Библиотека java книг - на главную
Авторов: 38910
Книг: 98455
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Умирать вечно»

    
размер шрифта:AAA

Кирилл Алейников
УМИРАТЬ ВЕЧНО

ПРОЛОГ

…Во грехе жили они, во грехе творили деяния свои. И во грехе же родили сына, исполненного духом звериным, отмеченного печатью сатанинской. И не мать его, носившая дитя в утробе своей, виновна в том была, что воплотился в теле человеческом Зверь. И не отец, любовию и лаской одаривший женщину, виновен в том, что семенем его открылась дверь зла. Несли они вину такую же, как и другие, живущие и жившие, творившие зло по умыслу и без оного. В хаос ввергли они своими деяниями землю всю и все живущее на ней… В хаос безграничный и беспросветный, в котором непонятно стало, где небо а где земля, где свет а где мрак…
…Но все чудеса его окажутся лишь ловкими трюками. Вместо того, чтобы принести на землю мир и любовь, вызовет он голод и чуму, войны и разрушения. Лысый, один глаз заметно больше другого, левая рука длиннее правой. И будет он глухим на левое ухо. И будут злые правители поддерживать своего покровителя. Поведет он войска против Ангелов Божьих и произойдет битва под Армагеддоном. И здесь встретит он равного противника. Сонмы крылатых Ангелов на белых конях, ведомые Словом Божьим, обрушат на воинство его потоки огня, града и крови. И попраны будут бесчестные Ангелами со сверкающими Мечами. А он и Зверь из бездны будут схвачены, связаны и оба живые брошены в озеро огненное, горящее серою. А тот, кто всем руководил, стоя у них за спиной, — змий древний, который есть диавол и сатана, скован будет Ангелом, посланным с небес, и низвергнут в бездну. И положена будет над ним печать, дабы не прельщал уже народы, доколе не окончится тысяча лет…
…Но то есть миф древний и ложный местами, как неправду имеет любая история древности, пришедшая из глубины веков, из темноты тысячелетий…
…Легионы отродий первобытного Зверя вошли в царство людей живущих, полчища несметные демонов вторглись в чертоги человеческие и развязали самую страшную войну, какую видел род людской. Города и села стонали и прогибались под натиском темной орды, не в силах воины были противостоять грозным непобедимым легионам. Сам Зверь вышел на тропу войны, силою своей сокрушал крепости и вызывал грозные бури на морях и океанах; ничто не могло остановить Зверя в его стремлении завладеть миром людей, так долго опекаемым…
…Не шесть дней, но шесть недель понадобилось Зверю, чтобы одолеть главные оплоты мирян и завладеть их душами, вселить всепоглощающий ужас перед силою своею и силою своего воинства. Бушевал Зверь и бесновался, заливался смехом, когда тенью пролетал над полями сражений, окидывал взором плоды деяний своих. Верил он и знал, что настал день и час его, что ныне только он будет единственным и вечным царем мира, всех земель и народов. Взошел Зверь на высшую точку, на самую высокую гору, вершинами скребущую небесную твердь, и молвил страшные слова, темнотою обнявшие всею землю и всея горящие селения. Разил он молниями с вышины той, не было ему равных по силе…
…Открылась же дверь в мрачное царство зла и хаоса, в преисподнюю диавола и приспешников его. Открылась и никогда уже не закроется, ибо наступил день и час великого пророчества, настало время воплотиться страшным словам сына Божиего Иоанна, молвленным оным в апокалипсисе. Настал день Страшного суда, тысячи и сотни тысяч мертвых вышли из земных могил своих и предстали перед судиями и пророками всех времен, и несли они в себе смерть и разрушения, сами мертвые. И вскипело море, и разверзнулась земная твердь, обрушились на мирян все невзгоды и проклятия диаволов и Зверя…
…Страшные времена настали, как и было предсказано мудрецами, молвившими слово Божие устами своими. Времена празднества зла и смерти настали, кои никогда не случались присно и более не повторятся никогда. Виновны люди стали горю своему, возрыдали и вопросили помощи у Бога, но глух был Он к мольбам их. Слеп Он был к горю их. Ибо отвернулись дети Его от Него еще задолго до ужасного часа, и ныне Он отвернулся от них, платя тем самым за безбожие и разврат, прочно укрепившиеся в душах людей, пустившие корни в самые сердца и головы…
…Горели селения в ярком пламени войны, бежали люди кто куда, хотели спрятаться от легионов. Но везде их ждали отродия Зверя, везде им заказана была прежняя жизнь и спокойствие. Не уберегли люди Слова Божиего, не пошли верною дорогой Света, за что наказаны были жестоко. Нигде более не находят приюта странники, нигде не пылают сердца в вере за светлые времена, лишь повсеместно слышится плач и мольбы, оплакивают матери убиенных и потерянных навсегда детей своих, молят они Господа вернуть им чад или принять в Царствие, но не слышит Он. Оплакивают отцы сыновей и дочерей своих вместе с женами, оплакивают дети погибших родителей, клянутся в верности Свету. Но нет более оправдания их деяниям, нет веры в слова их, как нет благоденствия для рухнувшего мира. Никогда не настанет прежняя жизнь, ничто не сможет повернуть время вспять, даже Он, сотворивший небо и землю, создавший по образу своему людей и давший им счастье и выбор…
…Зверь же завладел хаосом и Мечом Ангельским, разил тем Мечом врагов своих, кои для него все. Не оплетал он более сладостными словами и не сулил блаженство под опекою Тьмы. Не призывал в ряды свои смущенных и сметенных теми словами людей. Незачем стало Зверю и диаволам хитростью и словоблудием разить, ведь ныне разили они огнем и мечом. Горели Содом и Гоморра во пламени гнева Божиего, горели справедливо, пока все грешники и отступники Слова не превратились в прах. Но то была кара Его за деяния злые и нечестивые, за разврат, за предательство и грешную самоуверенность покарал Он горожан сих. Ныне кара Его в том, что отвернулся Он от детей, ибо никакого огня не хватит, дабы испепелить все нечестивые селения и всех отвернувшихся от Света. Только лишь Зверь обладает тем огнем, которого хватит…
…И началось вновь смертоубийство и братоубийство меж людьми. И убивали они друг друга нещадно, запутавшиеся в сетях ужаса и пожара насланного Зверем. Пропали ценности вещей и слов, поступков. Исчезла окончательно грань, истину от лжи делящая, свет от мрака. Хаос и смерть восторжествовали, пировали на полях битв, на остовах кораблей, выброшенных высокими темными водами океанов на дикие берега; пировали над руинами крепостей и городов, когда-то бывших такими вечными и неприступными. Пировали с ними и полчища диаволов, лакомились трупами и живыми еще, забавлялись убийствами…
…Обернулась нечестивость людей против самих же. Не верили во святые слова пророчества люди, не верили Слову сказанному устами человека, но принадлежащему Богу. Ведь всякое пророчество прежде предостережение, нежели предсказание, ведь судьба человеческая в руках Господа, но и в руках человека. Не внял род людской, за что и поплатился страшной ценой, небывалой войной и битвами кровопролитными. Будто открылся языческий ящик Пандоры, выпустив все несчастия и горести, так разверзлась земля, выпуская орды демонов. Заволокло небо пеленой пожарищ, носимый ветрами трупный яд и смрад достиг самих небесных чертогов, прознали же тогда Ангелы о конце света, выступили на защиту…
…Он не вмешивался. Он не смотрел. Он не слушал. Но верные воины его Царствия, светлокрылые Ангелы не могли быть безучастными наблюдателями, донеслись до их слуха стенания матерей и жен, отцов и детей человеческих, горюющих по утраченным близким. Вспыхнули в очах Ангельских костры войны, вспыхнули в их светлых головах праведные порывы сразиться с диаволами, спустились с небес Ангелы и встретили легионы Тьмы. Начался бой длиною в тысячу дней, границ полю того боя не существовало. Огненные Мечи опускались на кошмарные головы созданий преисподней, пронзали бездушные и бессердечные телеса, наполненные лишь червями и грязью, пошел по земле смрад от погибших диаволов. Многих чудовищ, вышедших из адских недр и морских глубин, сразили светлые Ангелы, многих же отправили обратно в преисподнюю, где более не существовало из нее выхода. Но и Ангелы, священно исполняющие долг воинов и защитников человеческого рода, настигала смерть; ложились мертвыми Ангелы на поле битвы рядом с поверженными врагами своими, горели синим пламенем их тела и Мечи, растворялись герои во мгле битвы…
…Вторглись полчища демонов и различных диаволов, прокаженных злою силою, в чертоги людей. Вослед же им вторглись туда же и святые армии Царствия. Там где человек не в силах сопротивляться силе диаволов, помогали Ангелы. С пламенными Мечами в руках, со светлыми крыльями метались герои над агонизирующей землею, искали и убивали демонов. Не знали Ангелы, пришедшие в человеческий мир, что не рады будут им люди. Не знали Ангелы, что слишком прочно вросло семя зла в души живущих, что уплотнилось и разрослось то зло, затмило разум и чувства, отрезало светлое начало каждой живой души от темного начала, подчинив лишь темное. Обернули люди свои грозные армии против Ангелов тоже, как и против диаволов. Обернули силы огромные, непотрепанные еще сильно войною и болезнями, непременно сопровождающими любую войну. Лишь одна болезнь была у тех людей: слепота. Не мог же здоровый телом и духом человек, тем паче воин, исполняющих святой долг защиты рода своего, обернуть меч супротив Ангелов. Только незрячий, безглазый и бездушный солдат, готовый за звание иль кусок хлеба на грех, воспротивится помощи Царствия. А может и по незнанию люди выступили против Ангелов, по незнанию и обуявшему их страху за жизни свои…
…Взошел Зверь на самую высшую точку мира, на самую неприступную крепость, именовавшуюся Божьей Обителью. Взошел и сразился он там с Ангелом, нареченным быть хранителем Небесного Трона. Бились равные по силе противники на Мечах Ангельских, пока по земле всей разгорался огонь последней войны. Одолел бы Ангел Зверя, или же наоборот случилось, не знает никто, но люди помогли Зверю, уже зараженные болезнью зла. Обступили люди Божью Обитель и обратили всю мощь и силу своего оружия против крепости. Не выдержала крепость, застонала, заходила волнами по высочайшим стенам. Застонала же и земля под крепостью, дрожь обогнула землю, ушла на запад, пришла с востока, ушла на север, пришла с юга. Бились противники — Ангел и Зверь на вершине той крепости, а стены разрушали огненные стрелы армий человеческих. Рухнула крепость, неспособная сдержать такой осады, развалилась крепость на куски и осела в болотах и подле рек, перекрыла своими обломками токи воды, сожгла пламенем своей гибели леса. И погиб вместе с крепостью главный ее защитник, хранитель Небесного Трона. Погиб вместе с крепостью и Зверь, достигший все же цели существования своего, наславший на земли пожар войны…
…Никто не видел мертвых тел Ангела и Зверя, ибо забрало синее пламя священное тело Ангела, ибо развеяли ветра в прах обратившееся проклятое тело Зверя. Но едва же Божия Обитель осела под натиском орд человеческих, обезумели Ангелы. Не могли Ангелы поверить в то, что их дом был разрушен теми, за кого они выступили в сей войне. Воскликнули Ангелы единым гласом, вскинули и покрепче обхватили рукояти Мечей своих и обрушили все негодование, весь справедливый гнев на головы подзащитных, на головы живущих. Перестали Ангелы сражаться с диаволами за правду иль за святой долг, но мстить начали человеку за подлость и предательство. Окончательно стало ясно Ангелам, что нет больше в мире людей правды и добра, нет прежнего Света, вдохнул который Бог. И решили Ангелы, что нет больше и святого долга охранять людей от сил Зверя, погибшего ныне, но оставившего после себя легионы. Слишком поздно поняли люди, какое зло сотворили, слишком поздно воздели они руки к небу в мольбе заступиться за них…
…Ведь небо ныне было пустынно и мрачно, как и клоака преисподней. Не существует ныне неба и Царствия, отказались от них подопечные Ангелов. И Зверь тому способствовал немало. Утратили Ангелы Божию Обитель, утратили и Небесный Трон, так зорко охранявшийся со дней сотворения мира. Не прогнили души Ангелов, не запятнались болезнями зла и Тьмы, но ясно было им, что нет ныне и для них Бога. Отвернулся он ото всех своих творений. Может даже, ушел вовсе…
…Гремели битвы жестокие по всей земле. Не стало места иль времени, в коем нет опасности и смерти, нет воинов иль сражений. На море и на суше, в воздухе и даже в тверди земной бьются насмерть обреченные на долгую войну и конечную гибель противники. Бьют Ангелы ненавистных диаволов, бьют Ангелы предавших их людей. Бьют и диаволы своих вечных и самых лютых врагов Ангелов, как выступают против людского племени. И люди, поздно осознавшие ошибки предков и собственные грехи, обнажают мечи против Ангелов и диаволов наравне со всеми. Воцарился хаос непонятный, никто в нем разобраться не в силах…
…Когда же придет конец сей войне, неизвестно. Но он настанет, и вместе с концом сим вернется Бог обратно, повернет свой светлый лик и взглянет на земли и воды…
…Но не будет меж выжженных пустынь и мертвых вод более ни людей, ни диаволов, ни Ангелов…
…Когда же воззрит свои очи Он на мертвую землю, сотворит тогда новый мир. Никому не дано знать, что будет за мир тот, кем будет он заселен и какова его история. Но еще до конца всех времен нынешних, до последней схватки противников и до последнего вздоха и биения сердца существ ныне живущих придут те, кому суждено вдохнуть надежду в заблудшие, погибшие почти души людские и Ангельские, и даже диавольские нутра, прогнившие и изъеденные червями. Пророчество любое прежде предостережение, нежели предсказание, глаголит мудрость, сию же справедливую силу имеет пророчество данное. Придут те, способные объединить земли и разрозненные города, и битвой окончательною способные прекратить войну хаоса. И будут они Энвиадами лучшей судьбины, лучшей жизни, где не станет более места битвам и проливающейся зазря крови…
…Когда же Энвиады обретут себя во мгле хаоса, когда окончится их противостояние с темными ангелами смерти, возьмут Энвиады правление землями в свои руки, будут править тысячу лет или около того, возродят истерзанные души воинствующих. Не все Энвиады, нашедшие себя в хаосе, выстоят перед нелегкой судьбой, но оставшиеся воцарятся и дадут начало новому времени, новому свету…
…Помните, слышащие сие, что будет среди Энвиадов тот, кому суждено роком нести печать Зверя. Помните, о несчастные, что вывернется он змеей, взовьется стервятником, всколыхнет воды своим телом акульим, но сделает все для смерти вашей. Не успокоилась еще тревожная тина того болота, не пропало еще зло с лика земного, не стало еще спокойнее. Помните же предостережение, и да поможет вам Бог…
…Если же не справятся Энвиады с миссией, на них роком возложенной, роком царствующим в отсутствие Господа, утратится последняя надежда всей земли на возрождение. Не будет меж выжженных пустынь и мертвых вод более ни людей, ни диаволов, ни Ангелов…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА 1

Я спускался в необъятное подземное царство метрополитена. На матовых поверхностях мраморных стен, на хромированных стойках рекламных плакатов и информационных табло, на сглаженном обувью до абсолюта полу отражались многочисленные светящиеся шары освещения, отражались спешащие по своим делам люди.
Отражался и я. Молодой человек среднего роста, без претенциозности в одежде, немного смугловат, статен и уверен в себе. Среднестатистический житель мегаполиса, ничем не отличающийся из общей массы клиентов метро, но подозревающий, что все обстоит наоборот. Недавно я отметил свое двадцатичетырехлетие.
Эскалатор угрюмо гудел, подтаскивая свой черный ребристый язык вниз, в пещеру, где обитают поезда. Это трудно — услышать в час-пик, как работает эскалатор, ведь гомон тысяч человеческих голосов, шипение вентиляционных колодцев, свист прибывающих и отбывающих электричек забивают не только все иные звуки, но даже мысли. Однако я слышал это тихое вибрирующее гудение почти живого, почти разумного эскалатора. Все ниже и ниже, прочь от затухающей зари ноябрьского вечера, прочь от царства наземного хаоса к царству хаоса подземного. Впереди стоит парочка: молодой человек нескромно обнимает молодую же девчонку за ягодицы, что-то шутит подружке на самое ухо. Девушка сотрясает плечами — смеется. Ее волнистые светлые локоны красиво лежат на воротнике пуховика. Если захотеть, можно даже почувствовать запах ее духов. А перед этой парочкой стоят другие люди: пожилые и молодые, мужчины и женщины. Радостные и озлобленные, спокойные и суетливые. Все они едут вниз.
Вниз…
Мне никогда не нравился метрополитен. Не знаю уж, что тому причиной, но… не нравится он мне. Под любым, даже самым мрачным небом, я чувствую себя комфортней, чем в королевстве мрамора, хрома и эскалаторов. В любой толпе я ощущаю себя прежде всего самодостаточной личностью, но только не в толпе спускающихся к поездам пассажиров. Нет, они — не просто толпа. Они — обреченные… Смешно, конечно, так рассуждать, но эти пассажиры обречены.
Знакомый, участвовавший в первой чеченской войне, сказал мне как-то: «Единожды побывав под землей, ни за что не захочешь оказаться там вновь». Это он говорил про случай, когда от разрыва фугаса в ущелье произошел обвал, и бронетранспортер моего знакомого оказался погребен под многометровым слоем камня и песка. В образовавшейся страшной могиле он провел два месяца. Ровно столько понадобилось поисковым отрядам, чтобы найти и откопать боевую машину. Из экипажа он был единственным, кто выжил.
После мне говорили, что провианта команде хватило бы максимум на две недели…
Единожды побывав под землей, ни за что не захочешь оказаться там вновь. Этот раз не являлся для меня исключением. Но другого пути добраться из одной части города в другую не существовало. Я вынужден спускаться вместе с безликой, шумной толпой вниз. Под землю. Здесь обитают странные запахи, непривычные звуки, а иногда встречаются даже странные люди, словно живущие здесь испокон веков, еще до строительства метро. Живущие под землей. Не бомжи, не попрошайки, не гастарбайтеры из бывших дружественных республик… Они всегда «на своей волне», как выражается молодежь; они отличаются отсутствующим, незаинтересованным в окружающем действии взглядом, вроде бы неряшливым, но вполне лаконичным видом… Кто они? Может быть, это неолюди? Новое поколение людей, выживающее в мегаполисах, но не имеющее никаких шансов вовне их. Вот он, один из этих неолюдей. Как и я, движется вместе с лентой эскалатора. Но движется вверх. Густая шевелюра на голове прокрашена местами в белый, а местами и в красный цвета. Серо-красная куртка, неуклюже сидящая на худых плечах. Черные спортивные штаны с широкими красными лампасами. Кроссовки. Наверное, он мог бы отлично смотреться в видеоклипе на какую-нибудь прогрессивную электронную музыку с незамысловатой мелодией и недолгой жизнью. Или, быть может, в кинокартине о недалеком будущем Земли; эдакий образчик homo neos, человека нового.
Но он был не в клипе и не в кино. Он поднимался навстречу мне из подземелья и смотрел прямо в мои глаза. А я смотрел в его глаза. И так до тех пор, пока мы не поравнялись.
А потом он усмехнулся, повернул голову по направлению движения и напрочь забыл о моем существовании. Я, в свою очередь, постарался забыть о существовании этого неочеловека.
Парочка впереди синхронно шагнула навстречу надвигающейся металлической плите. Спустя секунду я повторил их движение. Вот он, конец пути вниз. Нижний уровень метро, где ниже теперь остается только преисподняя. Гостям города пришлось бы изрядно вымотаться, прежде чем в толпе под сводами техногенного грота с обилием указателей найти-таки нужную платформу. Я же управился быстро и без потери драгоценных минут. Вот уже стою на платформе. Впереди — гладкие, устало поблескивающие рельсы, а между ними толстый кабель электропитания поездов. Смертельная штука, надо сказать, этот кабель. Возможно, в других туннелях, в других метрополитенах дела обстоят иначе, но тут кабель открыт и расположен меж рельсов. Серебристое его тело устремлено из темноты в темноту параллельно путям.
Подуло воздухом, пропахшим солидолом и машинной смазкой. Дуновение быстро перешло в легкий ветерок, бросивший врозь остатки разорванного кем-то билета. Затем из туннеля справа послышался таинственный звук приближающегося поезда. Он быстро нарастал, этот звук, набирал силу и многомерность, и вот уже серый состав электрички с визгом тормозных колодок останавливается подле меня, подле других пассажиров. С шипением открываются двери, на полминуты объединяя пространство поезда и пространство подземного техногрота. Я делаю шаг, другой, и уже стою, сжимая в ладони свой участок поручня. Народу не так много, есть даже свободные сиденья, но я предпочел ехать стоя. Не люблю я сидеть в этих неудобных, жестких, каких-то ирреальных креслах электричек.
Поезд тронулся. За окном поплыла платформа, потом ее сменила совершенно черная стена туннеля. Изредка проскакивали фонари освещения, но они лишь подчеркивали мрак подземного хода. Вагон шатался, ходил из стороны в сторону и трещал всеми своими швами, колесами, балками и прочим, что может трещать в вагоне. Ритмичные звуки стука колес о соединения рельсов успокаивали уставшие за день работы нервы, погружали разум в полудремотный транс. Не заставила себя ждать и главная особенность метрополитена как транспорта. Кто-то подумает, что сия главная особенность — это то, что поезд движется под землей. Как бы ни так! Главная особенность — периодически гаснущий в вагонах свет! На секунду, на две, а иногда и на десять. Черт бы меня побрал, если я знаю, в чем здесь причина. Могу лишь предположить, что на неровных участках пути контакты вагонов отходят от силового кабеля, что и вызывает «помутнение» ламп.
Мигающий свет под землей — вот еще одна причина, по которой мне не хочется пользоваться метро. И без того ощущаешь себя погребенным под метровым слоем земли, в недрах огромного лабиринта, полного опасностей. Так еще и света лишаешься, хоть и ненадолго. И с каждым новым периодом темноты в вагоне что-то вроде бы неуловимо меняется. Вот мигнул свет, и я заметил перед собой рекламную наклейку. Конечно, она была здесь и раньше, но отчего-то мое сознание ее не зафиксировало. Сейчас же — есть она. Свет мигает повторно, и с его возвращением я заметил давешнюю парочку молодых людей, все так же обнимающуюся, что-то шепчущую друг другу. А раньше я их не замечал.
Свет мигнул в третий раз. Надолго погрузился я во тьму, полную лишь звуков, но не красок. Вспыхнули лампы. Вспыхнули как-то трудно, с неохотой, будто им на миг было слишком мало энергии. Вагон залило желтовато-бледными электрическими лучами; наклейка на месте, парочка — тоже. А еще в вагоне появился тот самый неочеловек, обладатель густой взлохмаченной шевелюры с красно-белыми полосами. Он стоял в дальнем конце вагона и держался за поручни двумя руками, словно был распят на них.
Даже если бы он держался за поручни ногами, я не стал обращать на него внимание. Подумаешь, встретились взглядом на эскалаторах. Но мое внимание моментально приковалось к незнакомцу, приковалось жестко и крепко. Крепче, чем на морозе примерзает к металлу язык. Крепче, чем сварочный аппарат соединяет две части арматуры. Крепче, чем натягиваются нервы в периоды наибольших стрессов.
Ведь в глазах незнакомца в этот раз не было ничего кроме тьмы. Густой, клубящейся, совершенно непроницаемой тьмы. Никаких белков, никаких зрачков, никакой радужной оболочки. Лишь тьма. Его глаза вмиг ввели меня в ступор. Как кролик перед удавом, я судорожно глотнул воздух и инстинктивно спрятал голову в плечи. Держащая поручень ладонь онемела, никакая сила в этот миг не смогла бы разжать ее. В ногах взорвалась бомба усталости, а в душе — панический страх, мигом обернувшийся животным ужасом.
Тьма смотрела на меня. Она смеялась сонмом демонических голосов из глаз неочеловека и неотрывно следила за мной. Откуда она? Зачем она здесь? Почему она смотрит именно на меня? Ведь секунду назад этого незнакомца не было в вагоне! Я готов поклясться, что не было! Наклейка была, как была и парочка влюбленных подростков, но этого человека в куртке тут не было! И неужели никто больше не замечает, какие страшные глаза у него?! Неужели никто не видит, что этот пассажир вовсе не обычный, а… более чем странный?!
Смотреть на всепоглощающие глаза тьмы во мне не было больше сил. Сознание предпочло отключить все функции второстепенной важности, оставив лишь способность бежать. И я побежал. Побежал, как бежит от огня всякая лесная и степная живность. Побежал, как бежит от смерти любое живое существо. Спина взмокла, ноги подкашивались, но я бежал. Отворял дверцы вагонов, с шумом хлопал ими, расталкивал пассажиров, спотыкался о стоящие в проходах сумки… Бежал.
Лишь много позже я осознаю, что в то время весь поезд будто бы остановился. Замер. Замерз. Люди не говорили, не двигались, не кричали вослед, когда я сшибал их. Они никак не реагировали на мое бегство, на мои крики о помощи, на мои стенания и проклятия. Не в силах заставить себя обернуться, я все бежал и бежал к концу электрички, пока не достиг последней дверцы. «Хода нет», краснела на ней табличка.
Хода дальше нет!..
Я обернулся. Незнакомец с абсолютно черными глазами стоял совсем рядом. Его волосы на голове шевелились, извивались, как змеи извивались на голове горгоны Медузы. Волосы существа, никак не могущего быть человеком, тянулись ко мне, почти шипели, почти касались моего лица…
И тут он ударил. Ударил двумя руками прямо в мою грудь. Хрустнули ребра, сердце будто бы вылетело из глотки вместе с воздушной пробкой — остатками воздуха в легких. А я вылетел из поезда вместе с выбитой дверью вагона и рухнул прямо на пути. Боль, жуткая, адская, всеобъемлющая разорвалась ослепительной вспышкой в глазах. Кажется, несколько раз ударился об рельсы, о бетонные шпалы. Возможно даже — о силовой кабель. Фонтан искр, во всяком случае, я видел отчетливо. Наверное, этот фонтан выбила металлическая дверь последнего вагона. В ушах гремел рокот удаляющегося поезда, в груди цвела кровавая рана, а в сознании пульсировала лишь одна мысль.
Я умираю… я умираю… я умираю…

ГЛАВА 2

В призрачной мгле крикнул тревожный гудок электропоезда. По туннелю взад-вперед пронеслись шорохи, встречные воздушные потоки спели в вентиляционном ходе короткий куплет о безысходности и обреченности. Или эти слова — синонимы?
Гудок повторился. Кажется, теперь звук его донесся с другой стороны. Оттуда, откуда я приехал. Вновь воздушные потоки зашуршали по неровным стенам туннеля, по влажным, покрытым росой рельсам, по липкой земле. Где я, что я, как я — все эти вопросы пронеслись и мигом потухли в голове. Я помнил, где я, что я и как я. К сожалению, помнил.
Крик электропоезда раздался уже гораздо ближе. Поднялся ветер. Я сообразил, что валяюсь посреди путей в опасной близости как от рельсов, так и от силового кабеля. В нескольких метрах от меня искореженной железкой покачивалась почерневшая от электроразряда дверь вагона. К счастью, туннель метро не встретил меня непроглядной темнотой: где-то наверху еле светилась тусклая лампочка; точно такая же висела метрах в пятидесяти дальше по туннелю. Я поднялся, скривился от боли в груди, от боли в ногах, от боли в голове. Все тело, казалось, было одним сплошным очагом боли. С неимоверным усилием я сделал шаг, другой, третий. Я пытался убежать от надвигающегося из недр подземного лабиринта состава и не сразу сообразил, что вряд ли удастся это сделать. Тогда я приник к стенке в надежде отыскать какой-то парапет, безопасное укрытие, вентиляционную или технологическую шахту. Странно, но страха я не испытывал. Совершенно. Наверное, слишком сильно болело тело, чтобы оставались хоть какие-то силы на эмоции. Чисто инстинктивно, повинуясь древнему механизму поиска выхода из опасной для существования ситуации, я брел вдоль стены как можно быстрее, пока не наткнулся на какое-то отверстие. Это был люк, скорее всего, технологический. Я упал на колени, сорвал решетку, кое-как прикрученную к люку, и протиснулся внутрь.
Гудок раздался почти за спиной. Я пополз вперед по темному проходу, мало соображая, что делаю. Ни куда может привести меня этот сомнительный путь, ни насколько он длинен, я не думал. Просто полз вперед, подальше от места трагедии, подальше от ужасных антрацитовых глаз незнакомца, выкинувшего меня из поезда. Подальше из этой чертовой преисподней метрополитена. Говорят, в периоды особых нервных потрясений человек способен на всякие вещи, недоступные для исполнения в нормальном состоянии. Я говорю о случаях вроде того, когда женщина переворачивает тяжеленный автомобиль, чтобы освободить своего ребенка. Не остается во всем мире ничего кроме проблемы и самого простого, самого очевидного ее решения. Женщина не ждет эвакуатор, спасателей, кран или что-то еще; она самостоятельно освобождает дитя, хотя то кажется нереальным для очевидцев. А я всего лишь полз и полз вперед, прочь от демона со страшными глазами и от туннеля, где чудом выжил.
Любой путь рано или поздно имеет конец. Это логично. Иначе невозможно. Ведь нет и не может быть во вселенной чего-то бесконечного, не имеющего своего логического завершения. Даже сама вселенная — и та конечна как в пространстве, так и во времени. Неважно, что человеку не дано узреть конечность вселенной. Важно, что так оно есть на самом деле. Вот и узкий, грязный, пропахший крысами и гнилью проход в толще земли, по которому я с кряхтением полз, все-таки кончился. Пришлось потрудиться, прежде чем очередная решетка поддалась моим стараниям и со звоном вылетела наружу. За ней последовал и я. Вывалился в холодную вонючую лужу, рухнул всем своим изнемогшим, обессилевшим телом. Охнул и на миг потерял связь с реальностью. Когда, наконец, поднялся на колени, то разглядел на ладонях кровавые подтеки из ран, оставленных крысиными зубами. Созерцая алую жидкость, я выбрался из лужи на более или менее сухое пространство, уперся спиной в шершавую бетонную стену. В мыслях я все еще полз по проходу, все еще слышал вой сигнала электропоезда, ощущал ногами холодный ветер. Долго пришлось вот так вот сидеть, разглядывать кисти рук и приходить в себя.
Потом я стал оглядывать место, в котором очутился.
Это была какая-то не то улица, не то переулок, перекрытый сверху бесформенными нагромождениями стальных конструкций и бетоном. Неподалеку в мусорном баке полыхал огонь, крупные искры метались над раскаленным жерлом бака и устремлялись под хаотический свод переулка. Пламя отбрасывало языки света и тени на стены, на грязный асфальтобетон, на отвратительные мусорные кучи. В нише противоположной стены тоже полыхал огонь, но уже не в недрах мусорного бака, а прямо на асфальте. Территория огня была огорожена порожними жестяными банками из-под пива.
Где я, черт возьми? Что это за район?
Не сразу я заметил, что нахожусь в переулке не один. То тут, то там из мусорных куч высовывались грязные головы людей. Посмотрев на меня секунду, головы вновь укрывались в мерзкой грязи. У мусорного бака стоял наполовину сокрытый пламенем бомж, греющий над огнем ладони в рваных перчатках. Дальше под сводами непонятных конструкций тоже были люди. Они все в основном сидели на картоне или газетных кипах так же, как сидел я. Кто-то бесцельно ходил взад-вперед, кто-то подъедал остатки в консервных банках.
Должно быть, меня отнесло в какое-то гетто. В место, где обитают исключительно бомжи. И крысы, полчища крыс, совершенно не боящиеся людей. Снующие везде и всюду. Противно пищащие, семенящие мелкими лапками по лужам, шуршащие в мусоре.
Крысы и бомжи.
Я сделал огромное усилие над собой и поднялся на ноги. В груди ныло, однако, ощупав ее, я пришел к выводу, что ребра все же целы. Зудели раны от грызунов, болели синяки от падения на пути, дрожь от ноябрьского холода овладела телом. Я как мог быстрее зашагал прочь из грязного переулка, сам грязный и рваный, вряд ли отличающийся от прочих обитателей этого забытого богом места. Гревший руки бомж осклабился, когда я проходил мимо. В глазах его сверкнуло безумие. Или, быть может, то был лишь отсвет пламени?
— Добро пожаловать в ад! — крикнул бомж хриплым голосом, после чего рассмеялся так, как смеются голодные гиены в африканских прериях.
Я судорожно повел плечами, стараясь никого и ничего более не замечать. Ноги, ватные, уставшие после «марш-ползка», несли меня неизвестно куда, но это уже хорошо, что несли. Я свернул за угол, в другой переулок, но тут меня ждала та же мрачная картина грязной обители отбросов. За новым углом — то же самое. Пронеслась мысль, намекнувшая, что я из подземного лабиринта метрополитена попал в наземный лабиринт какого-то нереального царствия грязи и упадка. Совершенно не понимая, что за район города передо мною, я шел и шел по лужам, по старым газетам, по остаткам крысиных тел, по консервным банкам. Шел, пока не выдохся, пока силы вновь не стали уходить в далекое далеко. А гетто все не кончалось, даже крупных улиц, мостовых, проспектов не встретилось. Ничуть, хотя я прошел, должно быть, с километр.
Дабы перевести дух, пришлось присесть на что-то вроде ржавого ведра. А может быть, и куска трубы. Мысли носились между извилин, но ни одна не могла прочно зацепиться за сознание, оформиться и выдать самую себя на обозрение и суд. Голова гудела, голова кружилась, голова будто бы вовсе отделилась от остального тела и витала в нескольких метрах над поверхностью, как плавает в воздухе шаровая молния. Всплывающие воспоминания тут же гасли, замещались другими воспоминаниями. В круговороте их пришлось долго и мучительно выискивать нужные воспоминания, относящиеся к недавнему прошлому, к событиям, последовавшим после входа в метрополитен.
Парочка молодых людей. Приятный, сексуальный запах духов. Шум эскалатора. Поросший волосами хиппи, окрещенный мною неочеловеком. Платформа. Поезд. Мигающий свет. Вновь парочка, вновь запах духов.
Вновь волосатый незнакомец…
Нет, он определенно не человек, этот тип. Он не может быть человеком, ведь даже с контактными линзами невозможно добиться такого эффекта антрацитово-нефтяных глаз. И что я успел ему сделать, что он так категорично был настроен против меня? Зачем он преследовал меня до самого последнего вагона, а после, когда бежать стало некуда, мощным ударом выкинул вместе с дверью в тоннель? Ненормальный… Псих, сбежавший из дурдома ГКБ. Помешанный, вероятно, на сатанизме или иной полоумной истерии. Как только под рукой окажется телефон, надо позвонить в Городскую клиническую больницу, узнать, не сбегал ли у них за последние дни хипповатый человек с маниакальными склонностями. Позвонить, чтобы успокоить расшатавшиеся нервы.
Ведь то лишь человек был, не так ли? Лишь человек… Хотя глаза его, эти совершенно черные язвы на бледном лице, эти бездонные злые омуты тьмы, такие глаза могут принадлежать разве что демону… Но демонов не существует, они лишь плод фольклорных сказаний, их персонажи. Да, именно, персонажи фольклорных сказаний, мифов, легенд, сказок, баек, историй. К реальному миру демоны имеют такое же отношение, какое я имею к персонажам древнерусских былин. То есть никакое.
Я поднял взгляд в надежде отыскать небо. Но здесь, в загаженном гетто окраины небо отсутствовало. Для местных жителей неба не существовало, они никогда его не видели и никогда не увидят, разве что покинут город, уйдут прочь по холодным лентам шоссейных дорог, к западным озерам или восточным лесам, к южным горам или к северным болотам. Там для них будет небо, там, где они, вечные жители вечного гетто, не смогут выжить и погибнут, едва увидев нежное голубое молоко над собою. А здесь неба не будет никогда. Туман и смог, испарения из канализационных катакомб, дым сгорающих мусорных куч, ненормально нагроможденные друг на друга здания… Хотя, кто знает, может быть, причина гораздо проще: просто здесь и в самом деле нет неба.
Холод пробирал до костей. Я озяб настолько, что пересилил боль в теле и разброд мыслей в голове, поднялся, рефлексивно отряхнул грязь со штанов и побрел. Куда брести, куда направить стопы, я не знал и выбрал направление движения наугад. Отчего-то желания спросить дорогу не возникало, ведь спрашивать, по сути, пришлось бы у местных бомжей. Нет, я ничего против лиц без определенного места жительства не имею, мне прекрасно известно, какие потрясения могут выпасть на долю человека, готового и работать, и созидать, и приносить пользу обществу. Жизнь ведь такая непредсказуемая штука, что сегодня ты король и восседаешь на золотом троне, в руках держишь скипетр и державу, вершишь судьбами, казнишь и милуешь. А завтра судьба, рок, жизнь приходят и отбирают у тебя твой скипетр и твою державу, ударом сшибают с головы корону, вторым ударом сшибают тебя с трона и выкидывают вон из дворца. Был королем, а стал никем, мог все, а теперь не можешь ничего. Некоторые кончают с собой, другие же подчиняются древнему как вселенная инстинкту выживания и стараются именно выжить. От звонка до звонка. От утра к вечеру. Санитары каменных джунглей, они тащат отовсюду бутылки, коробки, прочий никому кроме них ненужный хлам сюда, на окраинные кварталы мегаполиса. Они дают вторую жизнь этому хламу, получают деньги за бутылки, банки и картон, продолжают жить.
Но они уже не те. Они — иной вид людей. Они способны выжить только в мегаполисе, только в окружении миллионов тонн бетона, стали и асфальта. Они, как и упомянутые ранее неолюди, могут жить в симбиозе с городом, но не способны быть полноценными существами вне его пределов.
Что ж, каждому свое, как говорится. Кесарю — кесарево. А мне надо вернуться в нормальный, человеческий мир, в родной микрорайон, в родную квартиру. Отомкнуть дверь, покидать грязную и рваную одежду прямо у порога, включить воду в ванной комнате, включить спокойную музыку. Час или два полежать в горячей воде, ни о чем не думая, ничего не вспоминая. Просто забыть этот аномальный вечер, этот грязный квартал, того черноглазого хиппи, тоннель метрополитена. Лишь размякнуть в горячей воде, потягивая джин, слушая музыку и периодически пуская к потолку сигаретный дым.
Главное — ни о чем не думать. Тогда сознание очистится от мрачных, внушающих суеверный страх мыслей, а тело придет в норму. Мало ли что может случиться с человеком в метро огромного города, где преобладающее большинство жителей давно и навсегда шагнули за грань, отделяющую чистоту духа и сознания от сумасшествия. Когда-то человек создавал себе окружающие условия для жизни, меня одни на другие, теперь же те самые условия меняют человека. Цивилизация неумолимо сползает по скользкой наледи прогресса в пропасть, именуемую тотальным умопомешательством. Прогресс, развитие, движение вперед — эти понятия хороши до тех пор, пока вследствие означенных процессов человек не деградирует, не становится хуже чем был, но даже и развивается внутренне, духовно, самосовершенствуется, постигает себя и вселенную, ищет пути реализации души и просветления мысли. Прогресс техногенный — хорошее дело, конечно. Он дал людям массу нужных, полезных, удобных вещей, он позволил облегчить труд, позволил создавать сверхсложные механизмы, приборы и устройства, позволил совершить эпохальные открытия… Знания, накопленные человечеством за века научно-технического развития, огромны, но… Ничто не стоит слезы ребенка, как сказал кто-то из мудрых. Прогресс техногенный не дал миру счастья, хотя иногда хочется верить в обратное. Человечество погрязло в пучине собственных техно-игрушек, оно более не так охотно идет на контакт само с собою, ему более не важны философские вопросы бытия, стираются последние жалкие штрихи духовности и морали. То, что ранее было плохо, ныне хорошо, а что ранее было хорошо, ныне — плохо. Древние боги стерты из памяти, заменены иными божествами. Но и эти новые божества так же теряют осмысленное очертание самодостаточных религиозных идолов, растворяются в ядовитой пелене всеобщего сумасшествия, в неумолимой гонке к концу света, в соскальзывании по ледяному насту в пропасть… Сменить образ жизни, окружение, среду — нормально. Сменить образ мысли и дух — катастрофа.
Пойди человечество в своем развитии по биогенному пути, то есть по пути развития духа, мысли и тела, возможно, сейчас на Земле существовало бы вовсе иное общество. Да что там возможно, оно на самом деле было бы совершенно другим, ни в чем не похожим на нынешнее! Лучше? Вероятно. Привыкшие не ценить то, что имеем, и вместо того грезить несбыточными мечтами, мы всегда ищем лучшего мироустройства в фантастической литературе, фильмах, компьютерных играх. Кажется, что вот там-то, в Зазеркалье, в недоступном для прямого физического воздействия, но таком пластичном и мягком для фантазии мире, в вымышленном, в созданном чьим-то воображением мире, нам будет житься лучше. Да, многие из миров, придуманных людьми, гораздо лучше этого, единственно реального, единственно доступного. Каждый может найти себе вымышленный мир по душе или, на худой конец, выдумать свой собственный, со своими особенностями и спецификой. Мир для себя. И вот стремятся неприкаянные души неудовлетворенных реальностью бедняг в Зазеркалье, в миф и эфемерность, и тратят бедняги на то всю свою энергию, посвящают тому всю свою жизнь. Здесь, в реальности, они серы и незаметны, никчемны, совершенно бесполезны.
И это очень печально.
Не лучше бы направить силы на обустройство этого, единственного доступного нам всем мира? Не просто на житье-бытье здесь, на пользование ресурсами и благами, но на истинное обустройство, на поиск всеобщего благополучия и процветания. Ведь есть из великого, бесконечного множества вариантов и путей тот самый, верный и безошибочный, ведущий к самому светлому будущему планеты. Он есть и вряд ли намеренно сокрыт ото всех маскировочной сеткой. Он есть, он видим, он осознаваем, он иногда даже сам зовет людей ступить на себя. Но тщетно.
Этому миру уже ничем не помочь…
Я хмуро смотрел на стелящийся под ногами заледеневший уже асфальт, изредка поднимая взор на одинаково некрасивые, обшарпанные дома трущоб. Впрочем, незаметно для самого себя я покинул территорию истинного гетто, где только и обитают что бомжи да крысы. Наверное, там нет ни бездомных собак, ни кошек… Теперь по краям неширокой улочки с разбитой вдребезги проезжей частью угрюмо смотрели грязными окнами — слепыми и освещенными желтым, но таким противно-холодным светом — пятиэтажки из красного кирпича и бледного серого камня. Внешняя отделка зданий давным-давно облупилась, осела наземь, после чего превратилась в прах и развеялась на ветру. Вперемежку с каменными и кирпичными домами скособочились какие-то деревянные бараки и строения совершенно непонятного назначения. Да и год их постройки, очевидно, принадлежит не прошлому и даже не позапрошлому веку. Поразительно, но абсолютно все дома выглядели так, как будто последние годы в них никто не жил. Облезшая штукатурка выставляла напоказ некачественную каменную кладку стен; здания словно были поражены страшной болезнью и медленно умирали. Торчащие как попало трубы водостоков походили на корявые пальцы чудовищ, обхвативших ветхие человеческие жилища. Стены, на сколько хватало глаз, были исписаны переправленными на сто рядов политическими лозунгами, до омерзительности скучными признаниями в любви, пошлыми словами и ещё более пошлыми рисунками.
Горы мусора вперемежку с прошлогодней листвой необъятными кучами лежали вдоль стен и заборов, за которыми виднелись искореженные остовы автомобилей и накренившиеся бараки непонятного назначения. Трущобы везде, вокруг, всюду. Не спальные районы заводов и фабрик, не центральные кварталы вип-персон, не предместья с аккуратными красивыми домиками и ухоженными палисадниками. Трущобы, буферная зона между настоящим гетто и более или менее приличными городскими массивами. Так уж получается у людей, что любой мегаполис твердо и ясно поделен на пять зон со своими очевидными признаками. Первая зона — центр. Так называемый Даунтаун, или же деловая столица города. Там не столько живут, сколько работают и веселятся люди, имеющие достаток выше среднего уровня. Вторая зона — предместья. Очень неплохое место для жизни тех же самых людей с достатком выше среднего. Днем они работают в центре, затем направляют колеса личных авто в пригород, где их ждет горячий душ и вскусная пища в столовой небольшого, но уютного особнячка, а коли душе угодно, то и большого дворца. Третья зона — это те массивы, где посчастливилось жить мне. Нормальные, не облезшие еще под действием времени и вследствие бездействия коммунальных служб дворики, панельные гиганты в десять-двадцать а то и более этажей, шумные проспекты, хоккейные коробки, распластанные по земле комплексы детских садов, школ и больниц. В этой зоне всегда много места, широкие пространства вокруг и нет никаких пышущих пафосом и надменностью вип-персон из центра. Конечно, нет той роскоши, коя присуща Даунтауну, но, если подумать, то на кой черт она вообще? Четвертая зона городских кварталов — та самая, по которой я ныне двигаюсь. Пограничные земли, отделяющие более или менее нормальную, стабильную жизнь от не жизни вовсе. От пятой зоны. От гетто.
Я глянул на широкую, написанную человеком, явно страдающим гигантизмом, надпись над верхним этажом одного из домов. Над оконными проемами крупными некогда красными, ныне же болезненно бледными буквами кричала фраза: «Да здравствует победа коммунизма!». Сама фраза не предполагает уже наступившей победы; она лишь восхваляет оную, возносит до небес и делает единственной целью в жизни миллионов пролетариев. Но фраза эта еще и говорит, что победа коммунизма неизбежна как рассвет по утру, как бой курантов в новогоднюю ночь. Весьма специфической оказалась победа коммунизма, если все ж она произошла. Впрочем, ложный след всегда приводит либо в ловушку, либо в пустоту. Дорога к светлому будущему под предводительством антихристов привела в ловушку, спрятанную в пустоте.
Люди вокруг ходили словно зомбированные, угрюмые их глаза шныряли туда-сюда из-под шапок, подозрительно щурились и как будто кололись, словно видоизмененные листья кактуса. Я никогда раньше не был в этом районе города, и пообещал себе без нужды здесь более не появляться. Ведь в целом окрестности производили весьма неприятное впечатление, как будто эту часть планеты уже давно миновал Армагеддон, Страшный Суд и все, что предречено нам пророками всех времен.
Импортный маршрутный автобус казался чем-то посторонним, даже потусторонним среди местной грязи и увядания. Я хотел было воспользоваться услугами городского транспорта, но вспомнил, что где-то обронил бумажник. Ни денег, ни сигарет, ни телефона у меня теперь нет в карманах, и не помню даже, где именно потерял это все. Остались лишь ключи от квартиры да кремниевая зажигалка за десять рублей. Можно, конечно, попросить водителя и кондуктора подкинуть меня бесплатно, но вряд ли они согласятся. И не потому даже, что мой денежный вклад в развитие автотранспорта они считают обязательным, жизненно важным, чертовски необходимым. Просто выглядел я в данные момент ничем не лучше тех бомжей, из обиталища которых недавно выбрался. Такого голодранца не пустят в автобус никогда, хоть он готов заплатить даже и тройную цену за проезд.
Но меня не сильно обескуражила невозможность добраться до дома на автобусе. В конце концов, рассудил я, раз уж на долю мою выпали такие приключения, то надо дотерпеть их до конца. Я решил идти домой пешком, благо, уже знал свое примерное местоположение и определил направление на дом, сладостный дом.
Интересно, хмурые и озлобленные лица прохожих — это результат воздействия на людей столь неживописной и отталкивающей обстановки, или же разруха вокруг — своеобразное воплощение людских душ? Не место красит человека, а человек — место. Что стоит собраться жителям какого-нибудь дома и навести порядок в своем дворе, собрать в кучи и сжечь мусор, поставить на место поваленные заборы, отчистить от копоти хотя бы собственные окна? Учить детей не ломать всё вокруг и не гадить где приспичит? Ничего не мешает. Окромя губительного смирения с участью людей не первого сорта, людей оставленных государством на произвол судьбы, людей навсегда привыкших молчаливо терпеть любые попытки извне истребить, загнобить, уничтожить морально и физически их самих и их новое поколение.
Я передернул плечами. Морозец настал теперь уже настоящий, впереди несколько километров пешего ходу до желанной горячей ванны, спокойствия и безмятежности. Катись все к черту, пропадай пропадом, гори огнем! Когда я вылезу из ванны, то уже ни за что не вспомню сегодняшний вечер. Просто вычеркну из памяти, будто и не был я сегодня нигде кроме горячей ванны…
Да и было ли что-то? Я сомневался уже, действительно ли вывалился из поезда на пути, действительно ли кто-то меня выкинул из вагона на опасно гудящий силовой кабель и холодные, безразличные к своему подземному заточению рельсы. Мне просто хотелось быстрее вернуться под защиту родных пенатов, так сказать. Вернуться, согреться, отдохнуть, поесть…
Лишь идущий осилит дорогу. Очень мудрое изречение. Вот и я, топая усталыми ногами по заледенелым улицам, смотрел перед собою, тупо считал шаги, сбивался на третьем десятке, вновь принимался считать. Где-то рядом со мной, но вне моего внимания хрипели автомобили, скрипели открывающиеся и закрывающиеся двери автобусов, еще масса других неразличимых звуков. Все перемешано в кашу, настоящую звуковую кашу, коконом обернувшую город. Лишь идущий осилит, и я, наконец, с трудом узнал свой родной двенадцатиэтажный дом, привычный, за несколько лет ставший родным двор с тремя песочницами без песка, с ржавыми металлическими конструкциями, некогда созданными для развлечения детей, но ныне более смахивающими на невесть каким образом оказавшееся здесь пространство тренировочного лагеря морских котиков. В мозгу у человека есть нечто вроде автопилота, который всегда включается независимо от прочих мощностей сознания и ведет ноги строго по заданной траектории прямо к дому. Мой автопилот привел меня точно к цели, ко второму подъезду. Я шагнул в мнимую теплоту подъезда, дождался лифта, томительно медленно поднялся на шестой этаж и…
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2018г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.