Библиотека java книг - на главную
Авторов: 47032
Книг: 116930
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «История Андрея Петрова»

    
размер шрифта:AAA

Игорь Переверзев
История Андрея Петрова

От автора


Однажды, еще в детстве, произошло небольшое чудо: я наконец научился читать. Был обычный будний день. Лежа на диване, деловито закинув нога на ногу (я до сих пор так делаю) и листая страницы очередной истории про Кникербокеров – команды молодых детективов, написанной Томасом Брециной (фамилия дурацкая, но книги его помню до сих пор), я вдруг осознал, что читаю по-настоящему! Я понял тогда, что уже не обращаю внимания на какие-то там слоги, ударения и прочую ерунду, а читаю по-настоящему! Это было настолько внезапным и ярким событием в моей жизни, что даже сегодня воспоминания о том дне настолько реальны, будто это случилось вчера. Я помню, как отложил книгу и пошел в большую комнату, как мы ее называли тогда. Передо мной длинные полки с книгами, уходящие под самый потолок. Щурясь от назойливого летнего солнца, как завороженный, я уставился на старый шкаф, похожий под тяжестью рядов с книгами на заколдованное дерево. Я смотрел без всякого страха, как было раньше, теперь он уже не казался мне таким зловещим и таинственным, а стал просто большим шкафом. Еще вчера я был уверен, что старые переплеты толстенных книг – это заколдованные чудовища, даже взрослые притрагиваются к ним в самых крайних случаях! Только вдуматься: всего день прошел – и вот я рядом с этим монстром, только теперь мне совсем не страшно, и я могу взять любую книгу и прочитать ее… От этих мыслей я улыбаюсь, как и положено детям в таких случаях, искренне и загадочно, будто только разгадал тайну и теперь знаю то, чего никто не знает. Помню, как спросил себя: а не счастье ли это – уметь читать любые книги?
Прошло много лет, я успел жениться и развестись, у меня появился сын и много чего появилось в жизни нового и необычного. Места работы я менял со скоростью звука, пытаясь отыскать в них себя самого. И хоть работа была, по мнению многих, очень приличной и все такое, все же хотел получить от нее больше, чем просто зарплату, повышение и выезды на природу. В те времена я пил виски, занимался бизнесом (иногда довольно успешно), встречался с девчонками (по большей части красивыми и довольно неглупыми), но чем бы я ни занимался и сколько бы ни имел денег в карманах, ничего веселее тех памятных переживаний из детства так и не случилось. И вот однажды, в пору особых трудностей и нужды, я зачем-то начал писать. Это было неожиданным, но необычным способом справиться с трудностями, связанными с обостренным безразличием и даже ненавистью тех людей, кого принято считать близкими, тогда писательство было для меня чем-то вроде плевка в сторону всего плохого. С каждой новой историей я чувствовал себя все лучше, мне все чаще стало казаться, будто я возвращаюсь домой, где все понятно и знакомо, где тебя любят, верят и ждут. В такие места всегда хочется вернуться.
Написав несколько книг преимущественно обучающего характера (в них я рассказывал о сферах, в которых разобрался и преуспел), я понял, что писать могу хоть целый день, и мне эта работа нравится. Спустя примерно год после выхода второй электронной книги (не люблю так говорить, но так они теперь называются) я получил несколько десятков теплых писем, где незнакомые мне люди говорили вещи, которых я не слышал даже от родных. Из этих теплых посланий я узнал главное: я кому-то помог, и я нужен. Тогда я вспомнил тот случай из детства и понял, что не зря я так часто думал об этом всем. Я осознал, что могу писать книги, которые будут читать. Если и есть в мире что-нибудь сильнее, чем возможность отдавать, так это отдавать больше. Помню, как закружилась голова от этих мыслей, и я даже почувствовал, будто пьян, причем в тот день я забыл вообще обо всем.
Я не знаю, хорош ли этот мой первый роман и как воспримут его читатели, но знаю, что каждая следующая история обязательно будет лучше, хотя бы потому, что я люблю свою работу больше всего на свете. Лев Толстой, непререкаемый авторитет в мире русской литературы, номинировался на Нобелевскую премию 16 раз, но не получал ее потому, что плевать хотел на премии и награды. Зачем какие-то премии, если ты от своей работы счастлив больше всех на свете?! Писать ради премий и грамот – это все равно, что покупать женщин и ждать настоящей любви. Ничто из того, что есть на Земле, не заменит счастья и возможности изменять мир, отдавая себя и делая других лучше.
К сожалению, времена Толстого прошли… его произведения все такие же гениальные, и в них по-прежнему скрыта невероятная сила, но надо признать, что читать их сегодня сложно. Просто сегодня другое время, вот и все. В России принято считать, что писатель больше, чем писатель. Но во всем мире писатель бывает хорошим или плохим, больше или меньше – это в математике. Перед смертью один из почитателей Льва Толстого, будучи у того в гостях в Ясной Поляне, пытался выразить слова благодарности за «Войну и Мир» и «Анну Каренину», на что Толстой ответил, что это все равно, что уважать Эдисона за то, что тот хорошо танцует мазурку. В этой фразе – главное, и только из-за нее можно считать этого человека великим.
На каждого из писателей влияют другие писатели. Все просто: любой хороший писатель непременно является страстным читателем. Я не читаю русской прозы просто потому, что мне больше нравится проза западная и там можно многому научиться. Она проще и понятнее, там редко пишут о войне и меньше бесполезных рассуждений о каком-то великом пути, про который никто не знает, от нее хочется делать, а не рассуждать. Для меня (а судя по продажам, не только) больше подходят истории Ирвина Шоу, сражающие тебя наповал от одной только мысли, что ты не научишься писать так же. Люблю книги Чарльза Буковски, дружившего с бутылкой самой искренней дружбой, и хотя трудно вспомнить, о чем он писал, но, читая его прозу, забываешь даже про обед и сигареты, а если быть точным, вообще обо всем. Мне интересны рассказы вроде «Мартина Идена» Д. Лондона, где за счет трудолюбия и бесконечной веры в успех люди добиваются всего на свете. Даже моя любимая «библия» для писателя, написанная одним из самых продаваемых авторов современности Стивеном Кингом, которую я заботливо изуродовал маркером и подчеркнул все места, где есть возможность подчеркнуть, настолько гениальна и понятна даже школьнику, что уже на второй странице задумываешься, а не бог ли ее писал? Я перечитывал учебник Кинга «Как писать книги» столько раз, что однажды, возвращаясь к нужному абзацу, понял, что давно выучил ее наизусть. Это пример самого лучшего учебника в мире, сделанного в простом и шутливом стиле только лишь потому, что автор работал как сумасшедший несколько десятков лет, веря в успех. Он говорит правду и делает ровно то, о чем говорит. Такому всегда веришь. Для меня стать хорошим писателем – это быть преданным своему делу до последнего вздоха, как работал Лев Толстой; это искусство делать сложное доступным, как Стивен Кинг; это писать и читать до тех пор, пока страницы моих рассказов не превратятся в другую реальность, как умел делать Ирвин Шоу, и, наконец, это диалоги Чарльза Буковски, и пусть его герои общаются, как сапожники, главное – ты веришь во все это. У меня нет задачи подражать этим ребятам, я просто хочу научиться лучшему у лучших. И хоть писательство вопреки расхожему мнению работа кропотливая и не всегда заметная, больше похожая на труд шахтера, где еще есть эта пьянящая возможность говорить правду и делать столько людей счастливыми, а значит, самому быть счастливым?

История Андрея Петрова

Посвящается Артему Иереверзеву,
моему любимому сынишке,
которым я очень горжусь.

Глава 1

I bout a ticket to the world
But now I’ve come back again
Why do I find hard to write the next line?
Oh I want the truth to be sad
Spandau Ballet[1]
На остановке, как всегда, толпился народ. Мужчины переминались с ноги на ногу, играя жертв концлагерей и великомучеников, женщины, наоборот, делали вид, что любые неурядицы, включая, разумеется, погодные катаклизмы, им нипочем. В этой безликой толпе незнакомых друг другу людей наравне со всеми мерз себе помаленьку Андрей Петров, молодой журналист, балагур и в меру алкоголик. Вообще-то, деньги у него водились, и он даже имел немалые накопления, но в последнее время парень предпочитал скромный образ жизни дурацкому пафосу и богемным выходкам его более состоятельных коллег. Справа от Петрова, выдыхая десятки литров холодного пара, стоял огромный мужик. «Иети, не иначе», – подумал Андрей. Пару секунд спустя этот неуклюжий здоровяк наступил ему на ногу, конечно не специально и не придав этому обстоятельству ровно никакого значения.
– Вот урод, а! – сказал Андрей.
– Ты это мне? – ответил мужчина.
Тяжело дыша и спотыкаясь, Петров удирал от кинувшегося за ним обидчика по заснеженной улице, полной задумчивых пешеходов и все еще горящих после Нового года рекламных вывесок. Тяжелое дыхание превращалось в частые отрывистые вдохи-выдохи, стягивающие горло, как канатом. Пробежав метров сто и обернувшись, Андрей понял, что огромный мужик, похожий на Конана из старых американских фильмов, прилично отстал, отдышался и перешел на быстрый шаг. В такие моменты он проклинал свой скромный образ жизни и клялся, что завтра же купит дорогую иномарку и будет ездить с видом напыщенного индюка, как принято передвигаться на таких машинах в больших городах.
Он откашлялся, прошел пару кварталов, подождал минут двадцать, чтобы свести к минимуму шанс столкнуться с йети еще раз, и сел в троллейбус номер пять, исправно возивший его в редакцию родного журнала «Мой город». Издание это довольно молодое, но очень достойное, работали тут настоящие профессионалы, и здесь вполне прилично платили. Офис журнала располагался в самом центре города, в новом офисном помещении на 12-м этаже, с окнами в пол, быстрым Интернетом и прочими атрибутами зданий класса «А».
– Я же говорила, эта стерва его доведет! Это он из-за нее пить начал, – рассказывала страшную историю морального падения сына толстая женщина в красном шарфе и старом коричневом пальто. Всему виной, как понял Андрей из разговора двух пожилых сплетниц, была ее невестка, любившая крутить задом, вследствие чего ее сын сильно переживал и всячески нервничал, не забывая при этом напиваться в дым. Сплетни удивительно сближают людей, даже можно сказать, ничто так не сближает людей, как сплетни. В каждом троллейбусе в любом городе России идет нескончаемое ток-шоу наподобие тех идиотских историй, что обычно показывают в вечернее время, или в прайм-тайм как еще говорят, когда хотят показаться современными. Все эти передачи – продолжение жизни простых дураков, только на экране, поэтому нечего удивляться, почему подобные телевизионные постановки пользуются такой бешеной популярностью.
Петров слушал этот треп каждый день, но скорее поневоле, чем по естественному желанию, и никогда не понимал смысла этих дурацких бесед, да и вообще, как можно рассказывать свою жизнь в подробностях попутчику, который сойдет на следующей остановке и вы возможно вообще никогда не увидитесь?
– Следующая остановка «Проспект Космонавтов», – объявил водитель на весь вагон, да таким тоном, будто под этим выражением стоит подразумевать следующее: «Следующая остановка «Бар "Ангел", Аос-Анджелес, Калифорния». Андрей любил идиотничать и даже в свои тридцать пять мысленно коверкал всех, кто попадался под руку, независимо от того, серьезные вещи говорят люди или просто обсуждают погоду, которую, как известно, никто еще не научился предугадывать хотя бы на пятьдесят один процент. Он встал, держась за поручни, прошел к дверям посередине вагона и начал считать до тридцати. Под ногами было слышно, как огромные колеса старого троллейбуса жуют свежий февральский снег, мирно поскрипывая, намекая на скорый покой в каком-нибудь депо. Андрей спрыгнул со второй ступеньки, приземлился в кашу из грязи и чуть подтаявшего снега и быстро зашагал в сторону офиса. Наверное, именно такая походка и называется пружинистой, сказал себе Андрей, мысленно оценивая себя со стороны. Он прошел по скользкому бордюру, как когда-то любил делать в школе, спрыгнул и улыбнулся проходящей мимо девушке с коляской, откуда выглядывала укутанная в огромный шарф голова размером с яблоко с будто нарисованными на ней глазами и двумя полосками, отвечающими за лини рта. От девушки веяло тонким фруктовым ароматом, шлейф которого тянулся до самого кабинета, да и вообще сопровождал молодого человека весь день.
От остановки до дверей офисного здания, где располагалось издательство, было ровно сто метров. Примерно столько же надо было пройти до дверей любимого бара Андрея (если выйди с другой части здания). Петров подошел ко входу, прозрачные створки приветливо разъехались, для приличия чуть скрипнув. Он поздоровался с охранником, нажал на металлическую кнопку вызова лифта. Пока кабина, рассчитанная на пять человек, спускалась с 10-го этажа, он поправлял прическу перед большим зеркалом. Прямые длинные пряди поневоле ставили в тупик: расчесывать прямо или набок, и если на бок, то на какой? Или, может, вообще подстричься коротко? Двери лифта бесшумно разъехались, навстречу вышли два парня в комбинезонах с огромными пустыми пластиковыми бутылями в руках. Несколько раз в неделю эти двое доставляли воду в офисы и часто случалось так, что лифт по их вине был занят минут по двадцать. Как известно, в офисах трудятся не самые активные люди, не отличающиеся особой спортивной подготовкой, так что вполне понятно, что к этим молодым доставщикам воды, большая часть здания питала жуткую неприязнь, если не сказать больше. Андрей зашел в лифт, нажал кнопку с цифрой «12» посередине, та загорелась красным неоном, лифт бесшумно начал движение. Шлейф от парфюма незнакомой женщины с ребенком резко оборвался, столкнувшись со смесью запахов лифта, состоящей из дешевых духов, помады, пота и перегара, – вечных спутников любого офисного центра или многоквартирного дома.
– Фу, – не выдержал Андрей. – Как в хлеву!
Слава богу, что современные лифты поднимают грузы со скоростью космических ракет и чтобы подняться на 12-й этаж, можно задержать дыхание без особого ущерба для здоровья и миновать эту назальную вакханалию почти без последствий. Разумеется, если вы не астматик.
Весь этаж был отдан под издательство. Все здесь было родным и домашним. Хотя в понятие «все» для Андрея Петрова входили коридор и его кабинет, а также кабинет главного редактора и по совместительству директора. В остальных помещениях трудились дизайнеры и рекламщики, корректоры и верстальщики, а также люди неведомых профессий, о которых Андрей предпочитал не думать, – настолько названия специальностей вгоняли в тоску и портили настроение. На работе Петрова все считали своим парнем и даже другом, но в разговоры с кем-то вступать он не торопился да и дружбы с коллегами не водил. Разве что только с главредом-директором Штейном Александром Олеговичем, поджарым мужчиной сорока пяти лет, с небольшой щетиной, дорогущими костюмами и странной привычкой появляться на работе раз в семь дней в пятницу. Почти в конце каждой недели господин Штейн приглашал Андрея в свой большой уютный кабинет с большим фотографиями ночных городов и сценами держащихся за руки влюбленных. Здесь они распивали традиционную бутылку виски, после чего спускались в бар (тот, который в ста метрах от входа) и частенько засиживались там до утра.
Вряд ли кто-то из них считал, что отношения между ними можно назвать пылкой дружбой, но обоим было интересно вместе, и девушки им нравились примерно одного типажа, так что если немного поссоримся по этому вопросу, говорил обычно Андрей про себя, значит, это все-таки дружба. Еще несколько лет назад Штейн был рядовым журналистом, но всегда умудрялся ладить буквально со всеми, вследствие чего имел кучу знакомых, и только за счет этого своего редкого качества и получил такую вот должность с графиком, которому бы позавидовал любой охранник.
Одна пожилая женщина, известный в городе медиамагнат, предложила Штейну этот весьма серьезный пост ровно два года назад. Андрей понятия не имел, как это произошло и что такого могло произойти между невзрачной дамой и импозантным прохвостом, но несмотря на то, что Александр Штейн, кроме как брать короткие интервью, ничем особым не отличался, молодое издание тем не менее как-то сразу нашло своих читателей и, что самое главное, – богатых рекламодателей, почитавших за великое счастье дать материал о себе на полстранички, а лучше на разворот. Спустя чуть больше двух лет работы журнала тираж уже составлял двести тысяч экземпляров в месяц, что для города с населением почти два миллиона человек, мягко говоря, считается вполне приличным результатом. «Мой город» писал обо всем на свете и сразу занял нишу, о которой вообще никто и никогда всерьез не думал. Обычно принято считать, что каждое издание должно иметь свою аудиторию, желательно строго ограниченную по тендерному признаку, интересам и возрасту, но, как и в любом бизнесе, оказалось, что в издательском деле так же, как и в любом другом бизнесе, никаких определенных правил успеха просто нет.
– Есть предложение выпускать журнал для всех и вся, а там как пойдет, – сказал на ухо немного уже пьяный Андрей Штейну, после того как тот, сидя уже не первый час в ресторане, объявил, что хочет видеть его на работе в журнале.
– Для всех так для всех, – абсолютно спокойно, сделав большой глоток чистого виски, ответил Штейн, будто только что жена спросила его: «Саша, ты с чем будешь омлет: с помидорами или дохлой крысой?!» «Да все равно, дорогая», – ответил бы Штейн, делая большой глоток утреннего кофе и задумчиво поглядывая в окно. Вот так два года назад и познакомились эти два человека, и именно в тот день родился журнал «Мой город».

Глава 2

В коридоре было на удивление тихо и даже немного страшно. Воспользовавшись этим обстоятельством, Андрей вбежал в свой кабинет, провернув замок на два щелчка. Светлая комната с вертикальными жалюзи на большом окне, внушительный деревянный стол, диван и два шкафа – не у каждого журналиста такие кабинеты. На стенах висели несколько полотен неизвестных художников, заказанных Штейном по случаю двухлетия издания. На каждом из них изображены дети, две черно-белые и две цветные картины. На одних детвора кривила рожи, на других – плакали и танцевали под дождем. На одних нарисованы красиво одетые, кучерявые дети, на других – по колено в грязи, удивленно глядя куда-то в небо, застыли мальчики лет пяти – семи, с поднятыми глазами, вскинутыми в небо руками, указывающие на улетающих вдаль птиц мелких птиц. Петров до сих пор так и не разгадал, что хотел сказать его друг этими непонятными ему полотнами-подарками.
Андрей прекрасно знал, что в редакции постоянно шептались за спиной и недоумевали, как этот простой журналист (Андрей не очень любил это слово и никогда журналистом себя не называл да и не был) имеет кабинет площадью тридцать пять квадратных метров, появляется на работе когда хочет и вообще зарабатывает больше всех. Сказать по правде, Петров был единственным, кто писал статьи интересные и захватывающие, которые потом бурно обсуждали все слои населения, от продавцов розничных сетей до руководителей и садоводов; он отличался тактом и никогда не спорил со Штейном, когда тот забраковывал очередной материал. Писал Андрей много, по двадцать и больше статей в месяц, каждая из которых оценивалась в среднем в двести долларов. Такой работоспособности не было ни у кого среди коллег молодого писателя, но людям ведь всегда приятней выставить своего собрата в самом что ни на есть худшем свете, увы – такова природа человека. Каждый день Петров уделял работе два – три часа, и этого хватало, чтобы все успеть. Также Штейн нередко просил написать материалы для изданий его друзей, поэтому журналист Андрей Петров мог похвастать неприличной для творческого человека зарплатой в пять – шесть тысяч долларов ежемесячно, и это при том, что в обязанности молодого человека входило исключительно написание статей (интервью он брал редко и весьма неохотно).
Андрей уселся в большое кожаное кресло, включил компьютер, зевнул и с удовольствием отметил, что вся сегодняшняя работа сделана еще утром, дома. Немного щурясь от солнечных лучей, он мельком пробежал новостную ленту. Огромный поезд сошел с рельсов в южной части Китая, двести тридцать погибших, столько же раненых. Жительница Самары нашла в огороде странное существо, похожее на смесь инопланетянина и собаки. В Японии, близки к созданию искусственного интеллекта… Андрей захлопнул ноутбук и развернулся к окну, аккуратно положив ноги на подоконник. С железного желоба свисала огромная сосулька. Луч солнца, сверливший ее словно лазерная указка, заставлял ее таять и капать, как эстонский дождь, в голову, как всегда, лезли нелепые сравнения. «Мне уже тридцать, – думал Андрей, – я тоже уже начинаю капать и сыпаться, а в сорок пять течь станет сильнее, а там и до потопа недалеко. А дальше…» Телефонный звонок выбил из мрачных мыслей и приятной полудремы. Из маленьких динамиков, распознать которые может только мышь, трезвонила мелодия из фильма «Эйс Вентура», на экране светилось «Саша Штейн».
– Привет, старик! Я вечером прилетаю, не забыл, какой сегодня день? – спросил он бодрым и уверенным голосом, пару раз откашлявшись.
– Привет, Саш, рад слышать! Помню, конечно, тебя встретить?
– Не надо, подъезжай ко мне часам к девяти. Брать ничего не нужно. У меня для тебя хорошие новости. Исключительно хорошие, – добавил он и положил трубку.
«Исключительно хорошие», – передразнил Андрей приятеля.
– Интересно, и я лет через десять буду применять такие же обороты, или он просто издевается надо мной, всякий раз подчеркивая разницу в возрасте? – спросил себя молодой человек. Тут же в голове возник образ квартиры Саши, где всегда было много людей. Никто и никогда не знал, откуда все они берутся, непонятно как попадая в шикарные апартаменты директора журнала «Мой город»; создавалось впечатление, будто здесь проходят бесконечные съемки какого-то очень длинного сериала. Казалось, туда просто приходят все кому не лень, как в метро, чтобы погреться или воспользоваться бесплатным Интернетом. Тем не менее, большинство приходящих – люди интересные и начитанные, а девушки бывали обычно здесь изысканные, умные и отличающиеся удивительной скромностью и воспитанием, что для 2013 года, как и для начала XXI века вообще, являлось большой редкостью. Трехкомнатная квартира директора редакции принимала всех, кроме самих сотрудников издания «Мой город». По крайней мере, Андрей никогда своих коллег там не встречал. «Интересно, это совпадение, или он специально разделяет личную жизнь и работу?» – всякий раз недоумевал Андрей, с улыбкой отмечая, что он-то как раз бывает там чаще всех, что, разумеется, говорит об исключительно теплом и дружеском к нему отношении со стороны хозяина квартиры.
Молодой человек просидел в кресле почти час, пребывая в полудреме. В таком состоянии частенько бывали великие люди наподобие Чайковского или физика Теслы, но штатный сотрудник популярного городского издания вместо озарений и вспышек гениальности вслушивался в едва уловимый стук женских каблуков и тихие никчемные разговоры коллег, половину из которых он вообще ни разу не видел, а вторую и вовсе старался избегать. «Интересно, – думал он, – а сколько вообще у нас людей работает? Есть ли у них семьи, что они обычно едят, как часто выпивают? Быть может, кто-то из них голубой или лесбиянка, а вдруг кто-нибудь собирает монеты или охотничьи ножи? Может, кто-то любит рыбалку или играть в городки… Сколько же разных людей на планете, и даже твои сослуживцы, с которыми ты иногда здороваешься, могут оказаться совсем другими людьми, совсем не теми, кого ты представляешь, когда жмешь им руку». Андрей любил предаваться долгим раздумьям, этому приятному занятию, присущему людям талантливым, богатым или просто удачливым. В такие моменты мозг вовсе не отключается, а наоборот, работает в полную мощь, подобно стиральной машине, когда у той барабан вертится так, что кажется, вот-вот вырвется со свистом наружу и убьет на месте.
Солнце светило так ярко, что казалось, весна в самом разгаре, и только чуть подтаявший снег вперемешку со льдом, лежавшие на ржавом подоконнике, давали понять, что весной тут и не пахнет. Петров открыл окно настежь. Холодный морозный воздух ворвался в помещение, точно наглый гость наподобие тех, которые начинают есть и пить, едва поздороваются. Внизу, на двухполосной дороге, образовалась большая пробка. Причиной всему – авария. Полная женщина в коричневой куртке активно жестикулировала, а молодой человек на джипе громко орал «Тупая сука» и «Безголовое чмо». Судя по расстановке машин на дорожном полотне, молодой человек на джипе повторял слова в нужной последовательности и небезосновательно. Андрей улыбнулся и собирался досмотреть это ток-шоу, но быстро замерз и закрыл окно. Нет ничего хорошего в зимнем периоде, подумал он. Новый год прошел, 23 февраля тоже, вот только холод, мороз, снег и слякоть на дорогах, характерные для большей части России, уходят прочь не раньше апреля, отчего иногда портится настроение и становится мерзко на душе. Такое состояние называется пессимизмом, и, как однажды в частной беседе выяснили Андрей Петров и Александр Штейн, данный порыв души характерен более всего для русских, и весь этот отечественный пессимизм случается по большей части именно из-за долгих холодов, а вовсе не от привычки выпивать по вечерам, как многие думают.
– Действительно, – говорил чуть выпивший Штейн, – взять, к примеру, ту же Калифорнию, там люди гораздо улыбчивее своих северных соседей.
– Чего не скажешь о нашем юге, – отвечал Андрей. – Надо доложить, коллега, что жители Анапы не многим улыбчивее москвичей.
Тут приятелей разбирал смех.

Сегодня 24 марта, пятница. Не хотелось ни о чем таком думать, кроме как о предстоящем приятном вечере. Андрей настолько привык к их пятничным разговорам обо всем и ни о чем, что иногда казалось – так задумано самой природой. Кто-то ищет предлог, чтобы поехать на рыбалку на выходные, другие прикидываются больными, чтобы иметь возможность смотреть сорок восемь выходных часов в этот ненужный и вредный предмет под названием телевизор, ну а Петров привык именно к посиделкам с приятелем за стаканчиком виски и жаркими спорами на закуску. Андрей открыл ноутбук, зашел на почту, где обнаружил целых пять заказов из знакомых журналов. В письмах редактора просили успеть написать материалы до конца следующей недели и платили в среднем по 250 долларов за материал. Темы разные – от описания плюсов проживания в Женеве до небольшого анализа цен на недвижимость в Западной Европе. «До среды сделаю», – прикинул Андрей, пытаясь напустить на себя важный вид. Он быстро свернул все окна и выключил компьютер. Во избежание дополнительного напряжения со стороны коллег молодой человек решил остаться хотя бы до официального окончания трудового дня. «А пока можно и почитать», – заключил он и тут же достал из модной кожаной сумки томик Курта Воннегута. Это был рассказ про ненормального миллионера по фамилии Розоутер. Чуть подняв уголки губ и предвкушая интересные часы приятного чтения, Андрей уже было лег на удобный кожаный диван, как в дверь постучали. «Показалось», – подумал он, но стук повторился уже увереннее и громче, точь-в-точь как барабанная дробь на параде. Петров положил книгу на стол, подошел к двери и резко, так, чтобы незваный гость понял, что сейчас совсем уж неподходящий момент, быстро провернул ключ. На пороге стояла Алла Мелиссова. По негласному соглашению с Александром Штейном для них она была просто Мелисса, или, как говорили приятели, многолетнее эфиромасличное растение. Прозвали ее так, разумеется, из-за фамилии, но и другие черты у нее тоже были: она уже далеко не молода, да и душилась так приторно, что сравнение со знаменитым растением было вполне уместным по всем фронтам.
Страницы:

1 2 3





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.