь. Полагаю, в этом я похожа на отца. Кроме электричества, с которым он в конце концов смирился вскоре после окончания Второй мировой войны, отец не признавал никаких нововведений: хотел, чтобы дом оставался таким, как его обставили его родители в восьмидесятых годах девятнадцатого века. Сентиментально, я знаю. Но что есть, то есть.
Линли не мог не заметить, что с желаниями ее отца тут считались. Переступить порог дома номер 18 по Стаффордшир-террас означало попасть в «капсулу времени», оклеенную обоями Уильяма Морриса[3], с бесчисленными гравюрами на стенах, персидскими коврами на полу, бывшими газовыми рожками под синими круглыми абажурами, служившими теперь бра, с камином, каминная полка которого была обита бархатом и в центре которого висел бронзовый гонг. Решительно странная картина.
Ощущение анахронизма только усиливалось по мере того, как они поднимались по ступенькам, вначале мимо выцветших гравюр на спортивные темы, а потом, после бельэтажа, мимо целой стены, увешанной взятыми в рамки карикатурами из «Панча». Они были размещены по годам, начиная с тысяча восемьсот пятьдесят восьмого.
Линли услышал, как Хейверс, оглядываясь по сторонам, охала: «Господи». Увидел, как она поеживалась, явно не от холода.
Комната, в которую привела их Мириам Уайтлоу, могла служить или восхитительной декорацией для телевизионного исторического фильма, или для музейного воспроизведения гостиной викторианской эпохи. Здесь имелись два выложенных плиткой камина, над их мраморными, с украшениями, полками висели венецианские зеркала в позолоченных рамах, в которых отражались часы из золоченой бронзы, этрусские вазы и маленькие бронзовые статуэтки, изображавшие Меркурия, Диану и боровшихся друг с другом обнаженных жилистых мужчин. В дальнем из двух каминов горел огонь, и Мириам Уайтлоу направилась к нему. Проходя мимо кабинетного рояля, она зацепилась перстнем за бахрому шали, которой был накрыт инструмент. Она остановилась, отцепила и поправила шаль, а заодно поправила фотографию в серебряной рамке, их на рояле располагалась дюжина, если не больше. Это была не столько комната, сколько полоса препятствий, состоявшая из кисточек, бархата, композиций из сухих цветов, кресел и очень маленьких скамеечек для ног, угрожавших неосторожному гостю сокрушительным падением.
И снова, словно прочитав его мысли, миссис Уайтлоу сказала:
— К этому со временем привыкаешь, инспектор. Когда я была ребенком, эта комната была для меня волшебным местом: все эти завораживающие безделушки, которые можно было рассматривать, о которых можно было размышлять и сочинять истории. Когда дом перешел ко мне, я не решилась ее изменить. Прошу вас, садитесь.
Сама она выбрала кресло, обитое зеленым бархатом. Полицейским же указала на кресла поближе к камину, из которого дышал жаром горевший уголь. Эти глубокие кресла были обиты плюшем. В них человек скорее проваливался, чем садился.
Рядом с креслом хозяйки помещался столик на трех ножках, на котором стоял графин и маленькие рюмки. Одна из них была наполовину полна. Отпив из нее, Мириам Уайтлоу сказала:
— После ужина я всегда пью херес. Я знаю, что в обществе это не принято. Бренди или коньяк подошли бы больше. Но я никогда не любила ни один из этих напитков. Не хотите ли хереса?
Линли отказался. Хейверс, судя по всему, не отказалась бы от «Гленливита», если бы его предложили, но покачала головой и достала из сумки блокнот.
Линли объяснил миссис Уайтлоу, каким образом будет расследоваться данное дело, координируемое из Кента и из Лондона. Он назвал имя инспектора Ардери. Вручил хозяйке дома свою визитную карточку. Она взяла ее, прочла то, что было на ней напечатано, перевернула. И положила рядом со своей рюмкой.
— Простите, — сказала она, — я не совсем понимаю. Что вы имеете в виду под словом «координировать»?
— Разве вы не разговаривали с полицией Кента? — спросил Линли. — Или с пожарной бригадой?
—Я разговаривала только с пожарными. Уже после обеда. Не помню имени звонившего джентльмена. Он позвонил мне на работу.
— Это куда же? — Линли увидел, что Хейверс начала писать.
— В типографию. В Степни.
При этих словах Барбара подняла голову. Мириам Уайтлоу ничуть не сочеталась ни со Степни, ни с представлением о работнике типографии.
— В «Уайтлоу принтуоркс», — пояснила она. — Я там директорствую. — Достав из кармана носовой платок, она комкала его в пальцах. — Может, вы все же скажете мне, что происходит?
— Что вам уже известно? — спросил Линли.
— Джентльмен из пожарной бригады сообщил, что в коттедже был пожар. Он сказал, что им пришлось взломать дверь. Сказал также, что ко времени их приезда огня уже не было и большого ущерба, кроме дыма и копоти, он не причинил. Я хотела поехать и посмотреть лично, но он сказал, что коттедж опечатан и мне не разрешат войти, пока не закончится расследование. Я спросила, что за расследование. Спросила, почему необходимо расследование, если пожара фактически не было. Он спросил, кто жил в коттедже. Я сказала. Он поблагодарил и повесил трубку. — Она крепче сжала платок. — В течение дня я дважды звонила туда. Никто ничего мне не сказал. Каждый раз записывали мое имя и номер телефона, благодарили и обещали связаться со мной, как только будут какие-то новости. Вот и все. А теперь приехали вы и… Пожалуйста, скажите: что случилось?
— Вы сказали, что в коттедже жила женщина по имени Габриэлла Пэттен, — уточнил Линли.
— Да. Звонивший мне джентльмен попросил продиктовать ее имя по буквам. И спросил, не жил ли с ней кто-нибудь еще. Я сказала, что, насколько мне известно, нет. Габриэлла уехала туда в поисках уединения, и я не думаю, что она захотела бы принимать гостей. Я спросила у того джентльмена, все ли в порядке с Габриэллой. Он сказал, что свяжется со мной, как только узнает. — Она поднесла платок к ожерелью на шее. Оно было золотым, из тяжелых звеньев. Дополняли его такие же серьги. — Как только он узнает, — задумчиво проговорила она. — Как он мог не знать?.. Она пострадала, инспектор? Поэтому вы пришли? Габриэлла в больнице?
— Огонь начался в столовой, — сказал Линли.
— Это я знаю. Ковер загорелся? Габриэлла любит живой огонь, и если из камина вылетел уголек, пока она была в другой комнате…
— Вообще-то загорелось от сигареты в кресле. Несколько дней назад.
— От сигареты? — Мириам Уайтлоу опустила глаза. Выражение ее лица изменилось. Оно больше не казалось таким понимающим, как при словах об угольке.
Линли наклонился вперед.
— Миссис Уайтлоу, мы приехали поговорить с вами о Кеннете Флеминге.
— О Кене? Почему?
— Потому что, к несчастью, в вашем коттедже погиб человек. И нам нужно собрать информацию, чтобы разобраться, что же произошло.
Сначала она замерла. Затем дрогнули только пальцы, снова стиснув край платка.
— Погиб человек? Но пожарные не сказали. Только спросили, как пишется ее имя. И сказали, что свяжутся со мной, как только что-нибудь узнают… А теперь вы говорите, что все это время они знали… — Она судорожно вздохнула. — Почему они мне не сказали? Я же звонила, а они даже не удосужились сообщить, что кто-то погиб. Погиб. В моем коттедже. Габриэлла… О господи, я должна известить Кена.
— Погиб человек, миссис Уайтлоу, — подтвердил Линли, — но это не Габриэлла Пэттен.
— Нет? — Она перевела взгляд с Линли на Хейверс. И застыла в своем кресле, словно внезапно осознала готовый вот-вот обрушиться на нее ужас. — Так вот почему тот джентльмен хотел знать, не жил ли там с ней кто-нибудь. — Она сглотнула комок в горле. — Кто? Скажите мне. Прошу вас.
— Мне очень жаль, но это Кеннет Флеминг.
Ее лицо сделалось абсолютно непроницаемым. Затем на нем отразилось недоумение.
— Кен? — переспросила она. — Это невозможно.
— Боюсь, вы ошибаетесь. Тело официально опознано.
— Кем?
— Его…
— Нет, — отрезала Мириам Уайтлоу, стремительно бледнея. — Это ошибка. Кена даже нет в Англии.
— Его жена опознала его тело сегодня днем.
— Этого не может быть. Не может быть. Почему не попросили меня?.. — Она повернулась к Линли и повторила: — Кена здесь нет. Он уехал с Джимми. Они улетели… Они уплыли на яхте. Они решили немного отдохнуть и… Они в плавании, не могу вспомнить… Где он?.. Где?
Она поднялась, словно не могла думать сидя. Посмотрела направо, налево. Глаза ее закатились, и она рухнула на пол, опрокинув трехногий столик с хересом.
— Вот черт! — воскликнула Хейверс. Хрустальный графин и рюмки раскатились. Вино
залило персидский ковер. Воздух наполнился медовым запахом шерри.
Линли поднялся одновременно с миссис Уайтлоу, но не успел подхватить ее. Теперь же он быстро оказался рядом с лежащей без чувств женщиной. Пощупал пульс, снял очки и поднял веко. Взял ее руку в свои ладони. Кожа была липкой и холодной.
— Найдите где-нибудь одеяло, — велел он. — Наверху должны быть спальни.
Он услышал, как Хейверс выбежала из комнаты и затопала вверх по лестнице. Линли снял с миссис Уайтлоу туфли и положил ее ноги на крохотную скамеечку, оказавшуюся поблизости. Снова проверил пульс. Он был ровным, дыхание нормальным. Линли снял смокинг, накрыл им хозяйку дома и стал растирать ей руки. Когда Хейверс влетела в комнату, неся бледно-зеленое покрывало, веки миссис Уайтлоу затрепетали, а лоб покрылся морщинами, углубляя похожую на разрез складку между бровями.
— Все хорошо, — произнес Линли. — Вы потеряли сознание. Лежите спокойно.
Он заменил смокинг покрывалом, которое Хейверс, видимо, сорвала с кровати наверху. Поднял столик, а сержант подобрала графин и рюмки и пачкой салфеток попыталась собрать хотя бы часть хереса, лужица которого в форме Гибралтара впитывалась в ковер.
Миссис Уайтлоу задрожала под покрывалом. Из-под ткани высунулись пальцы и вцепились в край покрывала.
— Принести ей что-нибудь? — спросила Хейверс. — Воды? Виски?
Губы миссис Уайтлоу искривились в попытке заговорить. Она устремила взгляд на Линли. Он нарыл ее пальцы ладонью и сказал Барбаре:
— По-моему, ей лучше. И миссис Уайтлоу:
— Просто лежите спокойно.
Она зажмурилась. Дыхание стало прерывистым, о это скорее была попытка обуздать эмоции, чем борьба с удушьем.
Хейверс подбросила в огонь угля. Миссис Уайтлоу поднесла руку к виску.
— Голова, — прошептала она. — Боже. Как больно.
— Позвонить вашему врачу? Вы могли сильно удариться.
Она слабо покачала головой:
— Пройдет. Мигрень. — Глаза миссис Уайтлоу наполнились слезами, и она расширила их, видимо, в попытке удержать слезы. — Кен… он знал.
— Знал?
— Что делать. — Губы у нее пересохли. Кожа словно потрескалась, как старая глазурь на фарфоре. — С моей головой. Он знал. Он всегда заставлял боль отступить.
Но не эту боль, подумал Линли и сказал:
— Вы одна в доме, миссис Уайтлоу? — Она кивнула. — Позвонить кому-нибудь? — Губы сложились в слово «нет». — Мой сержант может остаться с вами на ночь.
Рука Мириам Уайтлоу слегка качнулась в знак отказа.
— Я… У меня… — Она усиленно моргала. — У меня… сейчас все пройдет, — проговорила она слабым голосом. — Прошу меня извинить. Я сожалею. Это шок.
— Не извиняйтесь. Все нормально.
Они ждали в тишине, нарушаемой только шипением горевшего угля и тиканьем многочисленных часов. Линли чувствовал, как на него со всех сторон давит эта комната. Ему хотелось распахнуть витражные окна. Но он остался на месте и положил руку на плечо миссис Уайтлоу.
Она стала приподниматься. Сержант Хейверс пришла ей на помощь. Вместе с Линли они помогли Мириам Уайтлоу сесть, а затем подняться на ноги. Она пошатнулась. Поддерживая под локти, Линли и Барбара подвели ее к одному из мягких кресел. Сержант подала миссис Уайтлоу очки, Линли нашел под креслом ее носовой платок и закутал плечи покрывалом.
Откашлявшись, хозяйка дома не без достоинства поблагодарила, надела очки, поправила одежду и нерешительно проговорила:
— Если вы не против… Не могли бы вы подать мне и туфли. — И только когда туфли оказались у нее на ногах, она заговорила снова. И сделала это, прижав дрожащие пальцы к виску, словно пытаясь утихомирить боль, раскалывающую череп. Тихим голосом она спросила: — Вы уверены?
— Что это Флеминг?
— Если был пожар, вполне возможно, что тело… — Она так крепко сжала губы, что под кожей проступили очертания челюсти. — Разве не могла произойти ошибка?
— Вы забываете. Пожар был не такого рода, — сказал Линли. — Он не обгорел. Тело лишь изменило цвет. — Когда Мириам Уайтлоу вздрогнула, он быстро добавил, чтобы успокоить ее: — От угарного газа. От попадания дыма в легкие кожа стала багровой. Но это не помешало его жене опознать его.
— Никто мне не сказал, — печально произнесла она. — Никто так и не позвонил.
— Как правило, полиция первой уведомляет семью. Оттуда его забирают родные.
— Родные, — повторила она. — Да. Конечно. Линли занял кресло, в котором до этого сидела миссис Уайтлоу, а сержант Хейверс вернулась на свою исходную позицию и приготовила блокнот. Миссис Уайтлоу все еще была очень бледна, и Линли невольно подумал о том, какой продолжительности беседу она сможет выдержать.
Миссис Уайтлоу разглядывала узор персидского ковра. Говорила она медленно, как будто вспоминая каждое слово за мгновение перед тем, как его произнести.
— Кен сказал, что он собирается… в Грецию. Несколько дней поплавает там на яхте, так он сказал. С сыном.
— Вы упомянули Джимми.
—Да. Его сын. Джимми. На его день рождения. Из-за этого Кен даже прервал тренировки. Он должен был… они должны были лететь из Гэтвика.
— Когда?
— Вечером в среду. Он месяцами составлял план, как все будет. Это был подарок Джимми на день рождения. Они ехали только вдвоем.
— Вы уверены насчет путешествия? Вы уверены, что он собирался лететь в среду вечером?
— Я помогла ему отнести багаж в машину.
— В такси?
— Нет. В его машину. Я предложила отвезти его в аэропорт, но он всего несколько недель как купил эту машину. Он был рад предлогу прокатиться на ней. Он собирался заехать за Джимми и потом — в аэропорт. Они вдвоем. На яхте. По островам. Всего на несколько дней, потому что осталось совсем немного до первого международного матча. — Ее глаза наполнились слезами. Она промокнула платком под глазами и откашлялась. — Простите меня.
— Ничего. Все нормально. — Линли подождал минуту, пока она собиралась с духом, и спросил: — А что у него была за машина?
— «Лотус».
— Модель?
— Не знаю. Она была старая. Отреставрированная. Низкой посадки. Фары удлиненные.
— «Лотус-7»?
— Зеленая.
— Рядом с коттеджем никакого «лотуса» не было. Только «астон-мартин» в гараже.
— Это, должно быть, Габриэллы, — сказала она. Прижала платок к верхней губе и продолжала говорить, не отнимая его, на глазах у нее снова выступили слезы. — Я не могу представить, что он умер. Он был здесь в среду. Мы вместе поужинали пораньше. Разговаривали о том, как идут дела в типографии. О матчах этого лета. Об австралийском боулере. Об угрозе, которую он представлял для него как для бэтс-мена. Кен волновался, включат ли его снова в состав английской сборной. Я сказала, что его страхи просто смешны. Он такой великолепный игрок. Всегда в форме. С чего ему волноваться, что его не включат? Он такой… Настоящее время… О боже, я говорю о нем в настоящем времени. Это потому, что он… он был… Простите меня, пожалуйста. Прошу вас. Пожалуйста. Не могу взять себя в руки. Я не должна раскисать. Не должна. Потом. Потом можно и раскиснуть. Нужно кое-что выполнить. Я это знаю. Знаю.
Линли налил в рюмку остаток хереса — от силы глоток — и подал миссис Уайтлоу, поддерживая ее руку. Она выпила вино залпом, словно лекарство.
— Джимми, — сказала она. — А его в коттедже не было?
— Только Флеминг.
— Только Кен. — Она перевела взгляд на огонь. Линли увидел, как она сглотнула, увидел, как сжались, потом расслабились пальцы.
— Что такое? — спросил он,
— Ничего. Это совсем не важно.
— Позвольте мне об этом судить, миссис Уайт-лоу.
Она облизнула губы.
— Джимми ждал, что его отец заедет за ним в среду вечером, чтобы ехать в аэропорт. Если бы Кен не приехал, он позвонил бы сюда — узнать, что случилось.
— А он не звонил?
— Нет.
— Вы были здесь, дома, после отъезда Флеминга в среду вечером? Никуда не уезжали? Хотя бы на несколько минут? Может, вы пропустили его звонок?
— Я была здесь. Никто не звонил. — Ее глаза чуть расширились. — Нет. Это не совсем так.
— Кто-то звонил?
— Раньше. Как раз перед ужином. Кену, не мне.
— Вы знаете, кто это был?
— Гай Моллисон.
В течение ряда лет бессменный капитан английской сборной, подумал Линли. В том, что он звонил Флемингу, не было ничего странного. Но выбор времени наводил на размышления.
— Вы слышали слова Флеминга?
— Я сняла трубку на кухне. Кен ответил в маленькой гостиной, примыкающей к кухне.
— Вы слушали разговор?
Оторвав взгляд от огня, она посмотрела на Линли. Как видно, она была слишком измучена, чтобы оскорбиться подобным вопросом. Но тем не менее голос ее прозвучал сдержанно, когда она ответила:
— Конечно, нет.
— Даже перед тем, как положить трубку? Чтобы убедиться, что Флеминг на линии? Это вполне естественно.
— Я услышала голос Кена. Потом Гая. Это все.
— И что они говорили?
— Не помню. Кажется… Кен сказал «алло», а Гай сказал что-то насчет ссоры.
— Ссоры между ними?
— Он сказал что-то про возвращение Праха. Что-то вроде: «Мы же хотим вернуть этот проклятый Прах, а? Может, забудем о ссоре и пойдем дальше?» Разговор о матче с австралийцами. Ничего больше.
— А ссора?
— Не знаю. Кен не сказал. Я решила, что это связано с крикетом, возможно, с влиянием Гая на тех, кто производит отбор,
— Как долго продолжался разговор?
— Он спустился в кухню минут через пять-десять.
— И ничего о нем не сказал? И за ужином тоже?
— Ничего.
— Вам не показалось, что он переменился после разговора с Моллисоном? Может, ушел в себя? Разволновался, впал в задумчивость?
— Ничего подобного.
— А за последние несколько дней? За прошедшую неделю? Вы не заметили в нем никаких перемен?
— Перемен? Нет. Он был таким же, как всегда. — Она склонила голову набок. — А что? Что вы хотите узнать, инспектор?
Линли прикинул, как лучше ответить на этот вопрос. В настоящий момент у полиции было преимущество — знание сведений, которыми располагал только поджигатель. Он осторожно сказал:
— Не все ясно с пожаром б коттедже.
— Вы сказали, там была сигарета? В одном из кресел?
— Не был ли Флеминг подавлен в последние несколько недель?
— Подавлен? Разумеется, он не был подавлен. Да, он волновался, возьмут ли его играть за Англию. Возможно, слегка озабочен отъездом на несколько дней с сыном в разгар тренировок. Но и только. Да и с чего бы ему быть подавленным?
— У него не было личных неприятностей? Проблем в семье? Мы знаем, что его жена с детьми живут отдельно. С ними не было трудностей?
— Не больше чем обычно. Джимми — старший — был для Кена источником беспокойства, но какой подросток в шестнадцать лет не доставляет своим родителям хлопот?
— Флеминг оставил бы вам записку?
— Записку? Зачем? Какую записку? Линли наклонился к ней.
—Миссис Уайтлоу, мы должны исключить самоубийство, прежде чем продолжим расследование в других направлениях.
Она уставилась на него. Он видел, что она пытается выбраться из эмоциональной неразберихи, порожденной сначала шоком от известия о смерти Флеминга, а теперь предположением о его самоубийстве.
— Мы можем осмотреть его спальню? Она сглотнула, но не ответила.
— Считайте это необходимой формальностью, миссис Уайтлоу.
Она неуверенно встала, опираясь рукой на подлокотник, тихо предложила следовать за ней и повела их по лестнице на этаж выше.
Комната Кеннета Флеминга с окном в сад находилась на третьем этаже. Значительную часть помещения занимала большая латунная кровать, напротив которой располагался камин, отгороженный огромным восточным веером. Миссис Уайтлоу села в единственное кресло в углу, Линли занялся комодом, стоявшим под окном, а Хейверс открыла гардероб с зеркальной дверцей.
— Это его дети? — спросил Линли. Одну за другой он брал с комода фотографии. Их было девять, небрежно вставленных в рамки снимков, запечатлевших младенцев, детей постарше и совсем больших.
— У него трое детей, — сказала миссис Уайтлоу. — Они уже выросли по сравнению с этими снимками.
— Последних фотографий нет?
— Кен хотел заснять их, но Джимми отказывался, стоило Кену достать камеру. А брат и сестра Джимми во всем берут с него пример.
— Между Флемингом и его старшим сыном были трения?
— Джимми шестнадцать лет, — повторила она. — Это трудный возраст.
Линли не мог не согласиться. Его собственные шестнадцать лет положили начало его охлаждению к родителям, которое закончилось только в тридцать два года.
Больше ничего на комоде не было; и на умывальнике — ничего, кроме мыла и сложенного полотенца; никакой записки, прислоненной к подушке и дожидающейся прочтения, тоже не было; на прикроватной тумбочке — только потрепанная книга Грэма Свифта «Водный мир». Линли пролистал книгу. Из нее ничего не выпало.
Он перешел к ящикам комода. И понял, что Флеминг был маниакально аккуратен. Все майки и футболки были сложены одинаково. Даже носки были распределены в своем ящике по цвету. В другом углу комнаты сержант Хейверс, видимо, пришла к тому же выводу, увидев ряд сорочек на плечиках, далее брюки, а затем пиджаки, а под ними выстроенные в ряд туфли.
— Ну и ну, — заметила она. — Все как по линейке. Они иногда так делают, да, сэр?
— Что делают? — спросила Мириам Уайтлоу. Хейверс, судя по ее виду, пожалела, что заговорила.
— Самоубийцы, — сказал Линли. — Обычно они сначала все приводят в порядок.
— И обычно оставляют записку, не так ли? — проговорила миссис Уайтлоу.
— Не всегда. Особенно если хотят, чтобы самоубийство выглядело как несчастный случай.
— Но это же и был несчастный случай, — сказала миссис Уайтлоу. — Это не что иное как несчастный случай. Кен не курил. Так что если он собирался убить себя и выдать это за несчастный случай, зачем ему использовать для этого сигарету?
Чтобы бросить подозрение на кого-то другого, подумал Линли. Чтобы это было похоже на убийство. На вопрос миссис Уайтлоу он ответил своим вопросом.
— Что вы можете нам рассказать о Габриэлле Пэттен?
Мириам Уайтлоу сначала не ответила. Она как будто оценивала скрытый смысл вопроса, заданного Линли вдогонку за ее собственным. Потом сказала:
— А что вы хотите узнать?
— Курила ли она, например?
Миссис Уайтлоу посмотрела в окно, в котором все они отражались в по-вечернему темных стеклах. Она, как видно, старалась представить Габриэллу Пэттен с сигаретой и без сигареты и наконец сказала:
— Она никогда не курила здесь, в этом доме. Потому что не курю я. Кен не курит… не курил. А так я не знаю. Она вполне могла курить.
— Какие отношения связывали ее с Флемингом?
— Они были любовниками. — И в ответ на поднятые брови Линли добавила: — Об этом мало кто знал. Но я знала. Почти каждый вечер мы с Кеном разговаривали на эту тему с тех пор, как между ними впервые возникла эта ситуация.
— Ситуация?
— Он любил ее. И хотел на ней жениться.
— А она?
— Временами она говорила, что хочет выйти за него замуж.
— Только временами?
— Это была ее манера. Ей нравилось водить его за нос. Они встречались с… — Вспоминая, она дотронулась рукой до ожерелья. — Их роман начался прошлой осенью. Он сразу понял, что хочет на ней жениться. Она не была так уверена.
— Она замужем, насколько я понял.
— Живет отдельно.
— С тех пор как они стали встречаться?
— Нет. Не с того времени.
— А в каких она сейчас отношениях с мужем?
— Формально? — спросила она.
— И по закону.
— Насколько мне известно, ее адвокаты готовы. Адвокаты ее мужа тоже. По словам Кена, они совещались пять или шесть раз, но ни в чем не пришли к соглашению.
— Но развод рассматривался?
— Инициированный ею? Вероятно, но я не могу сказать точно.
— А что говорил Флеминг?
— Иногда Кен чувствовал, что она тянет с разводом, но он был таким… ему не терпелось как можно скорее уладить все в своей жизни. Он всегда так себя вел, когда принимал какое-то решение.
— А в своей собственной жизни? Уладил?
— Он наконец поговорил с Джин о разводе, если вы об этом.
— Когда это произошло?
— Примерно в то же время, когда Габриэлла ушла от мужа. В начале прошлого месяца.
— Его жена согласилась на развод?
— Они уже четыре года жили раздельно, инспектор. Ее согласие было не так уж и важно.
— И тем не менее, она согласилась?
Миссис Уайтлоу заколебалась. Шевельнулась в кресле. Пружина под ней скрипнула.
— Джин любила Кена. И хотела вернуть его. Она не оставила надежды за те четыре года, что его не было, поэтому не думаю, чтобы ее чувства изменились только потому, что он в конце концов заговорил о разводе.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.