Библиотека java книг - на главную
Авторов: 44662
Книг: 111280
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Маски. Карнавал судеб» » стр. 7

    
размер шрифта:AAA

В ту ночь пришедшая на дежурство Лили жестом поманила Ким в угол палаты. В нескольких шагах от них прерывисто, с присвистом дышала Бетт.
— Когда ваша мама проснется, я сделаю ей укол, — зашептала Лили.
— Да… доктор мне говорил. Морфий, да?
— Я собираюсь ввести ей пентотал. Знаете, что это такое, миледи?
Ким остолбенела:
— Сыворотка правды?!
Лили кивнула:
— Потом я выйду из комнаты, а вы сможете попрощаться со своей мамой без посторонних.
Ким обняла медсестру.
— Благослови тебя Господь, Лили!

Была уже почти полночь. Препарат начинал действовать.
Ким сидела, низко склонившись к материнским губам. Перед ней неожиданно промелькнуло воспоминание о том, как она когда-то вот так же склонялась над полуживым телом леди Икс на берегу Женевского озера, стараясь разобрать обращенные к ней слова…
Но у совершенно обессилевшей Бетт изо рта вырывалось только какое-то бульканье. Ее движения были лихорадочными, неуправляемыми. Один глаз вращался, будто хотел выскочить из орбиты, а другой застыл в неподвижности, уставившись на Ким.
— Я люблю тебя, мамочка… — прошептала Ким на ухо Бетт, — и я знаю, что ты любишь меня, но, возможно, у нас больше не будет шанса поговорить. Ты умираешь и знаешь это. — Слеза скатилась по пергаментной щеке Бетт. — Поэтому сейчас я собираюсь задавать тебе вопросы, а ты ответишь мне на них. Это будет твое наследство мне — правда! Что бы ты ни сказала, что бы ты ни сделала когда-то, тебе все простится, и ты будешь в ладу с самой собой и Господом Богом. Ведь ты хочешь мне все рассказать, верно? Я вижу это по твоим глазам! Ответь мне: кто я? Как меня зовут?
Бетт открыла рот:
— К…К…
— Да-да, меня зовут Кимберли. А фамилия?
— К… К… — Губы шевелились, прыгали — Бетт старалась изо всех сил, но речь ей уже не повиновалась: единственный звук, исходящий из горла, походил на клокотанье.
— О Боже! Надо было раньше… — Ким участвовала в гонках с самой смертью.
И смерть галопом выходила на финишную прямую: очень скоро Бетт будет не в состоянии выговорить даже простейшую фразу, и никакие силы в мире уже не помогут. Она умрет, навеки оставив Ким во мраке неизвестности…
Ким взяла Бетт за руку, худую и сморщенную как лапка маленького беспомощного зверька.
— Я понимаю, тебе трудно говорить, но постарайся ответить на мои вопросы любым доступным способом: кивком головы, пожатием руки… хоть как-нибудь! Я догадаюсь. Одно пожатие будет значить «да». Ты говорила мне правду, я действительно родилась в Калифорнии?
Усилия Ким были вознаграждены слабым пожатием ее ладони.
Это было уже шагом вперед! Тогда Ким решила попробовать копнуть глубже, пробудить в Бетт более ранние воспоминания. Они жили в стольких местах! Но Бетт как-то упоминала, что Ким крестили в баптистской церкви в Сан-Диего…
— В Сан-Диего, да?
Второе пожатие было таким слабым, что Ким даже засомневалась, на самом ли деле она его почувствовала, но возбуждение в глазах матери, похоже, говорило «да». Она глубоко дышала — как рыба, вытащенная из воды. Ким видела, как она мучается, силясь быть понятой, но многого ли можно добиться без слов?
Внезапная догадка осенила Ким:
— У меня есть близнец, да?!
В глазах Бетт вспыхнул огонек, и Ким поняла, что попала в точку.
Неожиданно Бетт рванулась из ее рук и попыталась сесть. Неимоверным усилием воли она собрала остатки жизненной энергии, медленно покидающей ее тело, и постаралась направить ее на то, чтобы произнести несколько последних слов.
— Что, мама? Что ты хочешь сказать? — испугалась Ким.
Бетт открыла рот. Струйка слюны потекла по подбородку, губы искривились в мучительной гримасе.
— Я… взяла… девочку! — прохрипела она наконец.
— Господи! — Ким подскочила от изумления. — Значит, у меня есть брат! Заклинаю, скажи мне, как его зовут, пока не поздно!
Но было уже поздно: Бетт, вконец обессиленная, откинулась на спину, в ужасе закатив глаза, будто увидела перед собой ангела смерти.
— Мамочка, пожалуйста! — вскрикнула Ким. — Не умирай, не ответив мне! Как его зовут?
Теряя сознание, Бетт вытянула губы трубочкой, силясь выполнить ее мольбу, но из них только с присвистом вырвался воздух.

Бетт Вест умерла за час до рассвета, так и не приходя в сознание. Ким была рядом. Она чувствовала странное спокойствие, почти полную отрешенность от происходящего. Хоть боль постигшей утраты была слишком свежа и еще не поддавалась осмыслению, все же она осознавала, что определенная глава в ее жизни закончена.
В девятом часу Ким позвонила Тонио сообщить о смерти матери.
— Я хочу похоронить ее на Сан-Мигеле, — сказала она. — Бетт так любила этот остров.
— Разумеется, дорогая! Сегодня вечером я вышлю за тобой самолет.
— Лучше завтра, — ответила Ким. — Мне надо тут кое-что уладить. Закончить разные формальности.
— Как хочешь, мой ангел!
Она переоделась и покинула клинику. Как всегда, ее ожидал служебный лимузин, нахально припарковавшийся прямо под знаком «Стоянка запрещена»: дипномера освобождали его от необходимости обзаведения такой малостью, как разрешение на парковку.
Шпионы! Везде шпионы… Ким жестом велела шоферу уезжать.
— Я пройдусь пешком, — сказала она и двинулась по Второй улице, потом по Третьей, зная, что автомобиль следует за ней в каких-нибудь полутора метрах. Ким передернуло от негодования: даже сейчас, когда она в таком горе, агенты Тонио продолжают держать ее под наблюдением, ограничивая ее личную свободу! Но куда она направлялась и зачем — касалось только ее, и никого больше.
Когда лимузин поравнялся с магазином Блюмингсдейлов, дорогу ему перегородили грузовики, с которых сгружались привезенные товары. Ким резко ускорила шаг, завернула за угол и нырнула в подземку, где смешалась с толпой пассажиров, обычной для часа «пик».
Через двадцать минут она уже была в офисе детективного агентства.

Голливуд

— Доброе утро, сердце мое!
— Доброе утро, дорогая.
— А как мой большой бяша сегодня себя чувствует? — Она запечатлела на его ухе мимолетный влажный поцелуй. — Мой медвежонок, которого я люблю больше всего на свете?
— Вуф-вуф… — шутливо запыхтел Питер. — Все лучше и лучше.
Он сонно пошарил рукой под простыней и наконец нашел упругую, великолепной формы грудь Джуди Сайм. Одного прикосновения к ней оказалось достаточно, чтобы он окончательно проснулся и возбудился.
— Давай еще немножко повозимся, а, Джуди?
— Мне бы очень этого хотелось, любовь моя! Честное слово, больше всего на свете! Но к восьми часам я должна быть на съемках.
— Сейчас же только без четверти шесть…
— О Боже! — Она выпрыгнула из кровати. — Так поздно?! Мне пора за дела.
Питер вздохнул, перевернулся на другой бок и снова заснул.
Когда они с Джуди только начали жить вместе, он был заворожен ее утренним распорядком: после игольчатого душа — занятия аэробикой, потом сбалансированный завтрак, затем массаж, джакузи, наведение макияжа и — вперед, на выход! Весь цикл занимал минимум полтора часа.
Она напоминала Питеру молочницу из детской колыбельной, которая распевала: «Мое лицо — мое богатство», — хотя Джуди считала, что богатством были также и ее тело, ногти и волосы. Питер прекрасно понимал, что стоит за всеми этими зарядками и кремами с плацентой: быть все время в форме — ее профессиональная обязанность; привлекательная внешность для кинозвезд — все равно что захватывающий сюжет для писателей. Джуди, как бегун, старалась не сойти с дистанции и ликовала, получив очередное подтверждение, что все еще «котируется», и была решительно настроена продолжать в том же духе долгие годы, о чем радостно сообщила Питеру.

Как-то на одном званом обеде Питер отпустил реплику насчет того, что здесь, в Калифорнии, молодость возводится в ранг государственной религии, а старение считается самым тяжким преступлением. Хозяйка дома, тощая дама лет шестидесяти с хвостиком, бросила в него в отместку шариком из хлебного мякиша.
И все-таки, даже прожив столько лет в этом штате, Питер относился к культивируемому здесь нарциссизму с недоумением и некоторой неприязнью. Успехи и достижения пластической хирургии, например, в Лос-Анджелесе буквально бросались в глаза и служили ярким и убедительным доказательством правильности умозаключений Питера.
В далеких шестидесятых, когда он работал в «Маривале», женщина определенного возраста и положения скорее призналась бы в детоубийстве, чем созналась бы в том, что «эти губы, эти глаза» отличаются от тех, которыми одарила ее матушка-природа. Теперь же ситуация резко изменилась: все эти аспекты вполне могли стать темой застольной беседы, и Питер не уставал удивляться, с какими подробностями они обсуждались. За ланчем, за обедом вроде бы хорошо воспитанные люди обменивались сугубо личной информацией, называли чьи-то имена, давали друг другу советы и рекомендации… Так, например, доедая абрикосовое суфле, можно было выяснить, где вам лучше всего сконструируют самые пухлые губки, самые упругие груди, самый подтянутый животик. Или ознакомиться с солидным прейскурантом цен на совершенствование разнообразных частей человеческого тела.
Приблизиться к идеалу стремились не только те, кто, как Джуди, зарабатывал себе на жизнь перед кинокамерой. Питер был знаком с одним семидесятипятилетним обувным магнатом, который сделал подтяжку ягодиц; знал десятилетнюю девочку, которая копила пенни, выдаваемые ей на карманные расходы, чтобы изменить форму носа. Даже миссис Гомес, приходящая на виллу дважды в неделю погладить белье, тоже пыталась получить страховку на «операцию».
— Но зачем вам-то подтягивать лицо? — испуганно спросил Питер. — Вы такая привлекательная женщина!
— Но мы же живем в Америке, сеньор!

Через посредство этих размышлений Питер вдруг осознал, что сам начал седеть. Впрочем, даже если бы он предпочел проигнорировать этот факт, Джуди Сайм ему бы этого не позволила.
— Мой дорогой бедняжечка, — заметила она как-то днем, когда он был погружен в чтение, лежа у бассейна. — Ты становишься седым как гризли!
Он улыбнулся:
— Боюсь, это фамильная черта. Мама в моем возрасте была абсолютно седой, а отец лысым. Выбирай, что тебе больше нравится!
Но Джуди не нашла тут ничего смешного. Она убеждала его, что он не настолько уж стар, но ему надо продолжать работать над собой. «Работать» было у Джуди любимым глаголом.
— Я пошлю тебя к своей парикмахерше на Пятую улицу. Елена просто волшебница и любит работать с мужчинами.
Питер засмеялся:
— Сомневаюсь, что мои нервы это выдержат!

Джуди Сайм стала его близким другом и единственной любовницей с того самого времени, как они делали свой первый совместный фильм. Очаровательная, веселая, чаще блондинка, чем брюнетка, она прекрасно играла в большой теннис и была необыкновенно хороша в постели. Правда, иногда он слегка уставал от ее маниакального стремления всегда быть в форме.
Как и большинство актеров, она не могла спокойно пройти мимо зеркала. Она вдохновлялась своим отражением. Не однажды Питер заставал ее за внимательным разглядыванием себя с серьезностью генерала, проводящего смотр войск в военное время. Впрочем, следует признать, что затрачиваемые усилия стоили полученного результата: в свои тридцать пять Джуди выглядела на десять лет моложе. И это ее немного беспокоило, потому что Питер выглядел на сорок.
— Сорок три, — поправлял он.
— Сорок — и то плохо!
Они прожили вместе пять лет, и он к ней очень привязался, хотя его чувства и не были так глубоки, как ее (проявлявшиеся, кстати, довольно экстравагантно). Несмотря на то что Джуди никогда не была замужем, время от времени она заводила матримониальные разговоры. Потому что хоть она и выглядела на двадцать пять как на экране, так и в жизни, обмануть биологические часы было не так-то легко.
Не далее как прошлой ночью она вновь извлекла на свет Божий тему брака.
— Боюсь, это не слишком удачная идея, — ответствовал Питер.
— Почему же, мой милый бяша? — Она рассматривала свое лицо через увеличительное стекло, отыскивая на носу черные точечки. — Все равно лучше меня ты никого не найдешь! И красивее тоже, могу добавить.
— Это верно, — дружелюбно подтвердил он. — Но проблема в том, что когда мне стукнет пятьдесят, тебе будет только тридцать. Мне — шестьдесят, а тебе — тридцать один.
Она с любопытством взглянула на него:
— А ты бы предпочел, чтобы я стала старой и толстой?
Это был интересный вопрос… И в самом деле, предпочел бы? Может, и да, учитывая возможные варианты… Ему вспомнился случай, происшедший с ним прошлой зимой. Неприятный осадок от него так и не растворился…

Успехи Питера на избранном им поприще давали ему возможность много путешествовать: кинофильмы снимались по всему свету, а Питер был свободным человеком, легким на подъем, и, кроме того, имел репутацию «„скорой помощи" по сценариям», поскольку решал все проблемы прямо на месте. Его литературный агент, которого забавлял тот факт, что Питер и в самом деле был профессиональным врачом, неизменно подчеркивал это, расписывая его достоинства. В результате Питер получил в мире киноиндустрии прозвище «Доктор в квадрате» — как специалист, к помощи которого следует обращаться при необходимости внесения срочных поправок в «заболевший» сценарий.
А коль скоро хорошие сценарии не пишутся, а переписываются, как говорят в Голливуде, у Питера не было недостатка в предложениях. Больше всего ему нравились короткие и увлекательные сюжеты, да чтобы место действия было поотдаленнее…
Новые места, новые лица — чем непривычнее, тем интереснее. Вливайся в съемочную группу и езжай узнавать мир! Он уже побывал на Таити, в Кении, Патагонии, на Филиппинах. А потом подвернулась работенка на Сан-Мигеле… Как раз тогда, когда он и сам был не прочь снова сменить декорации.

Фильм назывался «Король карнавала» — комедия о парнишке из Бруклина, мечтающем получить лицензию на открытие собственной закусочной на каком-нибудь далеком и уединенном тропическом острове. Могло получиться смешно…
Устроившись в бенедиктинском отеле «Хилтон», Питер решил послать весточку Кимберли Дюмен с ненавязчивым напоминанием об их знакомстве в «Маривале». В сущности же он просто сгорал от любопытства, но решил, что лучше будет отдать инициативу в руки Ким: может, она предпочла забыть те не слишком приятные для нее старые времена.
Но к его удовольствию, она откликнулась немедленно, позвонив ему по телефону и пригласив на ужин.
— Я пошлю за вами машину в шесть часов, чтобы мы успели полюбоваться закатом. За ужином нас будет четверо: вы, я, Тонио и мама. Все по-семейному, так что можно не одевать официальный костюм. Будет просто грандиозно снова увидеть вас!
Направляясь в гости к Дюменам в шикарном «роллсе», Питер гадал, что же предстанет его взору. Ким было четырнадцать лет, когда он видел ее в последний раз, и она походила на готовый раскрыться бутон — такая же очаровательная и безыскусная. Он припомнил ту ночь у озера, когда она рисковала своей жизнью, чтобы спасти другую жизнь… Милая, отзывчивая, отважная девочка! Конечно, она с тех пор выросла, округлилась, повзрослела; но, как он надеялся, все же не растеряла окончательно молодой задор.
Лимузин миновал серию контрольных пунктов; дважды Питеру пришлось предъявлять удостоверение личности вооруженным людям в дымчатых очках и фуражках с кокардами, после чего, щеголевато отсалютовав, они разрешали ему ехать дальше. Пейзаж вокруг был великолепен: в густой траве бродили яркие павлины, на ветвях деревьев болтали попугаи. Какое-то животное, подозрительно похожее на высокогорную гориллу, решило пересечь дорогу прямо перед капотом их автомобиля, так что пришлось остановиться и пропустить его. В голове у Питера крутилась только одна мысль: какая дивная натура для съемок!
Наконец «роллс» проскользнул по аллее, обсаженной королевскими пальмами, затормозил перед большим особняком из белого мрамора, и Питер вышел.
Женщина, сбежавшая по ступенькам ему навстречу, разрушила все предположения, которые он строил по дороге сюда.
— Питер! — Она трижды расцеловала его в обе щеки — на французский манер. — Как это мило с вашей стороны, что вы приехали! — Она взяла его за руки и отступила на шаг. — Добро пожаловать в райские кущи![4]
Питер находился в замешательстве. Пожелание Ким «не одевать официальный костюм», очевидно, никак нельзя было принимать буквально — сама-то она была «упакована» с головы до ног: пурпурное газовое платье, пурпурные босоножки на высоком каблуке, пурпурный маникюр, а бриллиантовые сережки вполне могли бы, в случае необходимости, сыграть роль якоря для небольшого корабля (Питер делал в уме заметки, так как Джуди ожидала от него подробнейшего отчета обо всех этих деталях).
Ким все еще держала его за руки.
— Дайте мне рассмотреть вас… Вы прекрасно выглядите! Господи, сколько же лет прошло? Нет, даже не напоминайте мне!
— Вы тоже чудесно выглядите, — заявил он. — Лучше, чем когда бы то ни было.
На самом же деле ее вид произвел на него странное впечатление.
Да, она была красива, но какой-то синтетической, ненатуральной красотой, словно кукла Барби. Казалась и старше, и моложе своего возраста: ей могло быть и пятнадцать лет, и пятьдесят.
Черты ее лица сильно изменились, а тело напоминало резиновый манекен. У Питера возникло подсознательное опасение, что если она сделает какое-то неожиданное и резкое движение, то взорвется и разлетится на мелкие кусочки.
Она провела его вверх по ступенькам в патио, из которого открывался перехватывающий дыхание вид на морскую гавань. Официант в белом фраке подал напитки и легкие закуски.
— Спасибо за то, что предоставили мне возможность полюбоваться таким фантастическим закатом, — вежливо поблагодарил Питер. На самом же деле он определил бы его скорее как трагический: заходящее солнце окрасило небо в резкие, кричащие цвета — золотой, ярко-розовый и огненно-оранжевый; водная гладь океана полыхала пламенем.
Ким вздохнула:
— Это вообще очень красивая страна…
Маленькая собачонка просеменила по террасе и вспрыгнула к ней на колени. Ким угостила ее ложкой икры.
— Это Динг-Линг, подарок Далай-ламы. Разве не прелесть? Тонио должен подойти с минуты на минуту… А вот мама, к сожалению, не будет ужинать: она едет сегодня на танцевальный вечер в клубе на побережье и перед этим хочет немного отдохнуть. Моя мамочка превратилась прямо-таки в светскую львицу. Как вам понравился наш ром, Питер? Приходилось ли вам пить пунш вкуснее?
— Он превосходен! — похвалил Питер.
— Одна из главных статей нашего экспорта. — И Ким несколько минут распространялась о качестве товаров местного производства, словно единолично представляла Торговую палату. А Питер гадал, для кого предназначается это маленькое представление, — для него или для официанта, который продолжал крутиться рядом, в пределах слышимости: несмотря на внешнюю непринужденность болтовни Ким, Питер чувствовал ее внутреннюю напряженность.
— А, Тонио, вот и ты! — Машинальным жестом она поправила и без того идеально уложенные волосы, и Питер интуитивно понял, в чем причина ее нервозности: она боялась не угодить своему господину и повелителю.
Вошедший мужчина был высок и красив как кинозвезда, но Питеру он показался неприятным типом: вертлявая фигура, суетливые движения, лихорадочный блеск в глазах наводили на мысль, что он употребляет наркотики. За поясом у него болтался револьвер, что скорее всего было простой бравадой, учитывая жесткую систему охраны на вилле. Питеру заподозрилось, уж не поколачивает ли Тонио свою жену…
Впрочем, манеры его были безукоризненны.
Они потягивали ромовый пунш, любовались закатом и беседовали о кинобизнесе. Питер находил собеседника образованным и здравомыслящим.
Тонио объявил о своем намерении предоставлять остров для съемок американским кинокомпаниям и надеялся, что какая-нибудь солидная студия всерьез заинтересуется этим предложением и выстроит здесь свой филиал.
— Наша страна славится живописными пейзажами, отличными погодными условиями, дешевой рабочей силой. Скажите, как вам понравился Сан-Мигель с точки зрения натуры для съемок?
— У нас возник ряд проблем, — признался Питер.
Он рассказал, что дважды съемки откладывались из-за опасности подвергнуть актеров попаданию под обстрел. Еще как-то раз взрыв, происшедший рядом с местом проведения съемок, вызвал панику среди исполнителей, и уже почти отснятая сцена была загублена. Питер подчеркнул, что американские инвесторы предпочитают держаться подальше от мест политической и гражданской нестабильности.
— Нестабильности! — Ноздри Тонио затрепетали от негодования. — Горстка недобитых коммунистических выродков с самодельными базуками! Жалкий сброд! Мы знаем, как с ними разобраться… — Он похлопал по своему револьверу и улыбнулся: — Быстро и надежно. Однако если пожелаете, мы можем удвоить охрану актеров.
Было бессмысленно доказывать ему, что американские артисты вряд ли почтут за счастье работать в условиях военного положения…
После заката солнца они отправились ужинать — «по-семейному», как выразилась Ким. На самом же деле трапеза была сервирована в огромной столовой, обставленной в стиле Людовика Пятнадцатого, и состояла из четырех изысканных перемен кушаний, подаваемых на позолоченном мейсенском фарфоре. Каждому едоку прислуживал лакей в голубых бриджах с серебряными лампасами.
Несмотря на отменное качество блюд, Питер не хотел есть: он был слишком поглощен наблюдением за хозяином и хозяйкой, особенно за хозяином, причем интерес его был в большей степени профессиональным, то есть с точки зрения психиатра.
Их беседа касалась самых общих тем: спорт, путешествия, последние фильмы, места в Париже, где лучше всего кормят, новый американский президент, которому Тонио, по его собственным словам, горячо симпатизировал.
— Он правильно понимает, какой вред приносит эта коммунистическая зараза!
В середине трапезы в столовую проскользнула маленькая собачонка Ким — в надежде выклянчить что-нибудь вкусненькое. В глазах Тонио загорелись опасные огоньки, и на мгновение Питеру показалось, что он сейчас выхватит свой револьвер и уложит на месте несчастного щенка. Очевидно, Ким тоже подумала об этом, потому что резко вскочила.
— Я выведу его… — со страхом пробормотала она.
— Нет необходимости, мой ангел. — Тонио щелкнул пальцами, и лакей удалил из комнаты маленького нарушителя спокойствия.
— Я обожаю животных, — с улыбкой сообщил Тонио, — но только не в столовой — тут их присутствие неуместно, а кроме того, и негигиенично.
Ужин кое-как подошел к концу, и на столе появился хрустальный графин.
— «Кокберн» 1923 года, — сказал Тонио. — Я знаю, как англичане любят хороший портвейн!
Однако Питер отказался отведать чудесный напиток, сославшись на то, что утром ему надо рано вставать.
Он сожалел только о том, что ему так и не представился шанс поговорить с Ким наедине и предупредить, что ее супруг, очень может быть, не вполне нормален психически и уж во всяком случае довольно опасный человек.
— Так было мило с вашей стороны, Питер, навестить нас! — прощебетала Ким голоском пай-девочки.
— Рад, что повидал вас, Кимберли. — Питер поцеловал ей руку на прощание.
Тонио проводил его до дверей.
— Как вы нашли внешний вид моей жены? — поинтересовался он. — Вам не кажется, что она изменилась в лучшую сторону?
Питер не совсем понял, какого ответа от него ждут.
— Кимберли была красивым ребенком, а теперь она превратилась в красивую женщину.
— В красивую девушку, — мягко поправил его Тоннио. — Такую молодую и свежую, что и поверить нельзя, что ей больше двадцати лет! Понимаете ли, — он широко улыбнулся, демонстрируя белоснежные зубы, — моя очаровательная жена открыла секрет вечной молодости…

Вспоминая тот вечер в «Парадизе» теплым летним утром в Лос-Анджелесе, Питер поежился. Он подумал о Ким, этой Галатее, каждый год переделывающей свою внешность, панически страшащейся возрастных изменений. Подумал и о Джуди Сайм, испытывающей те же страхи и разглядывающей свое лицо через увеличительное стекло в поисках новых морщин, пигментных пятнышек и других следов неумолимого бега времени…
Но время — вовсе не главный враг человечества. Время — друг: оно смягчает сердца, обогащает души, привносит в каждый день что-то новое.
Нет, он не женится на Джуди, как бы дорога она ему ни была! Настоящей любви к ней он не испытывал. Он никогда не сможет относиться к ней так же, как к незабвенной «леди Икс» из «Маривала» или к обожаемой Энни… Дважды в жизни он любил и дважды потерял любовь — с него достаточно. Теперь ему остались лишь воспоминания.
А если он все-таки когда-нибудь снова создаст семью (что в высшей степени маловероятно), то только с женщиной, которая будет стариться вместе с ним…

Лонг-Айленд

Многие годы занимаясь бизнесом и сколотив за это время приличное состояние, Миранда Ви направила теперь энергию на устройство своей новой жизни: пришло время по-настоящему осесть на одном месте и пустить корни…
Ей довольно быстро удалось занять престижное положение в самых разных кругах, возглавив Школу бизнеса, став спонсором балетной труппы в театре Вестбьюри и участвуя в многочисленных благотворительных акциях. И хотя она старалась оставаться в тени, не выпячиваться (так, например, она никогда не разрешала фотографировать себя), тем не менее считалась инициативной и деятельной личностью.
Как у председателя Исторического общества, у Миранды был широкий круг общения, и она частенько сопровождала именитых гостей в поездках по достопримечательным историческим местам: от особняков в стиле «последнего магната» Гэтсби до заповедников дикой природы. Правда, она никогда не упоминала о том факте, что ее собственная резиденция из стекла и ценных пород дерева высоко оценивалась специалистами-архитекторами: Миранда старалась не допускать ничьего вторжения в свою личную жизнь, в которой ее единственной компанией по-прежнему оставались лишь домашние животные да домработница. Случайные гости были здесь редкостью.
Однако ее особняк вполне мог бы играть роль частного музея — небольшого, но весьма незаурядного с точки зрения качества экспонатов.
Постепенно Миранда собрала исключительную коллекцию предметов в стиле «арт деко», интерес к которому пробудился у нее еще в «Маривале». Этому стилю, получившему распространение в период между двумя мировыми войнами, были присущи обтекаемые формы, плавные изгибы, необычные геометрические пропорции — будь то бриллиантовая брошь или уютная кушетка.
По стенам были развешаны смелые картины Фуджиты и Балтуса, на полках расставлена стеклянная и керамическая утварь. Время от времени какая-нибудь непоседливая киска принимала одно из этих сокровищ за игрушку, что приводило к плачевным результатам. Но Миранда всегда прощала своих любимцев: что за любовь без абсолютного всепрощения? Но вообще-то ее зверюшки вели себя вполне прилично: наверное, понимали, что их окружают предметы высокого искусства.
Аукционисты и владельцы художественных галерей ценили вкус Миранды и знали ее как строптивого и азартного коллекционера. В последнее время поездки Миранды за границу в основном имели щелью новые приобретения, но ездила она все реже и реже, все больше отдавая предпочтение атмосфере домашнего уюта.
Она продолжала вести дела «МираКо», но из кабинета, оборудованного в собственном особняке, напичканного последними техническими новинками, из которых первое место занимали компьютеры фирмы «Брайден Электроникс». С помощью имеющихся здесь приспособлений можно было, не выходя за пределы комнаты, управлять целой империей стоимостью во много миллионов долларов. Миранда посвящала работе всего по нескольку часов в день.
Коммерческий успех больше не был для нее так увлекателен, как лет двенадцать назад: чрезмерная осведомленность и опыт не то чтобы тяготили ее… скорее, вызывали скуку и апатию. Она предпочитала оставлять каждодневную рутину на усмотрение своей хорошо подобранной команды, состоящей практически из одних женщин, за исключением Джима Биссо, так как Миранде хотелось дать им шанс, которого сама она была лишена в молодости.
В эти дни она находила куда большее удовольствие в прогулках по лесу со своими собаками, или в возне в саду, или в ваянии, или во встречах с друзьями за ланчем… У нее была интересная работа, она не жаловалась на здоровье, полностью контролировала все, что с ней происходило, и могла бы быть абсолютно счастлива…
Если бы не ночные кошмары.
Тяжелее всего приходилось в начале лета, словно таким образом отмечались годовщины пережитой ею боли. Все всегда было одинаково: смуглый мужчина… нападение… вкус крови.
Впечатления этого года были особенно ярки. Однажды июньской ночью она снова проснулась с безудержно колотящимся сердцем и стиснутыми в ярости кулаками.
— Я знаю тебя! — вскричала она. — Я знаю твое лицо! Я видела тебя! Я знаю твое имя!
Она вздрогнула при мысли, что ее подозрение не лишено оснований. Это было бы из области почти запредельного… И в тот момент она по-настоящему почувствовала себя Мирандой Ви, но уже не Жертвой, а Возмездием.[5]
Но вдруг она ошибается? В конце концов сны — это всего лишь сны…
Питер Мэйнвэринг предупреждал, чтобы она не позволяла прошлому преследовать ее. Он говорил ей, что нужно смотреть только вперед, в будущее.
Одному Богу известно, как она старалась! Изо всех сил старалась избавиться от этого ужаса, но он глубоко пустил корни в ее душе.
Что же ожидает ее впереди, какую жизнь она сможет вести, когда по ночам ее преследуют кошмары, раз от разу становящиеся все рельефнее и ярче? Теперь, когда она нашла к ним ключ?
Прежде чем двигаться вперед, она должна навсегда распрощаться с прошлым, изгнать его из своих мыслей. Счет предъявлен и должен быть оплачен.

На рассвете она позвала своих собак и отправилась с ними на пробежку по берегу. Воздух был свеж и бодрящ, животные чувствовали себя преотлично. Добежав до автострады, Миранда остановилась перевести дух.
На вершине холма высилась вилла «Фиорентина», величественная как океанский лайнер.
Она поежилась.
Прежде чем наступит осень, она возобновит знакомство с Кимберли Вест. И встретится с этим мерзавцем Тонио Дюменом.

Сан-Мигель

Похороны Бетт Вест превратились в событие государственной важности.
Бенефиций Тигр решил воспользоваться ими, чтобы несколько разрядить политическую напряженность в стране. С одной стороны, его появление на публике после годичного перерыва должно было положить конец слухам о предполагаемом отречении бенефиция от престола, с другой — давало возможность сыграть на сочувствии и симпатии простого люда к Ладорите в ее глубоком горе.
В Сан-Мигеле был объявлен день национального траура. В учебных заведениях были отменены занятия, приостановлено производство, на общественных учреждениях развесили пурпурные полотнища, приспустили государственные флаги. На улицах Бенедикты собирались притихшие толпы горожан по всему маршруту движения похоронной процессии к кафедральному собору.
Несмотря на промозглую погоду — а в тот год сезон дождей начался позже обычного — и трагический пафос церемонии, в воздухе тем не менее витал дух своего рода праздника. Дело же заключалось в том, что ритуалы, прославляющие саму жизнь, и ритуалы, во время которых воздаются последние почести умершим, в сознании простых людей были как бы двумя сторонами одной медали.
К соборной площади подкатила длинная вереница «даймлеров». Из первого автомобиля вышла объятая горем Ким Дюмен, поддерживаемая под одну руку мужем, под другую — свекром.
При виде Ладориты по толпе прокатился легкий сочувственный шумок: впервые Златокудрая показалась на публике в черном одеянии, с лицом, закрытым вуалью.
Людей оттеснили в сторону вооруженные охранники, освобождая траурной процессии путь к собору. Внезапно Ким пошатнулась, и казалось, что сейчас она упадет в обморок. Но, подхваченная мужем и свекром, устояла и нетвердой походкой двинулась вверх по истертым временем мраморным ступеням. В церкви их уже дожидался кардинал, чтобы отслужить похоронную мессу, — тот самый кардинал, что некогда связал брачными узами Ким и Тонио Дюмена. Собравшиеся на площади затихли в ожидании, устремив взоры на Ладориту.
Неожиданно из толпы донеслись чьи-то громкие крики: нарушитель спокойствия скандировал на английском и французском языках «долой Дюменов!»
Несомненно, это был ненормальный: какой же человек в здравом уме будет вопить подобные вещи в открытую, да еще и на похоронах? А безумец тем временем уже прорывался через строй охранников на середину площади, продолжая выкрикивать крамольные лозунги и призывы. Это был высокий мужчина крепкого телосложения, одетый в джинсовый костюм.
Первым стрелять в двигающуюся зигзагами фигуру начал Тонио, у которого реакция оказалась быстрее, чем у его телохранителей; а потом принялись палить в толпу и они, опомнившись от неожиданности.
Уже через несколько секунд с полдюжины человек упало на мостовую убитыми или смертельно раненными, включая и самого виновника происшествия. Начался невообразимый хаос: недавние зрители бросились врассыпную, крича от страха, пытаясь укрыться за деревьями, под автомобилями…
Тонио убрал револьвер в кобуру и выругался.
— Похороны состоятся по предусмотренному плану! — объявил он во всеуслышанье и, крепко сжав Ким за локоть, потащил ее вверх по ступеням собора.
— О Боже… О Боже… — монотонно бормотала она, оцепенев от ужаса.
— Хватит! — твердо произнес Тонио. — Сожалею, что тебе пришлось такое видеть, но это были необходимые меры. А теперь идем. Кардинал ждет.

После похорон Ким, находящуюся в полной прострации, доставили в ее личные покои. Она смогла только дать указание Селесте никого к ней не пускать, рухнула в постель и погрузилась в тяжелый беспробудный сон на целых шестнадцать часов.
Придя в себя незадолго до рассвета и лежа с опухшими от горя глазами, она попыталась привести в порядок смятенные мысли и чувства.
События последних недель развивались бурно и трагически: разоблачение невероятной тайны Бетт, затем ее смерть, а теперь еще и этот кошмар — своими глазами увидеть расстрел невинных людей собственным мужем. И за что?! За то, что какой-то безобидный сумасшедший внес некоторый диссонанс в задуманный им похоронный спектакль!
Максим предупреждал ее, что насилие и жестокость — неотъемлемая часть жизни Бенедикты, а Ким хотелось думать, что он сгущает краски.
Но теперь, когда она стала свидетелем той непостижимой легкости, с которой Тонио совершил массовое убийство… Без тени сомнения или угрызений совести…
Может ли она продолжать жить с таким человеком? Спать с ним, когда ему временно наскучат его шлюхи?..
Забрать детей и бежать. Свобода!
Но освободится ли она от Тонио когда-нибудь? Он никогда не даст ей развода. У них дети, которых оба любят. Тонио никогда от них не откажется… как и она.
А если она и уедет, на что она будет жить? Тонио контролирует каждое пенни… Да и потом, будет ли ей вообще оставлена жизнь! Тонио становится страшен, когда ему хоть в чем-то перечат, что и доказал сегодня на ступенях собора.
Тогда что же это будет за свобода? Свобода стать вечной беглянкой? Снимать дешевое жилье под вымышленным именем? Вздрагивать при каждом неожиданном стуке в дверь, пугаться каждой тени, потому что у Дюменов повсюду есть шпионы? Свобода умереть насильственной смертью? Свобода! Дрожь пробирает от этого слова…
А что станется с ее детьми? Имеет ли она право лишать своих дорогих малюток состояния? При мысли о них Ким расплакалась. Она так одинока в этом мире! Если бы у нее был хоть кто-нибудь, кому она могла бы безбоязненно довериться… Кто просто взял бы ее за руку и научил, что делать дальше. Даже с Бетт было легче, чем в этой беспросветной пустоте!
Ким лежала, съежившись под простынями, уткнувшись лицом в мокрую от слез подушку, и чувство абсолютной беспомощности переполняло ее.
Она должна остаться с Тонио, потому что у нее нет выбора. Остаться, потому что любая перемена была ей не по силам. Потому что дети нуждаются в обоих родителях. Потому что, как бы Ким ни старалась убедить себя в недостойности подобного мотива, она привыкла к жизни в роскоши, красоте, беззаботности… Потому что она Ладорита… Потому что судьба ее решена раз и навсегда.
Пребывая в этом тяжелом, подавленном состоянии, Ким вызвала к себе Селесту.
— Да, миледи?
— Пожалуйста, принеси мне лед на глаза и кофе.
— Разумеется, миледи.
Креолка вернулась через несколько минут с завтраком на серебряном подносе и подошла к окну, чтобы впустить в спальню лучи утреннего солнца.
— Можешь открыть шторы, но оставь жалюзи, — попросила Ким, — у меня болят глаза от яркого света.
— Будет сделано, миледи.
Пока Ким пила кофе, сидя на кровати в полуосвещенной комнате, Селеста бесшумно наводила порядок: взбила подушки, приготовила для своей хозяйки ванну, поставила на ночной столик свежие цветы.
— Достаточно, Селеста. Спасибо. Я сегодня не буду выходить отсюда.
— Прекрасно, миледи! Я скажу слугам, чтобы вас не беспокоили, — отозвалась Селеста, но не торопилась уходить. — То, что произошло вчера у собора, ужасно, миледи. Но жизнь продолжается!
— Так принято говорить.
Селеста посмотрела на нее, явно нервничая, хотя они и были одни. И вдруг…
— Здесь Максим, миледи. Он ждет с рассвета, чтобы выразить вам свои соболезнования. И умоляет вас принять его хотя бы на минутку.
— Максим!
При звуке этого имени к сердцу Ким прилила горячая волна.
Она еще не видела своего «учителя» после возвращения из Нью-Йорка: постигшее ее горе вытеснило из головы все остальное. Теперь же ее вдруг словно озарило: у нее есть друг! И союзник!
Максим… Волшебное имя.
У Максима было все, чего не хватало ее мужу: доброе сердце, страстность, романтичность. И хотя он никогда не признавался ей в своих самых сокровенных чувствах, она тысячу раз имела возможность прочитать их в его глазах, услышать в музыке его голоса. Он любил ее так же, как любила его она…
Максим!
Он так не похож на всех прочих, чуждых ей и неискренних людей!
— Миледи вся дрожит! — Селеста накинула на плечи Ким кружевную шаль.
Ким повернулась к ней с полными слез глазами.
— Можешь сказать ему, — прошептала она, — что я приму его как обычно. Это все.
Когда Селеста вышла, Ким опустила лицо в чашу с кубиками льда и держала его в таком положении, пока опухшие веки не пришли в норму. Потом она приняла ванну, подкрасилась, надушилась «Опиумом» и надела пеньюар из алансонских кружев.
В тишине спальни она слышала стук собственного сердца.
Вошедший Максим застал ее лежащей на кровати, откинувшись на подушки, прекрасной, словно античная статуя в неярком свете, * проникающем сквозь жалюзи… Настоящая Венера, пробудившаяся ото сна.
— Миледи! — Он быстро подошел к ней и опустился на колени.
Она ласково прикоснулась к его щеке.
— Не «миледи», — прошептала она, — нет, мой дорогой Максим… Можешь называть меня как хочешь, но только не так!
— Любовь моя!
И вот он у ее ног, в ее объятиях, в ее постели, осыпает поцелуями ее глаза, губы, волосы, гладкую нежную кожу в вырезе пеньюара… Ким опустила ресницы, блаженно отдаваясь в его власть. Даже слаще ласк, которыми он одаривал ее, были нежные слова, так необходимые ей: страстные, ласковые, восторженные, обращенные не к богине, а к земной женщине.
— Если я погибну из-за любви к тебе, — пробормотал он, — то погибну самым счастливым человеком из всех когда-либо живших на Земле!
Открывшись ему всей душой и телом, Ким не чувствовала за собой никакой вины. Кому она должна хранить верность? Матери, которая вырастила ее во лжи? Мужу, который изменял ей с каждой шлюхой от Бенедикты до Бангкока? Нет, теперь она будет верна только самой себе!
Максим любил ее со всей пылкостью и восторгом молодости. И даже покорно прижимаясь к нему, капитулируя перед его мужской силой, она думала о СВОБОДЕ. Но уже не о свободе побега, а о свободе чувств, от которой отказывалась всю жизнь. Хватит! Теперь она будет любить так, как сама захочет!
Потом они долго лежали, переплетясь телами в единое целое в сладкой истоме.
— Мы были очень безрассудны, дорогая, — тихо произнес он с нежной улыбкой. — И ты, и я.
— Угу… — ответила она, слегка покусывая мочку его уха. — Только знаешь, нельзя ли повторить это безрассудство?
Ким позволила ему остаться до полудня, потому что Тонио рассчитывал увидеть ее только за ужином.
— До завтра. — Она поцеловала его. — В это же время.

Ежедневно в десять утра он приходил в ее спальню, и они проводили вместе три часа, отдаваясь бурной, всепоглощающей страсти за задернутыми шторами, охраняемые верной Селестой. Днем Ким выполняла свои светские обязанности, вечером ужинала с мужем, артистически играя роль преданной жены.
Она не чувствовала никаких угрызений совести. Она соблюдала правила игры и вела себя так же, как сам Тонио: не нарушая внешних приличий и не лишая себя тайных радостей в свободное время.
Кроме того, случайные связи, подчас даже не слишком тщательно скрываемые, были обычным явлением в их кругу. Даже больше, чем обычным, практически — общепринятым! Все спали со всеми. Так что же, от Ким Дюмен ожидали, что она будет последней и единственной верной женой в мире? Какая наивность! И какая несправедливость!
Но несмотря на то что от подобных рассуждений становилось легче на душе, Ким помнила мудрость древних: Quod licet Jovi, non licet bovi — «Что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку». Поэтому она взяла со своего любовника клятву сохранять предельное благоразумие и осторожность.
Прошло несколько недель. Наступил июнь, приближался сезон дождей. Через считанные дни Дюмены уезжали из Сан-Мигеля: Тонио — охотиться на носорогов в Замбию, Ким — в «Маривал» (как она объяснила Максиму, для «профилактического курса лечения» на тихом курорте); дети, как обычно, во Францию с матерью Тонио. Затем — август на Лонг-Айленде всем семейством. А в сентябре она вернется к своему Максиму…
В их последнее перед отъездом утро Ким вдруг почувствовала острую боль при мысли о предстоящей разлуке с любимым.
— О милый, как бы мне хотелось спрятать тебя где-нибудь на корабле и контрабандой увезти с собой! — жалобно сказала она. — Ты мне не изменишь, пока меня не будет рядом? Обещай: никаких хорошеньких молоденьких девочек!
— Ким, — огорченно произнес он, — как ты могла это подумать! Каждая минута без тебя покажется мне вечностью! А что если… — его глаза вспыхнули. — Что если пока твой муж будет где-то охотиться, мы встретимся с тобой на твоем тихом курорте? Подумай об этом, дорогая! Мы можем провести вместе целый месяц, любить друг друга и днем, и ночью. Какое счастье!
— Нет-нет! — встревоженно запротестовала Ким. — Ты не должен ехать за мной! Это слишком опасно.
На самом же деле ее страшило вовсе не то, что Тонио о чем-то пронюхает, а то, что Максим увидит свою «золотую девочку» в марлевых бинтах. Бог не допустит, чтобы это произошло вскоре после операции! Тогда конец иллюзиям.
Они расстаются всего на два месяца, утешала она его, а потом снова будут вместе!
И он смирился с ее решением: «А что мне еще остается?» — и снова любил ее с таким пылом, как будто в последний раз, а потом настало время прощаться. Максим неохотно поднялся, натянул брюки цвета хаки на мальчишески узкие бедра. Каким серьезным он выглядел, пришло в голову Ким. Каким юным и ранимым…
На улице лил дождь, капли стучали о жалюзи. Завтра она покинет Сан-Мигель и отправится в «Маривал» — припасть к своему источнику вечной юности…
— Сколько тебе лет, Максим?
— Двадцать три, моя обожаемая Ким.
Она снова поцеловала его.
— Уже такой старый!

После ухода любимого она лежала в постели, вспоминая каждое его слово и объятие. Ее Максиму всего двадцать три… Почти на десять лет моложе ее. Такой молодой, такой неискушенный, в то время как она ощущает себя древней, уставшей от жизни старухой! Она радовалась опущенным жалюзи: в эти дни полумрак был для нее куда лучшим союзником, чем дневной свет.
Она подумала о молоденьких красотках Бенедикты с их сверкающими глазами и чувственными губами — смешливых, готовых на все, лишь бы заполучить молодых мужей. Господи, они же так хороши, что просто съесть хочется, как мороженое! Сан-Мигель — страна молодых, здесь девушки начинают «выходить в свет» в пятнадцать лет, в шестнадцать выходят замуж, а бабушками становятся женщины чуть постарше Ким. Теперь, когда она нашла Максима, как было бы ужасно потерять его из-за какой-нибудь девчонки в два раза моложе ее самой! А Максим такой привлекательный…
Она вызвала к себе Селесту.
— Я решила не брать тебя с собой в «Маривал» в этом году: хочу, чтобы ты осталась здесь и присмотрела за… — она запнулась, — моим гардеробом… — но тут Ким поняла, что врать нет смысла: — за Максимом, чтобы с ним все было в порядке. Я буду связываться с тобой из Швейцарии.
— Очень хорошо, миледи. — Селеста наклонила голову. — Позвольте заметить, я никогда не видела вас такой ослепительной!
«Лгунья!» — подумала Ким. Как может быть ослепительной женщина ее возраста?

В следующий понедельник Ким сидела в кабинете доктора Фрэнкла, залитом ярким светом.
— В этом году я настроена очень решительно! — заявила она.
— Что значит «решительно»? — улыбнулся он.
Ким объяснила, что он должен употребить все свое мастерство, сделать все возможное и невозможное, чтобы убрать малейшие возрастные изменения в ее внешности, подтягивать ее кожу до тех пор, пока она не станет как у новорожденной. И неважно, какие страдания ей придется при этом перенести!
Потому что только скальпель хирурга может внести поправку к календарю, только он способен остановить время.
— Сделайте меня молодой! — умоляла Ким Великого Кудесника с отчаянием, рожденным страстью. — Сделайте меня моложе моего возлюбленного!

Париж

В конце июля Тонио приехал за женой в Париж. В это время она позировала фотографу из «Пипл» в своем номере отеля «Ритц», чтобы явить миру новый, в очередной раз помолодевший облик Ладориты. После ухода корреспондента Тонио поздравил ее с достигнутым результатом, хотя и с некоторой долей иронии:
— Мой Бог, славный доктор Фрэнкл на этот раз просто превзошел себя! Клянусь, тебе не дашь и двадцати! Ах, как я завидую тебе, твоей цветущей молодости и свежести! Просто удивительно, чего достигла современная наука… Теперь о твоем костюме для предстоящего бала: мсье Сен-Лоран уже закончил его?
Ким утвердительно кивнула.
— И кем же ты будешь, любовь моя, — святой или грешницей?
Но Ким вовсе не хотелось говорить о бале: каждое движение мышц лица доставляло ей боль — со дня последней операции прошло слишком мало времени. Наверное, доктор Фрэнкл немного перестарался под ее нажимом… Но была и еще одна причина для тревоги: со времени отъезда из Сан-Мигеля она не получила ни одной весточки ни от Селесты, ни от Максима.
— Что творится дома? — перебила она Тонио. — Я знаю только о тех ужасах, про которые печатают в газетах: стрельба, бунты — похоже, там сейчас полный хаос!
— Половина из этой писанины — вранье, — ответил Тонио. — Я был там несколько дней назад и уверяю тебя, что ситуация скоро будет под контролем.
— Но, Тонио! — Она старалась побороть панику. — Я весь последний месяц не могла связаться по телефону со своей горничной! Телефонистка на коммутаторе не соединяла меня!
Он холодно взглянул на жену: похоже, он играл с ней как кошка с мышкой.
— А зачем тебе понадобилась твоя горничная, мой ангел?
Ким осторожно подбирала слова:
— Я хотела поговорить с ней до того, как она отправится на Лонг-Айленд, и сказать, что привезти мне из моих туалетов, какие драгоценности — для бала.
Тонио улыбнулся:
— Что касается твоих драгоценностей, о них уже позаботились. Я подумал, что пока в Сан-Мигеле не совсем спокойно, безопаснее будет вывезти из «Парадиза» самое ценное. И теперь все твои милые безделушки в целости и сохранности лежат в банковском сейфе на Манхэттене. Так что Селеста тебе не нужна.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.