Библиотека java книг - на главную
Авторов: 42429
Книг: 106680
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Бегущая за луной» » стр. 8

    
размер шрифта:AAA

— Конечно, твой. У меня это был первый раз. Ты у меня первый.
Он так долго молчал, что она решила, он бросил трубку.
— Джулия, я не хочу ребенка, — наконец признался он.
— Ну, теперь уже поздно, — она постаралась выдавить смех.
— Точно поздно?
— Ты о чем?
— Мне шестнадцать! — взорвался он. — Я не могу быть отцом! И потом, я встречаюсь с Холли. Это худшее, что могло случиться. У меня есть свои планы.
Вторая нить, третья, четвертая… Они стянули ей сердце, оплели ее всю изнутри, так что стало трудно дышать.
— Ты встречаешься с Холли? — Джулия знала об этом, но решила, что после всего, что было той ночью на футбольном поле… как он на нее смотрел, как он к ней прикасался…
Как он мог делать такое с ней и оставаться с Холли?
— Мы всегда были вместе. И ты это знаешь. Мы собираемся пожениться. После университета.
— Но в ту ночь…
Он перебил ее:
— Тебе было плохо.
— Значит, дело не только в ребенке? — прошептала она. — Я тебе не нужна?
— Мне очень жаль. Правда. Я думал, ты знаешь.
Он думал, я знаю? На глаза навернулись слезы, дыхание стало прерывистым и учащенным. Джулия испугалась, что ей станет плохо.
Он же был должен ее спасти.
— Я сама обо всем позабочусь, — сказала она, собираясь повесить трубку. Пусть ребенок не нужен Савьеру, но ей-то он нужен. Она сможет о нем позаботиться.
Савьер неправильно понял ее.
— Вот хорошо. Это правильно, Джулия. Я знаю, это будет тяжело. Но ты ничего не почувствуешь, и все быстро закончится. Сделай аборт, и все будет хорошо. Давай я пришлю тебе денег. — Теперь его голос звучал с облегчением, по-дружески легко. Ее накрыла волна такой жгучей ненависти, что ее кожа буквально вспыхнула, а в трубке раздался треск электричества.
Сделать аборт? Он хочет, чтобы она избавилась от ребенка? Он не хочет ребенка, но при этом не хочет, чтобы ребенок был у нее. А ведь она думала, что влюблена в этого человека. Но как можно такого любить?
— Нет. Я сама справлюсь.
— Давай я хоть что-нибудь сделаю.
— Ты уже сделал что мог, — сказала она и повесила трубку.
Разговор с отцом был ужасным. Психолог заставила Джулию позвонить ему, и он хотел сразу забрать ее домой, решив, что она забеременела в интернате, но Джулия призналась, что это случилось еще в Мэллаби. Он спросил, кто отец, но она не сказала. Ни тогда, ни потом. В конце концов все решили, что ей лучше остаться в интернате. Здесь она была не единственной беременной ученицей.
Примерно на третьем месяце она начала поглощать сладкое в невообразимых количествах. Это было непередаваемое ощущение. Временами Джулии казалось, что она сходит с ума. Психолог говорила, что это нормально. У беременных часто бывают странные вкусы в еде. Но Джулия знала, в чем дело. Ребенок, растущий у нее под сердцем, унаследовал от Савьера его волшебную тягу к сладкому.
Если Джулии не хватало сладостей, она шла в кафетерий. Там она испекла свой первый торт. И очень скоро научилась печь изумительные торты. Потому что ничего другого ей не оставалось. Это было единственное, что устраивало ребенка. И в самом интернате тоже начали происходить необычные вещи. Когда Джулия пекла по ночам, запахи ее выпечки растекались по коридорам, и девочкам в спальнях — даже тем, кого донимали непрекращающиеся кошмары — обязательно снилось что-то хорошее. Добросердечные бабушки и давнишние праздники на день рождения.
На пятом месяце психолог начала заводить разговоры о том, чтобы отдать ребенка на усыновление. Поначалу Джулия вообще не хотела об этом слышать. Но на каждом занятии психолог спрашивала: «Как ты собираешься растить ребенка одна?» — и в какой-то момент девушке стало страшно. Она не знала, как будет справляться. У нее был один вариант. Она думала, что отец ей поможет. Но когда она заговорила об этом, он сказал «нет». Беверли не хотела младенца в доме.
Схватки начались на уроке французского. Было больно и страшно. Но сами роды прошли очень быстро. Дочь родилась прямо в «Скорой», по дороге в больницу. Джулия чувствовала нетерпение малышки, ее желание вырваться на свободу, и ничего не могла сделать. Как бы ей ни хотелось сохранить в себе дочку хотя бы еще ненадолго, она не могла ее остановить. У ее дочери были собственные устремления и замыслы.
Когда все закончилось, девочка громко расплакалась, а потом принялась хныкать, словно жалуясь, как тяжело ей пришлось в этом пусть быстром, но явно нелегком путешествии. Точно так же старушки в неизменных твидовых пальто недовольно ворчат, как в электричке жарко и душно. Джулия рассмеялась и прижала дочку к себе. Она была очень красивой. Со светлыми волосами и голубыми глазами — в Савьера.
На следующий день отец приехал в Мэриленд и пришел к ней в больницу. Она в последний раз попросила его забрать их с малышкой домой.
Отец стоял в ногах больничной койки, мял в руках бейсболку, ужасно конфузился и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Но он опять сказал «нет». После этого Джулия поняла, что их отношения с отцом больше не будут такими, как раньше. Все изменилось навсегда.
Она все-таки согласилась отдать дочку на удочерение. Это было самое трудное решение в ее жизни. Теперь, когда дочка жила отдельно от ее тела, Джулия знала, что не сможет позаботиться о ней в одиночку. Она даже сама о себе не могла позаботиться.
Джулия ненавидела Беверли за то, что та не захотела ребенка в доме. Она ненавидела отца за то, что он оказался таким слабаком. Но больше всего она ненавидела Савьера. Если бы он любил ее, если бы он был рядом, чтобы поддерживать и помогать, она могла бы оставить ребенка себе. Из-за Савьера она лишилась единственного человека на свете, кому она была нужна по-настоящему. Кого она любила бы всегда, до конца своих дней. Безоговорочно. Безоглядно.
Ей сказали, что девочку удочерила семейная пара из Вашингтона. Джулии выдали две фотографии. Официальный больничный снимок и фотографию, на которой Джулия сидела на койке в палате и держала в руках свою дочку — теплую, мягкую, пахшую розовой свежестью. Джулия спрятала фотографии подальше, потому что ей было больно на них смотреть, но через год, когда собиралась в колледж, нашла их в старом учебнике.
Джулия приходила в себя очень долго. Вскоре после выписки из больницы она опять начала резать руки. Школьный психолог добилась, чтобы ее взяли на все три месяца в летний лагерь от интерната, потому что Джулия была еще не готова ехать домой. Лето закончилось, но Джулия понимала, что не сможет вернуться в Мэллаби так скоро, и отец согласился оставить ее в интернате еще на год. Это был выпускной класс.
На следующий год Джулия подала документы в колледж и поступила. И хотя после рождения дочки уже не пекла торты, за время беременности она многому научилась, так что ее взяли работать в пекарню при универмаге. Отец оплачивал ее обучение, но Джулии хотелось начать зарабатывать самостоятельно.
К тому времени занятия с психологом дали желаемый результат, и когда Джулия думала о Савьере, мир вокруг уже не обращался в разъяренное алое пламя. Она вспомнила, что говорил ей Савьер. Как он мчался домой на запах тортов и пирожных, которые пекла его мама. Это дало ей надежду. Если печь постоянно, быть может, однажды — пусть еще очень не скоро — ее дочка, которая унаследовала от отца феноменальную тягу к сладкому, вернется к ней. И тогда Джулия объяснит девочке, почему отдала ее чужим людям. Но даже если она никогда не придет, до нее все равно долетит любовь Джулии.
Где бы она ни была.
И теперь, спустя почти двадцать лет, Джулия все еще слала в пространство свой неслышимый зов. Она знала, что где-то в мире есть девочка, ее дочка — и это давало ей силы жить. Она совершенно не представляла, как бы жила без этого знания.
А Савьер жил так всю жизнь.
Вот тогда она и поняла, что должна ему все рассказать.
Она-то думала, эти полтора года в Мэллаби были донельзя паршивыми.
Но оставшиеся полгода будут еще хуже.

Кто-то постучал в дверь. Джулия открыла глаза и удивилась, что на небе уже появилась первая звезда, а само небо было чернично-синим. Она встала с кровати и вышла в коридор.
— Джулия? — крикнула Стелла с той стороны двери на лестницу. — С тобой все в порядке? У тебя как-то тихо, я даже волнуюсь. Савьер, кстати, ушел. Если ты этого ждешь. — Она секунду помедлила. — Ладно. Если что, я внизу. Ну, если захочешь поговорить.
Ей было слышно, как Стелла спустилась вниз.
Проходя мимо двери на лестницу, Джулия приостановилась, но все-таки прошла дальше — на кухню.
Торт «Колибри», решила она, включая свет в кухне. С бананами, ананасами, орехами пекан и кремом из сладкого творожного сыра.
Он будет воздушным и легким, и его аромат уплывет вдаль.
Джулия распахнула окно.
Уплывет к ее дочери.

Глава 10

В машине была древняя кассетная магнитола.
Огромный, как корабельный штурвал, руль.
В салоне пахло микстурой от кашля.
Но ей она нравилась.
Эмили нравилась эта машина.
Когда механик привез машину обратно, Эмили сразу уселась за руль. Но потом поняла, что не знает, куда ей ехать. И чем больше она размышляла об этом, тем ясней понимала, что ей не хочется уезжать из Мэллаби. Хотя она никогда не призналась бы в этом вслух, — она не скажет об этом ни единой живой душе, — узнав о том, что мама была далеко не совершенством, Эмили сперва растерялась, потом огорчилась, но теперь даже приободрилась.
В Бостоне Далси установила недостижимо высокие жизненные стандарты, и Эмили постоянно чувствовала себя ущербной. Потому что не дотягивала, не справлялась, не могла. Иногда ее это бесило, отчего она чувствовала себя еще хуже. Но теперь оказалось, что и сама Далси не могла соответствовать этим стандартам. Во всяком случае, здесь, в Мэллаби.
Эмили сидела в машине, пока ей не стало жарко, а потом вышла. Она не могла пойти к Джулии, потому что той не было дома. Эмили видела, как она выходила. Ей не хотелось возвращаться в дом, потому что дедушка Ванс прилег вздремнуть, а новые обои с бабочками действовали ей на нервы. Она могла бы поклясться, что иногда они шевелились, и она не понимала, как такое возможно.
Эмили обошла дом и остановилась на заднем дворе, заросшем какими-то сорняками чуть ли не в человеческий рост, так что беседка у леса была еле видна. Оглядевшись вокруг, она поразилась, что отделалась только порезанной пяткой в ту ночь, когда погналась за огнями Мэллаби.
Этих огней не было видно с прошлой субботы, когда они с Джулией были на озере, и Эмили даже слегка огорчалась, что их больше нет. Было бы здорово разгадать хоть одну из загадок этого странного места.
Не зная, чем еще можно заняться, Эмили принялась собирать сухие ветки, усыпавшие двор. Она сходила в гараж посмотреть, нет ли там газонокосилки, но газонокосилки не было. Зато нашлись большие садовые ножницы, и Эмили решила постричь одичавшие кусты самшита, росшие вокруг беседки.
Принявшись за дело, она вспугнула большую лягушку, которая пряталась в тени под кустом. Эмили медленно двигалась вокруг беседки, укорачивая кусты, так чтобы были видны столбы и узорчатая решетка, а лягушка следовала за ней.
Одна из срезанных веток упала прямо на лягушку. Эмили рассмеялась и наклонилась, чтобы ее поднять, и вот тогда она и увидела сердце, вырезанное на заднем столбе беседки.
Большое сердце с инициалами «Д. Ш. + Л. К.» внутри.
Точно такое же, как на дереве у озера.
Эмили провела пальцем по глубокой линии в форме сердца. Логан Коффи когда-то был здесь, на этом дворе. Эмили не знала, что заставило ее обернуться к лесу, — просто наитие, — но на одном из деревьев на самой опушке была еще одна резная надпись.
«Д. Ш. + Л. К.»
Эмили положила ножницы на ступеньки беседки и подошла к дереву с инициалами. Лягушка было направилась следом, но быстро остановилась. Эмили увидела еще одно сердце, чуть глубже в лесу. Потом — еще одно, точно такое же. Они словно обозначали дорогу, которая неодолимо манила за собой. Через каждые три-четыре ствола обязательно находилось сердце с инициалами. Некоторые сразу бросались в глаза, некоторые приходилось высматривать. Эмили медленно продвигалась от одной метки к другой и минут через двадцать вышла из леса на открытое место.
На то же самое место, куда ее привел свет в ту ночь, когда она бросилась за ним вдогонку.
В парк на Главной улице.
Эмили посмотрела на летнюю эстраду, и — да — у самого основания помоста, рядом с боковыми ступеньками, было вырезано сердце с теми же инициалами.
Она подошла к ступенькам, опустилась на колени и прикоснулась к резьбе.
Почему они привели ее сюда? Может быть, это связано с той давней ночью, когда мама вывела на эту сцену Логана Коффи?
Эмили поднялась на ноги и огляделась. Сейчас в парке было полно людей. Кто-то устроил пикник на траве, кто-то просто загорал. Несколько человек играли с собаками во фрисби.
А потом она увидела Уина Коффи.
Он стоял в центре главной аллеи в компании взрослых. Среди них был и крупный черноволосый мужчина с праздника на озере. Раньше она этого не замечала, но теперь поняла, что они с Уином и правда очень похожи: черные волосы, летний льняной костюм, галстук-бабочка. Взрослые наблюдали за тем, как на улице устанавливают огромный рекламный щит с сообщением о городском фестивале, но Уин смотрел в противоположную сторону. Смотрел прямо на Эмили.
Она быстро пригнулась, спрятавшись за платформой эстрады. И тут же пожалела об этом. Что это на нее вдруг нашло? В таком маленьком городе невозможно все время скрываться. Они неминуемо встретятся с Уином. Но ей не хотелось, чтобы он подумал, будто она за ним следит. Хотя если ты прячешься сразу, как только кого-то увидишь, этот кто-то именно так и подумает.
Подождав пару минут, Эмили выпрямилась в полный рост. В конце концов, это общественный парк. Сюда каждый может прийти.
Она обогнула эстраду сзади, свернула на боковую аллею и вскрикнула от неожиданности, столкнувшись нос к носу с Уином.
Он стоял, привалившись плечом к платформе и держа руки в карманах брюк.
— Прячешься от меня? — спросил он.
— Нет, — выпалила она. — В смысле, я не знала, что ты будешь здесь. Я даже не знала, что сама буду здесь. Я просто следовала за ними. От дома дедушки. — Она указала на сердце с инициалами, вырезанное на деревянной платформе.
Уин взглянул вниз.
— Они здесь повсюду. По всему городу. После смерти дяди мой дед пытался их соскоблить, но потом бросил. Понял, что их слишком много и он все равно все не найдет.
— «Д. Ш. и Л. К.» Это Далси Шелби и Логан Коффи, да?
Он кивнул.
Эмили не хотела ничего говорить, но все-таки не сдержалась:
— Что бы о ней тут ни думали, она была не такая. Когда уехала.
— Я знаю.
Эмили удивленно приподняла брови, и Уин пояснил:
— Я посмотрел в Интернете. На следующий день, после того, как мы познакомились. Я нашел о ней много всего. Прочел про школу, которую она помогла основать в Бостоне. Кстати, видел твою фотографию на школьном сайте.
Эмили поморщилась, словно откусила кислое яблоко. Она очень надеялась, что это не фотография с рождественского благотворительного базара. На этом снимке она выглядела ужасно — с таким лицом, словно страдала запором, — но почему-то именно эту фотку всегда использовали в информационных материалах о школе. Когда Эмили попыталась возражать, мама сказала: «Не будь тщеславной. Не важно, как ты там выглядишь. Важно, что ты делаешь». Эмили давно поняла: мама забыла, что значит быть подростком.
— Ты столько всего обо мне знаешь, а я о тебе — ничего, — сказала она. — Это нечестно.
Уин наклонился поближе к ней, и у нее замерло сердце. Его взгляд задержался на ее губах, и Эмили вдруг показалось, что сейчас он ее поцелует. Мысль была совершенно безумная. Но что самое странное, несмотря ни на что, ей хотелось, чтобы он ее поцеловал.
— То есть тебе любопытно узнать? — спросил он.
— Да, — честно ответила она, тяжело сглотнув. — И особенно почему твой дядя покончил с собой из-за того, что вышел из дома ночью. Возможно, мама, когда здесь жила, была не самым приятным в общении человеком, но что же это за страшный секрет, из-за которого стоит лишать себя жизни?
Она поняла, что сказала, только когда он отпрянул и пристально посмотрел на нее:
— Ты, я смотрю, много чего узнала после нашей последней встречи.
— Дедушка говорит, он ничего мне не рассказывал, потому что считал, что мне лучше не знать. Он как-то не очень доволен, что ты взялся меня просвещать насчет маминого прошлого.
— А ты сама?
— Я все равно люблю маму.
Он замялся, как будто его слова дали некий побочный эффект, о котором он даже не помышлял.
— Я и не добивался чего-то такого. Прости. Я просто пытался помочь.
«Кому помочь, интересно?» — подумала Эмили. Ей или себе самому?
— А что в этом такого, чтобы выходить по ночам? — спросила она. — В смысле, ты же выходишь из дома по вечерам?
— Нет.
— Нет? — удивленно переспросила она. — Почему?
— Если я скажу, ты не поверишь.
— Ты уже говорил. Но откуда ты знаешь, поверю я или нет?
Он посмотрел на нее таким взглядом, что каждая клеточка ее тела буквально зазвенела от напряжения. Так бывает, когда кто-то тихонько подкрадывается к тебе со спины и громко кричит тебе в ухо — ты испуганно вздрагиваешь и хватаешь ртом воздух.
— Надо быть осторожнее в своих желаниях, — произнес он. — Иногда они исполняются.
— Уин, что ты здесь делаешь? — Черноволосый мужчина, одетый как Уин, неожиданно показался из-за угла платформы. Он был крупным, но не тучным. Сразу было понятно, что это большой человек. Во всех смыслах слова. От него пахло сигарами и накрахмаленным свежим бельем. Он посмотрел на Уина, который сразу насупился и напрягся, словно натянутая струна. Потом перевел взгляд на Эмили. — Ага, — сказал он, как будто вдруг что-то понял. — Ты, наверное, Эмили Бенедикт.
— Да.
Он улыбнулся ей «президентской» улыбкой, сверкнув белоснежными зубами. Но его глаза не улыбались.
— А я Морган Коффи, мэр Мэллаби. И отец Уина. Кажется, я тебя видел в субботу на дне рождении дочери. Не помню, чтобы тебя приглашали.
— Я не знала, что нужно было приглашение. Извините.
— Ну, тогда ладно. — Он протянул Эмили руку для рукопожатия. Когда он стиснул ее ладонь, ей показалось, что у нее затрещали кости. — Добро пожаловать в Мэллаби.
— Спасибо. — Она попыталась вытащить руку из его громадной ладони.
Но он держал крепко и даже слегка приподнял ее руку, не сводя взгляда с серебряного браслета у нее на запястье.
— Откуда он у тебя? — спросил он, вдруг посуровев.
Эмили все-таки удалось выдернуть руку. Она прикрыла браслет ладонью.
— Это был мамин браслет.
Морган Коффи выглядел совершенно ошеломленным.
— Мой отец подарил его моей матери, когда они поженились.
Эмили покачала головой. Тут явно была какая-то ошибка.
— Может быть, они просто похожи.
— На подвеске-луне есть надпись: «С тобой от темна до рассвета».
Эмили даже не нужно было смотреть. Слова почти стерлись, но их еще можно было прочесть. На глаза навернулись слезы.
— Простите, — пробормотала она и быстро стянула с руки браслет. Она протянула его Моргану Коффи. Ее рука дрожала, душа разрывалась. — Она его, наверное, украла.
После всего, что Эмили узнала о маме, она уже ничему не удивлялась.
Морган дернул щекой.
— Она его не украла. Уин, пойдем. — Он развернулся и зашагал прочь.
Браслет он не взял.
Уин проводил его взглядом и повернулся к Эмили:
— Все прошло даже лучше, чем я ожидал.
Она отвернулась и крепко зажмурилась, пытаясь удержать слезы.
— Не хочу даже спрашивать, чего ты ожидал.
Он улыбнулся и шагнул к ней. Взял браслет, который Эмили по-прежнему держала на вытянутой ладони, и надел ей на руку.
От его рук исходило тепло, причем Эмили чувствовала его кожей даже там, где Уин к ней не прикасался. У нее снова возникло это волшебное чувство покоя и утешения. Эмили сделала глубокий вдох. Слез как не бывало. Как он это делает? Рядом с ним она чувствует настороженность — и в то же время ей хочется как можно дольше оставаться с ним.
Уин застегнул браслет у нее на руке и поднял глаза. Он по-прежнему прикасался к ее запястью, и девушку била мелкая дрожь, хотя она очень старалась это скрывать.
— Мы увидимся на фестивале?
Джулия уже приглашала ее, но Эмили ей ничего не ответила. Однако теперь она не задумывалась ни секунды.
— Да.
— Мы друзья? — он произнес это так, словно просил ее сделать что-то опасное. От его присутствия она чувствовала себя смелой. Почему — непонятно. Она никогда не чувствовала себя смелой. По крайней мере, не так, как сейчас. Как будто теперь у нее появился выбор, который она наконец может сделать сама.
Эмили кивнула.
— Друзья.

Когда Савьер вернулся с работы и уже заворачивал на подъездную дорожку к дому, он увидел, что на ступеньках крыльца сидит Джулия, держа на коленях круглую коробку с тортом. Он и не думал, что она знает, где он живет. Значит, он все-таки не совсем ей безразличен. Хотя, возможно, Савьер опять выдавал желаемое за действительное. Он часто обманывался насчет Джулии.
Зато теперь стало понятно, что черный грузовичок, припаркованный за два квартала от его дома, действительно принадлежал ей. Проезжая мимо, Савьер подумал, что это, наверное, ее пикап, хотя так и не понял, почему он припаркован так далеко. Может быть, ей не хотелось, чтобы ее видели у его дома.
Он остановился рядом с въездом в гараж и заглушил двигатель. Вышел из машины, прихватив с переднего сиденья портфель с документами. Сегодня он ездил смотреть объекты под аренду, представлявшие потенциальный интерес для их с отцом семейной фирмы. Их бизнес по управлению недвижимостью медленно, но верно распространялся на соседние округа.
Поначалу отец был против. Очень долгое время их единственными клиентами были Коффи, владевшие большей частью арендуемой собственности в Мэллаби. Савьеру пришлось выдержать немало сражений с отцом, прежде чем тот согласился хотя бы подумать о расширении бизнеса. Сейчас дела шли так хорошо, что Савьер с отцом собирались открыть дополнительный офис.
Когда он подошел, Джулия поднялась на ноги. Она была в синих джинсах и синей блузке в крестьянском стиле с распущенными завязками на груди. Такая красивая и нежная, с огромными карими глазами и светло-каштановыми волосами, отливавшими золотом в свете вечернего солнца. Савьер сразу не разглядел розовой пряди, и ему отчаянно захотелось ее найти.
Джулия всегда завораживала его, его тянуло к ней, как людей любознательных и пытливых всегда тянет к чему-то такому, чего они не понимают. Но он сам все испортил. Хорошо постарался, чтобы лишиться возможности быть с этой женщиной. Да, Савьеру тогда было шестнадцать, но это его не оправдывает. На самом деле ему давно пора выдать награду «Самое продолжительное сожаление в мире».
Та ночь с Джулией была просто невероятной. Она была его давней мечтой из разряда фантастики. Они принадлежали к двум разным мирам. Он — во всех отношениях положительный мальчик, гордость родителей и радость учителей; она — крутой панк. Он всегда думал, что с ней у него нет никаких шансов, и поэтому держался на расстоянии и наблюдал за ней издалека.
Та ночь была воплощением всего, о чем он так долго мечтал, хотя в ее сладости ощущалась и легкая горечь. Все, что он тогда говорил Джулии, было правдой — он сам в это верил, захваченный волшебством сбывшейся мечты. Но юности свойственно видеть лишь «здесь» и «сейчас». Может быть, на один шаг вперед, но не дальше.
Когда Джулия на следующий день уехала в интернат, Савьер испугался. У него была Холли. Их отношения одобряли не только родители, но и все в школе. Особенно после того, что случилось с Логаном и Далси в тот же самый год — и как весь город ополчился на нее, и даже на ее подруг стали поглядывать с подозрением. Савьер рассудил, что надо держаться за то, что есть.
А Джулии у него не было. Она была как вода, вытекшая сквозь пальцы. Красивая, яркая, странная, непредсказуемая — в ней было все, чего не было в нем. Никогда прежде Савьер не сталкивался ни с чем подобным. Он повел себя мерзко, когда она позвонила и сказала ему, что беременна. Он не любил вспоминать тот разговор. А когда вспоминал, представлял все так, словно смотрит фильм про кого-то другого. Это был единственный способ хоть как-то смириться с произошедшим — полностью абстрагироваться. Это был не он. Это был кто-то другой, какой-то ужасный мальчишка, заставивший девочку сделать аборт, потому что ему не хотелось отвечать за последствия своих поступков.
Но в конечном итоге ответить пришлось. Судьба всегда найдет способ цапнуть тебя за седалище. Савьер думал, что сможет жить дальше. Сначала — с Холли, потом — с головой погрузившись в семейный бизнес. Но потом Джулия вернулась в город, и Савьер понял, что он ничего не забыл.
Все эти годы он просто ждал.
Ждал, что она вернется и простит его.
— Не думал, что ты знаешь, где я живу, — сказал он, поднявшись на крыльцо.
— Да я только недавно узнала. Кто-то мне говорил, что ты владеешь тем большим домом на Гатлифф-стрит. Я так поняла, что ты в нем и живешь. Но Стелла сказала, что там вы жили с Холли, а после развода ты переехал сюда.
— На самом деле мы с Холли так и владеем тем домом совместно. Когда она переехала в Роли, мы договорились, что будем его сдавать, а деньги делить пополам.
— А что же ты сам не остался там жить?
— Да он слишком большой для меня одного. Мои родители подарили его нам на свадьбу. Пять спален. Слишком явный намек на внуков.
— Ясно, — смущенно проговорила Джулия.
— Не смущайся. Я вот давно не смущаюсь. Уже смирился.
Джулия явно ему не поверила, если судить по ее взгляду, но поспешила сменить тему:
— Я принесла тебе торт, — сказала она, вручая ему коробку. — Торт «Колибри». Вчера испекла.
В первый миг он буквально опешил, потом поставил портфель на крыльцо и взял у Джулии коробку.
— Ты испекла торт специально для меня?
— А что такого? Ну испекла. Мне нужно сказать тебе одну вещь. На самом деле даже не одну. Но самое важное приберегу на потом.
На потом. Это интриговало. И давало надежду. Савьер знал, что надежда — глупое чувство, но ничего не мог с этим поделать. «На потом» означало, что будет какое-то время между «сейчас» и «потом». Время, чтобы побыть с ней.
— А торт — чтобы подсластить мне пилюлю?
— Торт, потому что я знаю: ты любишь сладкое.
Он махнул рукой в сторону двери.
— Зайдешь? — спросил он, вдруг разволновавшись при мысли, что она войдет в его дом. Как будто если она переступит порог, это будет какое-то важное, значимое достижение. Она станет чуть ближе к нему. Чуть ближе к тому, чтобы его простить.
Но Джулия покачала головой.
— Не могу. По дороге сюда у меня закончился бензин.
— А, так вот почему ты оставила грузовичок в двух кварталах отсюда.
Она кивнула.
— Я просто ждала тебя, чтобы отдать торт и сказать кое-что. А теперь надо идти на заправку.
— Я тебя подвезу.
— Спасибо, лучше я сама.
Она ничего от него не хотела. А он хотел от нее столько всего.
— Я действительно пеку торты из-за тебя, — призналась она, помолчав. — Ну, начала печь торты из-за тебя. Вот что я хотела тебе сказать.
Этого Савьер не ожидал. Он слегка покачнулся на каблуках.
Джулия сунула руки в карманы джинсов и слегка сгорбилась.
— Я запомнила, как ты рассказывал, что всегда чувствовал, когда твоя мама пекла что-то сладкое. Мне понравилась эта история. Я начала печь в интернате. Это тоже целая история. Но суть в том, что в тот период моей жизни, когда все было плохо, ты дал мне что-то хорошее. Что-то, за что можно было держаться. Когда я вернусь в Балтимор, открою свою кондитерскую. И все это началось с тебя. За что я тебе и благодарна.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.