Библиотека java книг - на главную
Авторов: 42566
Книг: 106930
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Суперсвет»

    
размер шрифта:AAA

Тони Дэниел
Суперсвет

ВВЕДЕНИЕ

Обратный канал мерси-кодирования:
Лео придет и узнает ключ

Я нашла ее, ТиБи! Нашла Алетию Найтшед. Но ты оставайся там! Если появишься здесь, они оторвут тебе башку, и что тогда? Так что слушайся Андре и Молли. Ситуация изменилась.
Сначала мы проверили результаты эксперимента — я и кое-кто из Друзей Тода. Когда-нибудь я обязательно расскажу тебе о нем. И — о! — у меня наконец-то был секс, хотя он и не узнал, что стал первым. Он будет скоро у тебя, и если ты это читаешь, значит, он уже дал тебе ключевое слово. От него ты можешь узнать подробности случившегося в Мете, но только не спрашивай про секс.
Он — романтик. Может, я даже разбила ему сердце. Но больше заняться было нечем, и сокрушаться по этому поводу сейчас недосуг, так что закрываю тему.
У нас есть армия. Ты не поверишь, но состоит она из крыс и хорьков, которые работают сообща. С помощью Друзей Тода и используя случившееся со мной в качестве матрицы — ну, как я стала девушкой, — крысы с хорьками и все остальные с Карбункула и из прочих тайных местечек в Мете заделались людьми. Странное дело, потому что они все те же крысы и хорьки и все такое прочее. А ведь все началось с компьютерных программ, которые сбежали, когда кто-то попытался их стереть.
Большинство крыс так и остались крысами.
А что тут сделаешь? Этот мир не самое лучшее место для крыс, иногда у них что-то заворачивается внутри, и тогда уже спасение невозможно.
Но, ТиБи, я обещала тебе, что найду ее, и нашла. Ты всегда говорил, что она рассыпана, что прячется где-то, хотя и сама об этом не догадывается, что она раскатилась на миллионы частичек и забилась в самые крохотные щелочки в гристе. Уверена, ты был прав, но ситуация изменилась.
Война сделала то, чего мы с тобой никогда бы не сделали. Все щели проверены, каждую дырочку просветили. Живыми выбрались только мои друзья, и они, как я, сейчас в бегах. Это плохо для конвертеров Мета и хорошо для поисков Алетии. Она не может больше скрываться в тихих заводях Мета, потому что Амес вознамерился убить всех конвертеров, и у него это неплохо получается. Кое-кто из них ему нужен, и их он не тронул, но большинство отловили и сплавили в одно местечко…
Жуткое местечко, ТиБи. Там переформатируют миллионы и миллионы людей. Их просто стирают. Одна из охранниц не выдержала и рассказала нам, что там делается, но Департамент Иммунитета тут же ее отыскал и убил.
Мне жаль всех этих людей, но думаю — и те, с кем я работаю, в этом уверены, — что Алетия там, распылилась между пленниками.
Мои друзья полагают, что она выбралась из всех тех дырочек да щелочек, где уже не могла оставаться, и укрылась в одном-единственном месте, где еще можно сохраниться в распыленном виде. Только вот не слишком ли велики потери? Понимает ли она сама, что с ней происходит? Надеюсь, что нет, ТиБи, надеюсь, что нет. Может быть, она уже ничего не знает. Может быть, от нее остались только детали, разрозненные фрагменты. Может быть, и нет.
Так или иначе, мы уверены, что она сейчас там, с конвертерами Силиконовой Долины.
Прячется в самом глухом углу самого глухого места во всей вселенной.
Собрать ее заново будет нелегко, но, полагаю, все же возможно. Хотя, конечно, прежде придется повоевать. Это займет какое-то время, но ведь ты же терпелив, я знаю, и — хочешь верь, хочешь нет — даже я сама куда терпеливее, чем раньше.
А вот если думаешь, что я стала ручной и тихий, то не беспокойся. Меня не приручить никому. Убью всех, кто встанет на пути и попытается помешать мне исполнить данное тебе обещание.
Все или всех — и не важно, что и кто это будет.
Я их всех покусаю.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Линии в Гристе

Годы 3014–3016 по з-стандарту

Глава первая

В северном полушарии планеты Земля стояла осень. Джип отвалил от руин древней заправочной станции и покатил по разбитой автомагистрали Таконик штата Нью-Йорк. Листья на деревьях только что миновали пик своей недолгой жизни и начали багроветь.
И все-таки, думал Джип, листвы еще хватает, и спрятаться, если придется, есть где.
Охотники за машинами, тракхантеры, снова шли по его следу. Джип чувствовал это через саму землю. Пьезоэлектрические ударные волны шевелили фольгу детекторов в его грузовом отсеке. То, что охотники идут, что они приближаются, было понятно и без гриста.
Солнце стояло высоко, и его лучи били в ветровое стекло Джипа. На небе — ни тучки. Значит, это полуденные охотники. Не самые опасные. Скорее всего, явились всей толпой на роллере — брюхо у него мягкое, все выбоины и неровности сливаются в приятную тряску, так что и пьянеешь быстро, и толкаться ради выпивки не надо. Нет, эти тракхантеры были Джипу не страшны, хотя, конечно, удача могла улыбнуться и им, если какой-нибудь пустоголовый пикап вылезет из укрытия пощипать углеводородной травки. И все же бдительность лишней не бывает, а потому самое разумное держаться от охотничьих пушек и демонтажных устройств как можно дальше. На сколько колеса позволяют.
Впереди вдруг обнаружился узкий просвет — не столько дорога, сколько тропинка в лесу. Вела она за запад, и Джип, не раздумывая и не сбрасывая скорости, свернул. Тропинка была достаточно широка, и он узнал это заранее.
Джип всегда знал, куда направляется, и обходился без каких-либо указаний. В конце концов ему исполнилось девятьсот лет. Старинные тропинки в районе нижнего Гудзона были делом его рук. Точнее, колес. Некоторые он совершенно забыл или думал, что забыл, но стоило ему свернуть на них, как вся нужная информация — пункт назначения, перекрестки, ориентиры и прочие достопримечательности — разворачивалась в сознании подобно тому, как бутон раскрывается в цветок, и он, не колеблясь, поворачивал влево или вправо и никогда не ошибался.
Он многократно устраивал себе рекурсию и частенько проводил импринтинг на металлическую или пластиковую подложку и материал шасси. Разберите его на кусочки, спрессуйте, разнесите в щепки — он все равно вернется. Вернется, потому что вырастит новый Джип.
Такое случалось и раньше. Рвались шины, взрывался топливный бак, он переворачивался и горел. Но какие-то части всегда выживали, и из этих частей Джип выстраивал нового себя. В последние лет сто главной проблемой стали тракхантеры. Многие из его сородичей, из тех, что обитали в лесу, стали их добычей. Лучшее, что с тобой может тогда случиться, это полное уничтожение. Худшее — это когда тебя обездвиживают квантовым зарядом разрушающего действия, потом отрезают какую-то часть — украшение с капота, гриль, заднюю дверцу с размашистым логотипом, а остальное уничтожают. И потом трофей берут с собой. Увозят туда, откуда сами явились. В Мет.
Джип не понимал, что такое Мет, да и не стремился понять. Он лишь знал, что обычно тракхантеры прибывают сюда из Нью-Йорка на вертолетах. В самом Нью-Йорке давно уже никто не жил, следовательно, туда они прилетали из космоса оттуда, где жили теперь все. Туда же и возвращались с трофеями. Трофеи должно быть вешались на стену (он представлял Мет как следующие один за другим, тесные замкнутые пространства), и, возможно, для забавы охотника или его гостей их заставляли говорить — насколько, конечно, удавалось синтезировать речь столь примитивным роботам. Если Джип и понимал что-то в Мете, так это то, что легким грузовичкам и внедорожникам там не место.
Пока что ему удавалось избегать встреч с охотниками. В большинстве случаев это было не так уж и трудно. Тракхантеры имели в своем распоряжении самое разнообразное следящее оборудование, но все оно так или иначе сводилось к электромагнитным сейсмоприемникам или гристу. Заглушить или исказить электромагнитные волны — сущий пустяк. Джип давно принял на вооружение лучшие достижения технологии стелс — винтажные системы защиты из еще донанотехнологической эры. Именно они, эти экраны, отражатели и глушители привлекали охотников и делали его столь лакомым трофеем. Такие вещи были давно сняты с производства, и Джип мог лишь предполагать, что соответствующие знания либо утеряны, либо попали не в те руки.
Другое дело — обойти, перехитрить сам грист. Для решения этой проблемы Джип использовал самостоятельно разработанные приемы, созданные на основе комбинации существовавших методик. Некоторые из этих приемов были вполне сознательными — например бектрекинг на молекулярном уровне или запуск многочисленных образов-обманок, внешне похожих на Джип и оставляющих такой след, но совершенно пустых внутри. Вместе с тем некоторые из его защит были инстинктивными. Они появились и совершенствовались сами собой, и Джип понятия не имел, как они работают. Как и конструкционные принципы Мета, это было нечто такое, что он не хотел понимать. Самопознание нередко ведет к самоуничтожению. В лесу Джип частенько натыкался на тех своих собратьев, судьба которых подтверждала истинность этого высказывания. Стоило кому-то развить в себе логическое мышление — полное сознание, — как его в скором времени прихлопывали тракхантеры.
Обитателя Мета не перехитришь. Они созданы из живого материала, существующего в гристе наподобие импульса, и способны перерабатывать необъятные объемы информации. Так что за счет ума и хитрости не выживешь. Тут требуется кое-что другое. И если ты точно знаешь, что такое это «кое-что», то тогда ты уж больно умен, а это на пользу не идет и до добра не доведет.
Так что же все-таки знал Джип? Он знал, что такое широко и что такое узко. Знал, как развернуться в обратную сторону на крохотном пятачке. Понимал разницу между крутым и пологим, твердым и болотистым. Представлял весь свой мир, ментальный и физический, в форме ландшафта. Как некую местность с присущими ей топографическими особенностями.
Сегодня этот мир был на его стороне. Джип ощущал вибрацию тракхантеров на расстоянии многих миль. Сначала она нарастала, потом стала отдаляться и наконец совсем пропала. Не взяв след, они последовали дальше по дороге, но при этом оставались в пределах Таконика.
Джип не стал останавливаться, не стал даже притормаживать, чтобы обдумать, как и что, — он просто мчался вперед, потому что в этом заключался смысл его существования. Этим он занимался большую часть жизни — потому что если ты джип и не хочешь быть чем-то другим, то не должен стоять на месте.
Приближался закат. Джип выкатился из лесу в предместье Райнбека, махонького городка на реке Гудзон. Неподалеку находилась полянка, с которой открывался вид на реку. Только Джип помнил, что когда-то, еще в бывших Соединенных Штатах Америки, здесь был национальный парк. Когда-то на обрывистом берегу над рекой стояли деревянные домики. Домики эти исчезли девятьсот лет назад, но их фундаменты сохранили выровненные местечки на вершине холма. Парковочные стоянки. Здесь Джип любил бывать больше всего. Здесь было его логово.
Но сегодня там находилась женщина.
На протяжении сотен лет Джип возвращался на это место и по мере возможности оберегал его. Приходил одной дорогой, уходил другой и никогда не оставлял после себя ясного следа. Более того, он оставил на этом кусочке земли частичку себя, сделал то, чего никогда раньше не делал. Спрятал под большим камнем свой регистрационный номер. И вместе с этой табличкой ушла часть его сознания — не копия, но подлинная часть его мыслей и чувств. В долине Гудзона у Джипа был немало других воспринимающих копий. Через грист он мог общаться с доброй сотней разнообразных стражей ограниченного сознания. В центре Гайд-парка, например, стоял старый дуб. В поломанных дорожных указателях на автостраде скрывались сенсоры распознавания. По другую сторону реки, в Уэст-Пойнте, тянулся каменный парапет. Их грист представлял собой венную решетку и оперативно обеспечивал Джип точной информацией относительно движения по реке. Джип поддерживал постоянный подсознательный контакт со всеми своими передовыми постами. В частности и поэтому у тракхантеров не было ни малейшей возможности подобраться к нему незаметно.
А вот табличка с регистрационным номером — это уже нечто иное. И склон холма, в котором она лежала, был по той же самой причине особенным местом.
Каким особенным?
Толком Джип не знал. Каким-то защищенным. С тех пор, как он более ста лет назад, спрятал под камнем табличку, никто — ни человек, ни зверь, ни машина — не приходил на вершину холма. Как будто их собственная природа не позволяла им это делать. Белка вдруг проникалась убеждением, что там нет ни желудей, ни кедровых орешков, хотя и того, и другого имелось в изобилии. Грузовики проникались убеждением, что склон слишком отвесный, чтобы на него взъехать. Люди, бывавшие здесь не единожды, путались, теряли ориентацию и уходили почему-то с единственной пересекающей район дороги.
И вдвойне странно, что этот эффект вовсе не был проявлением свойств гриста. Базовый грист здесь, на опустевшей Земле, оставался нормальным во всех отношениях. Иногда складывалось впечатление, что его как будто дурачит что-то находящееся в воздухе. Суперсветовая связь — эффект Мерседа, основа интерактивного обмена с гристом, — просто показывала другое место. Тот же, кто прощупывал окрестности через грист, то есть рассмотреть холм со стороны, видел склон с древними руинами. Но в представлении гриста руины выглядели не такими уж и древними, деревья не такими старыми, а некоторые определенно находились не на своем месте. Но как только Джип пересек некую невидимую линию, отмечавшую охраняемый круг — круг диаметром примерно в восьмую часть мили, — грист изменился. И ландшафт менялась. Место стало совсем другим.
Ничего подобного Джип никогда еще не испытывал, а когда попытался подобрать подходящее слово для характеристики происходящего, то остановился на магии. Это место было магической парковкой, где его никто не мог обнаружить.
Многие годы он был один — или по крайней мере считал, что никого другого здесь нет, — и вот теперь какая-то женщина просто… нашла его.
Когда он подкатил, она уже ждала. Сидела, глядя на запад, на опускающееся за Кэтскил солнце, которое, прежде чем исчезнуть в сгущающихся сумерках, еще раз полоснуло лучом по опавшим листьям на далеком хребте.
Джип включил стояночные огни.
— Привет, — сказала женщина. — А ты сегодня рановато.
Она поднялась с поваленного дерева и подошла к нему. Положила руку на капот.
— Какой ты теплый. Набегался за день.
Джип не ответил. Он никогда не отвечал. Он мог бы синтезировать примитивную речь, но крошечный динамик под капотом умел издавать лишь грубые звуки, и голос, когда Джип все же пользовался им, всегда получался с металлическим скрежетом. Кроме того, у него никогда не получалось сказать то, что хотелось бы. Или, скорее, слушать и понимать было легче, чем объясняться самому. Вероятно, как ему представлялось, в оригинальном речевом алгоритме, доставшемся ему при программировании, произошел какой-то сбой. Так или иначе за последние двести лет Джип не вымолвил ни слова и произносить речи не планировал.
— А у меня весь день наперекосяк, — продолжала женщина. — Захотелось хоть чего-то хорошего, вот я и пришла сюда. Посмотреть, как садится солнце. Вот оно и село.
Женщина смахнула с лица угольно-черную прядь. Снова посмотрела в сторону темнеющих на западе гор.
— В поселке все так строго. Ты, наверно, знаешь, сейчас идет война. Мы наконец-то решились указать всем этим неблагодарным во внешней системе, где их место. — Она рассмеялась, да вот только смех вышел немного неискренним, хотя, впрочем, Джип не очень-то разбирался в нюансах такого рода звуков. — И вот тогда-то все человечество сможет достичь полной гармонии, как оркестр, исполняющий симфонию. Под таким вот соусом они нам это подают. По крайней мере тем, кто еще способен на интеллектуальное усилие. Когда я говорю «они», то имею в виду, конечно, его. Амеса.
Джип понял, что Амес есть некое имя собственное, но для него оно ровным счетом ничего не значило.
Ветерок тронул листья. Женщина поежилась и сложила руки на груди.
— Холодает. Ты не против, если я сяду?
Джип даже не сразу понял, что именно она сказала, и в первый момент подумал, что ослышался. Но потом все же перевел вибрацию ветрового стекла — немного забрызганного, немного поцарапанного, немного дребезжащего — в слова.
Сколько ж лет прошло с тех пор, как он в последний раз открывал дверцу? Честно говоря, он уже не помнил. Да и открываются ли еще эти дверцы? Брезентовый верх у него был самообновляемый, все ходовые части неплохо смазаны — в конце концов для этого он и останавливался на станции техобслуживания. С его ограниченными производственными способностями создать нужную смазку дело непростое. Хорошо еще, что для превращения старых масел и бензина в нечто удобоваримое большого вмешательства на молекулярном уровне и не требовалось. Да, дверцы должны открываться. Должны-то должны, но когда ты позволяешь кому-то сесть… когда ты впускаешь кого-то…
Они могли бы покататься.
В том-то все и дело. Рулевое колесо было в полном порядке. Педали тормоза и газа работали. Рычаг переключения передач тоже. Да и набегал он не так уж и много. По крайней мере ресурс не выработал. Да и куда было бегать. Его последним зарегистрированным владельцем был Дэвид Уивер. Дэвид Уивер умер бездетным вдовцом 852 года назад. На следующий день после смерти Дэвида полиция явилась за Джипом. Он оказал сопротивление и, удирая, проехал по ногам полицейского. Сломал ли он их, Джип так и не узнал, потому что подался в бега, ушел в лес. Его так и не поймали.
И вот теперь эта женщина. Но она не хотела обладать им. В этом Джип был уверен. Иначе зачем бы ему было мигать фарами? И открывать дверцу?
Женщина подошла и села.
В знак доверия Джип открыл ей дверцу со стороны водителя, но она пробралась дальше и устроилась в пассажирском кресле. Он включил внутренний обогреватель. Вентилятор поднапрягся, скрипнул, повернулся, слегка подрагивая — как-никак отдыхал почти год, с того самого дня, когда он устроил себе ежегодную переборку всего ходового механизма, — и заработал легко и бесшумно. Воздух в кабине быстро теплел.
— Так лучше, — сказала женщина, согревшись. — Здесь так мило. Так уютно. Можно сидеть, смотреть на реку и совсем не мерзнуть.
Хотя Джип и приготовился стерпеть то, что обещало стать нелегким испытанием, присутствие женщины вовсе не оказалось неприятным. Странно, но оно даже добавило… как там она сказала… уюта.
— Мы ведь все ничего больше и не делаем, только работаем да спим. У многих инженеров конвертеры трудятся круглосуточно и без перерыва. Верный способ спалить мозги за несколько недель, а у нас ведь лучшие мозги во всей солнечной системе. Просто позор.
Она вздохнула.
— Вот почему я так рада, что нашла это место и встретила тебя. Это моя единственная отдушина. С этим холмом творится что-то непонятное. Здесь какая-то аномалия. Может быть, проблема в подложке гриста. Неважно. Важно то, что здесь меня никто не найдет, и здесь со мной никто не свяжется. Мой босс считает, что я умышленно игнорирую ее вызовы, а я и не спорю — пусть думает, что хочет.
Мне ведь много не надо. Часок-другой наедине с собой раз в несколько дней. Без этого мне не выдержать. И почему только они сами этого не пронимают? Мне нужен этот перерыв, если они хотят, чтобы я изобрела для них совершенное оружие. Да, я могу работать девяносто часов в неделю, но чтобы творить, мозг должен отвлекаться.
А еще я хочу увидеть Землю. До войны я и представить не могла, что попаду когда-нибудь сюда. Моя родина — Вас в Акали-Дал-болса. И большую часть жизни я провела на Меркурии, в университете Сюй-Сюй. Была профессором физики. Ты ведь вряд ли покидал когда-нибудь Землю?
Разумеется, Джип ее не покидал.
Женщина заговорила о своем прошлом, о долгой и извилистой тропе, по которой она, седьмая дочь в китайско-сикхской семье, прошла от подающей надежды ученицы до нынешнего положения. В школе ее увлекали математика и прочие точные науки. Отец, предвидя перспективы относительной бедности и плохо понимая, что там за мир лежит за границами его болсы, все же проявил терпение и твердость и, осознав, что способности дочери требуют дальнейшего развития, отправил ее учиться дальше. Женщина говорила о проснувшемся в ней в какой-то момент стремлении не только понять физический мир цифр и фактов, но и весь мир вообще, во всем его многообразии. А еще она любила. И стремилась познать и понять вселенную, чтобы полюбить и ее.
В последующие осенние и зимние месяцы она приходила еще не раз. Кроваво-красные и желто-коричневые листья побурели, истончились и рассыпались, потом выпал снег, а Гудзон все катил свои воды, словно и не замечая ведущейся в небесах над ним жестокой войны.
Джип не вымолвил ни слова — он только слушал рассказ женщины.

Глава вторая

Звали ее Пин Ли Сингх. Вундеркинд, выросший на Васе. Отец Ли, Хьюго, неутомимо толкал среднюю дочь наверх — сначала пропихнул в местную школу для одаренных детей, а потом принялся забрасывать письмами все крупные университеты Солнечной системы, обращая их внимание на то, какое, говоря его собственными словами, «Невероятно Счастливое Будущее» сулит им обретение такого сокровища, как Ли.
Когда там убедились, что способности девушки не только соответствуют энтузиазму отца, но и превосходят их самые смелые ожидания, предложения посыпались одно за другим, и не успела Ли понять, что происходит, как ее оторвали от груди шумной, вздорной, но любящей семьи и отправили в нежном возрасте четырнадцати лет в университет Сюй-Сюй на Меркурии, где она стала участницей специальной Программы Опережающего Обучения.
Внезапная смена обстановки, разрыв с прежней жизнью в скромной семье представителей нижнего среднего класса, обитавшей в индустриальном дистрикте Акали-Дал-болса, произвел сильнейшее впечатление на психику и еще неокрепший ум девушки. Меркурий был центром человеческой цивилизации — этот факт не подлежал сомнению, — а город Бах по праву считался самым современным дизайнерским проектом и самым живым, активным и развивающимся метрополисом из всех существующих.
Собственно говоря, Бах представлял собой два города, соединенных между собой с тем же изяществом, с каким ювелир соединяет два тончайших элемента драгоценного украшения. Работавший над проектом архитектор Клаус Браниган утверждал, что вдохновлялся концертом номер 1 до-минор для клавесина древнего композитора Баха. Одной основой послужил деловой и правительственный центр, Нью-Франкфурт, похожий, если смотреть сверху на колонию источающих свет пиритовых кристаллов. И внутри этих кристаллов — великолепная инкрустация в виде жемчужных цепочек, Кале, ожерелье из жилых комплексов. Каждый квартал представлял собой сферический контейнер — но при этом далеко не идеальной шаровой формы, как настоял Браниган, — где жили рабочие, и располагался на некотором удалении от угловатых торговых и промышленных сооружений, где люди работали.
В жилых зонах Кале лучи ближайшего твердого солнца просачивались сквозь куполообразные крыши и стены из материала, гораздо более прочного, чем алмаз. Вместе все эти сложные системы удерживались — на видимом уровне — атомной силой. Небо отливало мягким опаловым сиянием — как небеса в какой-нибудь мифологии.
Ничего столь же прекрасного юная Ли никогда еще не видывала, а потому, выйдя из автобуса, доставившего ее в Бах с меркурианского северного полюса, даже остановилась. В Нью-Франкфурте, где находился ее университет, солнечный свет был жестким и, казалось, даже более густым из-за своей яркости. Либо носи защитные очки, либо заводи другие глаза — иного не дано. Но в Кале все обстояло иначе. На протяжении тех лет, что Ли провела на Меркурии, она никогда не уставала от мягкого фосфоресцирующего сияния, которое остаточный заряд солнца изливал на людей меркурианскими ночами.
Первые годы она провела в тесном общежитии. Каждый год ей предоставлялось все больше места — словно ее расширяющиеся ментальные горизонты требовали соответствующего расширения бытовых границ. Хьюго Сингх не ошибся — его дочь была чудом. Первый год Пин работала по общему учебному плану, но когда ее математические и научные способности проявились со всей очевидностью, девушку перевели на еще более продвинутый курс. Новая программа еще больше увела Ли от гуманитарных наук и даже от наук о жизни и машиноведения, к чему она всегда проявляла интерес. На протяжении последующих десяти лет Пин Ли Сингх занималась исключительно теоретической и экспериментальной физикой. Каждый день. По много часов. К двадцати четырем годам она прошла путь от студента-выпускника до временного преподавателя в университете Сюй-Сюй. А еще у нее закрутился бурный роман с человеком, которого считали самым выдающимся физиком своего поколения, профессором Хамараби Текстоком.
Тексток был многократно дублированным, полностью интегрированным БМП, Большим Массивом Персоналий, известным как манифолд. Поскольку Ли была любовницей всего комплекта личностей, а не одного какого-то аспекта, она никогда не знала, в каком аспекте — т. е. в какой физическом теле — предстанет перед ней Тексток. Профессор прибегал у этому способу еще и для того, чтобы избежать сплетен и пересудов, которые непременно появились бы, если бы к Ли постоянно приходил еще и тот же мужчина, и рано или поздно могли бы дойти до его жены, тоже БМП, только низшего порядка сложности.
Мужчины самых разных обличий (а иногда и женщины) регулярно появлялись в квартире Ли; в квартире, которая, благодаря финансовой помощи Текстока, была значительно просторнее тех, что могли позволить себе большинство преподавателей. Иногда она смущалась из-за этого, но чаще радовалась, что после десяти лет тесноты и компании людей, которые и после работы не могли или не желали не говорить о физике или, что еще хуже, жизни ученого-физика, может позволить себе побыть в одиночестве. За эти десять лет она выслушала все жалобы, стала свидетелем пары интеллектуальных катастроф и научилась не слушать наукообразный треп, остановить который боялась из страха обидеть кого-то.
Она очень любила Текстока. Его гениальность не подвергалась сомнению — он внес ощутимый вклад в хромодинамику, основываясь на идеях Мерседа относительно странных квантовых искажений во временных линиях. Втайне Ли предпочитала заниматься сексом с двадцативосьмилетним аспектом Текстока, тело которого он поддерживал в отличной форме регулярными занятиями; он же настаивал на том, чтобы предаваться любовным утехам в ее спальне и в полнейшей темноте. В конце концов она была его самой обещающей студенткой, а теперь и его протеже в университете. Для Ли их встречи были прежде всего встречей интеллектов.
Пин с удовольствием задержалась бы в Сюй-Сюй еще на несколько лет, получив должность профессора с тем, чтобы потом поступить на работу где-нибудь в Мете. Темой ее дипломного проекта было то же самое исследование временных линий, что принесло известность Текстоку. На протяжении ряда лет она изучала странные вариации эффекта Мерседа, отмеченные одной ее подругой при проведении экспериментов в области механики информационных потоков.
Эффект Мерседа получил такое название в честь величайшего гения, человека, жившего пятью столетиями ранее, Рафаэля Мерседа. Суть эго открытия сводилась к некоему засекреченному ингредиенту, благодаря которому грист становился не просто достижением нанотехнологии. Благодаря открытому Мерседом принципу человечество освоило мгновенную передачу информации на значительном расстоянии с помощью квантово-связанных гравитонов. На эффекте Мерседа держалась вся населенная людьми солнечная система. Овладев эффектом Мерседа, человечество получило возможность обеспечивать связь со скоростью, превышающей скорость света. Фактически мгновенную связь.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.