Библиотека java книг - на главную
Авторов: 44291
Книг: 110160
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Цветы подо льдом»

    
размер шрифта:AAA

Джин Росс Юинг
Цветы подо льдом

Особо благодарю сотрудников библиотеки г. Инвернесс и Шотландского факультета Эдинбурга – энтузиастов и корифеев, которые, жертвуя временем, великодушно делились со мной своими знаниями.
Выражаю также самую искреннюю признательность моей семье и всем моим знакомым, говорящим на гэльском языке, за помощь в работе над книгой.
Ошибки, если они и есть, исключительно мои.

Глава 1

Лондон, начало июня 1816 года
Майор, досточтимый Доминик Уиндхэм, брат и наследник графа Уиндраша, слыл человеком крайне извращенных вкусов и очень азартным. Еще не было случая, чтобы он отказался от вызова. Но это... Это было уж слишком! На этот раз он оказался подвешенным в пустоте, застрявшим между небом и адом.
Доминик ухватился за железный штырь у верхушки церковного шпиля и, прислонившись лбом к холодному твердому металлу, засмеялся.
Ночной воздух холодил нагую спину; внизу торчали дымовые трубы Мейфэра. Дальше был виден Сент-Джеймский парк с каналом. Необъятный небесный свод с луной и вращающимися звездами отражался в водной глади. Восточнее, на фоне переливающейся ленты Темзы, высилась громада Тауэра. Возле реки горел какой-то огонь. Остальной Лондон спал, слабо поблескивая верхушками крыш, посеребренных лунным светом. Тем, кто сейчас находился под ними, не было никакого дела до того, что происходило над их головами. Никто не знал, что там, наверху, кому-то грозит смертельная опасность.
В нем клокотало веселье – пренебрежение безумца к чудовищному риску. Сколько женщин из тех, кого он знал, сокрыто под этими крышами? Много, слишком много, черт побери!
– Я не могу, – послышался снизу задыхающийся голос. – Боже милостивый! Я сейчас упаду!
Доминик всмотрелся в темноту. Пирамидальная крыша круто уходила вниз. Зрелище отнюдь не ободряющее, но не зря он пребывал в эйфории, своего рода исступлении от собственного безрассудства. С трудом сдерживая смех, он крикнул:
– Можете, сэр! Я вам помогу. Вот, держите!
Майор загодя заготовленным перочинным ножом, пристегнутым к ремню рядом с небольшим пистолетом, разрезал рубашку на ленты, затем сплел короткую веревку, привязал к ней галстук и, укрепив на штыре, сбросил свободный конец вниз.
– Ну вот, теперь поднимайся, Стэнстед. – Это было сказано таким тоном, каким обычно понукают заупрямившуюся лошадь. – Обвяжи веревкой запястье, держись за выступы и не смотри вниз.
Ответный звук из бездны тут же приплыл наверх:
– Мне дурно, меня сейчас стошнит.
Доминик уцепился за железный штырь и закрепился босыми ногами в прорезях барельефа, пробуя надежность опоры. Не приведи Бог, если камень разрушился от времени!
– Уважаемый сэр! – крикнул он вниз. – Ничего с вами не случится! А тошнит вас по простой причине – с перепоя. Переставляй ноги, парень, одну за другой и взбирайся потихоньку. Ну же, давай!
Веревка туго натянулась, и белое лицо Стэнстеда вынырнуло из мрака. Рыжие волосы его в лунном свете превратились в темные, рука была обмотана лоскутами рубахи.
– Никакого перепоя нет, – с трудом отдышавшись, заявил он, – можешь мне поверить. Кларет еще никогда не вредил моим кишкам.
Доминик протянул Стэнстеду руку.
– Ты почти у цели.
Пальцы в перчатках соприкоснулись, руки сцепились в замок.
Когда Доминик перенес нагрузку на себя, Стэнстед неожиданно пошатнулся; его ноги со скрежетом соскользнули вниз. Отломившийся кусок камня полетел в темноту. Выпустив веревку, несчастный беспомощно цеплялся пальцами за шиферные плиты.
– О Боже! Доминик!
Его приятель крепче ухватился за штырь и напряг спину до жжения в мышцах. Слава Богу, железо выдержало двойной вес – видимо, оно еще не подверглось коррозии!
– Тебе же говорили, болван, – пробормотал Доминик, – чтобы ты снял эти проклятые ботинки! – Продолжая держаться за опору, он постепенно подтягивал лорда Стэнстеда к вершине шпиля.
Наконец подъем завершился.
– Слава Всевышнему! – пролепетал Стэнстед с дрожью в голосе. – Теперь я почти у него в чертогах. Знать бы только, черт побери, как мы будем спускаться обратно!
Доминик, не обращая на него внимания, полез к нему в карман и, вытащив оттуда носовой платок, стал привязывать его к штырю. Это был очень опасный момент, требовавший предельной осторожности, ведь одной рукой несколько узлов не завяжешь! Ему пришлось отцепиться от железной опоры и держаться на одних ступнях. Так он стоял на бордюре, балансируя на кончиках пальцев, прижимаясь широко расставленными коленями к скату крыши. На мгновение он даже перестал дышать. Мысль о смерти мелькнула с быстротой искры. Умереть после того, как Бог позволил ему пережить столько тягот? Рисковать головой, вместо того чтобы тешить в постели какую-нибудь сладострастную леди? Офицер с половинным жалованьем не нашел ничего лучшего, чем поставить на карту свою жизнь, потому что считал ее никчемной, – и все ради этого глупого пари! Несомненно, ему следовало изыскать более легкий способ для добывания средств к существованию.
Однако Доминик пока еще не был готов уйти в вечность.
Возблагодарив счастливый жребий, он снова перенес руку на железный штырь.
– Знаешь, Стэнстед, я еще нигде не испытывал такого покоя, как здесь. Похоже, сознание близости к небесам действует умиротворяющим образом на мою душу. Я ощущаю себя средневековым отшельником, уставшим от хаоса эпохи и обретшим наконец пристанище и отдохновение. – Доминик поднял голову и внимательно посмотрел на звезды. – Как ты думаешь, я предназначен для той жизни? Понимаю. Вероятно, вопрос спорный.
Стэнстед придвинулся к нему ближе и покачал головой.
– Не вынуждай меня смеяться, ты, мерзкий дьявол! Я хочу вниз, на землю. Спусти меня отсюда, не то тебя отправят в Ньюгейт[1] и повесят за убийство единственного сына герцога.
Его товарищ ухмыльнулся и принялся отвязывать самодельную веревку.
– «Не будь рожден для виселицы он, ничтожны были б наши шансы», – процитировал Доминик Шекспира и подал Стэнстеду веревку. – Вот, держи, будешь привязывать один конец к выступам, а другой к запястью. Я пойду следом, чтобы развязывать тебя и передавать веревку. Так, глядишь, и дойдем потихоньку.
Бледное лицо Стэнстеда заколыхалось, загораживая луну, как облако, движимое ветром.
– А ты?
– Не беспокойся, я никуда не денусь. Ну, готов?
Сын герцога с измученной улыбкой посмотрел на Доминика, и они тронулись в путь, оставив позади привязанный к шпилю лоскут материи – теперь носовой платок лорда Стэнстеда, словно флаг, развевался над городом.
У церковных ступеней двух отчаянных смельчаков ожидала толпа. При их появлении последовал шквал аплодисментов; кто-то тряс Доминику руку, кто-то дружески толкал его в плечо. Ликование распространялось в толпе с такой же легкостью, как и кочующие из рук в руки бокалы вина. Доминик смеялся вместе со всеми. Дело было сделано. Надежда, хоть и слабая, снова замаячила на горизонте. Кроме того, сейчас под ногами была мостовая, прекрасная в своей незыблемости. Золото со звоном сыпалось в шляпу; кое-кто из присутствующих из-за отсутствия денег наспех царапал расписку.
Элегантный молодой человек, проходя мимо шляпы, состроил гримасу преувеличенного разочарования от своего проигрыша.
– Вот уж не думал, что вы выиграете, Уиндхэм. Здорово вы всех нас переплюнули, черт побери! Может, поделишься секретом: каким образом тебе удалось заставить Стэнстеда сделать это?
– Взаимовыручкой. – Доминик, прислонившись спиной к церковной двери, натягивал носки и ботинки. – Мы помогали друг другу, вот и все. Вы когда-нибудь видели, как две торговки тащат на базар корзину с рыбой? Они делают это попеременно: сначала одна, потом другая – в итоге успех общего предприятия обеспечен.
Закончив обуваться, Доминик поднял глаза, и готовый вырваться смешок застрял у него в горле – к тротуару подкатил экипаж со знакомыми лошадьми, знакомым кучером и фамильным гербом на дверце. В открытом окошке виднелось затененное полями шляпки женское лицо.
С появлением этой кареты все вдруг резко изменилось. Реальность будто встала на вечный якорь. Время остановилось. Невоздержанная осипшая от крика толпа перестала существовать, словно ее и вовсе не было. Бедлам уступил место тишине, будто от дуновения свежего ветра из какого-то неизвестного первозданного мира. Доминик понял, что в его жизни грядут кардинальные перемены.
Женщину он видел впервые, зато, когда карета качнулась, из нее вышел брат Доминика Джек и устремился к нему.
Спутница графа осталась в карете и наблюдала за происходящим с явным неодобрением. Ее губы были плотно сжаты, брови сдвинуты. Однако в посадке головы этой дамы было что-то примечательное. Грациозность, присущая лани. Их глаза встретились, и это было словно молния, внезапно пронзившая обоих и столь же внезапно погасшая.
Доминик продолжал спокойно ждать, пока брат подойдет к нему.
– Добрый вечер, милорд, – первым начал он. – Вы застали нас за беседой о рыбе. Вас интересует улов?
Граф нахмурился:
– К чему это шутовство! Что здесь происходит, черт возьми?
– Скачки с препятствиями. – Доминик голыми плечами под пиджаком ощущал прохладную подкладку. Черта с два он расскажет Джеку об истинных мотивах своего геройства! – Моя рубашка принесена в жертву, и на то были веские причины – в конце концов, когда жизнь теряет смысл, надо же как-то отвлечься! Ради Бога, прости, Джек. Лорд Стэнстед нездоров – возможно, от рыбного запаха, который ты принес с собой. Или я не прав?
Сын герцога скорчил болезненную гримасу и на негнущихся ногах пошел в угол избавляться от своего ужина.
Виконт, стоявший рядом с братом Доминика, теперь рассматривал его через монокль.
– Мы тут поспорили, лорд Уиндраш. Ваш брат собирался водрузить носовой платок на верхушку шпиля. Было бы странно, если бы он этого не сделал.
Доминик сложил руки на груди.
– Это нововведение. Последнее веяние моды. Подлинный переворот в спорте. Всем любителям быстрой езды вместо традиционных скачек по горизонтали предлагаются гонки по вертикали – без лошадей, но с не меньшей остротой ощущений. Доказательство успеха в данный момент реет над Лондоном, а победитель стал богаче примерно на две тысячи гиней.
– Что все это значит, Доминик? – Джек поморщился. – По-моему, не существует такого безрассудства, которое бы ты не смог совершить, но неужто эти почтенные джентльмены пришли сюда только для того, чтобы поспорить об этом?
– Вовсе нет. Из-за меня никто из них не стал бы биться об заклад. Суть пари состояла в том, смогу ли я доставить туда Стэнстеда.
– Но зачем? Захотелось снова почувствовать себя словно на войне?
Слова брата глубоко задели Доминика, но он не мог сосредоточиться, чтобы должным образом ответить, – слишком уж его занимала женщина. Такое лицо не забудешь. Черт бы ее побрал! Неужели она не могла отвести глаза?
– Ты будешь говорить мне о войне? Я не принимаю твой упрек. Если ты помнишь, я пропустил Ватерлоо только потому, что меня заперли в подвале. Я бы выбрал другие реалии для характеристики мотивов моих поступков.
– Тогда что? Скука? Вызов общественному мнению? Объясни, ради Бога, в чем дело!
Доминик улыбнулся:
– Всего лишь анекдотическое совпадение. Я венчался в этой церкви, а у Стэнстеда так же, как и у меня, супруга сбежала в Шотландию.
– Боже мой! Ты сумасшедший!
– Я? – Доминик принял невинный вид. – Почему? Я только что выиграл кучу денег.
Джек гневно сверкнул глазами:
– И потерял свою жену! Генриетта умерла на прошлой неделе. Пока она лежала на предсмертном одре в Эдинбурге, ты прожигал свои дни в Сент-Джеймсе. Вероятно, ты находишь это справедливым?
Известие вызвало у Доминика шок, по силе равный потрясению от потери руки или ноги на поле брани. Событие было настолько ужасным, что невозможно было поверить в его реальность. Он отвел глаза, боясь выдать себя.
Генриетта умерла? А он-то только что собрался снова завоевать ее расположение! Как могло все разом провалиться в небытие? Сердце его заныло с такой силой, будто с него содрали кожу, а недавнее достижение потеряло всякий смысл.
– Генриетта уже никогда не вернется. Она мертва.
Все в замешательстве притихли, и Доминик призвал на помощь всю свою волю, чтобы не обнаружить собственной растерянности; он даже заставил себя улыбнуться.
– Ты не прав, Джек. Я прожигал не дни, а ночи – для греха больше подходит темнота.
– Это все, что ты можешь сказать?
– Нет, конечно. Я могу задать вопрос. Кто эта насупленная особа, что смотрит на меня из твоего экипажа? Ты не собираешься представить нас друг другу?
Джек равнодушно взглянул на женщину.
– Кэтриона Синклер, компаньонка Генриетты. Мисс Синклер привезла нам сообщение из Эдинбурга. Если тебя интересуют подробности, она может все рассказать.
Кэтриона. Шотландское имя, аналог английского Кэтрин. Эта незнакомая женщина не оставила камня на камне от его жизни. Теперь он понял, почему его поразило выражение ее глаз. Он вспомнил, где видел их – на лицах шотландских солдат: с таким же взглядом горцы отправлялись в бой, сосредоточенно шагая к конечной цели, с отрядом волынщиков впереди, вдохновляемые музыкой, от которой переворачивало душу.
Теперь Доминик знал, что у женщины синие глаза – яркие, с золотой каемкой, прекрасные, как незабудки, говорящие о сладкой горечи расставания. Так выглядят глаза далекого Севера, где цветы растут подо льдом.
Сквозь туман он различал знакомых людей в толпе, и среди них – бледный лик лорда Стэнстеда, чья жена забрала Генриетту в Шотландию. Сын герцога, другая неприкаянная душа, сейчас наверняка ловил каждое его слово. Несчастный по наивности думал, что у проказника, подобного Доминику Уиндхэму, он может что-то почерпнуть и добавить в копилку своих знаний о женщинах. Стэнстеду было невдомек, что благородные помыслы радеющего за него бедолаги теперь утратили всякий смысл. Их общие планы разбились вдребезги.
Доминик собрал последние крохи самообладания и коротко поклонился.
– Добрый вечер, мисс Синклер. Вы застали меня не в форме, лишенным рубашки, а теперь еще и супруги. Какое жуткое невезение!

Глава 2

Кэтриона продолжала неподвижно смотреть на него, в то время как сердце ее билось в каком-то непонятном ритме. Мужчины принадлежали к презираемой ею расе: их тщеславие и праздный образ жизни оказывали тлетворное влияние на чистоту старинных обычаев Севера. Не то чтобы в свои двадцать пять лет она успела узнать многих английских аристократов, но какое-то представление о них, безусловно, имела, по крайней мере об одном из них – Доминике Уиндхэме, мужчине, на поиски которого она отправилась. Она тихонько произнесла по-гэльски[2] самое подходящее слово для обозначения зла. Дьявол. Люцифер. И все же она была готова подступиться к опасному зверю в его берлоге, но, разумеется, тонко и деликатно, как это умеют делать шотландские горцы.
Уиндхэм смело встретил ее взгляд, однако в глазах его она прочла замешательство. Рослый и широкоплечий, он возвышался над толпой; его растрепавшиеся золотисто-рыжеватые волосы небрежно свешивались со лба. Все остальное слилось в одно расплывчатое пятно, создающее впечатление силы, непринужденности и пренебрежения. В нем чувствовались какая-то безудержность и неукротимость, чего она не предполагала в англичанине. На этом человеке не было ни галстука, ни рубашки – просто голое тело в коконе мышц. Расстегнутый пиджак, как рамка, подчеркивал мужскую наготу.
Кэтриона слышала, как они с графом обменялись несколькими фразами. «Для греха больше подходит темнота».
Его глаза, похожие на темный мох вблизи водопада, скрывающий немало тайн, смотрели настороженно. Она совершенно не представляла, что ей делать.
Однако Доминик Уиндхэм не замедлил ей это подсказать. Он широкими шагами проследовал к экипажу, и она невольно отодвинулась. За ним сел его брат, и карета тронулась. Кэтриона молчала, пока муж несчастной Генриетты с циничным бездушием обсуждал ужасную новость. Это была блестящая игра, но жестокая и бессердечная: он задавал вопросы брату и тут же насмехался над его ответами, проявляя необыкновенную находчивость, напоминая живостью упругий шарик ртути. Каждое слово выдавало в нем безжалостного, пошлого и аморального человека. Без сомнения, он был пьян, как помещик, накачавшийся на поминках.
Экипаж подкатил к особняку графа, в котором Кэтриона уже побывала примерно час назад, когда приехала из Эдинбурга. Ей помогли сойти, и привратник проводил ее в дом. Доминик Уиндхэм бесцеремонно обогнал ее, и она с интересом наблюдала, как он размашисто шагал по коридору. Потом она услышала, как хлопнула дверь, и заметила, что граф поморщился.
– Разумеется, вам будет предоставлен ночлег, мисс Синклер, – рассеянно сказал он, – и любая помощь, которая потребуется.
Джек Уиндхэм выглядел более приземистым, чем его брат, а волосы у него были светлее – соломенного цвета. При схожести их черт в его лице было что-то бульдожье. В общем, он являл собой нечто вроде грубой модели, вылепленной мастером из глины, чтобы после, доведя свою идею до совершенства, отлить из золота Доминика Уиндхэма.
Кэтриона тотчас отвела взгляд от графа и стала оглядывать огромный вестибюль с золочеными колоннами и причудливой росписью. Избыточная роскошь обстановки – свидетельство английского благополучия – напомнила ей о цели визита.
– Я безмерно благодарна вам за ваше предложение, лорд Уиндраш. Ваша светлость в высшей степени добры ко мне.
Граф помахал рукой, подзывая слугу, который подвел Кэтриону к лестнице и препроводил ее наверх; а уж до спальни ей пришлось самой нести свой небольшой чемодан.
Лорд Уиндраш прошел в свой кабинет. Брат стоял у холодного очага, склонив голову и обхватив длинными пальцами каминную полку. Граф подсознательно отметил побелевшие костяшки на его руках.
– Доминик, если ты не можешь вести себя как джентльмен, то... – начал он.
– Не заводись! – Высокое гибкое тело вздрогнуло, и некоторое время братья стояли неподвижно лицом к лицу. – Если ты хоть на минуту допускаешь, что сейчас время для елейных проповедей, я рассею твои иллюзии. Понимаю, ты считаешь, что каждый мой поступок заслуживает порицания – все, что бы я ни делал, тебе кажется предосудительным! Мои друзья – никчемные люди, моя жизнь беспутна! Вне всякого сомнения, Генриетта на смертном ложе изрыгала проклятия и просила небеса наказать меня за мои пороки. Тем не менее я потрясен известием о ее смерти. А вот тебе следовало воздержаться от публичных заявлений. Мог бы соблюсти хоть минимум приличия.
– После того как я застал тебя пьяным и полуголым? Ты осквернил храм! О каком приличии в этом случае может идти речь!
– И все же всему должно быть свое место и время, однако, похоже, ты думаешь иначе. Ты выбрал самый подходящий момент. Избави Бог развить в себе столь тонкое чувство такта, это надо же – объявил во всеуслышание о смерти моей жены, да еще притащил с собой эту шотландскую курицу! Не было никакой нужды делать из нее свидетеля этого безобразия.
Уиндраш сердито посмотрел на брата.
– Ах, тебя волнует, какое мнение она о тебе составила! На любую порядочную женщину ты можешь произвести только одно впечатление, и мисс Синклер не исключение.
– Меня не волнуют ничьи впечатления. Впрочем, я очень устал. Не возражаешь, если я переночую в моей старой комнате?
Доминик гордо прошествовал к двери и, выйдя в коридор, аккуратно закрыл ее за собой. Час назад этот человек спьяну на спор штурмовал колокольню, а сейчас вел себя так, будто ничего не произошло. Поразительно!
Граф проводил его пристальным взглядом. Он никогда не понимал младшего брата: их разделяло довольно много лет и слишком много времени, проведенного врозь. Джек помнил золотоволосого мальчугана, ничем не примечательного, несколько надоедливого, постоянно путавшегося у всех под ногами. Странно, каким образом он вообще выжил, потому что после первенца все появлявшиеся на свет младенцы умирали один за другим. Теперь мальчик вырос и стал мужчиной. Многое в его прошлом было окутано тайной: во время войны он играл скрытую, но жизненно важную для Англии роль, а позже навлек позор на всю семью, учинив скандал, ставший скандалом века. Любой другой после этого избрал бы для себя вечное изгнание, но только не этот человек! Он не появлялся несколько лет, пока Наполеон не потерпел окончательного поражения. Когда Доминик вернулся в Лондон, его нигде не принимали. Никто его не признавал, за исключением совершенно безнравственных субъектов и золотой молодежи. По слухам, у него были любовные связи, но женщины встречались с ним только приватно.
Пока Доминик шел к двери, колышущееся пламя свечей бросало блики на его золотистые волосы и решительное лицо с резкими скулами. В какой-то момент на ресницах у него блеснула подозрительная влага, но лорд Уиндраш не поверил в ее искренность. Вероятно, игра, подумал он, стал бы его испорченный брат, безнадежный распутник, ронять слезу в связи с кончиной покинувшей его жены!
Доминик поднялся по лестнице и, остановившись на площадке, ожесточенно потер глаза. Генриетта. Его жена. Хорошенькая застенчивая блондинка. Потерять ее, когда он был так близок к самому великому вознаграждению! Грандиозность его провала в первую же брачную ночь все эти годы отзывалась в душе каждодневным страданием. Ему вспомнились паника в спальне, взаимные обвинения, истерические рыдания и унизительный финал. Генриетта провела несколько лет за пределами Англии. Интересно, думала ли она хоть раз о своем брошенном муже, произнесла ли хоть одну молитву о спасении его души? Слишком поздно задаваться подобными вопросами. Генриетта ушла – ушла навсегда.
Он поднял глаза на лакея, шаркающей походкой прошедшего мимо него с небольшим подносом. Впереди в коридоре отворилась дверь, и из нее появилась мисс Кэтриона Синклер. Слуга, поклонившись ей и передав поднос, удалился, но она продолжала стоять в дверях, держа поднос и в упор глядя на Доминика. Трепещущее пламя создавало лучистый венец вокруг ее волос, делая ее похожей на Мадонну, устремленные на него глаза казались такими же синими, как платье Девы Марии.
Она поставила поднос на столик возле двери и сложила руки на груди, по-прежнему не отводя от него глаз – двух ярко-синих колокольчиков. В падавшем сзади свете четко вырисовывалась ее фигура, крепкая и стройная. Тело ее было налитым и вместе с тем изящным, прекрасным в своем первозданном естестве. Доминик почувствовал, как в нем шевельнулось желание, неистребимое, безотчетное свойство мужской плоти. Это сейчас совершенно ни к чему, отчего-то подумал он.
– Майор Уиндхэм, – мягко сказала Кэтриона, – мне бы хотелось поговорить с вами наедине, если это возможно.
– Прямо сейчас?
Она кивнула.
Доминик внимательно оглядел ее: у этой женщины были прекрасные темные волосы, уложенные аккуратным узлом на затылке, – ни дать ни взять гувернантка или обедневшая благородная дама. Однако он не мог не заметить в ее глазах то же упорство, что и у древних скандинавских королей и воинственных викингов, когда-то шнырявших в фиордах на своих кораблях с драконьими головами на носу.
– В пять утра я должна быть на станции возле «Золотого гуся». Горничная разбудит меня, но я боюсь, вы еще не встанете. – Мисс Синклер посмотрела на Доминика с подкупающей прямотой. – Я не могу уехать, пока мы не поговорим.
Эта настойчивость могла бы возыметь действие, не будь он так погружен в прошлое; однако сейчас Доминик пробивался сквозь шарады собственной жизни, как ребенок, плутающий в чужой стране и при этом ставший жертвой злых проделок эльфов.
– Я полагаю, вы собираетесь передать мне последние слова покойной? Неужто мою жену перед смертью мучили угрызения совести?
Сначала у нее зажглось по пятну на каждой щеке, потом румянец пополз по аскетическим скулам до бровей, а внизу дошел до шеи. У Кэтрионы Синклер была удивительно белая кожа, необычно белая для темноволосой женщины – прекрасная северная кожа, не привыкшая к обилию солнца. Черты лица ее, возможно, отличались излишней четкостью, и его нельзя было назвать миловидным, но краски были совершенны. Доминику даже захотелось прикоснуться к ней.
– Мне очень жаль, – сухо сказала она, – но вынуждена вас разочаровать – я не стану рассказывать вам о чувствах, которых не было. У меня к вам совсем другое дело, и оно не терпит отлагательства. Где мы могли бы уединиться?
На лестнице послышались чьи-то шаги – видимо, Джек решил отправиться в свои покои. Вот и славно – Доминик вовсе не хотел, чтобы его брат принимал участие в их разговоре. Он схватил Кэтриону за локоть, втолкнул в ее комнату и плотно закрыл дверь.
– Можно поговорить здесь, если не возражаете. Так что, черт побери, вы хотели мне сказать?
Кэтриона огляделась. Шкаф красного дерева, кровать с парчовым покрывалом... Хотя в комнате стояла и другая мебель, это, конечно, была спальня. Доминик стоял очень близко, он почти касался ее руки; она ощущала его длинные пальцы сквозь материю на рукавах, и от этого у нее по коже забегали иголочки.
Доминик прошел через комнату и указал ей на кресло вблизи камина.
– Конечно, я веду себя неподобающе, но, ради Бога, не смотрите на меня так, а то это сильно смахивает на встречу пугливой классной дамы с бешеной собакой. Вы можете безбоязненно провести со мной четверть часа – я не стану лишать вас невинности, можете мне поверить. Если, конечно, вы сами этого не пожелаете.
Кэтриона стояла как вкопанная, сцепив руки так крепко, что они заныли. Наблюдая за ним, она отметила пластичность его движений и бесспорную уверенность в себе, как будто он представлял себя на театре военных действий, где отдавал команду войскам.
Наконец, сдвинувшись с места и подойдя к креслу, она села.
– Вы не хотите подкрепиться? – Доминик взял поднос и передал ей в руки. – Сделайте одолжение. Я не буду беспокоить вас. Перекусите, а потом мы поговорим.
Кэтриона взглянула на поднос. Со вчерашнего дня, кроме куска дешевого ржаного хлеба и небольшой порции сыра, у нее не было во рту ни крошки, и вид пищи вызвал у нее легкую слабость.
– Я согласна.
Она откусила немного от тонкого куска говядины, положенного на хлеб. От мяса исходил густой аромат вина и пряностей. Усилием воли Кэтриона заставила себя есть медленно, но ее голод не остался незамеченным.
Опустившись в кресло напротив, Доминик молча наблюдал за ней.
Он расстегнул пуговицы на сюртуке, чем поверг ее в невероятное смущение: так выглядел, должно быть, афинский дискобол, высеченный из камня резцом великого мастера. Вместе с тем в Доминике заметна была и некоторая шероховатость, будто материал, из которого он был сделан, с годами огрубел от ветров и штормов. Дай Бог, чтобы ее план не сорвался: ей предстояло проявить немалое искусство, чтобы сплести хитрую сеть для этого живчика!
Наконец Кэтриона собралась с духом и заговорила:
– Сэр, мне нужно сообщить вам нечто важное. Вы должны поехать в Эдинбург.
Доминик небрежно вытянул перед собой ноги, и его кожу над поясом прорезала бороздка. Зеленые глаза остановились на ее лице.
– Я? Должен? Бог мой, зачем? Разве что вы согласитесь составить мне компанию...
– Ну уж нет!
Он улыбнулся, словно она сделала ему комплимент.
– Неужели я непривлекателен? Да будет вам известно, раньше меня сравнивали с архангелом Михаилом, мисс Синклер. Правда, ангел, без сомнения, был падшим. Извините, если я оскорбил ваши чувства, но я бы очень дорого дал, чтобы вас здесь не было. Больше мне нечего сказать, так что передаю эстафету вам. Вы родом с Севера?
– Как вы узнали? – удивленно спросила она.
– Вас выдает акцент – вы произносите гласные слишком чисто. – Он говорил невозмутимым тоном, в котором ей послышалась насмешка и что-то еще, чему она не могла дать точного определения. – Кстати, я знал нескольких людей из тех краев.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.