Библиотека java книг - на главную
Авторов: 37945
Книг: 96526
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Кто бросит камень? Влюбиться в резидента»

    
размер шрифта:AAA

Часть 1

Глава первая

Ну надо же так по-дурному попасться! Правду говорят, жадность фраера сгубила… Интересно, кто сегодня дежурный опер? Если Максимыч, пиши пропало. Тот уже дважды грозился загнать его, Клеща, за Можай. И загонит ведь, за ним не заржавеет. И то сказать, по «малине» уже кто-то слух пустил, будто Клещ так долго на воле гуляет, потому что у него благодетель в уголовке появился. Пришлось даже одному портяночнику в глаз дать да подсказать, чтобы язык на привязи держал, а то, не ровен час, на перо напорется…
Это его-то, старого уркагана, кто-то вздумал подозревать в дружбе с мусорами? Клещу едва перевалило за тридцать, но уголовный опыт у него был солидный. Воровать он начал еще в беспризорниках, не раз попадался, направлялся в детколонию, убегал, его ловили, а он снова убегал. Никак не получалось у чекистов перековать его в сознательного гражданина — так и пошел по воровской дорожке. Правда, в начале тридцатых годов едва не загремел под фанфары за бандитский налет с трупами, но вышку впаяли только настоящему убийце. Он же, получив свой пятерик, когда откинулся, заказал себе соваться в мокрые дела. А потом вообще занялся «карманной тягой» и стал заметной фигурой среди блатных. И вот на тебе, такой конфуз приключился! А началось с того, что он в этот раз решил вечерком выйти к поезду Минск — Москва. Пассажиры, как обычно, выходили, заходили — какая-то мелкота, глазу не за что зацепиться. Как и почему прилепился он к парню, выскочившему из вагона и направившемуся в здание вокзала, Клещ не понял, видно интуиция сработала. Он решил, что парень бежит в станционный буфет, где сегодня, в канун первомайского праздника, завезли кое-какие подзабытые продукты. Но в здании вокзала Полосатый, как окрестил пассажира Клещ из-за футболки под пиджаком, зашел в отделение связи и начал что-то быстро писать на телеграфном бланке. Клещ сначала тоже взял чистый бланк, потом положил обратно и стал разглядывать образцы поздравительных открыток. Парень, закончив писать, поднял голову, равнодушно мазнул по Клещу взглядом и подошел к окошку. Клещ поплелся за ним, вспоминая, хватит ли у него мелочи хотя бы на одну открытку. «Поиздержался, однако», — хмыкнул он про себя, но тут же сделал стойку: Полосатый вытащил из внутреннего кармана симпатичный бумажник и приготовился расплачиваться. Телеграфистка уже взяла деньги, вернула сдачу, но вдруг решила что-то уточнить по обратному адресу отправителя. Тот, неловко сунув бумажник в карман пиджака, начал ей что-то объяснять. В это время станционный громкоговоритель женским голосом возвестил о том, что поезд Минск — Москва отправляется с первого пути. Полосатый, растерянно махнув рукой, стремглав вылетел на перрон и едва успел заскочить на подножку вагона, как поезд тронулся. Но дальше он поехал уже без гомонка, без того самого бумажника, из которого Клещ уже достал деньги и срочно подыскивал место, где от него избавиться.
Выбросив гомонок в укромном месте, Клещ решил побаловаться пивком в станционном буфете, где с ним и приключился упомянутый конфуз. А все из-за этой бойкой тетки, стоявшей перед ним в очереди. Она так нахально и открыто бросила бумажник в хозяйственную сумку, что устоять было трудно. Вместо того чтобы угомониться, Клещ, почуяв фарт, закусил удила — и, как говорится, «пожалуйте бриться». Сидевшие за столом в углу буфета станционные рабочие с виду так были увлечены пивом, что Клещ не принял их в расчет. А зря! Мужички оказались не только глазастыми и проворными, но еще и тяжелыми на руку. В итоге все закончилось клеткой в станционной мусарне и ожиданием дежурного опера. Клещ вздохнул, потрогал языком передние зубы и чуток приободрился — все зубы были на месте и даже не шатались. Скула ныла; так ведь на нем все заживает, как на собаке. Однако в следующий момент градус его настроения опустился ниже нулевой отметки — в коридоре послышался голос лейтенанта Швецова, того самого Максимыча, который не раз грозил карманнику заможайской стороной. Что-что, а «колоть» подозреваемых лейтенант умел…
Дальше действительно случилось именно то, чего и боялся Клещ. Максимыч надавил на него так, что через четверть часа Клещ чистосердечно поведал ему в деталях не только всю историю с «полосатым» пассажиром, но и обрисовал место, где он выбросил пустой бумажник. Посланный Максимычем сержант вскорости принес выброшенный бумажник, а заодно и списал текст телеграммы с данными «полосатого» отправителя. А еще через несколько минут Клещ писал «чистуху», то бишь чистосердечное признание, а сержант по указанию опера звонил сотрудникам милиции на следующей станции, дабы те нашли пострадавшего от умелых рук Клеща пассажира и обрадовали его по случаю завтрашнего праздника трудящихся всего мира.

Глава вторая

…Боль в голове усиливалась. Минут двадцать назад, еще на перроне, Николай почувствовал первый ощутимый укол в районе темечка и огорченно вздохнул — началось. Давняя контузия последнее время давала о себе знать все чаще. Но сегодня она объявилась в самый неподходящий момент, в поезде, за несколько часов до рассвета, возвещающего о наступлении всенародного праздника. Могла бы и подождать по случаю Первого мая.
С некоторых пор он невзлюбил ночные дежурства. Под конец ночных бдений стал чувствовать себя разбитым, кружилась голова, а уж если начинались головные боли, тут хоть святых выноси. Все чаще одолевали его мысли о нормированном рабочем дне, с положенным обедом и перекурами и чувством удовлетворения службой в конце рабочего дня. И надо же ему было поддаться на уговоры своего дядьки… Опять началась эта бесконечная, изматывающая круговерть оперативной работы и непреходящее чувство неудовлетворенности ее результатами.
Николай с легкой завистью поглядел на своего спутника, сержанта милиции, вполголоса беседующего с проводником. Экой ладный да подтянутый, как будто родился в шинели. И все у него впереди «в нашей юной прекрасной стране», только-только третий десяток разменял. А тут ты, старик, башкой маешься, за стенку держишься. Страшно сказать, в следующем году сорок пять стукнет.
Сержант тем временем, закончив перешептываться с проводником, обернулся к Николаю:
— Товарищ старший лейтенант, в четвертом купе едет похожий. Один в купе.
Согласно кивнув, Прохоров бодро шагнул за сержантом. Вглядываясь в номера купе, они дошли почти до середины вагона. Подойдя к двери, Николай сделал шаг назад, приложил палец к губам, показал на себя и покачал головой. Сержант понятливо кивнул.
Стучать пришлось дважды. После второго раза щелкнул замок, и сержант увидел за дверью среднего роста парня в брюках и в полосатой футболке. На вид он выглядел чуть старше его самого. Парень удивленно-непонимающе глядел на ночного гостя. Сержант, козырнув, представился:
— Сержант Меньшиков. Извините, гражданин, разрешите ваши документы?
— Пожалуйста, а что случилось? — парень в первое мгновение замешкался, потом отвернулся, взял с вешалки пиджак, что-то там поискал, переложил и снова повернулся к двери, держа в левой руке паспорт. В голосе пассажира ощущалось недоуменное напряжение, которое можно было понять — такой неожиданный поздний визит милиционера в поезде кого хочешь с толку собьет. Николай, равнодушно слушая со стороны их диалог — дело-то пустяковое, — смотрел себе под ноги. Сжав одному ему известным способом кулаки в карманах старого плаща, он пытался снять головную боль. Преисполненный важностью происходящего, сержант изучил паспорт и торжественным тоном спросил «полосатого» пассажира:
— Извините, гражданин, бумажник при вас?
— А где ж ему быть? — хлоп-хлоп по карманам, нету бумажника. — Ничего не понимаю…
— Разрешите, — сержант шагнул через порог.
Удовлетворенно вздохнув, Прохоров, тихо ступая, прошел в купе проводника. Пусть сержанту сполна достанется благодарность пассажира за хорошую новость, а воспоминания о советской милиции с этого момента всегда будут ассоциироваться у него с образом сержанта Меньшикова. Но что-то тем не менее зацепило сознание Николая, и это «что-то» даже пересилило головную боль. Присев в купе на место, которое услужливо освободил пожилой проводник, он попросил воды и в следующий момент понял, что привлекло его в пассажире — акцент. Едва ощутимый прибалтийский акцент. «Любопытно, — подумал Прохоров и тут же осадил себя. — Вот так, в поезде, ни с того ни с сего зайдет к тебе в купе милиционер поздно вечером да начнет сюрпризами одаривать, так ты не только с прибалтийским, но и с китайским акцентом заговоришь».
Сержант вернулся через несколько минут с довольным выражением лица. Попросив проводника побыть в коридоре, Николай закрыл дверь и предложил Меньшикову дословно передать состоявшийся разговор.
— Значит, зовут его Лещинский Леонид Иосифович, проживает в Минске по улице Опанского, дом сорок шесть, квартира два. Работает…
Николай перебил:
— Какая улица?
— Улица Опанского.
— Интересно… продолжай.
— Ну вот, значит, работает в облпотребсоюзе снабженцем. В Москву едет в командировку в Центросоюз, командировочное я проверил, все путем. Сначала растерялся, даже испугался, по-моему, а потом так обрадовался. Он ведь даже не заметил, как у него бумажник свистнули. Кстати, я забыл спросить, этого жулика поймали?
— Поймали-поймали. Как, ты сказал, его фамилия? — перебил Прохоров.
— Так… Лещинский, — сержант, похоже, обиделся на невнимательность сыщика.
— А какая фамилия отправителя была в телеграмме?
Меньшиков наморщил лоб, потом для верности достал бумажку:
— Владимиров.
На лице Прохорова появилось заинтересованное выражение.
— А ты его об этом не спрашивал? Ну, почему он другой фамилией подписался?
По паузе было видно, что сержант расстроился.
— Виноват, товарищ старший лейтенант, как-то из головы вылетело…
— Ладно, сержант, слушай сюда… — намеренно властный полушепот Прохорова заставил сержанта вытянуться во фрунт. — Сделаем так…
Теперь в купе Полосатого постучал проводник. Едва парень открыл дверь, как проводник, извинившись, указал на Прохорова:
— Вот товарищ поедет с вами до Москвы.
Николай поздоровался из-за спины проводника. Тот, повернувшись к сыщику, со всей любезностью зачастил:
— Располагайтесь, пожалуйста. Постель брать будете?
Прохоров отрицательно покачал головой.
— Чаю не желаете?
Прохоров заговорщицки взглянул на парня и слегка подмигнул:
— Чуть позже, товарищ проводник.
Понимающе кивнув, проводник закрыл дверь. Николай снял плащ, повесил.
— Ну, молодой человек, будем знакомы. Николай, — протянул он руку.
Парень ответил вялым рукопожатием:
— Леонид.
«Чем-то он расстроен или встревожен», — Прохоров сел напротив парня. Тот сидел одетый на заправленной постели и читал журнал «Огонек». Лицо его было полузакрыто обложкой с весело улыбающимся сталеваром, держащим в руках какую-то железяку. Прохоров когда-то знал, как она называется, но забыл. На столике перед пассажиром стоял стакан с недопитым чаем. Порывшись в карманах плаща, Прохоров достал свежий номер «Известий».
— В Москву едете? — задал он стандартный вопрос попутчика. Парень, не отрываясь от журнала, кивнул.
— По какой надобности, если не секрет?
— Я по линии потребсоюза, — коротко бросил пассажир.
«Ишь, какой неразговорчивый. Сейчас мы тебя растормошим», — задорно подумал Николай.
— Так мы с вами, почитай, коллеги. Я тоже по этой части раньше работал. А откудова будете? — он решил сыграть роль простоватого чиновника районного масштаба, полжизни проведшего в командировках и которого хлебом не корми, а дай поговорить обо всем и ни о чем конкретно.
— Из Минска, — парень отвечал нехотя, показывая, что не расположен к пустопорожней болтовне. Но Прохоров не отставал:
— Ой, хороший город. Я, когда в заготзерне работал несколько лет назад, был у вас там в командировке, — Прохоров почувствовал, как парень внутренне напрягся. — Вокзал-то будут расширять или как?
— Уже начали, — уверенно ответил попутчик.
— Стройка у вас большая намечалась, по всему видать. Это хорошо. Особливо в центре мне понравилось, ну там, площадь Ленина, Советская улица, другие. В кино нас водили, как он, этот кинотеатр-то, прозывается, запамятовал? «Червонная…» Как это?
В глазах у парня мелькнула еле заметная неуверенность, сменившаяся облегчением.
— А, «Червонная зорка». Хороший кинотеатр.
Прохоров решил немного отпустить и, подделываясь под белорусский говор, произнес:
— Во, точно, «Червонная зорка». А вы на какой улице проживаете?
— На Опанского.
«Сейчас еще раз проверим на вшивость», — подумал Николай.
— Где-то слыхал про такого… Этот Опанский вроде герой Гражданской войны?
— Да, кажется так.
«А этот парень начинает мне все меньше нравиться. Жителю улицы Опанского грех не знать, в честь кого она названа…» А Прохоров знал. В тридцать пятом году он в составе комиссии центрального аппарата Главного управления госбезопасности НКВД был с проверкой в Белорусском военном округе, которым тогда командовал Уборевич. Кто бы мог подумать, что всего через два года практически все руководство округа будет смещено со своих постов и арестовано. В Минске они пробыли три дня, в последний день им устроили экскурсию по городу, поэтому Николай так свободно оперировал некоторыми названиями. Правда, фамилию Опанского он знал по другой причине.
— Слушайте, а вы как насчет пива? — Прохоров решил сыграть еще один кон.
— Не знаю, я не большой любитель…
Но сыщик уже не слушал попутчика. Он еще до прихода в купе заказал проводнику пару бутылок «Жигулевского», желательно минского. Так что одна нога здесь, другая там — и на столике уже красовались две бутылки и два стакана.
Как ни величался Полосатый, но предложенный тост за Первомай и за товарища Сталина вынужден был поддержать. Первый выпили махом до дна, а вот когда принялись за второй, то Прохоров невинно спросил:
— Ну, как «Жигулевское»?
— Неплохое пиво, — чувствовалось, что парень был рад угощению.
— Действительно, отличное пиво. Странно: когда я был у вас в тридцать пятом, то «Жигулевского» не попробовал. «Баварское» пил, еще чего-то такое пользовал. Даже каким-то «Экспортным» нас потчевали, а вот «Жигулевского» не встречал.
— Ну, значит, просто не повезло, — сочувственно заметил парень.
— А может, не делали раньше-то?
— Ну как не делали? Делали давно, я его иногда раньше употреблял. Просто так у вас получилось. Зато сегодня попробовали.
— Значит, как говорится, исправил упущение, — сыщик улыбнулся. В разговоре возникла пауза. Парень допивал пиво, а Прохоров лихорадочно соображал, что делать в сложившейся ситуации. Приняв решение, он встал:
— Пойду еще спрошу, может, завалялась у проводников бутылка-другая.
Выйдя из купе, он нашел сержанта. Растолковав тому, что он должен сделать, попросил того повторить задание. Сержант доложил по форме: сойти на первой же станции, позвонить в Москву в Главное управление госбезопасности и пригласить к телефону капитана Свиридова, рассказать тому про Прохорова и попросить, чтобы его встретили, желательно люди от Николая Николаевича. Сержант должен передать приметы Прохорова и предупредить, что в руке у того будет газета «Известия». Ну а своим надобно сообщить, что задерживается старший лейтенант милиции Прохоров по причине проверки важной оперативной информации.
Вернувшись в купе, Николай огорченно развел руками и доложил, что пивом разжиться не удалось, все у всех закончилось, хотя он даже в соседний вагон бегал. Усевшись на свое место, он достал «Известия» и сделал вид, что внимательно читает фельетон. Как опытный опер, Прохоров понимал, что все его подозрения косвенные и не тянут на подключение к проверке сил и средств наружного наблюдения, или «Николая Николаевича», как часто контрразведчики между собой называли одно из подразделений второго, оперативного, отдела ГУГБ. Однако интуитивно он чувствовал, что с пассажиром надо было работать, и надеялся на поддержку Свиридова.
Фельетон в «Известиях» ему не понравился, и он отложил газету. Попутчик вежливо поинтересовался, нельзя ли ее посмотреть, предложив на обмен «Огонек». Николай, погруженный в свои мысли, полистал журнал и на последней странице наткнулся на кроссворд. «Вот то, что тебе нужно. Отвлекись и расслабься», — он достал из кармана ручку-самописку и, спросив разрешения Леонида, начал заполнять клеточки. Дело продвигалось быстро, пока он не дошел до вопроса: «Немецкий философ XVIII века». Убедившись в отсутствии собственных познаний в этой области, Прохоров проговорил вопрос вслух и безнадежно воззрился на соседа. Каково же было его удивление, когда тот, почти не раздумывая, произнес:
— Кант.
И повторил:
— Иммануил Кант.
Николай посчитал клеточки:
— Не подходит. Здесь слово из восьми букв.
Парень наморщил лоб, но потом пожал плечами. Поезд набирал ход. За окном купе промелькнула фигура сержанта, быстро шагающего к зданию станции. «Ну, надеюсь на тебя, сержант Меньшиков, не подведи… только бы Свиридов оказался на месте», — в голову опять гуртом полезли всякие мысли. Николай встряхнулся и снова углубился в кроссворд.

Глава третья

Вот и Белорусский вокзал. Именно он, скрывшись полтора года назад за последним вагоном поезда, увозившего Прохорова из Москвы, стал границей между той, прошлой, и нынешней жизнью Николая. Тогда он уезжал с ощущением, что жизнь закончилась, а вот что дальше? Мысли о будущем накатывали волнами и разбегались, как тараканы во все щели. О каком будущем могла идти речь? Уволенный из органов по состоянию здоровья, бывший старший лейтенант контрразведки не видел, ну никак не видел себя вне работы, которой отдал лучшие годы своей жизни. И надо же, как все развернулось… А все дядька его, областной милицейский начальник, уговоривший пойти в угро на «чугунку». И пошло-поехало, вот даже в Москву на Белорусский снова прикатил. А тут ничего за это время не изменилось. На здании вокзала портреты тех же вождей, те же лозунги. Хотя стоп! Лозунги-то те же, а вот кое-какие вожди новые. На ум пришло вычитанное где-то латинское выражение: «Sic transit gloria mundi» («Так проходит земная слава»). Не силен он был в иностранных языках, но это выражение запомнил крепко и часто вспоминал его, когда к месту, а когда и просто так. Сейчас оно вспомнилось как нельзя кстати. Прохоров взглянул на часы. Ну вот, Первомай-праздник уже несколько минут как вошел в Москву. Между прочим, могли бы и бодрой музыкой встретить. Впрочем, стоит ли будить трудовой народ столицы из-за его скромной персоны? — да и на перроне знакомая высокая фигура маячит, которой шумный прием совершенно противопоказан.
Из вагонов в объятия встречающих уже повалил народ. Попутчик взял чемодан, попрощался и пошел к выходу. Николай поспешил за ним, и на перрон они спустились друг за другом. Осторожный взгляд сыщика не выявил среди встречающих никого похожего на коллег, а высокий мужчина, на котором задержал свое внимание Николай, куда-то исчез. «Мартышка к старости слаба глазами стала», — выругал себя сыщик.
Принял, понимаешь, какого-то дылду за Свиридова. «Эх, сержант, сержант, такую песню испортил!» — от огорчения у Прохорова снова кольнуло в голове. Надо было как-то потянуть время.
— Вам в какой гостинице забронировали? — Николай ругнул себя за то, что вопрос пришел ему на ум так поздно.
— Я пока к знакомым, а потом посмотрим, может, у них и останусь, — спокойно ответил парень.
— Хорошо, когда друзья-знакомые в Москве есть, не надо о гостинице думать. А мне сейчас, как медному котелку… — Николай отчаянно сплюнул, и, надо сказать, получилось это у него весьма убедительно. Полосатый сочувственно вздохнул, развел руками и, еще раз попрощавшись, пошел с чемоданом по перрону.
И тут произошло то, что Николай видел в кинокартине «Чапаев», когда в самый критический момент психической атаки каппелевцев Василий Иванович на лихом коне врубился с красными конниками в стройные ряды белых офицеров, всех порубал и спас чапаевцев от разгрома. Точно так же, как в картине, из здания вокзала на перрон выскочил высокий мужчина в плаще и фуражке, в котором Прохоров тотчас узнал Свиридова. Не выпуская из виду пассажира, сыщик со страдальческой миной на лице побрел в сторону товарища. Замедлив шаг около Свиридова, Прохоров одними губами прошелестел:
— Вон тот, полосатый, — и указал на него взглядом. Тотчас Федор Ильич обернулся к молодому парню, следовавшему за ним, и повторил то же самое. Парень кивнул и заторопился за Лещинским.
Дожидаясь, пока преследуемый и преследователь уйдут с перрона, Прохоров глянул в сторону вагона. Пожилой проводник усердно протирал поручни. «Давай-давай, трудись, — по-доброму усмехнулся сыщик. — Товарищ Каганович, железный сталинский нарком, страсть как не любит грязь на паровозе и вагонах. Его подчиненные начальники в белых перчатках в вагон залезают, и не дай бог, если на них копоть окажется. Враз с поезда спишут. Ничего не поделаешь, железная дорога, она чистоты и порядка требует…»
Лещинский и его «провожатый» исчезли. Прохоров и Свиридов медленно дошли до конца вокзала, зашли за угол и только тут дали волю чувствам. Постояв какое-то время обнявшись, Федор Ильич ткнул Николая кулаком в плечо:
— Что же ты… уволился и как в воду канул?
— Так получилось, Федор Ильич, извини, — смущенно пробормотал Прохоров и посмотрел долгим взглядом в глаза товарища, в котором читалось: «Такое время, дружище, сам понимаешь…»

Глава четвертая

То, что Свиридов сам приехал на вокзал, стало для Николая приятным сюрпризом. И не потому, что его лично встречал начальник отделения Главного управления госбезопасности НКВД СССР. Они ведь были давно дружны, по службе шли почти нога в ногу и очень уважали друг друга. Свиридов не раз и не два отмечал перед начальством оперативное чутье Прохорова. Но сегодня все-таки было утро Первого мая и (это Николай знал точно) все начальство было задействовано в праздничных мероприятиях. Хотя, с другой стороны, час ранний, и полчаса на серьезный разговор у них есть. Прохоров коротко обрисовал ситуацию. Свиридов молча выслушал товарища, неопределенно покрутил головой и вздохнул:
— Да… ладно, пошли в машину.
Отослав шофера прогуляться, он повернулся к Николаю:
— Ну, брат, хорошо я своих парней с собой взял, а то за «наружку», не ровен час, могли и шею намылить. Ну, посуди сам. Телеграмму его попросили отправить и подписать чужим именем. По-товарищески. Так?
— Так, — угрюмо ответил Прохоров, уловив, куда клонит капитан.
— Дальше. То, что он по Минску «тормозит»… ну, согласись, если бы профессионалы его готовили как разведчика, они бы с улицей промашки не дали. Так, нет? А для обывателя какая разница — революционер Опанский или известный белорусский чекист. Откуда ему знать, что он участвовал в игре с Савинковым? Я думаю, что многие, живущие на той улице, полагают, что Опанский — это революционер или герой Гражданской войны. Теперь пиво. Ну, может, парень просто не обратил внимания. Это нам с тобой известно, что Микоян в тридцать шестом году велел после всесоюзного конкурса повсеместно выпускать «Жигулевское» пиво. А для обывателя год туда, год сюда — непринципиально. Особенно если он не большой любитель этого дела.
Николай мрачно молчал.
— Опять же акцент. Ну, может, он когда-то в Прибалтике жил. Вот и подхватил, как хроническую болезнь, — Свиридов улыбнулся, пытаясь подсластить пилюлю старому другу. — Нас с тобой просто не поймут, если мы на основании таких твоих рассуждений «наружку» потребуем.
— Федор Ильич, дай команду, пусть срочно запросят в Минске кадры облпотребсоюза, — тихо, но решительно проговорил Прохоров.
— Ну ты даешь! Да если его готовили, то и легенду отработали так, что нам скажут: есть такой снабженец. И ростом и возрастом похожий. Да что я тебе рассказываю… слушай, может, просто нюх притупился у старого сыщика, а, Николай Николаевич? — Федор Ильич увидел, что товарищ нервно закрутил головой. — Ну, ладно, если ты так уверен, давай, пусть его милиция задержит да покрутит, а?
На лице Николая появилась ироническая ухмылка.
— Слушай, ну, может, ты еще что-нибудь интересное заметил? — с надеждой спросил Свиридов. — Вспомни.
Прохоров вздохнул:
— К сожалению, список, как говорится, исчерпывающий. Не было больше ничего существенного. Вот ты говоришь, что он того может не знать да этого. А парень-то он, между прочим, грамотный. Я кроссворд разгадывал, так он мне философа немецкого с лету выдал.
Свиридов прищурился:
— Философа?
— Ну, вопрос там был, как обычно, в кроссворде. Немецкий философ. А я, сам понимаешь, в них не тятю, не маму. А тот с ходу ответил — Кант.
— Как ты сказал? Кант?
— Ну да. Кант. Только не подошло, там букв больше.
— И он больше никого не назвал?
— Нет. Видно, только этого Канта и знает. Но я-то и Канта не знаю, — Николай невесело ухмыльнулся. — Я и подумал, раз про Канта знает, значит, и про Опанского должен знать.
— Погоди-погоди, — Свиридов явно чем-то заинтересовался. — Вот что. Ты подожди тут, я на минутку в одно место заскочу, а потом поедем ко мне на работу, там продолжим.

В кабинете Свиридова все было как прежде: мебель, пережившая не одного хозяина, видавший виды сейф, те же портреты Сталина и его верного ученика Ежова. Знакомые шторки книжного шкафа, за ними наверняка те же книги и брошюры. И тот же вид из окна. Далеко из него Россию видать и на запад, и на восток, а особенно, как в народе перешептываются, на север. Поэтому и старался простой люд обходить этот дом стороной, о чем отлично знали его обитатели. Хотя если посторонний человек, незнакомый с обстановкой в стране в последние годы, попал бы сюда, то ничегошеньки чиновного, страшного и ужасного он бы не увидел ни в кабинете, ни тем более в его хозяине. Наверное, так и должно быть. Это только разномастная контра да шпионы с вредителями должны трястись от страха в этом здании, а честному человеку здесь бояться нечего.
Глянув на Свиридова, наполняющего рюмки коньяком, Прохоров опять вспомнил кинокартину «Чапаев». Как там? «…Я чай пью — садись со мной чай пить!» Жалко, что это только у товарища Чапаева в кино так душевно все выходило. У нас нынче, товарищ Василий Иванович, малость все по-другому сложилось. Опять же, если капитана Свиридова взять, то его мало сегодняшняя жизнь переделала. Такое ощущение, что как был не от мира сего, таким и остался. Чувствуется, не перешел он в этом здании тот рубеж, за которым душа пустеет, а все остальные части тела становятся деталями флюгера, скрипуче крутящегося под непрекращающимися политическими штормами. Стоп, отставить! Ты ведь дал себе слово даже в разговоре с собой молчать на эту тему. А вон официантка чай и закуску из буфета несет.
Хозяин кабинета тем временем, внимательно пролистав какую-то книгу из своего шкафа, положил ее на стол. Затем долгим взглядом посмотрел на гостя:
— Ну, бери рюмку. За первомайский подарок в лице моего старого товарища Коли Прохорова! Твое здоровье.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • ХмурыйКот об авторе Алескандр Зайцев
    Как заметила, у автора проблемы с финалами своих произведений. Нет, они завершены, но скомканно, странно, дергано и "на отвали"

  • ХмурыйКот о книге: Алескандр Зайцев - Суррогат Героя. Том II [СИ]
    Если, читая первую, я думала: "Божечки, как все круто, именно этого я и ждала так долго!", то вторая уже.. ну такое. Вторая часть менее продумана, и над шлифовкой ее, думаю, затрачено гораздо меньше времени. Это видно

  • Hellgirl о книге: Андрей Андреевич Красников - Альтернатива. Точка отсчета [СИ]
    Цикл однозначно понравился.
    Я вообще неравнодушна к ЛитРПГ, «патамушта боевик и там никого в реале не убивают».

    Перед нами - довольно необычное ЛИТРпг в постапокалиптическом жанре, максимально приближенное к "Фоллауту". Как всегда, герой Красникова - боец-одиночка, проходящий игру своим собственным путем, и не вступающий в долговременные союзы. Такая концепция нравится мне значительно больше, чем унылые клоны Росгарда, не способные ни на что без поддержки сильного клана.
    Как всегда у Красникова - герой совершенно неожиданно получает фантастические ачивки, и столь же неожиданно огребает люлей, причем одно уравновешивает другое. И как всегда, герой достигает успеха совершенно не там. где планировал - это так же приближает игру к лучшим образцам жанра, лишая персонажа "унылой непобедимости".
    Ну и отдельное спасибо автору за очень оригинальную концовку второго тома.

    В общем, книги Красникова стали для меня свежей струёй в довольно закомплексованной и шаблонной современной литературе. Они ценны не столько своей читабельностью, сколько тем, что автор не боится экспериментировать, и решительно осваивает новые горизонты.

  • Hellgirl о книге: Андрей Андреевич Красников - Точка кипения
    Цикл однозначно понравился.
    Я вообще неравнодушна к ЛитРПГ, «патамушта боевик и там никого в реале не убивают».

    Перед нами - довольно необычное ЛИТРпг в постапокалиптическом жанре, максимально приближенное к "Фоллауту". Как всегда, герой Красникова - боец-одиночка, проходящий игру своим собственным путем, и не вступающий в долговременные союзы. Такая концепция нравится мне значительно больше, чем унылые клоны Росгарда, не способные ни на что без поддержки сильного клана.
    Как всегда у Красникова - герой совершенно неожиданно получает фантастические ачивки, и столь же неожиданно огребает люлей, причем одно уравновешивает другое. И как всегда, герой достигает успеха совершенно не там. где планировал - это так же приближает игру к лучшим образцам жанра, лишая персонажа "унылой непобедимости".
    Ну и отдельное спасибо автору за очень оригинальную концовку второго тома.

    В общем, книги Красникова стали для меня свежей струёй в довольно закомплексованной и шаблонной современной литературе. Они ценны не столько своей читабельностью, сколько тем, что автор не боится экспериментировать, и решительно осваивает новые горизонты.

  • Фета о книге: Екатерина Васина - Бунтарка. (Не)правильная любовь
    Замечательная и захватывающая история. Интересный подход автора к данному союзу, видение и предоставление нам его. К сожалению у нас менталитет в стране не приемлет подобного, это как в "СССР секса нет", видимо все от туда. Я считаю лишь бы им это нравилось, обоюдно и не нарушало закон. Интересная героиня с не легким детством, тонко прописаны метания Кристины. Яркие мужчины типичные мачо со своими тараканами и змеями)). Немного не хватило развернутый концовки, т.е. именно диалогов и действий. А в целом книга великолепна, легкая не смотря на тяжелые ситуации в жизни героев. Огромное спасибо автор, вдохновения вам!!!

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2018г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.