Библиотека java книг - на главную
Авторов: 42948
Книг: 107850
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Все смиренно» » стр. 6

    
размер шрифта:AAA

Но мои родители просты. Мой отец, в особенности, знает, что я не святой. Он считает, что если я могу найти женщину, которая будет меня терпеть, этого уже достаточно. Мама просто хочет, чтобы я был счастлив. Ее определение счастья — это быть женатым с двумя детьми и домашним питомцем. Любая, кто сможет это осуществить, принимается в нашу семью с распростертыми объятиями.
А если она еще и убедит меня продать байк — то ее будут просто обожать.
— Мама, отец, это Долорес Уоррен.
Долорес широко улыбается.
— Так приятно с вами познакомиться, мистер и миссис Фишер.
Мой отец кивает.
— Взаимно.
А мама комментирует.
— Какие чудесные туфли, Долорес.
— Спасибо. Это моя самая последняя любимая пара — и они намного удобнее, чем кажется. Я даже могу танцевать в них, и они нисколечко не будут давить.
— Ты танцовщица, дорогая? — спрашивает мама.
— Непрофессиональная.
— Когда я была в твоем возрасте, я любила танцевать. Заставляла Фрэнка водить меня куда-нибудь каждый раз, когда только была возможность.
Так как бокал Ди практически пуст, я беру выпивку нам обоим с подноса, проходящего мимо официанта. Я вижу, как входит Кейт Брукс, и из фотографий в квартире Долорес узнаю в парне, стоящим рядом с ней кузена Долорес.
Отдаю Ди ее бокал, и когда в ее разговоре с моей матерью затишья, я говорю ей:
— Твой кузен и Кейт только вошли.
Моя мама извиняется со словами:
— Было приятно познакомиться, дорогая. Надеюсь, скоро увидимся снова.
— Я тоже, — тепло отвечает Долорес.
Когда мы проходим через толпу, она мне говорит:
— Нам надо как-нибудь взять твою маму на танцы. Уверена, что внутри нее сидит танцовщица тверкинга, готовая вырваться наружу.
— Вырваться или ноги переломать себе? — усмехаюсь я.
Мы подходим к Кейт и Билли, и Долорес представляет меня своему брату. Он крепко пожимает мне руку.
— Рад знакомству.
Я киваю. А Долорес дразнит своего брата.
— Кейт, наконец-то, одела тебя в костюм, а? Выглядишь хорошо — никогда бы не подумала, что ты можешь быть таким опрятным.
Он тянет себя за воротник, видно, что ему неудобно.
— Не привыкай к этому. Единственное, когда я достану эту вещь из шкафа — когда пойду на похороны.
Кейт закатывает глаза. Потом к нам присоединяется Джон Эванс. Всех друг другу представили, и мы несколько минут говорим о делах. Я вижу, как через зал идет Дрю, направляясь прямо к нам. Зная его с рождения, я стал уже экспертом, читая выражение его лица — даже то, что он хочет скрыть. В данный момент — он раздражен. Ужасно.
До конца не уверен, в чем дело. Он и Кейт потеряли Андерсона — клиента, которого они оба обрабатывали — несколько недель назад. Хотя его старик был раздражен, Дрю слишком гордился собой, что послал того кретина куда подальше. Так что дело не в этом. Он также смог уладить дела с отцом, значит это тоже не то, что его злит. На секундочку я задумываюсь, что, возможно, это из-за Кейт — она первая, кого я знаю, кто смог сбить спесь с Дрю, — она здесь, со своим женихом, вот от чего он так бесится.
Но я отметаю эту мысль сразу же, как только успеваю подумать об этом. Дрю печется о своей машине, о своих клиентах — но не женщинах. Он никогда не ревнует, так же как и не заводит отношений. Так что я не могу представить себе, чтобы он расстраивался из-за того, что девица, которую он хочет трахнуть, трахается с кем-то еще. Даже если это такая красавица, как Кейт Брукс.
— Дрю! — приветствует его отец. — Я как раз рассказывал мистеру Уоррену о сделке, которую Кейт заключила на прошлой неделе. Как же нам с ней повезло.
— Это все игра, — подначивает Долорес. — Под ее деловым костюмом и образом хорошей девочки бьется сердце настоящего бунтаря. Я могла бы рассказать вам столько историй о Кэти, от которых у вас глаза на лоб полезут.
Кейт бросает на Долорес предупреждающий взгляд.
— Спасибо Ди, но, пожалуйста, не надо.
Билли усмехается и обнимает Кейт за талию.
Дрю хмурится. И, хотя он и шутит, его слова резки.
— Точно. Ты была той еще нарушительницей закона тогда, не так ли, Кейт? Папа, ты знал, что она пела в группе? Ты так зарабатывала, когда училась в школе, верно? Думаю, это еще похлеще стриптиза.
Ди резко смотрит на Дрю — очевидно, не одобряя его тон.
Кейт кашляет. Дрю подает ей платок, по-рыцарски. Но потом направляет свое смертоносное остроумие на Уоррена.
— И Билли здесь, он этим до сих пор и занимается. Ты ведь музыкант, верно?
— Верно, — отвечает Билли.
— Ну, расскажи нам, Билли, тебе нравятся такие рокеры, как Брет Майклс? Или скорее Ванилла Айс?
— Никто из них.
— Почему бы тебе не взять свою гармошку, или на чем ты там играешь, и не выступить на сцене? В этой комнате крутятся большие деньги. Может, ты получишь заказ на свадьбу. Или мицву.
Билли смотрит так, будто умирает от желания врезать Дрю.
— Я не играю на таких мероприятиях.
И после этого комментария, кажется Дрю жаждит того, чтобы он попытался.
— Ух ты. В нынешней экономической ситуации, не думаю, что бедные и безработные могут быть такими привередливыми.
— Послушай, ты кусок…
Кейт пытается снять напряжение — как рефери на ринге, разнимающий двух боксеров, упрямо пытающихся оторвать друг от друга кусок.
— Билли, милый, не мог ты принести чего-нибудь выпить еще из бара? Я это уже почти допила, — тянет она руку Уоррена.
Он пыхтит. Но все равно идет к бару.
Затем, таким же яростным тоном, каким выглядит Дрю, Кейт говорит:
— Дрю, я только что вспомнила, мне надо передать тебе некоторые документы по счету Генезиса. Они у меня в кабинете. Пойдем.
— Это же вечеринка, Кейт, — весело заявляет Джон. — Оставь это до понедельника.
— Это займет всего минуту, — говорит она ему с улыбкой. Потом ее улыбка исчезает, и она хватает Дрю за руку и уводит за собой.

***

Пока Джон болтает с коллегой, стоящим рядом с ним, Ди наклоняется ко мне и тихонько говорит:
— Мне не нравится, как твой друг разговаривал с моим кузеном и Кейт.
Я ее обнимаю за талию.
— Он просто конкурирует. Это бизнес — что-то типа волчьих законов.
И я не сомневаюсь, что Дрю готов отдать свое правое яйцо за шанс отыметь Кейт Брукс.
Но Ди не успокаивается.
— Если он вернется и решит снова вести себя, как придурок, я собираюсь сказать ему, что он рискует быть посланным отсюда.
За те недели, с тех пор, что я встретил ее, я видел разные стороны Долорес — беззаботную, соблазнительную, нежную, глупую. Но я впервые вижу, как она кого-то защищает. Я очень сильно уважаю преданность. Тот факт, что Ди так яростно выражает себя, просто чертовски восхитительный.
Прижимаюсь губами к ее макушке.
— Давай просто надеяться, что до этого не дойдет.

***

Когда через пару минут Кейт и Дрю не возвращаются в конференц-зал, я догадываюсь, что Билли отправился на их поиски. Потому что десять минут спустя, Билли и Кейт подходят к Ди, оба выглядят нервными. Напряженными. Далеко не счастливой парой.
Дрю не возвращается на вечеринку вообще.
Когда через полчаса уходит Джек, я понимаю, что он и Дрю решили отправиться по барам пораньше. Учитывая недавние угрозы Ди против Дрю, думаю, сегодня не совсем подходящая ночь, чтобы везти к парням. Так что, когда офисная вечеринка подходит к концу, Кейт, Билли, Ди и я отправляемся в город вместе. Мы несколько кварталов проходим пешком и занимаем столик в таверне, которая только-только начала наполняться и которая устраивает живое шоу, где выступают сами зрители на их маленькой сцене.
Долорес и Кейт уговаривают Билли записаться на выступление. Билли пихает Кейт локтем.
— Давай споем вместе. Как в старые времена.
Кейт качает головой.
— Ни за что. Время моего пения прошло. Мой микрофон убран далеко и надолго.
Хотя у нее шутливый тон, Уоррен выглядит… разочарованным. Наверно, даже немного ранимым.
После первого круга выпивки, слышится его имя, и он выходит на сцену — позаимствовав одну из гитар таверны. Он поет кавер «Here’s to Us». Не помню названия группы, что поет эту песню, но я знаю их звучание приближено к тяжелому металлу, и у них сексуальная рыжая солистка.
И я должен сказать — Билли Уоррен меня просто чертовски поразил. Он, действительно, хорошо играет на гитаре и у него замечательный голос — мягкий, с достаточным количеством хрипотцы.
Ди поднимает свой бокал, хлопает, и кричит, и все это одновременно с качанием головы в такт музыки. Кейт, однако, наблюдает за Билли с гордым — но серьезным — видом. Думаю, некоторые слова в песне довольно грустны, по-своему. Проницательны.
Они рассказывают о любви, хороших временах, ошибках, и о том, что надо двигаться дальше.
Уоррен идеально берет последнюю ноту песни, и весь зал раздается аплодисментами. Кейт улыбается и поднимается со стула, когда он возвращается к столу. Она говорит, что Билли был молодцом. Я пожимаю ему руку и говорю то же самое. Тогда как Ди ведет себя более восторженно.
— Это было классно, говнюк!
Потом она сжимает в объятиях его так, что он краснеет.
Кейт извиняется и уходит в дамскую комнату. А я поворачиваюсь к Долорес.
— Я так понимаю, твой брат собрал в себе все музыкальные гены вашей семьи, а?
Билли добавляет:
— Я так понимаю, ты уже испытал на себе способности пения Ди.
— Да пошли вы оба — я отличная певица.
Ее кузен усмехается.
— Конечно, Человек дождя. Коты сбегаются со всей округи, чтобы послушать тебя — в надежде, что им повезет.
Я смеюсь, и чокаюсь своей бутылкой с пивом Уоррена. Потом он пригибается, когда Ди бросается в него соленым крендельком.
Кейт возвращается и садится рядом с Билли, и я не могу не заметить пустое пространство между их стульями. Билли наклоняется вперед и говорит:
— В общем… у меня есть новости. Звонил тот музыкальный продюсер, который был несколько месяцев назад на моем выступлении. Он хочет, чтобы я приехал в Калифорнию… говорит, он может записать меня в студии.
Ди весело улыбается.
— О, Господи! Это фантастика!
Но судя по выражению лица Кейт, она так совсем не думает.
— Когда… когда это было? — спрашивает она.
Билли пожимает плечами.
— Несколько дней назад.
Он отпивает пиво.
— А почему я слышу об этом только сейчас?
Воздух становится напряженным.
У Билли тяжелый взгляд.
— А когда я должен был сказать тебе, Кейт. Тебя никогда нет рядом.
Она хмурится еще больше.
— Мы живем вместе.
— И даже когда ты дома, ты все равно где-то не здесь.
Она отводит взгляд и проводит рукой по волосам. Долорес наблюдает за ними — обеспокоенно — словно ребенок разведенных родителей, которые как раз ссорятся.
— Я не могу… — начинает Кейт. — Я не могу сейчас переезжать в Калифорнию.
Билли уставился на свою бутылку пива.
— Да, я знаю. Вот поэтому я и еду сам.
Кейт выглядит ошарашенной — обиженной и немного злой.
— Но… у нас были планы. Ты поддерживал меня, когда я была в школе, а теперь я… моя очередь сделать то же самое для тебя.
Билли отодвигает стул назад. Защитная реакция и некое отчаяние заставляет его сжать кулаки и напрячься.
— Ну что ж, планы меняются, Кейти. Ну, правда, ты вообще хотя бы заметишь, когда я уеду? Мне вот так не кажется.
Она собирается спросить, что он имеет в виду. Видно, как это вертится у нее на языке. Но она сдерживается и говорит:
— Я не хочу ругаться.
А это раздражает Уоррена еще больше.
— Конечно, ты не хочешь ругаться. Последнее время ты ничего не хочешь делать со мной! Ты слишком занята, чтобы куда-то пойти…
— Я работаю!
Он ее игнорирует.
— Ты не хочешь спорить, не хочешь разговаривать, не хочешь заниматься сексом…
Щеки Кейт вспыхивают, но я не могу понять, то ли это от смущения, то ли от злости.
— Все, что ты хочешь делать, это просматривать свои чертовы документы и решать, какой же костюм надеть на работу.
— Это не так!
— Я знаю, что бизнес — это мужской мир, но я не знал, что ты должна была одеваться, как мужик.
Вскакивает Долорес.
— Не будь придурком, Билли.
— Не вмешивайся, Ди-Ди.
С яростным взглядом, Кейт говорит своему жениху прямо в лицо:
— Да пошел ты на хрен.
Он как-то горько засмеялся.
— Интересно, а на чей хрен последнее время ходила ты? Уж точно не на мой.
Кейт резко встает и дергает свою сумку со спинки стула.
— Я иду домой. До свидания, Мэтью. Ди, я тебе позвоню.
Когда Кейт выходит за дверь, Уоррен поднимается чтобы пойти за ней, но Ди хватает его за руку.
— Билли! Не надо… не надо говорить то, чего ты уже не сможешь вернуть назад… то, чего ты на самом деле не думаешь, и мы оба это знаем.
Он просто кивает. А потом тоже уходит.
Ди делает большой глоток своего мартини.
— Ну вот, это произошло.
— Думаешь, у них будет все нормально? — спрашиваю я.
— Нет. Я уверена, что они помирятся, останутся вместе — будут сохранять отношения через расстояния. Их отношения, как морг… безжизненные. И Билли прав. Не могу вспомнить, чтобы они ругались и спорили до сегодняшнего вечера.
— Разве это плохо? — интересуюсь я, заканчивая свое пиво.
— Для них да. Они не спорят, не потому что счастливы — они не ругаются, потому что, мне кажется, в глубине души никто из них не хочет признаться, что ругаться больше не о чем.
Самые удачные браки и отношения — между лучшими друзьями — которые еще и хотят трахнуть друг друга. Самыми близкими друзьями, которые доверяют друг другу, и которые не могут отвести друг от друга глаз. Когда ты проводишь много лет с одним и тем же человеком — это должно быть комфортно. Они притираются друг к другу. Как заношенная пара штанов.
Но еще должна быть страсть — непреодолимое влечение. Необузданное желание. Иногда, как у Стивена и Александры, накатывать волнами. Они балуют себя этим, если в суете жизни им выпадает такой шанс. Но если страсть ушла, и ты даже не думаешь о том, чтобы возобновить этот огонь — все, что тебе остается — это дружба. Партнерство.
В восемьдесят лет, этого может быть вполне достаточно. Но в чертовы двадцать пять? Ты просто плывешь по течению.
— Ты готов идти? — спрашивает меня Ди.
— Ага. Кажется, на вечер мы остались с тобой вдвоем.
Она тыкает в меня кулаком.
— Воины уик-энда… в среду. Давай, пошли.

***

Следующие несколько часов, мы ходим по барам. Играем в дартс и бильярд. Она сделала меня на пятьдесят баксов в нашей последней игре, потому что я не сразу понял, что имею дело с опытным жуликом.
А следовало бы знать.
В конце концов, мы оказываемся в клубе — прижимаясь, потираясь друг о друга в толпе людей на танцполе. Но все это время Ди более податливая, чем обычно. Она кажется какой-то подавленной. Встревоженной. Не та непредсказуемая и бунтарская девчонка, которую я знал последние несколько недель.
Я завершаю вечер — намного раньше, чем это бывало в прошлые года — и мы возвращаемся к ней домой. Там мы просто заваливаемся на диван и болтаем ни о чем… и обо всем. Постепенно, мы заговариваем о домашних питомцах, и я рассказываю ей все о Кинге, огромном черном Датском Доге, с которым я вместе рос. Я искренне любил этого здорового волосатого засранца, поэтому был вроде как в ужасе, когда Долорес сказала:
— У меня никогда не было собаки.
— Правда? Никогда? Даже… чихуахуа?
Она машет головой.
— У меня был хомячок — они довольно самостоятельные. Моя мама никогда не хотела брать на себя ответственность за собаку. Плюс сюда еще и слюнофобия.
Я улыбаюсь, потому что чувствую, что это будет забавно.
— Что?
— Слюнофобия. У меня стойкое отвращение к любому человеку или животному с чрезмерно продуктивной слюнной железой.
— Ты сейчас шутишь.
— Я еще могу терпеть слюнявые поцелуи — ну ты это уже знаешь. Это довольно возбуждает, в определенные моменты. Но слишком много слюней — это мерзко. А харкание, распускание слюней — это просто недопустимо. Прям тошнит.
Долорес не волнует грязь или пот или неопрятность. Она не боится грызунов — даже крыс размером с кота, которые рыщут по городу и довольно-таки ужасны, я вам скажу. Она влюблена в мой мотоцикл и на самом деле любит змей. Ничего не могу поделать, но такой бзик — это прореха в броне «мне на все похрен» — кажется мне прикольной. Смешной.
И мне хочется прям поиздеваться над ней немного на эту тему.
Девятилетний мальчишка, сидящий во мне — тот самый, который махал длинноногим пауком у лица Александры, не смотря на последствия, которые следовали за этим — вылазит наружу. Это единственное объяснение того, что я делаю дальше.
— Значит… тебе не понравится, если я сделаю вот так?
Я громко очищаю свой нос и скапливаю на задней стенке горла большой шарик слизи.
Долорес отклоняется назад, с отвращением закрывает глаза и поднимает руки в знак протеста:
Не делай так больше.
Я сглатываю слюну и насмехаюсь:
— Думаю, ты, на самом деле, не захочешь, чтобы я тут перед тобой изобразил Джона Бендера.
Джон Бендер — это из «Клуба «Завтрак». Если вы не понимаете, о чем я, посмотрите и узнаете.
Она, и правда, выглядит немного так, будто в панике.
— Даже не смей!
Я широко улыбаюсь. Потом наклоняю голову назад, открываю рот и выпускаю в воздух огромный харчок. Он пролетает какое-то расстояние, на мгновение зависает, а потом снова приземляется в мой раскрытый в ожидании рот. Прежде чем я успеваю сказать «вкусно», Ди уже орет, вскочив на ноги.
— Ааа! Как противно!
Она скачет, пританцовывая, будто ей под платье заползли муравьи, и тычет в меня пальцем, когда орет:
— Ты больше не Мальчик-Клитор или Бог! Ты Человек-харчок и ты мне противен! Больше никогда не буду с тобой целоваться!
— Ты бросаешь мне вызов?
Она нервно смеется и отходит назад.
— Нет… нет, ты и твой грязный язык держитесь от меня подальше!
В один миг, я соскакиваю с дивана и хватаю ее за талию. Ди старается вырваться и мы оба с визгом падаем на пол, катаемся по нему и смеемся. У меня получается оказаться сверху. Сцепляю вместе ее запястья и завожу ее руки над ее головой. У нее просто нет шансов сбросить меня, но это не останавливает ее от попыток.
И, может, это трение от того, что она извивается под моим телом. А, может, от того, что мне так весело. А, может, это такое фантастическое сексуальное влечение, которое мы испытываем, находясь именно в этом позе. Но какая бы ни была причина, я тут же, ужасно возбуждаюсь.
Тем не мене, я игнорирую свой стояк. Он еще не скоро пройдет. А мне надо ее немного попытать. Как щупальца из научно-фантастического ужастика, мой вытянутый язык медленно приближается к лицу Ди. Голова Ди мечется из стороны в стороны, а крик режет слух.
Потом она пытается меня укусить.
А я продолжаю настигать свою добычу. Лизнул ее щеку, потом лоб — при этом отставляю смачные слюнявые следы, как личинки, которые мутировали от утечки радиации. Добираюсь до ее закрытых глаз, и только собираюсь приблизиться к ее шее, когда в дверь раздается громкий звук.
Интересно, может соседи услышали громкий крик Ди и вызвали копов. Я скатываюсь с нее. Она поднимается, издает хрюкающие, но бунтарские звуки, пока вытирает свое лицо. Потом она мне грозит:
— Тебе крышка, Фишер. Не смыкай ночью своих глаз.
Я просто смеюсь.
Ди открывает дверь, даже не посмотрев в глазок. А там стоит, с поникшей головой, футляром с гитарой в руках — Билли Уоррен. Он поднимает глаза на Ди и спрашивает:
— Можно я останусь сегодня здесь?
Ди шире открывает дверь и Билли заходит.
— Да, конечно. Что… ты в порядке?
Он забрасывает свою гитару в угол. У него влажные глаза, словно он сдерживает слезы, но у него не получается:
— Кейт и я… мы… расстались с Кейт.

Глава 15

Билли рассказал Долорес некоторые детали, после чего настоял, чтобы она проверила, как там Кейт — звучит так, словно ее поезд переехал. Ди хватает свое пальто, и уже у дверей смотрит мне в глаза. Потом кивает головой в сторону своего брата, молча прося меня о том, чтобы я побыл с ним, пока ее нет.
Я киваю головой. На ее лице благодарная улыбка, и она уходит.
Оставив меня и малыша Билли одного.
Чувствую себя так, будто мне надо играть роль хозяина, но это квартира его сестры — очевидно, что он должен чувствовать себя здесь комфортно — потому что он знает, где находится крепкий ликер. Как только дверь закрывается, он проходит на кухню и возвращается с бутылкой водки, двумя стопками и пивом.
Он садится на диван, ставит все это добро на стол и наливает две рюмки. Одну двигает в мою сторону, а вторую тут же выпивает. К тому времени, как я успеваю проглотить свою выпивку, Билли уже заканчивает со второй.
Тяжело выдыхает и пристально смотрит на стол. Не поднимая глаз, он сообщает мне:
— Ты подходишь моей сестре. Ты делаешь ее… счастливой. У Ди плохой вкус на мужчин — всегда был. Обычно ей попадаются придурки — но ты, ты кажешься приличным парнем.
Я открываю свое пиво.
— Мне нравится думать, что это так. Она тоже делает меня счастливым.
Он кивает. Потом поднимает на меня свой взгляд.
— Она этого достойна — хоть и заставит тебя, скорее всего, пройти через ад. Долорес может быть огромной занозой в заднице, но это только потому, что ее обижали — потому что она доверялась неправильным людям… и теперь она боится, что ты тоже можешь оказаться не тем человеком. Но… она любит… сильно. Она отдает все, что у нее есть. Если она впустить тебя к себе в душу, она никогда тебя не подведет.
— Я знаю, что она достойна этого, — усмехаюсь я. — И я работаю над тем, чтобы она смогла впустить меня к себе в душу.
Билли берет свое пиво.
— Хорошо.
Предлагает мне выпить еще рюмку — я качаю головой, и он выпивает ее сам.
Потом говорит:
— Я знаю, что ты меня не знаешь, друг, но я надеюсь, что ты будешь честен со мной. Между Кейт и Эвансом что-то есть?
Какое-то мгновение я перевариваю эти слова, и потом осторожно спрашиваю:
— А Кейт тебе говорила, что между ними что-то есть?
Он делает глоток пива и качает головой.
— Неа, просто чувствую. Она постоянно о нем упоминает — либо он ее вывел из себя, либо он помогает ей решить проблему, либо о том, как он блестяще что-то сделал.
В таких ситуациях, я не люблю лгать. Меня воспитывали так — относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе. В тоже время, Дрю — мой лучший друг. И хотя Билли и кажется хорошим парнем, если мне понадобится спрятаться за чью-то спину, то она точно будет не его.
— Кейт не кажется той, которая будет изменять, Билли.
— Нет. По крайней мере, не была до этого.
Я киваю.
— А Дрю… ну, он не заводит интрижек с женщинами с работы. Это что-то вроде правила, по которому он живет. И раньше он никогда его не нарушал. Ни разу.
Он отклоняется назад, успокоившись — чувствую облегчение — от моего пояснения.
Потом, как-то небрежно, он заявляет:
— Это хреново.
Я соглашаюсь.
— Когда люди расстаются — всегда так.
Он фыркает.
— У меня это впервые. Кейт и я… мы вместе были вечность — с пятнадцати лет. Она была у меня первой во всем. И я думал, что будет последней тоже. Моей единственной.
Я просто киваю и даю ему высказаться.
— Но последние несколько лет… такое чувство, что мы тормозим друг друга, знаешь? Я не думаю, что когда-нибудь перестану ее любить… но теперь все по-другому. Этого не достаточно. Мы больше… не подходим… друг другу.
С сочувствием, я ему говорю:
— Такое случается… часто. Люди меняются.
Он тоже кивает.
— Дааа.
Делает еще глоток пива.
— Все равно хреново.
— Это временно.
Несколько минут мы сидим молча — время разговора по душам закончилось.
Так что я беру пульт и выбираю канал с фильмами по требованию.
— Хочешь посмотреть Хищника?
Билли наливает себе еще рюмку.
— Конечно. Ни разу не видел.
Я улыбаюсь.
— Это изменит твою жизнь.

***

За несколько часов до восхода солнца, Долорес возвращается домой. Я в полудреме на кресле, тогда как Билли спит в отключке на диване.
На столе стоит пустая бутылка из-под водки — она выполнила свою миссию.
Ди со вздохом скидывает туфли. Потом она видит меня. И она удивлена.
— Ты все еще здесь?
— А не должен быть?
— Нет, нет. Все в порядке.
Она накрывает своего кузена пледом, нежно убирая с его лица волосы, как мама болеющего малыша. Потом она проходит мимо меня в свою спальню. Я поднимаюсь и иду за ней.
— Как Кейт?
Долорес снимает свою одежду, в которой она была еще на вечеринке — стягивает ее и бросает на пол, так и оставляя ее там лежать. Сама остается в леопардовых трусиках и таком же лифчике без лямок.
— Кейт раздавлена. Страдает… Билли наговорил всякой ерунды, когда они ругались. Обидной ерунды. И она чувствует себя виноватой. Билли из кожи вон лез, чтобы поддержать Кейт, когда она училась. Она ненавидит себя, потому что не сможет отплатить ему тем же.
Ди продолжает стоять ко мне спиной, когда снимает свой лифчик, и разворачивается только после того, как натягивает через голову красную футболку.
— Спасибо, что остался с ним, Мэтью.
— Конечно.
Она вздыхает, но ее плечи напряжены.
— Я, правда, так устала.
Я начинаю расстегивать свою рубашку, чтобы лечь с Ди в кровать. Я не рассчитываю на секс, хотя, если учесть, сколько ее кузен сегодня выпил, не думаю, что его сможет разбудить даже самая бурная оргия. Но я не ожидал того, что она скажет потом.
— Сейчас ты можешь идти.
Мои пальцы застывают на пуговицах.
— Что?
— Я сказала, спасибо, я устала — ты можешь идти.
А ее взгляд плоский, лицо натянуто — как у манекена в магазине.
Я делаю к ней шаг, пытаясь не обращать внимания на ее вид.
— Ди, я знаю, ты расстроена…
— Или, может быть, я просто не хочу, чтобы ты здесь оставался, Мэтью! — взбунтовалась она. — Может быть, я просто хочу побыть одна.
И да — на тот случай, если вам интересно — вот оно мое яростное выражение лица. Челюсть напряжена, губы сжаты, глаза светятся адреналином. Меня злят ее слова — ее вид — ее чертово упорство не смотреть на меня и на наши отношения без нависающих над ними тени ее прошлого.
— Ты не хочешь быть одной — ты просто до ужаса боишься. Ты видишь, как Кейт и твой кузен не хотят чувствовать то, что они чувствуют…
Она хлопает в ладоши, медленно. С сарказмом.
— Элементарно, Ватсон. Если у тебя не получится с банком, кажется, что ты сможешь стать терапевтом.
Я провожу рукой по волосам, пытаясь справиться с отчаянием, от которого мне хочется проломить кулаком стену в ее спальне.
— Все это дерьмо, когда ты меня отталкиваешь, уже порядком поднадоело, Долорес.
— Что ж, дверь вон там, — указывает она. — Почему бы тебе не пойти и не поискать себе чего-то новенького.
У меня низкий голос, но закипающий от злости.
— Хорошая идея. Я так и сделаю.
Потом я разворачиваюсь и ухожу из чертовой комнаты.
Так я дохожу до гостиной, и уже хватаюсь за дверную ручку входной двери и останавливаюсь. Потому что это как раз то, чего она от меня ждет. Что я сдамся, махну на нее рукой.
На нас.
Ди скорее нанесет удар первой, а потом выбросит белый флаг, чем рискнет позже оказаться застигнутой врасплох.
Я это знаю. Также как знаю, что последнее, чего бы она хотела, так это того, чтобы я ушел.
Оставил ее одну.
Убираю руку от двери и возвращаюсь в спальню. Она сидит на краю кровати ко мне спиной, спина ровная, словно она палку проглотила.
— Я никуда не уйду. Хочешь покричать? Кричи. Хочешь кому-нибудь врезать? Я могу принять удар на себя. Или мы вообще можем не разговаривать. Но… я никуда не уйду.
Я сажусь на кровать и сбрасываю туфли, следом одежду. Ди скользит под одеяло, потом выключает лампу, но комната не погружается в полную темноту. Из окна идет достаточно света, чтобы разглядеть ее силуэт — лежащий на спине, смотрящий в потолок. В боксерах, я забираюсь под одеяло рядом с ней. И как только моя голова касается подушки, она двигается ближе, поворачиваясь на бок, и кладет голову мне на плечо.
— Я рада, что ты не ушел.
Обнимаю ее рукой, прижимая наши тела — сейчас ее щека прижимается к моей груди, рука — на моем животе, наши ноги переплетены. Долорес шепчет:
— Что мне делать завтра? Это День Благодарения. Кейт, Билли и я собирались этот день провести вместе — пойти пожарить стейки.
Я хмурюсь.
— Стейки?
Чувствую, как она пожимает плечами.
— Все едят индейку. А я ненавижу делать то, что делают все.
И я не могу сдержать улыбку.
— Я не могу выбирать между ними, — продолжает она. — Это будет сложно — не хочу, чтобы кто-то из них чувствовал себя одиноко. — Ди поднимает голову и смотрит мне в глаза. — Если бы Стивен и Александра расстались, кого бы ты выбрал, чтобы провести день?
Я легонько глажу ее по спине, и отвечаю так беспомощно, как только возможно.
— Я не знаю.
Она снова ложится мне на грудь. А я добавляю:
— Ты не должна выбирать. Ты могла бы послать их обоих, и пойти завтра со мной к родителям Дрю.
Она фыркает:
— Нет, я не могу так поступить.
На самом деле я и не думал, что она пойдет на это.
Я предлагаю альтернативу.
— Твой кузен проспит еще много часов. И когда он проснется, я тебе гарантирую, что ему не захочется стейков. Оставь Билли записку, позавтракай с Кейт, побудь с ней днем, а потом поужинай с Билли.
— Но они все равно будут одни, по крайней мере, какую-то часть дня.
— Они взрослые люди, Ди. Они справятся. И кто знает, может быть, завтра они все уладят.
— Я так не думаю, — мягко говорит она. — Возможно, будет даже лучше, если этого не случится.
— Твой кузен сказал, примерно то же самое.
Она слегка целует мою грудь — одно милое касание.
— Просто так… грустно. Конец эпохи.
Я сжимаю ее. Ди снова поднимает голову, чтобы посмотреть на меня.
— Мэтью, эти последние недели с тобой… я… — она делает паузу и облизывает свои губы. — Я… я, правда, рада, что ты остался.
— Я тоже.
Через несколько минут, ее дыхание становится ровным и глубоким. Я думаю, что она уснула, до тех пор, пока она тихонько не говорит:
— Просто… не делай мне больно… ладно.
Я провожу рукой по ее волосам и крепко ее сжимаю.
— Никогда, Долорес. Обещаю.
Это были последние слова, что мы сказали, перед тем, как заснуть.

***

Рано утром следующего дня, Ди просыпается только для того, чтобы поцеловать меня на прощание. Я прохожу мимо Билли — потерянного для мира — лежащего на диване, и направляюсь домой, чтобы принять душ. Потом я еду к родителям Дрю в загородный дом на праздник.
Все обычные гости на месте — Джон и Энн, Стивен и Александра, Джордж и моя мама с отцом. Через рукопожатия и объятия я прохожу на заднюю террасу, с которой открывается панорамный вид на задний двор. И вид на Дрю — с Маккензи — качающихся на качелях, на которых мы сами играли детьми, целую вечность назад.
Не смотря на то, что, казалось, они были вовлечены в серьезный разговор, я все равно выхожу через дверь, чтобы к ним присоединиться. Дрю говорит Маккензи, что я здесь, и она спрыгивает с качелей, бежит и бросается в мои объятия, будто она не видела меня несколько месяцев. Но я это принимаю и крепко ее сжимаю, когда ее маленькие ручонки обнимаю меня за шею.
Потом я опускаю ее вниз, и мы возвращаемся к Дрю.
— Привет, друг, — приветствует он меня.
— Что случилось? — спрашиваю я. — Прошлым вечером ты рано ушел? И больше не вернулся на вечеринку.
Он пожимает плечами.
— Было не до того. Сходил в спортзал и отправился спать.
Хм. Такое поведение странно для Дрю, и мне интересно, связано ли это с его психозом на Кейт и Билли на вечеринке.
— А ты был с той девчонкой Долорес? — спрашивает он.
Я киваю. И пробую почву.
— С ней, Кейт, и Билли.
Он качает головой.
— Тот парень жополиз.
К нам подходит Маккензи и протягивает Банку Плохих слов — изобретение Александры — чтобы мы следили за собой в присутствии ребенка. Это одновременно отравляет мне жизнь и доводит до истеричного смеха.
— Он не так уж и плох.
Дрю говорит:
— Меня раздражают идиоты.
И он лишается еще одного доллара.
Мне кажется, он делает это специально — говорит ругательных слов больше, чем бы он их говорил, если бы банки не было. Это как закрученная версия реверсивной психологии, просто чтобы взломать систему и показать своей сестре, что контролировать его не получится.
И, наверно, вам интересно, почему я не сказал ему о том, что Кейт и Билли расстались? Ответ прост: Парни не распускают чертовы сплетни. Мы не болтаем о такой ерунде, как проблемы в отношениях других людей. Мы едва говорим о своих-то проблемах. Вот так все просто.
Плюс, если Дрю узнает, что Билли ее бросил, он пристанет к ней, как банный лист. Потому что все знают, что брошенные девушки это как давно висящий фрукт. Таких легко подобрать. Думаю, так у него появится не совсем справедливое преимущество в их маленькой битве полов. Преимущество, которое ему совсем не нужно.
Последнее время, люди расстаются постоянно… только для того, чтобы сойтись снова на следующий день. Не смотря на то, что сказала Ди, Билли кажется очень подавленным. У меня такое чувство, что он собирается попробовать еще раз, прежде чем все закончится.
Нет смысла давать Дрю лишние надежды.
— Ну, а что там у тебя с Долорес? — спрашивает он.
Я улыбаюсь. И просто отвечаю:
— Просто вместе проводим время. Она классная.
— Я так понимаю, ты ее поимел?
Я хмурюсь. Хоть я и знаю, что он не собирался вести себя неуважительно, Ди не просто какая-то первая попавшаяся. И я чувствую себя оскорбленным, когда он вот так говорит о ней. Поэтому стараюсь его осадить.
— Все совсем не так, Дрю.
Сейчас он смущен.
— А как, Мэтью? Ты пропускал наши похождения больше двух недель. Я еще могу понять, если это было ради ублажения какой-нибудь цыпочки. Но если нет, в чем тогда дело?
Я жду, когда к нам подойдет Маккензи со своей банкой… но ее нет. Наверно, она ничего не услышала.
Потом я стараюсь объяснить Дрю, чтобы он понял, но так как он никогда никого не любил, за исключением самого себя, я, действительно, не знаю, сможет ли он понять.
— Она просто… другая. Трудно объяснить. Мы разговариваем, понимаешь? И я постоянно о ней думаю. Как только я с ней расстаюсь, в туже минуту не могу дождаться, когда увижу ее снова. Она просто… поражает меня. Я бы хотел, что б ты понимал, о чем я говорю.
Он меня предостерегает.
— Ты на опасной территории, друг. Видишь, что творится со Стивеном. Эта дорожка ведет Темной Стороне. А мы всегда говорили, что мы туда не попадем. Ты уверен насчет этого?
Я просто продолжаю улыбаться. И в самой лучшей манере Дарта Вайдера говорю:
— Ты не знаешь всей мощи Темной Силы.

***

Этот ужин в честь Дня Благодарения определенно достоин книги рекордов. Если бы у меня была с собой камера, я бы точно запечатлел это невероятное стихийное бедствие. Глупо было с моей стороны думать, что все-слышащая Маккензи не усекла того, как Дрю говорил мне про ублажение цыпочек. Она слышала, вот. Причина, по которой она не стала заставлять Дрю платить в том, что она просто не знала, что это были «плохие слова».
После того, как она повторила это за ужином в День Благодарения? Она это узнала. И тут началось такое!
Снова не могу удержаться от смеха. Когда она спрашивает Стивена:
— Что такое ублазать цыпочек?
Это самое смешное, что я когда-либо слышал. Я был в таком шоке, что у меня изо рта вылетела оливка и попала Стивену прямо в глаз, чуть не оставив его слепым. Отец Дрю чуть не умер, когда подавился своей индейкой, а моя мать опрокидывает свой бокал с вином — которое тут же пропитывает шелковую скатерть Энн Эванс.
Просто замечательно.
Александра была на самом деле не в себе. Конечно, если бы ее гнев был направлен на меня, я бы, наверно, так не веселился. Но он направлен прямо на Дрю, так что я смеялся над словами Маккензи, и тем, что последовало за ними всю дорогу домой.
Только мне бы хотелось, что бы со мной была Долорес и все это увидела. Говоря о Ди, прежде чем вернуться в город, я останавливаюсь на заправке и звоню ей узнать, как у нее прошел день.
— Лучше, чем ожидала, — говорит она. — Но можно я останусь у тебя сегодня вечером? Мой кузен переносит свои чувства на музыку. И как бы я не любила слушать его пение, еще одна душераздирающая песня, и я сделаю так, что наша серия с пищевым отравлением будет выглядеть, как простая икота.
И моя жизнь сразу стала намного лучше. Я знаю, что когда мы только начали общаться с Ди, она сказала, что ей не нужны были отношения. И я знаю, что у нее еще остались свои опасения — но посмотрите на нас сейчас. Она хочет приехать ко мне, просит остаться у меня. Это огромный шаг. Это значит, что она хочет того же, что и я. Что мы на одной волне. Что она заинтересована в будущем — со мной.
Я усмехаюсь в телефон.
— Конечно, я буду дома через тридцать минут. Приезжай, малыш.

***

Будет и на моей улице праздник. Так часто говорят. А вот, что не так часто говорят, но что тоже верно — Не возносись высоко, чтобы не пасть глубоко.
Помните, какое-то время назад, я вам говорил, что женщинам надо прекращать разыгрывать из себя жертву? Перестать читать в действиях парней то, чего нет на самом деле, и просто принять то, что они говорят, на самом-то деле? Я был так увлечен Ди, хотел взять то, что у нас есть и бежать с этим до конца, что проигнорировал свой же совет.
Вы когда-нибудь слышали о мифе об Икаре?
Вы, вероятно, не ожидали урока из Греческой мифологии, но, тем не менее, это важно. Икар был сыном выдающегося умельца. Его отец сделал ему пару крыльев из перьев и воска и предупредил его, прежде чем ему взлететь, чтобы тот не сбивался с пути. Не лететь слишком высоко. Икар согласился.
Но уже в полете, он так увлекся своими ощущениями, что позабыл о предупреждении отца. Он не обратил внимания на знаки, которые были прям перед ним, потому что он знал, куда летит, считал, что у него все под контролем.
Вы догадываетесь, что случилось потом? Да, Икар загорелся. Его крылья развалились, и он разбился о землю.
К сожалению… я могу это понять.

Глава 16

В Библии написано, что всему свое время под небесами. Время миру и время войне, время сеять и время собирать урожай… время любить… и время говорить о своей любви.
Ну, на самом деле там не так написано. Но следовало бы написать. Потому что многие бедняги совершают ошибку, когда говорят женщине о своих чувствах в неподходящий момент.
Например, после секса. Неправильно. Сразу нарветесь на неприятности.
Или во время скандала. Вообще неправильно. Есть причина, по которой песня группы Doors «Love her madly»[23] до сих пор популярна. Потому что слова «Разве ты не любишь ее, когда она выходит за дверь» — вечны. Мужчины не любят терять. Будь то их любимая футболка, или девушка. В попытке сохранить последнее, мы можем ляпнуть какую-нибудь глупость — то, что мы на самом деле не имеем в виду.
Но для меня, сегодняшний вечер просто идеален, для того, чтобы вывести наши отношения на новый уровень. Я сделал для нее ключи от своей квартиры, и когда я положу их ей в руку, мне захочется сказать ей, что я в нее влюбляюсь.
Вы ведь не удивлены, правильно? Господи, вы должны были это предвидеть.
В последнее время я много об этом думал. Это произошло постепенно, но так он и лучше. За четыре недели, Ди превратилась из девушки, которую я хотел просто переспать, в девушку, с которой мне хотелось проводить вместе время, в девушку, которая мне действительно нравилась… в ту, без которой я не хочу жить.
Я все время думаю о ней, я тоскую по ней, скучаю, когда мы врозь, и не важно, сколько времени мы провели вместе. Она забавная и красивая и интересная… конечно, она также и заноза в заднице, но — как я уже говорил вначале — как раз из-за ее бзиков я ее и люблю.
Последние полторы недели были замечательными. Билли все еще трется в ее квартире, так что, она приходила туда, чтобы проверить, как у него дела, а остальное время она была здесь, со мной. Но мне все равно хочется большего. За последние несколько дней мне хотелось несколько раз огорошить ее этой новостью, но мне хочется, чтобы это было запоминающимся. Особенным. То, о чем она с гордостью расскажет Кейт, или еще кому-нибудь — нашим детям. Девушкам нравится такая фигня.
Сегодня я с ней еще не разговаривал. Весь день я встречался то с одним клиентом, то с другим. Но вечером она придет, и у меня уже все спланированно. Хотите об этом услышать?
Мы начнем с экскурсии в парк аттракционов Jersey Shore на побережье. Мои родители часто водили меня туда, когда я был ребенком. Сейчас декабрь, но многие горки работают круглый год. В этом месте царит неописуемое волшебство — аура простых времен — ностальгическая красота. Я буду держать Долорес за руку, потрачу 30 баксов, чтобы выиграть для нее игрушку, цена которой 2 доллара в одном из тех автоматов, где вам нужно выбить тяжелые банки бейсбольным мячом. Мы покатаемся с ней на машинках, возможно, на американских горках. Съедим с ней наивкуснейший, но невероятно вредный торт «муравейник».
Потом мы разуемся, и прогуляемся босиком по пляжу, так близко к воде, чтобы можно было увидеть волны в лунном свете, но при этом не намокнуть. Будет холодно, и она прижмется ко мне, а я обниму ее, чтобы согреть. А потом, под шум разбивающихся волн, я ей скажу.
Что она изменила мою жизнь. Что остаток жизни я хочу разделить вместе с ней. Что уже все не так, по сравнению с тем, что было четыре недели назад. Все намного лучше. И это из-за нее. Не думаю, что ее это спугнет. Хотя такое возможно. И если да, я скажу ей, что не обязательно говорить мне что-то в ответ. Я довольно терпелив. Я могу подождать.
Потом мы займемся любовью. И это будет великолепно. Секс на пляже не так хорош, как кажется. Песок далеко не друг вашим гениталиям. Но… если Ди захочет, я уже точно не собираюсь ее подводить.

***

Когда я слышу, как открывается дверь в моей квартире, я смотрю в зеркало ванной. Все хорошо. Потом иду в гостиную. Улыбаюсь — до тех пор, пока не вижу лицо Долорес.
Она в ярости. Скрежет зубами, ходит кругами по комнате, раздувает ноздри. А слова вылетают из ее рта, словно град пуль. Так что я вхожу внутрь.
— Твой друг просто придурок! И я хочу, чтобы ты мне сказал, где я могу его найти.
— Какой друг?
— Дрю–которому–я–хочу-оторвать–член-и-скормить-ему-самому-Эванс.
Я усмехаюсь, хотя мне и не следовало.
— Полегче, Лорена Боббит[24]. Успокойся.
Успокойся? О чем я вообще думаю? Эти два слова, словно вода, капающая на жир на плите — делает его только жарче. Это второй самый верный путь вывести из себя женщину еще больше, чем она уже есть. Первый, конечно же, спросить, у нее что, месячные?
— Успокоиться? Ты хочешь, чтобы я успокоилась? — кричит Ди.
— Да что с тобой такое?
— Со мной то, бесчувственный ты кретин, что я только что от Кейт. Она подавлена — просто уничтожена. Все из-за твоего дружка, Дрю, который поигрался, а потом повел себя с ней, как со шлюхой, которой даже нет надобности заплатить.
Я знал, что Дрю запал на Кейт, но все равно, не могу сдержать удивления в своем голосе.
— Дрю и Кейт переспали?
Ди складывает на груди руки.
— Определенно. Он был весь такой добренький и заботливый к ней с тех пор, как она рассталась с Билли. Заставил ее поверить, что она для него что-то значит. Она провела выходные в его квартире. А потом, этим утром, после того, как они пришли на работу, он сказал ее, что в постели она хренова — и не стоит того, чтобы повторить.
Я прижимаю пальцы ко лбу, пытаясь переварить то, что сказала Ди — что на самом деле не имеет никакого смысла. Дрю не приводит девушек к себе домой — никаких. Он не спит с одной и той же девушкой дважды… по крайней мере… только если он уже забыл, что спал с ней. И провести все выходные с девушкой? Да не может быть.
— Ты уверена, что Кейт говорила про Дрю? — спрашиваю я.
— Он назвал ее чертовым «проектом», Мэтью! Тем, с которым он «покончил». А я собираюсь сделать проект из его морды. Кейт, самый лучший человек, из тех, кого я знаю. Она, может, и кажется жесткой снаружи, но внутри она мягкая. Ранимая. Ему не надо было так с ней поступать.
За злостью Ди скрывается боль. Она страдает, потому что страдает ее подруга. Я подаюсь вперед, чтобы прикоснуться к ней, успокоить ее, но она делает шаг назад.
Я выставляю руки вперед в знак того, что сдаюсь, и стараюсь вразумить ее.
— Дрю не такой подлец, Ди. Он очень уважает женщин… по-своему. Он любит проводить с ними время, без всяких обид. Он не принижает женщин. Ни за что бы, ни обидел кого-то из них, особенно… Господи, особенно Кейт.
— Ну, он обидел!
Я качаю головой.
— Должно быть, Кейт неправильно его поняла.
На какой-то момент она просто уставилась на меня. Скребет по мне взглядом, вверх и вниз, словно она видит меня в первый раз. Потом ее выражение меняется от праведного к леденящему недоверию.
А голос становится хриплым.
— Ты его защищаешь?
— Он мой лучший друг. Конечно, я его защищаю!
Она резко вздергивает подбородок. Шипит:
— Ну, что ж. Тогда и ты иди на хрен!
— Что, прости?
— Если ты думаешь, что нет ничего плохого в том, что он сделал, значит, ты не тот, кем я тебя считала. Даже близко не стоишь.
А я кричу:
— И ты это серьезно сейчас?
— Да! И я та еще идиотка. Раз считала, что могу позволить себе доверять тебе… я никогда не позволяла вещам зайти так далеко. Все кончено Мэтью. Не приходи ко мне больше, не звони! Ты и твой хренов дружок, просто держитесь от нас подальше!
Ее слова действуют меня, как удар кувалдой в живот. Они угнетают. Ранят. И чертовски сводят с ума. Ди продолжает свою тираду, но я больше не слушаю. Все, о чем я думаю, так это каким я был тупицей.
Слепцом.
Опять.
Это почти смешно, в депрессивном, ироническом смысле. Ди говорила мне — и не раз — что ей это не нужно было. Что все ее отношения никогда не заканчивались на хорошей ноте. Но я не слушал. Я слышал то, что хотел услышать, и верил, что смогу ее переубедить. Что если я буду достаточно обаятельным, достаточно спокойным, она увидит — как видел я — как хорошо нам может быть вместе.
Что за чертов придурок.
Правда, нет никакой разницы по сравнению с Розалин. Предупреждающие знаки не могли возникать по тем же причинам — но они были. И я их пропустил.
— Черт! — я пинаю кофейный столик, но он не ломается. Так что я пинаю его снова — пока этого не происходит. Ломается ножка, и стеклянная поверхность разбивается о пол, заставляя Ди тут же замолчать.
Она делает два шага назад, выгляди осторожной — практически напуганной, что она завела меня так далеко. И я ненавижу, что заставил ее так выглядеть. Но я просто взбешен, слишком разочарован в ней тоже. Так что теперь, взбунтовался я.
— Ты говоришь, Кейт кажется жесткой снаружи, но мягкая внутри? А не хочешь сама взглянуть в зеркало, Ди? Ты в ужасе, ни кто иной, как маленькая напуганная девочка. Ты скорее останешься одна, чем решишься на что-то лучшее. Что-то, что могло бы быть прекрасным. Я из кожи вон лез ради тебя! Я целых две недели бегал вокруг тебя на цыпочках, стараясь не спугнуть тебя! И к чему это привело? Ни к чему! Думаешь, с меня хватит? С меня хватит! Потому что, оно того не стоит.
Она обнимает себя за талию, пытаясь себя сдержать. И она больше не выглядит злой. Она выглядит… грустной.
Я делаю вдох и провожу рукой по волосам. И я смеюсь над собой — потому что я такой идиот. Жалкий.
— Я тут все спланировал. Собирался повести тебя в парк аттракционов и выиграть для тебя медвежонка. Собирался сказать тебе, что ты самая невероятная, красивая, фантастичная женщина из тех, что я знал. И я собирался сказать тебе, что я окончательно в тебя влюбился. А теперь… теперь я не могу сказать ничего из этого.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.