Библиотека java книг - на главную
Авторов: 38895
Книг: 98415
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Королева Виктория — охотница на демонов»

    
размер шрифта:AAA

А. Е. Мурэт
«Королева Виктория — охотница на демонов»

Тебе, храбрый Медвежонок

Часть первая
«Я буду хорошей»

I

19 июня, 1837.

Белграви, дом лорда Квимби

Уже гораздо позже, глядя на своего слугу Перкинса, уплетавшего его любимую собачку, Квимби мрачно перебирал в уме все необычайные события того вечера.
Как многообещающе он начинался! Все зомби были надежно заперты в подвале, проститутки прибыли, их угощали напитками в библиотеке, и Квимби слушал рассказ того человека о…
— Как Генри ее называет, эту свою новую технику? — переспросил он молодого человека, помощника Генри.
С Генри Фоксом Тэлботом Квимби учился в Харроу. После их пути, конечно, разошлись. Квимби получил от отца титул и поместье, так что тратил досуг и богатство на развлечения, всевозможные непотребства и нездоровый интерес к призракам. Генри унаследовал от отца другое — недюжинный интеллект — и извлек из этого немалую пользу: он изобрел какую-то калотипию и теперь разрабатывал ее дальше.
Что там с калотипией, Квимби не знал, да это его и не заботило. Лорда интересовал лишь конечный результат: услышав об изобретении и оценив его возможности, он понял, что это внесет пикантный документализм в его опыты. Совершенно случайно он знал кое-что о неких происшествиях в Харроу, что и обеспечило ему доступ к новой технике, хотя — и это было вполне понятно — увы, не присутствие самого Генри. Тэлбот прислал вместо себя молодого помощника, смешливого парня по фамилии Крэйвен, чтобы тот выполнил за него эту грязную работу (и если у Квимби все получится — а ради этого все и затевалось, — то это будет поистине очень грязная работа); и вот он здесь, стоит в кабинете Квимби, демонстрируя его светлости хитрую штуковину.
На вид в ней не было ничего особенного, какой-то ящик на треноге, причем совершенно убогий, но если верить изобретателям, он-то как раз и способен на нечто абсолютно необычайное.
— Он называет это фотопроизведенным рисунком, сэр, — сказал Крэйвен, — хотя во Франции это просто фотография.
Квимби с минутку подумал над этим.
— Хм, — сказал он, — хотя мне ненавистно думать, что наши соблазнительные соседи с континента могут обладать хоть каким-то здравым смыслом, пожалуй, стоит признать, что слово «фотография» гораздо удобнее ложится на язык, чем это громоздкое «фотопроизведенный рисунок», как вы считаете?
— Мистер Тэлбот настаивает на термине «фотопроизведенный рисунок», сэр.
— Пусть будет так. И что там Генри уже фотопроизведенно нарисовал?
— Он сделал несколько видов озера Комо, сэр, и они очень красивы; а также окно Риель в аббатстве Лакок, поистине прекрасный фотопроизведенный рисунок, сэр, осмелюсь доложить.
— Декорация, — презрительно фыркнул Квимби. — Декорация. Типично для Генри. Никакого полета фантазии.
— Сэр?
— Крэйвен, слушай сюда, — Квимби понизил голос до заговорщицкого шепота, — в библиотеке, что ниже по лестнице, сидят три самые разнузданные и опустившиеся лондонские проститутки, и скоро я воспользуюсь ими. Одной или всеми сразу, хотя это и необязательно. Твоя работа, Крэйвен, будет заключаться в том, чтобы документировать главный момент этого события, с помощью… вот этого, — он показал на треногу, которую Крэйвен притащил в кабинет, поставив в угол комнаты, — и я тебе обещаю, что результаты будут намного более увлекательными, чем виды озера Комо.
— Да, сэр.
Квимби придвинулся еще ближе. «Говорят, Квимби, что внутри одной из этих дам может поместиться целый ананас».
— О Господи, сэр.
— Точно-точно. С такой картинкой можно будет полагаться не только на свою память.
— Да, сэр, — просиял улыбкой Крэйвен.
С улицы раздался какой-то шум, и Квимби подошел к окну, чтобы отодвинуть плотные, слава богу, шторы и выглянуть наружу.
Тускло поблескивали булыжники неровной мостовой, освещенные лишь слабо горевшими газовыми фонарями, установленными на перекрестках улиц, да еще светом, падавшим из окна посудомойни в его собственном доме. Он нахмурился, не понимая, откуда шум: от кошек, что ли? Посмотрел туда и сюда, и вот в конце улицы появился человек, бежавший со всех ног — с вытаращенными от ужаса глазами.
Он был в рабочей одежде, в кепке и кожаном фартуке — бондарь, наверное, — и его одежда была чем-то забрызгана, какой-то жидкостью.
Смолой? Маслом? Пламя в газовых лампах дико заметалось, будто на него действовало еще что-то кроме ветра.
Погасло.
Зажглось.
Погасло.
Зажглось.
Нет, это не смола и не масло, понял Квимби, когда человек пробежал под его окном: это было похоже на кровь.
Казалось, тишину нарушал только стук его башмаков по булыжникам. Потом, на мгновение, Квимби уловил еще какой-то странный шум. Шуршание.
И вдруг он увидел… За мужчиной гнались крысы, их было великое множество. Они текли за ним по улице, будто поток — густой, вязкий, но стремительный и по черноте более плотный, чем ночь, если не считать их оскаленных белых зубов. Впереди — и он не мог в том ошибиться — неслась крыса, намного превосходившая своими размерами остальных.
И у этой крысы были две головы.
Бежавший мужчина в отчаянии оглянулся и снова закричал. В ответ крысиное войско запищало, и пару секунд стоял такой пронзительный визг, что Квимби чуть не заткнул себе уши.
Мужчина добежал до угла и уже поворачивал, как вдруг вожак сделал прыжок, зубы одной из его голов глубоко вонзились несчастному в шею; вторая голова, качнувшись назад, сделала молниеносный бросок, почти как это делает кобра. Человек упал на колени, пытаясь все-таки свернуть за угол, и было видно, как руками он пытался оттолкнуть от себя двухголовую крысу, но это ему не удалось, оторвать хищницу было невозможно. Его вынесло вперед, и верхняя часть туловища оказалась за углом дома.
Остались видны только ноги, бившие по булыжной мостовой.
Квимби видел, как крысиная стая повернула за угол и как там выросла целая пирамида. Вокруг башмаков жертвы натекла уже лужа крови, ноги еще дергались, не находя точки опоры, сверху на мужчину давил вес крысиной кучи, не давая ему встать на ноги. Его крики стали глухими, будто что-то забилось ему в рот. Послышался звук чавканья.
Затем наступила тишина.
Его ноги перестали двигаться, тело содрогнулось несколько раз, крысы сжирали его заживо, газовые фонари то вспыхивали, то гасли.
— Сэр? — раздался сзади голос Крэйвена.
Квимби оглянулся. Как долго он стоял у окна? Он потер глаза. «Боже, это последний раз, когда я прикоснулся к абсенту. Самый последний раз…»
— Что там был за крик, сэр? — спросил Крэйвен.
— Вы тоже слышали?
— Да, сэр. С улицы, с мостовой.
— А вы слышали… визжание?
— Что-то очень странное, сэр, да.
Может быть, промелькнуло в голове у Квимби, он слишком уж поспешно возложил вину на абсент. Наверное, несчастного бондаря и вправду атаковала двухголовая крыса — там, прямо под его окнами.
Он хрипло засмеялся.
— Не будь так по-идиотски смешон, Квимби. У тебя уже галлюцинации. Старый пьянчужка бежал, упал и ударился головой, вот и все.
Умереть со смеху. Он развеселился.
— Ладно, теперь к нашей истории. Что-то им все подавай и подавай мертвецов, а господа Хээ и Берк из похоронного бюро в последнее время просто заламывают цены; а трупы, между прочим, не всегда такие свежие, как нужно; может быть, они даже таскали их из земли. А вообще, кто подтвердит, что они действительно сыновья тех самых Берка и Хэйра? Они могут быть просто парочкой прощелыг откуда-нибудь из Шотландии; этих бродяг сейчас такая прорва в Лондоне…
Ладно, к делу. Квимби глубоко вздохнул и громко хлопнул в ладоши.
— Пора, мой мальчик, — объявил он Крэйвену, — пора за работу. Неси свою штуковину, и мы пойдем в библиотеку, чтобы сделать… хм, у меня идея, а не назвать ли этот процесс «порногеническим рисунком», что скажешь?
— Во Франции это называют порнографией, сэр, — блеснул познаниями молодой человек.
— Это слово никогда не привьется, юноша.
И тут раздался сильный шум, в который вклинился неистовый крик. На этот раз источник был в доме, и дверь в кабинет Квимби распахнулась.
Они оба уже стояли возле выхода, когда в комнату ворвался Перкинс, слуга Квимби. Лицо у него было красным, он тяжело дышал и, влетев в кабинет, быстро захлопнул за собой дверь, отчего явственные звуки какого-то побоища, происходившего внизу, приглушились. Он привалился спиной к двери, будто желая подпереть, усилить своим телом эту преграду. Так он постоял с минуту, все еще тараща глаза и тяжело дыша; одежда его была в беспорядке.
— Ты что, в самом деле, а, Перкинс? — прошипел Квимби, — что все это значит?
— Сэр, это все зомби, сэр, — еле выговорил тот, все еще не в силах совладать с собой.
Тут вдруг за окном сверкнула молния, и густой волной разнесся раскат грома.
— И что? — все так же раздраженно допрашивал слугу Квимби. — Что там с зомби?
— Сэр, они едят проституток.

II

20 июня 1837 г., 2.25 ночи.

Служебный жилой дом на территории Виндзорского замка

Тишина, царившая в этом домике с низким потолком, охватила Клару, как только она вошла внутрь. Коротко стукнув и не дождавшись ответа, она переступила порог простой, ничем не примечательной двери и тут же захлопнула ее за собой. Это разом отсекло бушевавшую снаружи летнюю грозу, охватившую весь горизонт: отступили маниакально настырная молния и протяженный, сердитый гром. Дождь шел странно — он то барабанил огромными каплями, то переставал. То начинался снова. И снова переставал.
Ей удалось не попасть под дождь, пока она бежала напрямик от замка к коттеджу Браунов: в одну из пауз как раз успела добраться до крыши над головой.
В доме было тихо, семья отдыхала. В гостиной в своем кресле-качалке дремала Маргарет Браун — закутавшись в шаль, она сидела перед камином, в котором не было огня. Ее муж Джон, должно быть, благополучно принял свой стаканчик виски и уже спал за плотной, грязно-серой муслиновой занавеской, которая разделяла комнату надвое. Тут же стояла низкая складная кровать, на которой лежал их сын, тоже Джон, одиннадцати лет от роду; разметав кудри по подушке, он крепко спал: возможно, ему снилось, как он ловит рыбу на Чертовой речке в Кратхэе.
Клара стояла перед грозной хозяйкой дома, машинально поглаживая фартук и мысленно проклиная свою судьбу — почему именно ей выпал этот жребий, отправиться сюда снова, — но делать нечего: словно желая прочистить горло, она кашлянула как можно громче.
Продолжала спать миссис Браун, безмятежно сопел юный Джон Браун, с той стороны ветхой муслиновой занавески тоже не было ни звука, ни движения.
Клара сглотнула, дернула подбородком и, стиснув руки, отважилась впустить в комнату свой голос — громко и четко она сказала: «Мэм, очень сожалею, что побеспокоила вас, но… король умер, мэм».
От этих слов Браун, сразу проснувшись, вскинулась на своем кресле-качалке, широко раскрыв глаза; ее лицо обрамляли непослушные густые волосы, длинные и черные — как самая беспросветная зимняя ночь.
— Король умер? — хриплым голосом переспросила миссис Браун. — Ты сказала, король умер?
Она потерла ладонями глаза, прогоняя остатки сна.
— Да, мэм, — ответила Клара и перекрестилась.
Этого события королевский двор ждал уже с конца мая, когда личный врач Его Величества сэр Генри Хафорд сообщил, что король Уильям находится «в крайне болезненном состоянии, определенно вызванном сенной лихорадкой, и по данной причине ему предписан постельный режим». Король уже не вставал — надо полагать, соответственно этому предписанию.
Вскоре короля посетил секретарь по иностранным делам лорд Палмерстон, который и взял на себя печальный долг оповестить нацию, что состояние здоровья монарха внушает самые серьезные опасения и вряд ли его болезнь продлится долго. (В частной беседе секретарь по иностранным делам высказал надежду, что король протянет подольше, «чтобы нас не застало врасплох, что правительницей империи станет совершенно неопытная девица восемнадцати лет, едва вышедшая из-под строгой опеки воспитателей».) Королевскому двору после такого заявления не оставалось ничего, как готовиться к грядущему безрадостному событию.
И вот теперь король умер. Миссис Браун, полыхая гневом на саму себя за то, что заснула (буквально провалилась в сон, будто во хмелю, так подумалось ей), рывком встала и потянулась за своим палашом, прислоненным к кирпичной стене рядом с камином. Схватив его, она сбросила шаль, под которой обнаружилась грубая короткая куртка и надетый поверх нее кожаный панцирь.
Она носит доспехи, мгновенно поняла Клара, и молодой служанке с трудом удалось подавить смех — нервный смех, вызванный отнюдь не радостью, а внезапным испугом.
— Как давно? — рявкнула миссис Браун.
— Что, сударыня?
— Как давно умер король, глупая девчонка? — прорычала та.
От громких звуков материнского голоса маленький Джон зашевелился, и Мэгги Браун спохватилась. Он ведь так чувствителен, у него бывают такие видения — такие тяжелые видения… — ему нужна защита от всего этого…
— Как давно, Клара? — настаивала Браун, теперь намного тише и мягче. — Сколько времени прошло с тех пор, как король умер?
— Мне сказали, что пять минут назад, мэм, — ответила Клара.
— И они отбыли?
— Кто отбыл, мэм?
— Лорд Конингэм и архиепископ Кентерберийский. Они уже отправились в Кенсингтонский дворец с этой новостью?
— Да, мэм.
— Тогда через два часа Англия получит королеву. Начнется новое царствование.
И уже ничего не будет по-старому. Ибо слишком долго Англией правили тираны и сумасшедшие, бабники и дураки. Европа заражена революцией, во Франции… впрочем, не стоит и вспоминать о том, что творилось в этой покинутой Богом стране, обо всей той крови, которую там пролили во имя революции. Гораздо важнее то, что глаза англичан прикованы к Европе: кто-то смотрит в том направлении нервозно, а кто-то и с завистью.
Революция. Кровопролитие. Анархия. Это была его работа, и он умел выбирать моменты.
Браун оторвалась от своих мыслей и вскинула голову, будто принюхиваясь к чему-то.
— Сегодня неспокойно, — начала она тихо, а затем повысила голос, — тьма подступает. Я должна успеть добраться до девчушки раньше него.
— Раньше лорда Конингэма, мэм?
— Нет, девочка, раньше него, князя хаоса и тьмы. Того, кто приносит этой стране войну, голод и чуму Я чувствую, девочка, что он готовится, он сделает попытку сегодня ночью. Уже собрал своих прислужников, этих своих адских немых пособников.
Клара задохнулась. Слуги говорили об этом между собой — о том, что нередко миссис Браун словно лишается разума и начинает говорить разными голосами; что еще лет двадцать тому назад Мэтью Хопкинс наверняка приказал бы утопить ее как ведьму, а в нынешние, более просвещенные и либеральные времена она оказалась даже на королевской службе и нередко отправляется с какими-то тайными, весьма подозрительными поручениями; что она постоянно несется куда-то на своей лошади ночью, ничуть не скрывая этого; а иногда подковы у ее коня бывают обтянуты чем-то мягким, наверное, войлоком, потому что конь движется совсем бесшумно; и что оружием она владеет в совершенстве, как никто другой, и сражаться умеет с такой яростью и такой силой, какие не всегда бывают у лучших, самых опытных воинов.
Они о многом говорили, эти слуги.
Миссис Браун откинула назад свою роскошную гриву и натянула широкую рубашку, продолжая при этом говорить так, как если бы слова текли сами по себе, помимо ее воли.
— Шеренга за шеренгой, они движутся, Клара. — Вытянув руку, она потерла большим и средним пальцами — так, наверное, археолог пробует на ощупь никому не нужную пыль, найденную у себя под ногами. «Они в воздухе, разве ты не чувствуешь их?»
Клара отрицательно помотала головой, чуть отступив назад по выложенному плиткой полу, — будто завороженная, она была не в силах оторвать взгляд от фигуры, стоявшей перед нею и явно готовившейся к бою.
— Сатрапы ночи, наместники тьмы, — сказала Браун, и ее глаза блеснули цыганским огнем из-под угольно-черных прядей. — Они движутся…
Надев и затянув потуже ремень своей портупеи, она тряхнула волосами и, расставив ноги шире, уперла руки в бока.
— Как я выгляжу, девочка? — спросила она свою молодую гостью.
— Вы похожи на… королеву-воительницу, мэм, — задохнулась Клара: внезапно ей стало жарко.
— Меня можно испугаться? — спросила Браун.
— Немного, мэм… да, если честно.
— Хорошо. Именно этого я и хочу. Если даже до тебя, служанки Его Величества и потому находящейся под нашей защитой, дотронулись холодные пальцы страха, то на что только могут надеяться обитатели ада, а?
— Обитатели… сударыня?
— Слуги падшего и твари, созванные из мерзких закоулков преисподней, — пояснила Мэгги так спокойно, будто речь шла о чем-то совершенно обыкновенном, и прошествовала мимо Клары к двери.
В этот момент муслиновая занавеска откинулась, и там показался Джон Браун: на нем были бриджи и нижняя сорочка, длинные волосы всклокочены.
Он кашлянул.
Муж и жена несколько мгновений смотрели друг на друга.
— Заставь своего фаворита лететь стрелой, Мэгги, — наконец бросил он.
— Да, Джон Браун, — у жены промелькнула тень улыбки. — Непременно.
— И следи за своей стойкой, — добавил он. — Блок и отбив.
Но даже если она и услышала его, то не ответила. Дверь уже захлопнулась за нею.

III

Чуть раньше,

Кенсингтонский дворец

Принцесса Александрина Виктория, законная наследница трона, сидела за большим письменным столом красного дерева в своей спальне, освещенной колеблющимся пламенем свечи, и составляла список.
Или, если говорить точнее, это были списки, поскольку их было два: на одной странице своего дневника она перечисляла все, что ей нравилось; на другую заносилось то, что вызывало у нее отвращение.
Принцессе Виктории (вот уже много лет Дриной ее называли только самые близкие члены семьи) исполнилось восемнадцать, но детородной стадии она достигла всего лишь пару месяцев тому назад. При всей ее молодости образования ей было не занимать: в три года принцесса уже училась говорить по-английски и по-французски, в дополнение к своему первому языку, немецкому; довольно скоро после этого она превосходно освоила латынь, итальянский и испанский, и все эти лингвистические навыки не были для нее мертвым грузом: к шестнадцати годам она уже прочла Энеиду в переводе Драйдена, Илиаду в переводе Попа и Историю Карла XII Вольтера (во французском оригинале, naturellement). С той поры жажда новых знаний стала у нее почти ненасытной. Она продолжала читать сочинения Овидия, Вергилия и Горация; Попа, Коупера, Шекспира и Голдсмита; она корпела над обширными трактатами по экономике и астрономии; она знала юриспруденцию по трудам Блэкстона, постигала географию, естественную историю и этику, заучивая многие цитаты наизусть. Она освоила Историю Англии Голдсмита, а его труды по истории Греции и Рима ее просто очаровали; она знала Историю мятежа Кларендона и Исторические вопросы Магнолла.
Не зря перешептывались, что образование принцессы, которым руководила ее воспитательница баронесса Лезен, могло вполне поспорить с тем, что давалось в Оксфордском университете — заведении, которое ей, разумеется, было бы недоступно по причине ее пола, будь она даже предполагаемой королевой Англии.
Но помимо всех тех предметов, которые постигались ею в стенах Кенсингтонского дворца, где она была фактически пленницей, существовало еще кое-что, гораздо более важное для нее, чем все прочие знания и открытия — наиболее решительно и непреклонно она изучала саму себя, составляя обо всем свое собственное мнение.
Как вот теперь она могла сказать с абсолютной уверенностью, что доподлинно и искренне, полностью и бесповоротно не выносит черепаховый суп.
Она его просто ненавидела.
Поскрипывание ее пера, выводившего слова на странице дневника, было единственным звуком, нарушавшим царившую в комнате тишину. На правой стороне разворота, в самом верху страницы она изящно вывела «черепаховый суп».
Одна только мысль о нем. О черепаховом супе. Уф. У нее скрутило живот. Ее рот скривился. Одной мысли о нем было достаточно, чтобы самое щедрое сердце превратить в скрягу.
Принцесса жила в одной комнате с матерью; сейчас та оторвала взгляд от книги, которую читала.
— Уже поздно, Виктория, — сказала она по-немецки: когда они были одни, то говорили именно на этом языке.
— На самом деле, скоро будет рано, — подумала про себя принцесса, — вот-вот будет полночь. Вслух же она попросила: «Еще чуть-чуть, мама».
— Правительнице нужен отдых, — наставительно напомнила герцогиня Кентская, мягко улыбаясь дочери.
В двадцати милях от них, в Виндзорском замке, король Уильям, или Вильгельм IV, умирал от своей «сенной лихорадки», и ни для кого не было секретом, что герцогиня, как никто более, с нетерпением ожидала его кончины. «Сенная лихорадка, — насмешливо фыркнула она, услышав официальный диагноз, — его нужно опылять до самой смерти. Непременно пошлем ему цветов с пожеланием скорейшего выздоровления!»
«Т-с-с, мама, — попросила тогда Виктория, ибо своего дядю она любила. Конечно, спору нет, он ссорился с ее матерью, да и собственные подданные его не слишком-то жаловали, но к ней он всегда относился с большой добротой и сердечностью.
— Моя дорогая, ты можешь продолжить свою писанину завтра, — настаивала герцогиня и позвонила в колокольчик. Виктория постаралась скрыть свое недовольство. Она любила засиживаться допоздна.
В комнате снова стало тихо.
То есть если не считать поскрипывания пера в дневнике Виктории. Теперь она перевела взгляд на левую часть списка, перейдя к более приятным мыслям.
Больше всего на свете она обожала своего спаниеля — любимца и красавца Дэша. Она наряжала его, как другие девушки одевают своих кукол, купала его каждую неделю и регулярно гуляла с ним по часам, будь то дождь или солнце; повсюду брала его с собой, и, взамен, он был самым приятным и верным спутником, о каком только можно мечтать.
Он был прелесть, ангелочек, да и только. Ведь в прошлом году, когда Виктория гостила у принца Альберта Саксен-Кобургского, такого элегантного и эффектного, Дэш приложил руку (надо сказать «лапу», подумала она мимоходом, невольно ухмыльнувшись от смешного звучания обычной фразы) к тому, чтобы повернуть то, что поначалу было вполне невинным свиданием, в… ну, скажем, в нечто немного большее.
Этот визит состоялся благодаря ее дяде Леопольду, королю Бельгии, имя которого, скорее всего, сейчас и присоединится к списку на левой странице ее дневника, следом за Дэшем: ведь именно он устроил ей встречу с Альбертом и его братом Эрнестом в Кенсингтонском дворце по случаю своего дня рождения.
По правде, она сильно не любила все эти тщательно планируемые вступления; этикет и условности так отягощали сам праздник, что почти невозможно было веселиться, как им хотелось, хотя она, конечно, старалась: как обычно, были танцы — по крайней мере, то, что можно было ими хоть как-то назвать. И это — еще одна строчка на левой странице ее дневника; она невероятно обожала танцевать и делала это при малейшей возможности. Беда только, что такие возможности подворачивались крайне редко.
В этот момент раздался стук в дверь.
Виктория посмотрела туда, где сидела ее мать. Но герцогиня заснула в кресле с раскрытой книгой в руках, губы ее чуть подрагивали в такт ровному дыханию. Увидев ее спящей, Виктории захотелось, чтобы мать ее обняла, поцеловала — она так нуждалась в понимании и любви. Конечно, все это между ними было, уверенность в том ничто не могло поколебать, но все же это было как-то завуалировано, будто алмаз в массе угля, и много места в материнской любви занимало что-то еще. Ожидание. Честолюбие. Все это, Виктория в том не сомневалась, конечно, с самыми наичистейшими побуждениями. Теперь же, когда мать спала и лицо ее утратило свое обычное, лукавое выражение, она казалась такой безмятежной и почти беззащитной. Виктория ощутила, как сильно ей хочется подойти и прижаться к матери.
В дверь еще раз постучали. Это вывело Викторию из глубокой задумчивости.
— Войдите, — сказала принцесса. Голос у нее дрогнул, и она почувствовала себя глупой и слабой. Едва она успела вытереть увлажнившиеся глаза, как дверь тихо открылась и в комнату вошла придворная дама, одна из восьми, обслуживающих спальню. Ее длинные юбки шуршали, она держала перед собой свечу, прикрывая пламя рукой.
Хотя, как поняла Виктория, приглядевшись внимательнее, это была, собственно, не одна из тех дам, и ее не сопровождали две знатные девушки, как полагалось по этикету…
Что было крайне необычно. Даже неслыханно, в самом деле…
Словно прочтя ее мысли, дама поставила свечу и затем сделала реверанс, опустив глаза при обращении к принцессе. «Ваше Королевское Высочество, — промолвила она, — главный дворецкий приносит свои нижайшие извинения, но произошла какая-то путаница с очередностью дежурств. Вместе с домоправителем они сейчас пытаются в этом разобраться, Ваше Высочество».
Это звучало вполне правдоподобно. Путаница и неразбериха были частыми гостьями в жизни дворца, и было известно, сколь оживленные диалоги происходили в таких случаях между главным дворецким и домоправителем.
— Бог мой, — сказала она, радуясь при этом, что к ее голосу вернулось обычное звучание, — там скандал?
— Да, почти потасовка, Ваше Высочество.
Принцесса глянула на мать, понимая, что никакой скандал не пойдет ни в какое сравнение с тем волнением, в которое мгновенно придет герцогиня, узнай она о том. Виктория прожила в Кенсингтонском дворце почти всю жизнь и никогда не знала, что может произойти, и одному Богу известно, какой может быть реакция ее матери.
— Очень хорошо, — сказала принцесса, — а наша задача, чтобы не стало еще хуже…
Она показала глазами на спящую герцогиню и приложила палец к губам.
— Вы можете продолжать, — добавила Виктория.
На мгновение лицо дамы осветилось, когда она подошла ближе к свече, и Виктория воспользовалась возможностью рассмотреть ее чуть лучше, однако и теперь она никак не могла ее признать. Придворная дама в спальне ее матери, возможно, из новеньких; впрочем, они там имели полную независимость, когда дело доходило до найма персонала. Она была даже красивой, во всяком случае, ее лицо притягивало. Потом оно снова оказалось в тени — женщина повернулась спиной и начала заниматься кроватями, готовя постели ко сну.
Снаружи послышался отдаленный рокот. Летняя гроза? Виктории почудилось, что комната вдруг осветилась ярче, будто от вспышки молнии, и словно в подтверждение раздался второй удар грома.
Ей стало уютно от мысли, что она сейчас не снаружи, а под безопасным кровом; она повернулась к придворной даме спиной, и ее мысли вновь унеслись к Альберту.
Она должна была признать, что не сразу поддалась чарам принца, хотя сомневаться в его огромном обаянии не приходилось. Несомненно, из них двоих он был намного красивее; она обратила внимание и на его изящный нос, и, в особенности, на рот. Эта часть лица весьма ее интересовала. Ей нравилось смотреть на рот собеседника во время разговора. Пусть другие говорят, что контакт устанавливается глазами. Но Виктория, как обычно, в любом деле следовала своим собственным ощущениям, и для нее главное о собеседнике говорил его рот. У Альберта губы были полными и мягкими; ей нравились его усы. О, его глаза были тоже ласковыми, яркими и ясными. Более того, он отличался музыкальностью и умел хорошо рисовать.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • Anna86 о книге: Надежда Соколова - Две души. Испытания бытом
    Согласна с первым комментом- Ира выбесила просто всю книгу. Самой главное нравится в этом мире, но что так мужа-то бесить. Стерва-это призвание. И ее эти мысли. просто бесили, можно же мягче быть с мужем. Ну он любил, вот и прощал ей все. За Ирму рада, брак очень удачный-прямо лямур))) А Зойке так и надо.

  • Anna86 о книге: Надежда Соколова - Две души [СИ]
    ПРочитала - было интересно. Две такие разные женщины 30-летнего возраста и такое попадалово)))) Чернокнижник до конца книги держал интригу))) Советую прочитать

  • 45wq@mail.ru о книге: Жанна Лебедева - Гнев единорога
    Это же не конец,интересно продолжение есть уже или будет?

  • elag64 о книге: Лидия Демидова - Невеста из страны драконов
    А мне понравилось.. не сказать, что шедевр, но читать приятно...

  • Rose-Maria о книге: Эви Эрос - Мне не стыдно
    Начиналось все очень интересно, но как по мне автор развернула историю не в ту сторону. Если говорить про реалнве события, то все сложилось замечательно. Но для выдуманной истории сюжет скатился. Все шло прямо как по маслу. А в история должны быть неожиданные моменты, повороты. Хотя бы минимальные. Не знаю... Может в этом весь смысл?

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2018г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.