Библиотека java книг - на главную
Авторов: 37945
Книг: 96526
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Я призываю любовь»

    
размер шрифта:AAA

Бейтс Ноэль
Я призываю любовь

1

Уже потом, в новой счастливой жизни, Розалин, оглядываясь назад, частенько задумывалась: как она жила тогда, до того, как все восхитительно переменилось? Чувствовала ли себя несчастной? Нет, отвечала Розалин самой себе, не чувствовала.
Сделав работу смыслом жизни, Розалин Паркер постепенно вытеснила из жизни все, что для этой работы было не нужно. И все, на что не хватало времени. А времени не хватало практически ни на что. Выходные, отпуск, личная жизнь были излишней роскошью, недопустимой для врача. Нет, она никогда не жаловалась, просто знала, что так и должно быть.
Она не была несчастной… но и счастливой никогда не была. Теперь Розалин понимала это. В новом ярком и красочном мире, исполненном радостей и невзгод, в живом мире, куда она вошла с открытой душой, все было по-иному. И смотреть отсюда на прожитые дни было все равно что разглядывать странную мозаику из дней и фактов и пытаться угадать, где в ней ты. Поэтому Розалин никогда не предавалась долго воспоминаниям. Хорошо, что ее жизнь была такой, какой была. И какое счастье, что теперь она стала другой! Хотя события, знаменовавшие наступление перемен, не предвещали, казалось бы, ничего доброго.
В тот день, как помнится, она вернулась домой непривычно рано, где-то около половины одиннадцатого.
На ковре в прихожей лежали три конверта. Розалин машинально подняла их, сняла пальто и, пройдя в кухню, налила себе стакан соку.
Затем включила автоответчик. Итак, двое друзей хотели знать, жива ли она. Из химчистки сообщали, что костюм готов и спрашивали, когда его можно привезти. Еще звонил Роджер и интересовался, остается ли в силе договоренность об ужине в субботу. Роджер, милый Роджер… Она вздохнула… и поперхнулась соком. Затем вытерла заслезившиеся глаза и подумала, как бы это было замечательно — проспать сорок дней и сорок ночей без перерыва!
Розалин исполнилось тридцать четыре. Она была не замужем и иногда с завистью размышляла о том, что женщины ее возраста, не связанные семейными узами, могут наслаждаться жизнью, забывая о работе по окончании дня и имея достаточно времени и сил для общения.
Не бывает роз без шипов, напомнила себе Розалин, глядя из темной кухни на красиво обставленную гостиную. У меня интересная, пускай и нелегкая, работа, и еще у меня есть свобода. Свобода ни от кого и ни от чего не зависеть. И я не одинока, благодаря моему дорогому Роджеру.
Она прошла в ванную и открыла оба крана. Потом вынула шпильки и светлые прямые волосы упали ей почти до талии. Распущенные волосы молодили ее, вот почему Розалин всегда зачесывала их наверх и стягивала в узел. Конечно, всякой женщине хочется выглядеть моложе, но в ее профессии это было нежелательно. Пациенты с подозрением относятся к врачам, которые не выглядят достаточно пожилыми. Возраст, по их разумению, свидетельствует об опыте, и невозможно объяснить им, что это бывает далеко не всегда.
Только сняв туфли и выключив краны в ванной, Розалин вспомнила о почте. Два первых конверта пропустила. Это были счета, которые можно было отложить до выходных. Третье письмо, в плотном конверте кремового цвета, задержало ее внимание. Розалин с любопытством повертела его, потом разделась и вошла в ванну, пытаясь угадать, от кого оно. Детская игра, которая после напряженного дня в больнице немного расслабляла.
С некоторым нежеланием она наконец вскрыла конверт. Там лежала короткая записка, которую Розалин прочла сначала быстро, потом медленнее, с нарастающим недоверием и тревогой.
Понадобилось несколько секунд, чтобы переварить информацию. Ее отец серьезно заболел. Состояние удовлетворительное, но присутствие Розалин, как саркастически замечал человек, написавший записку, было бы весьма желательно.
Она взглянула на подпись и постепенно восстановила в памяти образ Скотта Барфилда.
Его отец владел огромным поместьем по соседству с куда более скромными земельными угодьями отца Розалин. Она вспомнила темноволосого молодого человека, которого изредка встречала во время школьных каникул, когда приезжала из интерната, и который ничего не делал, только читал и прогуливался и иногда ездил верхом. Не слишком дружелюбный молодой человек. Отец Скотта был приятелем и пациентом ее отца, как и большинство людей, живущих в городке, поскольку доктор Паркер был единственным врачом в округе…
Наскоро вытершись и пройдя в спальню, Розалин набрала номер телефона по записной книжке.
Было уже около одиннадцати, но ее это не волновало. Ответили после первого же сигнала, и Розалин с отработанной вежливостью попросила:
— Извините, что звоню так поздно, но не могли бы вы позвать к телефону мистера Барфилда?
Она откинулась на спинку кровати и посмотрела на себя в зеркало, висящее на противоположной стене. В полумраке спальни отражение было нечетким, но Розалин легко заполнила пробелы. Зеленые глаза, обрамленные густыми темными ресницами, маленький прямой нос, красиво очерченный рот. Лицо, которое можно было бы назвать сексуальным, если бы не выражение сдержанности и самоконтроля, которые стали неотъемлемой частью ее натуры.
По мере того как Розалин Паркер поднималась к вершинам медицинской карьеры, ее профессионализм и преданность делу сначала заставили замолчать смешки коллег-мужчин, а потом и их скептицизм. Но и она утратила ту долю женского тщеславия, которая превращает милое личико в неотразимое оружие.
— В чем дело? — Голос на другом конце провода звучал гораздо раздраженнее, чем Розалин ожидала. — Я спрашиваю, в чем дело? Во-первых, кто это, а во-вторых, что вам надо?
Растерявшаяся было Розалин взяла себя в руки и сдержанно ответила:
— Мне, пожалуйста, Скотта Барфилда. Срочно.
На линии воцарилась тишина, а потом снова послышался низкий, властный голос:
— Мисс Паркер? Узнаю голос деловой женщины. Мисс Паркер, это Скотт Барфилд. Полагаю, вы получили мое письмо.
Розалин набросила халатик, испытывая неловкое ощущение, словно обладатель этого голоса мог ее увидеть.
— Верно, — подтвердила она. — Как там мой отец? Я могу поговорить с ним?
— Ваш отец чувствует так, как обычно чувствуют себя люди в подобном состоянии. А поговорить с ним вы не можете, потому что он спит. Надеюсь, вы знаете, который час?
— Что точно случилось и почему меня не известили?
— У вашего отца был удар месяц назад, и…
— Месяц назад! И я только сейчас узнаю об этом!
В ее голосе прозвучали удивление и злость, а также некоторый оттенок вины, что, как Розалин надеялась, не было замечено собеседником. Отношения с отцом и в лучшие времена были напряженными, а в последние несколько месяцев — или лет? — они свелись к обмену почтовыми открытками по соответствующим случаям, редким телефонным звонкам или визитам. Хотя, задумавшись, она не могла бы точно сказать, когда в последний раз видела отца.
Розалин прикусила губу и почувствовала угрызения совести, которые вытеснили воспоминания о том, почему она избегала родительского дома. Нервотрепка, начинающаяся с первой минуты ее приезда и не прекращающаяся до самого отъезда, чувство одиночества, горькое осознание того, что она, единственное дитя, принесла отцу лишь разочарование.
— Роналд настаивал на том, что все в порядке и нет нужды сообщать вам.
— Понятно, — сухо произнесла Розалин. — И никто, включая вас, не удосужился принять во внимание, что я его дочь и меня может беспокоить его здоровье?
— Откровенно говоря, нет. — Возникла коротая пауза, которую нарушил Скотт Барфилд: — Он был тверд как кремень, мисс Паркер, и я не видел причины поступать против его воли. Вы, кажется, нечасто бывали в наших местах. По-моему, в последний раз навещали отца два с половиной года назад.
Он осуждает меня, подумала Розалин и покраснела. Как бы ей ни хотелось защитить себя, для подобного поведения не было оправдания.
— А отец знает, что сейчас вы связались со мной? — спросила она, меняя тему и стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Нет. — Снова возникла пауза, и Розалин показалось, что человек на другом конце провода обдумывает то, что собирается сказать дальше. — Я почувствовал, что должен это сделать. Состояние вашего отца подняло некоторые вопросы, которыми необходимо заняться.
— Вопросы? Что вы имеете в виду?
— Лучше обсудить это с глазу на глаз, я думаю, — равнодушно ответил Барфилд. — Когда вы сможете приехать?
Мозг Розалин лихорадочно заработал, перебирая то, что необходимо сделать в ближайшие две недели, какие из пациентов нуждаются в тщательном личном наблюдении, какие курсы следует посетить.
— Значит, вы сможете приехать сюда в обозримом будущем?
Голос Барфилда стал еще прохладнее, и Розалин легко представила, что он о ней думает. Деловая мисс Паркер, кипящая гневом оттого, что ее не известили о болезни отца, но неожиданно проявляющая нерешительность, когда речь заходит о том, чтобы навестить его. Скотт Барфилд просто был не в состоянии понять, что это связано с улаживанием кучи дел, и потому невозможно решить все в одно мгновение по телефону.
— Конечно же я приеду, мистер Барфидд, — холодно сказала она.
— Рад это слышать. — Похоже, ответ не произвел на него никакого впечатления. — В таком случае, как насчет этой субботы?
Розалин заметила, что у собеседника была привычка задавать вопросы, которые не предусматривали никаких возражений. Откуда у него это? Она попыталась вспомнить, чем Барфилд занимался, но не смогла. Ее участие в жизни родного городка было минимальным, а отец не любил писать содержательные письма. Он вообще был немногословным. Во всяком случае, с ней.
— Я боюсь…
— Послушайте, мисс Паркер, — заявил Барфилд низким, строгим голосом, — вы нужны вашему отцу. Полагаю, что вам придется изыскать возможность приехать сюда в субботу. Если вы выедете достаточно рано, то сможете добраться после полудня. Я пошлю за вами машину в аэропорт.
— До субботы осталось только два дня! Мне нужно время, чтобы заново спланировать свои дела…
Он наверняка сверялся с расписанием, пока Розалин говорила, потому что следующими его словами была информация о том, во сколько она должна вылететь в субботу и в какое время прибыть в аэропорт.
— Вас будут ждать, — сказал Барфилд и повесил трубку.
Именно так — повесил трубку! Она не могла поверить в это. Розалин была очень уважаема в своей области, к ее советам прислушивались. Давно прошло то время, когда ей приходилось защищаться от кого-то или отчитываться перед кем-то. Возникшая ситуация смущала и злила ее.
Неужели она настолько привыкла командовать, что теперь ей трудно стерпеть подобное отношение от кого-то другого? Розалин включила бра и нахмурилась. Она не любила копаться в своих эмоциях. Ее жизненное расписание не оставляло места для такой роскоши, как самоанализ.
Теперь давно забытое вторглось в реальность, возвращая образы прошлого, заставляя вспомнить далекие дни. Ее отношения с отцом основывались на гордости, упрямстве и молчании, которые в конечном счете не поддавались объяснению.
Даже сейчас Розалин ощущала боль и растерянность, преследовавшие ее в детстве. Недостаток привязанности, постепенное понимание того, что, что бы она ни сделала для отца, этого недостаточно и никогда не будет достаточно. А потом тот ужасный разговор, подслушанный под дверью кухни, когда ей было восемь или девять лет, и страх, что ее накажут, если поймают за этим делом. Служанка и кухарка болтали о бедной малютке Рози. Если бы ее мать не умерла при родах, оставив доктора Паркера с наследством… Если бы не родила, точно назло, девочку, когда все знали, что он хотел сына… Сына, чтобы сохранить фамилию…
Ей тридцать четыре года, она взрослая женщина, а воспоминания все равно ранят.
Однако к вечеру четверга эти воспоминания были снова задвинуты в самый дальний угол сознания, где им и надлежало быть. Розалин была слишком занята: за то малое время, что у нее оставалось, она лихорадочно улаживала свои дела, чтобы иметь возможность уехать в субботу.
Она понятия не имела, сколько времени будет отсутствовать, но не думала, что это займет больше недели. Тем более было сказано, что отец вне опасности и поправляется.
Самым трудным звонком, который теоретически должен был быть самым легким, оказался звонок Роджеру. Возможно, она предчувствовала это, потому что позвонила ему вечером в пятницу, незадолго до того, как лечь спать…

* * *

Роджер не был склонен принимать мою ситуацию близко к сердцу, вспоминала Розалин, глядя в иллюминатор самолета. На словах он был исполнен сочувствия, но в голосе сквозили недовольство и обида.
— Я не видел тебя две недели, — сказал он. — Это была бы наша первая суббота Бог знает с какого времени!
Словно она могла изменить обстоятельства по своему желанию. В который раз Розалин подумала, насколько же мало Роджер вникает в ее заботы. Он тоже был врачом, но частнопрактикующим, и время распределял по своему усмотрению, не боясь, что планы сорвутся из-за какой-то неожиданности. Розалин часто удивляло, что Роджер, который, как врач, должен был бы понимать ее положение, всякий раз дулся, когда время, отведенное им для свидания, совпадало с ее рабочими часами…
Странно было сидеть здесь, в салоне самолета, размышляя обо всем этом. Но постепенно мысли Розалин приняли иной оборот. Что ждет ее по прибытии домой? Вдруг отец будет еще более неприветливым и ворчливым, потому что ему теперь может потребоваться ее помощь? Эта мысль испугала Розалин до дрожи, и она почувствовала себя еще более виноватой в недостатке дочерних чувств.
Выход из самолета и дорога к зданию аэровокзала напоминали путешествие назад во времени, и Розалин ощутила горько-сладкий аромат воспоминаний. Воспоминаний о том, как она приезжала сюда из интерната, год за годом, пока постепенно, с возрастом, не начала проводить каникулы в других местах. Она отдыхала с друзьями в разных частях страны. Позже, уже учась в университете в Оксфорде, оставалась там, большую часть времени занимаясь, а в остальное — общаясь со студентами-медиками.
А на улице было замечательно. Чудесный весенний день обещал такие же прекрасные дни впереди.
Розалин остановилась, разглядывая машины, в поисках такси, присланного за ней, когда сзади послышался голос, который так действовал ей на нервы по телефону.
— Мисс Паркер?
Она повернулась, и послеполуденное солнце ослепило ее, так что пришлось прикрыть лицо рукой, чтобы взглянуть на говорившего.
Скотт Барфилд. Сначала смутное воспоминание увиденного детскими глазами. Теперь увиденное глазами взрослой женщины. Высокий, стройный мужчина. Лицо с волевыми, жесткими чертами, серые глаза и очень темные, почти черные волосы. Розалин поразила не столько внешность, сколько ощущение силы, исходящей от него.
— Верно, — вежливо ответила она, с усилием отводя взгляд. — А вы, должно быть, мистер Барфилд.
Розалин подумала, что Скотт Барфилд может счесть ее разглядывание навязчивым, хотя он, видимо, привык к тому, что женщины с интересом смотрят на него. Это, несомненно, добавляло ему самоуверенности.
— Да, это я. — Он кивнул влево. — Моя машина там. Давайте ваш чемодан.
— Все в порядке, я справлюсь сама.
Барфилд равнодушно пожал плечами и направился к темно-серому джипу. Розалин поспешила за ним, одновременно отвечая на вежливые расспросы о своем путешествии.
— Я положу ваш чемодан в багажник, вы не против? — спросил он, глядя, как Розалин забирается на сиденье для пассажира. — Или вы тоже предпочитаете сделать это сами?
— Благодарю вас.
Она посмотрела на склоненную темную голову с неожиданной неприязнью. Но она не хотела тратить свои душевные силы на этого, в сущности, незнакомого человека, который наверняка уже составил о ней мнение, причем явно нелестное.
— Как там мой отец? Только честно, — спросила Розалин, когда джип тронулся с места.
Она посмотрела на жесткий, точеный профиль Скотта Барфилда и неожиданно подумала, что долго отрабатываемая бесстрастность, похоже, покидает ее.
— Гораздо лучше… Честно. — Скотт бросил на нее быстрый взгляд. — У него затруднена речь, и он плохо владеет левыми рукой и ногой. Правда, говорят, что со временем это придет в норму. Но сейчас он с трудом переносит эти физические неудобства.
— Представляю, — сказала Розалин, глядя в окно.
Ее отец никогда не болел. Сейчас, думала она, он ощущает себя преданным собственным телом.
— Я нанял женщину присматривать за ним, — сообщил Скотт. — Опытная медсестра, с богатой практикой в этой области.
— Вы наняли?
— Естественно, я. А кто же еще это мог сделать?
Камень явно в мой огород, подумала Розалин и осведомилась:
— С каких пор вы сблизились с моим отцом?
— Я слышу в вашем голосе нотки неодобрения? — спросил Скотт, не отвечая на вопрос.
— Ничего подобного, мистер Барфилд…
Так оно и есть, неохотно признала Розалин. Что это — обида на то, что отец противился ее присутствию в доме, в то время как соседу была доверена честь заботиться о восстановлении его здоровья? Розалин потрясла головой, прогоняя нелепую мысль.
— Можете называть меня Скотт. В конце концов, мы были соседями.
— Ладно, Скотт.
На самом деле она предпочла бы «мистер Барфилд». Это сохраняло бы между ними определенную дистанцию, которую Розалин не хотела сокращать. Пускай они соседи, но что с того? Она больше знала о почтальоне, приносящем ей в Лондоне газеты, чем о человеке, сидящем рядом.
— Для полной ясности, Розалин…
— Да, — машинально отозвалась она.
— Ваш отец нуждался в уходе, когда вышел из больницы, и помощь со стороны была единственно возможным решением.
— Благодарю вас, но я не могу бросить работу, — произнесла Розалин.
Она сознавала, что забота о больном отце должна была лечь на ее плечи, поэтому уловила извиняющиеся интонации в своем голосе и возненавидела себя за это.
— Я и не подразумевал ничего подобного. Просто сказал, что Роналду требовалась помощь.
— Тогда почему он не дома? Почему у вас?
— Потому, — терпеливо объяснил Скотт, — что сиделка уходит в шесть вечера. А я полагал, что не следует оставлять вашего отца одного до восьми утра. Во всяком случае, не сейчас.
— Понятно. — Розалин некоторое время смотрела в окно, потом спросила: — Вы так и не сказали мне, каким образом вдруг стали с отцом такими близкими друзьями. Он не упоминал о вас ни в одном из писем.
Она умолчала, что в письмах отца отсутствовало все мало-мальски значимое для нее. Розалин знала мнение отца о правительстве, экономике, падающих уровнях обучения, медицинского обслуживания и ничего о людях, окружающих его.
— Мой отец был близким другом Роналда. Когда я возвратился, чтобы управлять поместьем после смерти моего отца, я продолжил эту дружбу. Это, — добавил Скотт, скосив на нее взгляд, — было почти четыре года назад.
— Вы намекаете…
— Ни на что я не намекаю. Просто отвечаю на ваш вопрос.
— Тогда почему у меня такое ощущение, будто вы меня осуждаете?
— Понятия не имею, — спокойно ответил Скотт. — Возможно, ваша совесть работает сверхурочно.
Розалин почувствовала, как кровь прихлынула к щекам. Кто дал этому человеку право делать о ней столь возмутительные выводы? Тихий голосок, нашептывающий, что у него есть на то основания, не мог успокоить ее гнева.
— Кажется, я не подхожу под ваше определение хорошей дочери…
— Под определение хорошей дочери большинство людей…
— …что достойно сожаления, но не думаю, что мы придем к чему-нибудь хорошему, если позволим этой теме стать предметом спора. Я абсолютно ничего не знаю о вас и узнавать не собираюсь. Буду очень признательна, если вы оставите свои мнения при себе. Я не рассчитываю на ваше понимание того, что двигало мной в те или иные моменты моей жизни, и не прошу о нем.
Теперь Розалин считала, что в их отношениях не осталось недомолвок. Но не тут-то было.
— А что двигало вами? — с любопытством спросил Скотт. — Мне это интересно.
Черт бы тебя подрал с твоим интересом! — рассердилась она.
— Стремление хорошо делать свою работу.
— Кардиология, — проявил осведомленность Скотт.
— Правильно. Из-за чего, собственно, я с трудом находила возможность навещать отца. У меня едва остается время присесть, чтобы выпить чашку кофе.
— И вам нравится постоянное ощущение того, что вы валитесь с ног?
— Это часть моей работы.
Розалин скептически посмотрела на своего спутника, сомневаясь, понял ли он. Почти наверняка Скотт Барфилд считает, что женщины должны выходить замуж, рожать детей и сидеть дома. Все эти красивые, утонченные жизнелюбы оставляют за собой право делать карьеру, но, когда речь заходит о женщинах, считают, что для тех лучше всего фартук и место возле кухонной раковины.
Розалин вспомнила время, когда была молодой и глупой, девятнадцати лет от роду и стояла на пороге будущего. Вспомнила быстротечный, окончившийся катастрофой роман с Джеймсом Личем — замечательным, обаятельным Джеймсом Личем, с чудесными золотыми кудрями и острым умом. И его твердой убежденностью в том, что она свихнулась на своей медицине.
О, это, возможно, было бы прекрасно для других женщин, заявлял Джеймс, но только не для нее, потому что он распланировал свое будущее. А по его мнению, любая женщина, которая могла стать частью этого будущего, не должна была заниматься тем, что требовало самоотдачи. Разве может иметь значение карьера, если ты собираешься создать семью? Мало того, разве может женщина считать себя полезной мужу, если не полностью посвящает себя его нуждам?
Розалин старалась не думать о Джеймсе. Но что-то в Скотте Барфидде, видимо, дало толчок этим воспоминаниям.
— Когда в последний раз вы брали отпуск? — услышала она вопрос, вернувший ее в настоящее.
— Это что — допрос? — с вызовом спросила Розалин.
Как бы то ни было, но Скотт Барфилд ухитрился настроить ее на оборонительный лад. Она чувствовала себя так, словно своими вопросами он загоняет ее в угол.
— Почему вы так обидчивы? — удивился Скотт и бросил на нее тяжелый изучающий взгляд, от которого Розалин стало не по себе.
— Я не обидчива. И кстати, в последний раз отпуск у меня был… — она задумалась, пытаясь вспомнить, — год или около того назад. Я летала в Венецию.
— Очаровательный город. И сколько времени вы там пробыли?
— Целый уик-энд! Скотт громко рассмеялся.
— Уик-энд! Что же вы смогли увидеть за уик-энд? Вы, должно быть, все время метались между достопримечательностями.
Честно говоря, так оно и было. Розалин поехала туда с Роджером, и это был вовсе не отдых.
— Я хорошо провела время, если вы это имеете в виду, — солгала она.
Они уже свернули со скоростной трассы и теперь ехали гораздо медленнее по проселкам. Вскоре должна была показаться развилка. Налево — к дому ее отца.
— Вы говорили по телефону, что болезнь моего отца породила некоторые вопросы, Которые надо обсудить. Вы не против того, чтобы напомнить мне, в чем суть дела?
— Всему свое время, — сообщил Скотт. — Полагаю, что лучше вам сначала увидеться с отцом. Я сообщил ему, что вы приезжаете.
Достигнув развилки, они повернули направо и минут через двадцать въехали в открытые деревянные ворота, от которых длинная аллея вела к дому.
— Боже мой! — воскликнула Розалин. — Ваше поместье… оно в тысячу раз больше, чем я помню!
— Мне казалось, что вещи кажутся меньше, когда человек взрослеет.
Она заметила его легкую усмешку и едва подавила в себе неожиданную вспышку эмоций. За этой бьющей через край энергией, которая так раздражала ее, скрывалось нечто опасное и притягательное одновременно. Розалин быстро отвела взгляд и посмотрела в сторону дома, который приближался с каждой минутой.
Это было старинное здание, содержащееся в идеальном порядке благодаря значительному состоянию семьи Барфилд. Стены светло-желтого цвета местами были скрыты плющом, а окружающие столетние деревья впечатляли так же, как и сам дом. В тех редких случаях, когда они с отцом навещали старого мистера Барфидда, они срезали угол, подъезжая к боковому входу, так что детские воспоминания о фасаде здания были утрачены.
Дорожка вела на покрытый гравием двор. И по мере того как приближался момент встречи с отцом, Розалин ощущала знакомую нервозность.
Наконец они вошли внутрь.
— Теперь дом кажется меньше, да? — прошептал Скотт ей на ухо.
Розалин оглядела огромный холл с черными и белыми изразцовыми плитами на полу и большим количеством дверей, ведущих в комнаты, которые она даже не могла представить, и медленно покачала головой.
— Напротив. Думаю, нужна карта, чтобы не заблудиться. — Она неуверенно посмотрела на Скотта. — Но мне ведь нет необходимости оставаться здесь, вы же знаете. Я могу забрать отца домой, раз уж приехала сюда.
— Это бессмысленно. Во всяком случае, в настоящее время.
В настоящее время… Почему ей не понравилось, как это прозвучало?
Скотт повернулся и пошел по длинному коридору, стены которого были увешаны картинами с изображениями лошадей.
— Ваш отец ожидает в гостиной, — бросил он через плечо. — Я не спросил вас, не желаете ли вы передохнуть после перелета, потому что полагал, что не желаете.
— Вы любите решать за других, верно, мистер Барфилд! Я хотела сказать… Скотт…
Он резко остановился и повернулся к ней.
— У вас слишком властная манера разговаривать. Вам это известно? — Выражение его лица смягчилось, и Розалин почувствовала, как у нее участилось сердцебиение. — Как у учительницы. Я почти чувствую, что должен стать по стойке «смирно». Это тоже часть вашей работы?
Розалин посмотрела на него снизу вверх, задетая его замечанием. Дело было не в том, что он сказал, а как он это сказал. Время укрепило ее защитные реакции, сделав неуязвимой для словесных уколов. Но сейчас Розалин была разозлена и обижена, реагируя на этого человека так, словно то, что он говорит и думает, имело для нее значение.
— Вы проводите меня к отцу? — ответила она вопросом на вопрос, складывая руки на груди. — Или же мы будем попусту тратить время на ваши колкости в мой адрес?
— Идемте же, миледи, — усмехнулся он, направляясь дальше. — Или мне следует обращаться к вам «сэр»?
— Очень смешно, — пробормотала Розалин чуть слышно.
Ей неожиданно захотелось, чтобы волосы у нее были распущены, а не собраны в пучок, как обычно. Тогда он бы заметил, что перед ним женщина, а не врач с вереницей букв после имени, обозначающих научные степени и почетные звания. Хотя, конечно, это не имело значения. Во всяком случае, для таких, как Скотт Барфилд…
Розалин увидела отца раньше, чем он ее, потому что Роналд смотрел в окно. Руки лежат на коленях, губы поджаты — олицетворение человека, страдающего от своей физической неполноценности.
Непроизвольно она взяла Скотта за локоть, задержав его на мгновение в дверях, чтобы иметь возможность еще чуть-чуть понаблюдать за отцом, не будучи им замеченной.
Тот выглядел еще более слабым, чем она думала. Но Розалин все еще не могла представить его в рядах тех, кого можно назвать беспомощными. Хотя в комнате было тепло, на нем была надета рубашка с длинными рукавами, шерстяная безрукавка и галстук-бабочка. Отец всегда придерживался строгого стиля в одежде. Но как же он исхудал!
Розалин ощутила знакомую тревогу от близости кого-то, с кем предстоит вступить в бой хотя никаких открытых столкновений с отцом у нее никогда не происходило. Просто бездна разделяла родных по крови людей, давным-давно ставших чужими.
Розалин перевела дыхание, убрала руку и тихо сказала:
— Все в порядке, я готова.
Эти слова вроде бы были обращены к Скотту, но предназначались для самой Розалин. Она почувствовала, что ее лоб покрылся испариной и провела по нему ладонью.
— Здравствуй, папа.
Отец медленно повернул голову и посмотрел на нее. После долгого разглядывания он угрюмо кивнул.
— Здравствуй, Рози. Я говорил Скотту, что нет нужды беспокоить тебя.
Розалин вздохнула и прошла в комнату. Подойдя к креслу, она заставила себя поцеловать отца в лоб.
— Я очень волнуюсь из-за этого удара, папа. — Она села в кресло напротив, заметив, что Скотт тактично покинул комнату. — Тебе нужно было позвонить мне. Я приехала бы раньше.
— Ерунда, детка. — Роналд внимательно посмотрел на дочь. — Скоро я встану на ноги. В самом деле не было необходимости мчаться сюда. Чертовски неудобно для тебя, я уверен.
— Вовсе нет, — улыбнулась Розалин и почувствовала, как дрогнуло сердце.
Почему у них всегда так? Вежливые, но чужие друг другу люди, ведущие разговор, который им никак не удается направить в нужное русло. Разве когда-нибудь получалось по-другому? Нет, не получалось — те же дежурные вопросы и ответы, та же скрытая подозрительность в изучающих отцовских глазах. И всякий раз, когда Розалин говорила себе, что должна смириться с этим, ее при очередной встрече с отцом вновь переполняла обида.
— Ладно. В любом случае, я рад тебя видеть. Расскажи, как дела в Лондоне. Читал в газетах, что больница ваша вот-вот прикроется. В чем там дело, детка?
— У них неверная информация, папа. Розалин вздохнула и посмотрела в окно на огромный сад, залитый весенним солнцем. Она подумала, сможет ли когда-либо по-настоящему узнать человека, сидящего напротив нее, и сможет ли он когда-нибудь узнать ее.

2

— Он ужасно выглядит.
Розалин поставила на кухонный стол пустую чашку и поглядела на Скотта, пьющего свой кофе. На самом деле, подумал он, смотрит она вовсе не на меня, а куда-то в бесконечность, и мысли ее сейчас за тысячи миль отсюда.
Скотт неожиданно ощутил потребность узнать, о чем она думает. И ощущение это было не из приятных. Обычно Скотта Барфилда ни в малейшей степени не волновало мнение женщин. Он пережил одну связь, окончившуюся весьма плачевно, и этого оказалось достаточно, чтобы свести интерес к женщинам до минимума. Его вполне устраивало в отношениях с ними руководствоваться природными инстинктами.
Он поглядел на холодную, сдержанную блондинку, сидящую напротив него, и ободряюще сказал:
— Роналд выглядит гораздо лучше, чем пару недель назад. К нему, например, вернулся здоровый цвет лица. — Розалин прищурившись посмотрела на Скотта, и он был признателен ей, когда она наконец отвела взгляд. — Почему вы так нервничали при встрече с ним?
— Что вы имеете в виду?
Розалин снова устремила на него проницательный взгляд. Но несмотря на содержащееся в нем предупреждение, Скотт почувствовал безумное желание разгадать эту женщину, выяснить, что скрывается за внешней ледяной оболочкой.
Наверное, мне тоскливо, подумал он. Заинтересоваться женщиной, которая оживляется только тогда, когда говорит о работе, можно только от скуки. Еще минута — я допью кофе, и пусть дьявол поищет себе развлечений в другом месте.
— Вы заставили меня остановиться у дверей, а потом так вздохнули, словно ожидали вынесения приговора, — пояснил Скотт.
— У вас очень богатое воображение. Просто мне нужно было время оценить, насколько сказались на отце последствия удара.
— Понятно. С чисто медицинской точки зрения, да?
— Что-то вроде этого, — пробормотала Розалин.
Скотт допил кофе и решил, что теперь самое время исчезнуть. Розалин Паркер начинала раздражать его своими сухими, краткими ответами. Однако вместо того чтобы осуществить задуманное, он поудобнее уселся на стуле.
— До чего живой, непосредственный ответ!
Он уловил в своем голосе ненужный сарказм и знал, что Розалин тоже заметила его, потому что покраснела и бросила на него холодный взгляд.
— Не могли бы вы найти способ избавить меня от ваших суждений?
— Зачем? Не любите, когда вам делают замечания?
Когда Розалин покраснела, это сделало ее моложе и ранимее, и Скотт попытался представить ее смеющейся, с распущенными волосами. Его взгляд скользнул ниже, на гладкую стройную шею, и далее, на очертания грудей, выступающих под свитером.
— А кому нравится? Особенно, если это звучит оскорбительно?
— Большинство людей приветствуют некую толику здоровой критики, — заметил он.
— Ну что ж, тогда почему бы вам не поискать таких людей? И не расточать перлы своей мудрости перед ними?
Скотт поджал губы, сдерживая порыв нагрубить по-настоящему. Что она, черт возьми, о себе воображает? Любой нормальный человек ему бы в ножки поклонился за то, что он сделал. Любой, но только, Боже упаси, не Розалин Паркер! Она настолько занята своей важной, трудной работой, что даже ее отец не смеет обратиться к ней в тяжелую минуту.
До сего момента Скотт не собирался говорить Розалин, зачем вызвал ее. Он хотел дать ей по крайней мере сутки, чтобы прийти в себя, освоиться в его доме. Но ее явная неприязнь к нему заставила улетучиться благие намерения быть вежливым и сдержанным.
Скотт встал и отодвинул свой стул.
— Не хотите выпить чего-нибудь покрепче? Нам нужно кое-что обсудить, и будет лучше, если мы займемся этим в более подходящих условиях.
— Ах да, эти таинственные вопросы! — Розалин тоже встала. И несмотря на то что Скотт старался смотреть только на лицо, от него не укрылись формы ее тела под облегающими брючками и тонким свитером. Стройного, почти мальчишеского тела. Небольшая грудь. Ничего особо сексуального, но вместе с тем весьма вызывающе. Возможно, подумал он саркастически, это намек на то, что под видом бездушного робота скрывается женщина.
Скотт напомнил себе, что она совсем не в его вкусе. Ни внешностью, ни телосложением.
Ему нравились крупные, полногрудые женщины. Так сказать, бывалые женщины, которые не боятся флиртовать и громко смеяться. Женщины, не предъявлявшие высоких требований к интеллекту партнера и любящие те же легкие бездумные игры, что и он.
Розалин вышла вслед за ним из кухни и последовала в гостиную. Скотт направился к изящному, украшенному резьбой бару.
— Составите мне компанию? — вежливо спросил он, не удивившись, когда Розалин отрицательно покачала головой. — Только не говорите мне, что не притрагиваетесь к выпивке, хорошо?
Обернувшись, Скотт заметил, что она постаралась сесть в кресло, стоящее подальше от дивана. Что, по ее мнению, я собирался делать? — подумал Скотт. Наброситься на нее, что ли? Без каких-либо причин?
— Ну так как? — еще раз спросил он. — Разве случайная выпивка не внесена в перечень развлечений, которыми заполнен ваш ежедневник?
Розалин посмотрела на него из-под опущенных ресниц.
— Дело в том, что мой ежедневник в основном заполнен записями служебного характера. К тому же выпивка в больничных палатах, как ни странно, не одобряется.
— Сейчас вы не в больничной палате, — заметил Скотт, и она недовольно вздохнула.
— Вы всегда так навязчивы? Ну ладно. Мне, пожалуйста… то же самое, что и вам.
Он налил ей джина с тоником, подумав при этом, а случалось ли ей когда-либо пить что-нибудь крепче. Нет, конечно нет, ответил он самому себе с усмешкой. Это заставило бы ее ослабить защиту. Хотя Скотт тут же засомневался, способна ли она позволить себе полностью расслабиться, стать хотя бы на мгновение открытой…
По крайней мере сейчас Розалин этого делать точно не собиралась. Стоило только взглянуть, как она сидит в кресле, выпрямив спину, скрестив ноги и сложив руки на коленях, — и все становилось понятно.
— Вы что, никогда не шутите? — спросил Скотт.
— Вопросы! — Розалин отпила глоток из своего бокала, и краска прилила к ее щекам. — Вы помните? Это то, о чем мы собирались поговорить.
— Предпочитаю подбираться к серьезным темам окольными путями, — сказал Скотт, заставляя себя обворожительно улыбнуться.
Он сел напротив и посмотрел на Розалин взглядом, который, по его мнению, выражал сдержанный интерес с оттенком скепсиса. Интерес вроде того, который проявляет ученый к результатам на редкость нелепого исследования.
— В конце концов, я не знаю о вас ничего, кроме того, что рассказывал ваш отец.
— И что же это?
Скотт пожал плечами и отпил глоток джина.
— Только то, чем вы зарабатываете на жизнь.
Он наблюдал, как Розалин осмысливает услышанное, и ему показалось, что в глазах ее промелькнуло легкое разочарование. Впрочем, вероятно, и впрямь показалось: в следующее мгновение она уже смотрела на Скотта с вежливым ожиданием, но не более того.
— Странно, что мы никогда не сталкивались, хотя и жили по соседству, правда? — заметил он.
— Между нашими домами весьма изрядное расстояние, — ответила Розалин. — И мы оба учились далеко отсюда. Так что, если подумать, ничего странного в этом нет. К тому же, поступив в университет, я почти не приезжала сюда на каникулы. — Она покраснела и добавила: — Я имею в виду, что медицина требует большой преданности. Все еще требует.
— Знаете, так всегда говорят те, кто только работает и совсем не развлекается.
— Да что вы? — Глаза Розалин блеснули, и почему-то это его взволновало. — А как развлекаетесь вы? Управление поместьем не может занимать все ваше время. Чем вы занимались до того, как приехали сюда?
Люстра на потолке не была включена, горели только бра на стенах, и их рассеянный свет бросал на лицо Розалин интригующие тени. Волосы, зачесанные наверх, удлиняли линии шеи и придавали Розалин впечатление хрупкости. Она была нисколько не похожа на врача — во всяком случае, ни на кого из тех, с кем Скотту приходилось иметь дело.
Розалин с любопытством смотрела на него, и Скотт залпом осушил свой бокал, неожиданно почувствовав, что ему стало жарко.
— У меня было все так же, как у вас. Университет — хотя и не медицина, спешу добавить. Я никогда не мог выдержать вида крови. Я изучал экономику, затем сделал прекрасную карьеру в Лондоне. — Он посмотрел на Розалин, прикидывая, что ей вообще известно о нем? Немного, судя по выражению лица. — Ах да, был еще короткий эпизод с женитьбой.
— Что?
Кажется, ему удалось вывести ее из состояния безразличия. Розалин явно удивилась. И как бы Скотту ни было неприятно обсуждать это тем более с человеком, которого едва знает, он неожиданно для себя продолжил тему.
— Женитьба, — повторил он. Когда в последний раз это слово срывалось с его губ, Скотт не помнил. Что толку вспоминать о своих ошибках, когда гораздо полезнее извлекать из них уроки! — Я думаю, вы слышали…
— Мой отец никогда не упоминал об этом, — покачала головой Розалин.
— К сожалению, ничего из этого не вышло, — криво усмехнулся он.
— А что было не так?
— Мы поженились бездумно, фактически ничего не зная друг о друге. Сейчас я прекрасно понимаю это. Мы оба были на вершине карьеры, вращались в одних и тех же кругах, наслаждаясь всем, что только могут позволить себе люди, не стесненные в средствах. Что могло еще прийти на ум, кроме свадьбы?
— Очевидно, немногое, — сухо согласилась Розалин.
— А когда поженились, выяснилось, что мы по-разному смотрим на жизнь. Ситуация осложнилась до предела, когда умер мой отец. Я решил вернуться сюда и заняться поместьем. Ребекка же терпеть не могла сельской жизни.
Скотт чувствовал, что не может остановиться. Он видел красивое, недовольное лицо своей бывшей жены так ясно, словно она стояла перед ним в этой комнате. Слышал ее злой, резкий голос, сообщающий, что она не намерена похоронить себя в глухомани. Помнил, словно это было вчера, ссоры, заканчивающиеся хлопаньем дверью раньше, чем они успевали прийти к какому-либо соглашению.
— Вскоре после того, как мы приехали сюда, Ребекка сообщила, что ждет ребенка. Однако несмотря на то что беременность протекала трудно, она выискивала любой предлог, чтобы вырваться в Лондон хоть на пару дней. И в итоге ребенка она потеряла…
— Жаль.
— Правда? — с сомнением отозвался Скотт. Он встал, подошел к бару, налил себе еще джину и вдруг понял, что ему хочется затеять ссору. Не то чтобы эта спокойная, холодная женщина дала к этому повод, просто каким-то неведомым образом ей удалось заставить его поделиться той частью своей жизни, которую он привык держать при себе.
Скотт снова сел, но прежде чем успел придумать что-нибудь провокационное, Розалин спросила:
— А что сейчас? Неужели поместье занимает все ваше время?
— Это что, ваша манера поведения у постели больного? — раздраженно спросил он. — Выслушивать все жалобы и бредни пациента, но ни в коем случае не поощрять их?
— Не надо было рассказывать мне о вашем неудачном браке, если вы не хотели.
— А что в этом такого постыдного? Развод в наше время — это не то, что принято скрывать. Разве я не прав? — Молчание Розалин неизвестно почему заставило Скотта продолжить исповедь: — Мне нечего жаловаться на жизнь. Я управляю коммерческим банком в Глазго частично отсюда, частично из моего офиса в городе. Еще у меня есть парочка компаний в Лондоне. Инвестиции, так сказать. Никогда не знаешь, когда настанет черный день.
— Думаю, вы правы, — сказала она наконец, опуская взгляд.
Ему стало интересно, о чем она действительно думает. Увидев встречу Розалин с отцом, Скотт понял, что та доставляет обоим мало удовольствия. Впервые тогда он подумал о Розалин с некоторой долей сочувствия. Неудивительно, что она избегала посещать отчий кров, если отец был для нее совершенно чужим.
— Еще вопросы? — спросил он, продолжая разглядывать Розалин поверх бокала, и она посмотрела на него в упор.
— Так что же вы хотели со мной обсудить?
— Ах да, вернемся к нашим баранам. — Скотт осторожно поставил бокал на журнальный столик, потом сложил руки и начал: — Ваш отец. Ему стало значительно лучше за последние две недели, и весьма вероятно, что в ближайшие месяцы он сможет вернуться к работе, но только если уменьшит нагрузку. Роналд может оставить себе некоторых старых пациентов, однако основной объем работы, связанный с практикой…
Он замолчал, понимая, что пауза скажет Розалин больше, чем слова.
— Это расстроит его, — спокойно произнесла она. — Практика была смыслом его жизни… Что он думает о том, что вы только что сообщили мне? О том, чтобы уйти на покой?
— А он сам вам об этом не говорил?
— Нет. Мы мало времени провели вместе, — рассеянно ответила Розалин.
— Мне кажется, — сказал Скотт, когда понял, что она не собирается продолжать, — ваш отец может примириться с этой мыслью… при определенных обстоятельствах.
— Не думаю, что у него есть выбор. Кто заменяет его во время болезни?
— Молодой парень, доктор Конолли. Вы вряд ли о нем слышали. Он не местный, и я думаю, не слишком популярен среди постоянных пациентов.
— Откуда вам известны подробности? — спросила Розалин.
Он улыбнулся, наслаждаясь выражением удивления на ее лице. Конечно, подумал Скотт, она не выглядит потрясающе сексуальной, но когда не думает о самозащите, как сейчас, то вполне… привлекательна.
— Это маленький городок, если вы помните. Новости здесь распространяются со скоростью лесного пожара. Конолли согласился на эту работу, рассчитывая, что впоследствии место останется за ним, но ему здесь не понравилось. Я виделся с ним две недели назад, и он признался, что планирует уехать за границу. Он молод, честолюбив, горит желанием спасать человечество.
— И намерен делать это по большому счету?
— Похоже на то, — кивнул Скотт.
— Когда он собирается уехать?
— Как можно скорее. Конолли получил подтверждение о назначении в Кению, за которым обратился совсем недавно. Он не думал, что ответ придет так быстро.
Скотт посмотрел на Розалин, гадая, понимает ли она, куда он клонит. Ее глаза оставались ясными и немигающими. Неужели эта женщина настолько глупа? — с беспокойством подумал он.
— Ну что ж, — наконец сказала Розалин, — я конечно же поспрашиваю, но, как вы догадываетесь, живя в Лондоне, мне нечасто доводилось встречать врачей, которые хотели бы переехать в Шотландию.
— Ммм… Представьте, что мы ищем кого-нибудь, кто привык жить в глуши.
— В глуши…Ну, не знаю. До Глазго ведь не миллион миль.
Розалин, к удивлению Скотта, встала. Уж не считает ли она, что разговор окончен?
— Куда вы собрались? — спросил он, вскидывая бровь.
— Спать. У меня выдался долгий, трудный день.
Она слегка смутилась, и на лице ее появилось выражение, которое ему вовсе не хотелось увидеть. Желая узнать, что же скрывается за внешней холодностью, Скотт теперь был огорчен, увидев проблески женственности. Он вспомнил, что Ребекка тоже была властной женщиной, из тех, которые не составят счастья любому нормальному мужчине. Тогда он был дураком, но теперь стал умнее. Теперь он знал, что не стоит тратить усилия на подобных женщин.
— Мы не закончили, — бросил Скотт. — Сядьте на место!
— Прошу не командовать мной!
Так было уже лучше — защитные рефлексы включены. Теперь он мог сказать то, что собирался, не отвлекаясь на изумрудно-зеленые глаза и убеждая себя в том, что Розалин не в его вкусе.
Скотт с удовлетворением наблюдал, как она снова села в кресло. Правда, на лице ее было написано откровенное недовольство.
— Вашему отцу требуется замена, Розалин. Это должен быть кто-то, кому он доверяет, кто дал бы ему возможность оставаться полезным — настолько, насколько это будет возможно. Вы сами сказали, что в практике смысл его жизни. Как он выживет, если его обрекут на безделье, когда его ум все еще остается живым и деятельным? Чем он заполнит свободное время? Рукоделием?
Розалин густо покраснела, но, когда заговорила, голос ее не дрогнул. Скотт предполагал, что ей хочется запустить в него чем-нибудь тяжелым. И ему доставило огромное удовольствие одарить ее взглядом, полным сочувствующего понимания того затруднительного положения, в котором она оказалась.
— В таком случае отец должен быть очень строгим в подборе замены.
— А зачем? — деланно удивился Скотт.
— Что вы хотите сказать?
Розалин наклонилась вперед, словно все еще не понимая, куда он клонит. Однако, судя по напряженной позе и подозрительному прищуру глаз, ей все уже было ясно.
— Я предположил, что вы вернулись сюда, чтобы практиковать.
Возникла самая короткая из пауз.
— Вы с ума сошли! — Наверняка сошли, вторил горящий взгляд Розалин. — У меня уже есть работа, очень интересная, в Лондоне. Как вы вообще могли предположить, что я приеду сюда!
— Почему вы считаете, что невозможно сделать карьеру вне Лондона? — поинтересовался Скотт.
— Я не считаю, что невозможно сделать карьеру вне Лондона. Просто думаю, что…
— Что здесь вы будете выглядеть не на месте?
— Это слишком сильно сказано, но фактически — да, — подтвердила Розалин. — Если вам действительно интересно, я всю свою жизнь упорно трудилась, чтобы достичь того положения, которое занимаю сейчас. И я не собираюсь бросать все, чтобы провести остаток дней за столом кабинета, когда могу в больнице принести гораздо больше пользы.
— В Глазго есть прекрасные больницы. Вы можете проводить часть времени в приемном кабинете, а остальное — в больнице. На пару с вашим отцом вы справитесь.
— А мой отец просил вас предложить мне это?
— Нет, не просил. — Скотт старался сдержать раздражение. — Но он обеспокоен тем, что будет с его практикой.
— Вы говорите об этом так, словно найти подходящую замену так же трудно, как иголку в стоге сена, — проворчала Розалин.
Она встала и направилась к двери. Но прежде чем успела выйти, Скотт преградил ей путь, положив руку на дверную ручку. Если бы мог, он бы вправил ей мозги. Это было именно то, чего ему больше всего хотелось.
— А вы говорите так, словно карьера — это единственное, что имеет значение в вашей жизни, — с ледяным спокойствием сказал он.
— Ради этого я много трудилась.
— Не отрицаю. Однако вы можете сделать карьеру здесь, и ваш отец нуждается в вас.
— Он… он никогда мне об этом даже… даже не намекал.
Скотт почувствовал, что смягчился из-за неуверенности, прозвучавшей в ее голосе.
— Возможно, он не знает, как это сделать.
Скотт крепче сжал дверную ручку. Рядом с ним Розалин казалась хрупкой, как статуэтка из фарфора. Одно движение — и разобьется. Он заставил себя думать о непреклонном профессионале, скрывающемся за этой оболочкой. Это удержало его от того, чтобы протянуть руку и коснуться молодой женщины.
— Я могу помочь с подбором врача на отцовское место, — произнесла Розалин, опустив взгляд; голос ее доходил до Скотта словно бы издалека.
— А что, кроме работы, держит вас в Лондоне? Там у вас мужчина?
Этот вопрос давно вертелся у него на языке. Скотт не мог припомнить, чтобы в последнее время какая-либо женщина вызывала у него подобное любопытство.
— Вас это не касается! — вспыхнула Розалин, посмотрев на него в упор.
Какое ему дело до моей личной жизни? — возмутилась она. Однако тут же решила, что будет лучше, если между ними не останется недоговоренностей, хотя подобная откровенность была ей не по нутру.
Страницы:

1 2 3 4 5





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • ХмурыйКот об авторе Алескандр Зайцев
    Как заметила, у автора проблемы с финалами своих произведений. Нет, они завершены, но скомканно, странно, дергано и "на отвали"

  • ХмурыйКот о книге: Алескандр Зайцев - Суррогат Героя. Том II [СИ]
    Если, читая первую, я думала: "Божечки, как все круто, именно этого я и ждала так долго!", то вторая уже.. ну такое. Вторая часть менее продумана, и над шлифовкой ее, думаю, затрачено гораздо меньше времени. Это видно

  • Hellgirl о книге: Андрей Андреевич Красников - Альтернатива. Точка отсчета [СИ]
    Цикл однозначно понравился.
    Я вообще неравнодушна к ЛитРПГ, «патамушта боевик и там никого в реале не убивают».

    Перед нами - довольно необычное ЛИТРпг в постапокалиптическом жанре, максимально приближенное к "Фоллауту". Как всегда, герой Красникова - боец-одиночка, проходящий игру своим собственным путем, и не вступающий в долговременные союзы. Такая концепция нравится мне значительно больше, чем унылые клоны Росгарда, не способные ни на что без поддержки сильного клана.
    Как всегда у Красникова - герой совершенно неожиданно получает фантастические ачивки, и столь же неожиданно огребает люлей, причем одно уравновешивает другое. И как всегда, герой достигает успеха совершенно не там. где планировал - это так же приближает игру к лучшим образцам жанра, лишая персонажа "унылой непобедимости".
    Ну и отдельное спасибо автору за очень оригинальную концовку второго тома.

    В общем, книги Красникова стали для меня свежей струёй в довольно закомплексованной и шаблонной современной литературе. Они ценны не столько своей читабельностью, сколько тем, что автор не боится экспериментировать, и решительно осваивает новые горизонты.

  • Hellgirl о книге: Андрей Андреевич Красников - Точка кипения
    Цикл однозначно понравился.
    Я вообще неравнодушна к ЛитРПГ, «патамушта боевик и там никого в реале не убивают».

    Перед нами - довольно необычное ЛИТРпг в постапокалиптическом жанре, максимально приближенное к "Фоллауту". Как всегда, герой Красникова - боец-одиночка, проходящий игру своим собственным путем, и не вступающий в долговременные союзы. Такая концепция нравится мне значительно больше, чем унылые клоны Росгарда, не способные ни на что без поддержки сильного клана.
    Как всегда у Красникова - герой совершенно неожиданно получает фантастические ачивки, и столь же неожиданно огребает люлей, причем одно уравновешивает другое. И как всегда, герой достигает успеха совершенно не там. где планировал - это так же приближает игру к лучшим образцам жанра, лишая персонажа "унылой непобедимости".
    Ну и отдельное спасибо автору за очень оригинальную концовку второго тома.

    В общем, книги Красникова стали для меня свежей струёй в довольно закомплексованной и шаблонной современной литературе. Они ценны не столько своей читабельностью, сколько тем, что автор не боится экспериментировать, и решительно осваивает новые горизонты.

  • Фета о книге: Екатерина Васина - Бунтарка. (Не)правильная любовь
    Замечательная и захватывающая история. Интересный подход автора к данному союзу, видение и предоставление нам его. К сожалению у нас менталитет в стране не приемлет подобного, это как в "СССР секса нет", видимо все от туда. Я считаю лишь бы им это нравилось, обоюдно и не нарушало закон. Интересная героиня с не легким детством, тонко прописаны метания Кристины. Яркие мужчины типичные мачо со своими тараканами и змеями)). Немного не хватило развернутый концовки, т.е. именно диалогов и действий. А в целом книга великолепна, легкая не смотря на тяжелые ситуации в жизни героев. Огромное спасибо автор, вдохновения вам!!!

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2018г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.