Библиотека java книг - на главную
Авторов: 47030
Книг: 116930
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Человек у реки»

    
размер шрифта:AAA

Евгений Ставцев
Человек у реки. Рассказы


Евгений Ставцев

Ставцев Евгений Михайлович, родился в Орле в 1972 году. С 1978 года проживает в Нижнем Тагиле. В 1992 году закончил Нижнетагильский машиностроительный техникум. В 1997 году закончил исторический факультет Нижнетагильского государственного педагогического института.
С 1997 по 2000 годы в поисках себя и своего пути перебрал множество профессий. Работал школьным учителем, заводским рабочим, тележурналистом.
С 1998 по 2000 годы пробует закрепиться в Санкт-Петербурге, где приходится работать грузчиком, рекламным агентом, художником в керамической мастерской. В 2000 г. возвращается на Урал и устраивается научным сотрудником в Нижнетагильский музей-заповедник. В 2003–2004 гг. принимает участие в работе творческой группы по созданию нового музея истории техники «Дом Черепановых» в Нижнем Тагиле.
С 2004 г. (и по настоящее время) – заведующий историко-техническим музеем «Дом Черепановых».
В 2005 г. становится лауреатом премии О.Е.Клера (высшей музейной премии Свердловской области). В музейном деле совершенствовался в Екатеринбурге, Москве, Варшаве.
Профессиональный гид-экскурсовод. Участвует в программах по развитию туризма на Урале. В 2009 году им был разработан и запущен новый туристический маршрут «По следам Гумбольдта на Урале». Награждён дипломами и почётными грамотами за развитие детского технического творчества.
С 2007 г. соискатель Института Антропологии и Этнографии имени Н.Н.Миклухо-Маклая РАН (Москва).
С 1999 года начинает принимать участие в городских художественных и фотовыставках и выставках по декоративно-прикладному искусству.
С 2001 года начал писать статьи публицистического характера. К настоящему времени автор более 30 научных и научно-популярных статей по истории, этнографии и краеведению.
Прозу пишет со школьных лет, однако первые публикации литературных произведений состоялись в 2014 году в альманахе журнала «Российский колокол».
В своих произведениях часто обращается к природе, человеческим взаимоотношениям и поискам человека себя в сложном и противоречивом мире.
Женат, воспитывает двоих детей.

Выходной день Глеба

I

Глеб ждал этот день целый месяц. Четыре недели напряжённой работы без выходных подходили к логическому завершению, которое должно было представлять для него вознаграждение. В чём будет заключаться это вознаграждение, он ещё не решил. В какую форму, в какой образ это вознаграждение обернётся, Глеб думал часто, особенно когда этот выходной день становился всё ближе и ближе. Он представлял себя стоящим на берегу реки с удочкой в руках, в окружении пробуждающегося, покрытого утренней дымкой леса. Иной раз ему представлялось, что он карабкается на горную вершину с фотоаппаратом, чтобы запечатлеть живописные виды, пейзажи и весь окружающий мир в том проявлении свободы, которую он испытывал в данный момент, чувствуя сброшенный груз забот, больших и малых повседневных обязанностей, превративших его жизнь за последний месяц в беспросветную рутину, напоминающую бытовую каторгу.
Иногда вечерами, падая от усталости и лёжа на кровати с отяжелевшими веками, Глеб даже думать боялся об активном отдыхе, которому хотел посвятить свой единственный выходной. В такие моменты, ещё сохраняя способность фантазировать перед тем, как погрузиться в глубокий сон, Глеб мечтал о том, когда он сможет, удобно устроившись в кресле с любимой книгой в руках, потягивая ароматный чай, погрузиться в сладостное одиночество и состояние душевного и физического покоя. И непременно нужно будет отключить телефон, домофон, а также радио и телевизор, чтобы ничего на свете не беспокоило его уединения, его отдыха от всего и от всех.
Глеб хотел вернуться в себя. Ему казалось в последнее время, что он стал терять своё внутренне мироустройство, свою индивидуальность. Рутина превратила его в механическое устройство – в робота, выполняющего ежедневные операции по отлаженной бесперебойной программе. Глебу стало казаться, что эта монотонная программа сталкивает его к деградации, к обезличиванию, к потере самого себя. Он действительно нуждался в отдыхе, как никто другой. Месячник напряжённых дел подходил к завершению – доживал последние часы. Сделанная работа становилась достоянием его личной истории. Впереди завтра, когда он счастливым от свободы будет предоставлен самому себе.

II

Глеб был семейным человеком, поэтому даже законные выходные дни проходили в хозяйственных заботах, связанных с обустройством дома, ремонтом сломавшегося чего-либо, походом по магазинам с целью закупок провианта на предстоящую неделю. Иногда он оставался нянчиться со своей маленькой трёхлетней дочкой. Исполнение роли няньки Глеб сравнивал с работой грузчика на поточном производстве: в студенческие годы ему доводилось подрабатывать таким образом. Провода это сравнение, обi,им было одно – «не минуты покоя» на протяжении всего дня. Сегодня как раз такой законный выходной, вернее, выходной от службы. Служебная работа плавно переходила в домашнюю. Облегчения от этой комбинации Глеб особо не испытывал, потому что главным отдыхом для себя считал уединение.
Ну, ничего! Оставалось ещё немного потерпеть, и наступит настоящий выходной – выходной от домашних и служебных работ, когда все члены его семьи будут отсутствовать дома. Вот тогда-то и можно будет расслабиться.
День расслабления приближался медленно. Время как назло еле тянулось, испытывая его терпение. Поэтому, чтобы ускорить процесс ожидания, Глеб, оставшись со своей трёхлетней дочкой, принимает решение отправиться за город на дачу к своим родителям. Смена обстановки, чистый лесной воздух, общение с дедушкой и бабушкой должны были разнообразить «культурную программу» для маленькой девочки, а заодно уменьшить нагрузку папы Глеба.
Меркантильный ход Глеба, призванный объединить приятное с полезным, оправдался только наполовину. Новая обстановка заинтересовала, но и насторожила ребёнка: девочка, редко видевшая бабушку и дедушку, не отходила ни на шаг от папы – единственного близкого человека в такой незнакомой обстановке. Даже когда дочка освоилась, не позволяла папе надолго исчезать из поля своего зрения.
Глебу ничего не оставалось, как повиноваться желанию ребёнка. Он то и дело носил дочку на руках; затем возил на спине, изображая слона; то, усадив её себе на шею, скакал по двору, как лошадка. Скачки периодически сменялись запусками бумажных корабликов в дачном бассейне. Достав с чердака старую игрушечную коляску, девочка катала куклу, а её папа должен был сопровождать эту прогулочную церемонию, прохаживаясь из одного конца дачной улицы в другой. Затем опять возобновлялись скачки и запускание корабликов. Самое интересное маленькую гостью на даче ждало вечером. Девочка увязалась за Глебом в баню – вот где можно было вдоволь плескаться водой и не бояться лить её на пол, а потом, сидя верхом на папе, бить его берёзовым веником по спине и заливаться смехом от того, как папа пыхтит, напоминая перегретый паровоз. После бани вечерняя программа продолжилась лазанием по тёплой русской печке, которую натопила бабушка, чтобы ночью в доме было не холодно спать.
Напившись горячего чая с блинами, утопая в пуховой перине под потрескивание дров в печи, Глеб с дочкой быстро и мирно заснули, обнявшись на широкой деревянной кровати. И, несмотря на погрузившуюся во мрак комнату, при тусклом оконном освещении, было видно, как они улыбаются во сне. Глеб, быть может, радовался предстоящему выходному дню, а его маленькая дочка – от переполнявших её радостных эмоций, а главное оттого, что папа, который так много работает и редко бывает дома, был с ней рядом и не покидал её ни на миг в этой новой, но очень интересной обстановке, где есть настоящая печка, бассейн с корабликами, баня и улица, по которой можно ходить с коляской, как взрослая тётя, а папа скачет лошадкой и пыхтит, как паровоз.

III

Проснувшись с первыми лучами солнца, Глеб поцелуями и поглаживаниями разбудил дочку. Девочка в растерянности сидела на кровати, потирала кулачком глаза и не понимала, зачем её разбудили в такой ранний час и зачем куда-то надо собираться, когда здесь, на даче, так хорошо и удивительно приятно. Глеб торопился: ему нужно было быстро собрать ребёнка, вернуться в город и успеть отвезти дочку в детский сад, тем самым освободить себя на целый день от лишних забот и предаться долгожданному отдыху.
Окончательно проснувшись, девочка начала капризничать, давая понять и папе, и бабушке, и дедушке, что никуда не хочет ехать. Глеб начал нервничать. Не давая опомниться ребёнку, он уверял, что они ещё раз приедут на дачу и так же весело будут здесь проводить время, а сейчас необходимо вернуться в город, нужно ехать домой.
В голове Глеба стали мелькать тревожные мысли, он боялся, что дочка может окончательно раскапризничаться. Уговаривая дочку ехать, он намеренно не произносил слово «садик», заменяя его словом «домой». Зная, как тяжело дочка по утрам собирается в детский садик, Глеб опускал эту тему, не давая ситуации выйти из-под контроля. В его планы входило настроить дочку на поездку домой, а вот там уже, в городе, поставить её перед фактом, что надо идти в садик.
Увещевания и уговоры папы, скрашенные горячими оладьями и утренним чаем бабушки, возымели успокоительный эффект: девочка дала себя умыть, одеть и усадить в машину. Попрощавшись с дедушкой и бабушкой, девочка радостно махала им ручкой из окна папиного автомобиля, осознавая, что очень скоро она приедет к ним ещё раз в гости, возможно, завтра, а может быть, сегодня, – думала девочка, не совсем понимая смысл этих временных категорий и часто путая их между собой.
Всю дорогу девочка оживлённо, с деловитостью, свойственной трёхлетним детям, пересказывала папе о том, как хорошо они играли на даче, ходили в баню, лежали на печи. Девочка периодически замолкала, смотрела задумчиво в окно, а потом, словно возвращаясь мыслями к пережитому, спрашивала отца:
– Папа! А мы ещё приедем к бабушке-дедушке?
– Приедем! – отвечал Глеб.
– Вчера? – спрашивала дочка (она путала с понятием «завтра»).
– Вчера, – кивал головой отец. И девочка, счастливая убедительным ответом папы, вновь замолкала.
Машина ехала по дороге. Позади остался дачный посёлок. За окном мелькали тёмные пролески; поля, залитые утренним солнцем; клубящаяся паром речка; вдали вырисовывались мутные горы. Новый день набирал силу, он просыпался, разбуженный солнечными лучами, обещая быть ярким и светлым, а значит, и весёлым.
Глеб жадно пил глазами утренние пейзажи, с нетерпением ожидая, когда он станет частью этих пейзажей, когда он растворится в них, наслаждаясь единением с природой и одиночеством художника, рыбака или фотографа. Ему хотелось быть «всем и сразу» в этом многообещающем дне. Он торопился как можно быстрее избавиться от дочери, чтобы было больше времени для самого себя. Но чем ближе они подъезжали к городу, тем сильнее Глеб начинал беспокоиться. Он никак не решался сказать дочери, что ей сегодня придётся идти в детский сад.
За окном автомобиля замелькали знакомые дома, улицы, здания, скверы. Люди и машины торопились на работу, школьники с рюкзаками и портфелями шли в школу, малышей родители тащили за руки в детские сады. Город шумел будничной суетой и утренней суматохой, так резко контрастирующий с оставленным за лесом тихим, ещё спящим, дачным посёлком.
Глеб остановил машину у ворот детского сада. Дочка, раскрыв коварный замысел отца, разразилась плачем.
– Папа! Я не хочу в садик, – сквозь слёзы проговорила девочка.
Глеб сидел, не поворачиваясь, и молчал, давая ребёнку выплеснуть свои эмоции. Но девочка не успокаивалась.
– Папа! Я не хочу в садик. Я хочу домой-ой-ой! – повторяла она.
Глеб продолжал молчать, надеясь, что дочка проплачется и смирится со своим положением. Но дочка не успокаивалась. Как заезженную пластинку она повторяла одну и ту же фразу: «Папа! Я не хочу в садик!»
Наконец, Глеб начал вести диалог с дочерью. Он уверял девочку, что не может не везти её в садик, потому что у него много дел сегодня, что он поедет на работу и дома никого не будет. Он говорил о том, как полезно ходить в садик, потому что там много игрушек, всегда есть с кем поиграть, какие интересные занятия проводятся с ребятками в садике.
Но девочка и слышать ничего не хотела из того, что говорил ей папа. Слёзы ручейками стекали по детским щекам, нос распух, а перепачканное и заплаканное лицо покрылось красными пятнами. Девочка всхлипывала от горя и непонимания. Глеб был мрачнее тучи и чувствовал, что начинает выходить из себя. В мыслях он ругал себя за то, что вообще возил дочку на дачу, ведь после хорошего загородного отдыха и взрослому человеку бывает тяжело быстро перестроиться на рабочий лад. Что уж говорить о ребёнке!?
Поскольку уговоры не помогли, Глеб решил перейти к физическому воздействию. Но как только он попытался взять дочку за руку, девочка, не переставая плакать, забилась в угол автомобильного салона, отпихиваясь от отца руками и ногами. Глеб предпринял вторую попытку, уже с другой стороны салона, но получил такой же отпор. Проходящие мимо люди стали оборачиваться, кто-то из любопытства, кто-то с мыслями осуждения. Но Глеб не обращал на них внимания. Он стоял в полной растерянности, ведь он не собирался ещё один день нянчиться с дочерью, потому что этот день предназначался только для него, для его личного времени.
В сердцах, не то от злости, не то от отчаяния, Глеб хлопнул дверью машины и упал в водительское сидение. Он кипел от возмущения, ведь рушились все его планы на долгожданный выходной день. В висках застучали молотки, в груди клокотало всё от негодования. Глеб готов был взорваться криком и руганью. Он резко повернулся к дочери, чтобы выплеснуть на неё свой гнев, но замер от неожиданности… Из угла салона автомобиля на него смотрели раскрасневшиеся от слёз глаза. В них был не испуг, а скорее мольба о пощаде и помощи.
Глеб выдохнул. Затем перевёл дух и, как можно было в его состоянии, тихим голосом выдавил из себя:
– Поехали домой.

* * *

На следующий день дочка Глеба без уговоров и капризов, довольная, поiла в детский сад и весь день показывала ребятам свой рисунок, нарисованный вместе с папой акварельными красками. На рисунке был изображён домик, окружённый ёлочками; из печной трубы шёл дым; перед домиком раскинулось голубое озеро, в котором плавали разноцветные кораблики.

Нижний Тагил май 2014 г.

«Заходите ещё!»

Рассказ, записанный по мотивам реально происшедшего случая в Санкт-Петербурге летом 1998 года.

Будучи не профессиональным, но увлечённым этнографом, я собирался поступать в аспирантуру, чтобы в будущем более чётко для себя и окружающих формулировать этнографические понятия. Собрав необходимые сведения о документах и прочих требованиях для поступления, я с чувством полного удовлетворения вышел из университета. Поскольку погода была чудесная, а времени предостаточно, я решил прогуляться и не спеша двинулся к Стрелке Васильевского острова. Когда я проходил мимо Таможенного переулка, моё внимание привлёк небольшой магазинчик с очень серьёзным названием «Академкнига». Я свернул в направлении к магазину и вскоре оказался на его высоком крыльце, находящемся с торцовой стороны большого дома, из которого, впрочем, и состоит одна половина Таможенного переулка. Другая же половина более разнообразна: здесь находится ресторан «Старая таможня» и центральный вход в знаменитую Кунсткамеру. Если бы не зазывающая табличка «Академкнига», можно было бы принять это крылечко за обыкновенный чёрный ход или запасной выход. Тем не менее, я открыл дверь и вошёл в тускло освещённый коридорчик, в котором слева и справа располагались двери. Недолго думая, я открыл правую дверь и вошёл внутрь.
Обстановка в помещении сильно напоминала школьную библиотеку, причём очень маленькую. Вдоль двух стен располагались стеллажи с подержанными книгами, напротив которых за старым деревянным столом, заваленным не менее старыми книгами, сидела… нет, ещё не старая, но уже не молодая женщина, скажем, «бальзаковского возраста». Женщина читала какой-то толстый журнал и время от времени бросала взгляд поверх своих очков, нацепленных на кончик носа, на толкущихся возле стеллажей покупателей. Поскольку магазинчик был невелик по площади, то и тех пятерых человек, находящихся в нём, уже можно было назвать толпой. Да я тут ещё, извините, припёрся со своим рюкзаком.
«Бальзаковская женщина» машинально посмотрела на меня, потом на мой рюкзак и, опуская глаза на журнальные страницы, сказала:
– Сумку можете оставить возле стола.
Я бросил рюкзак в указанное место и, пробравшись к нужному стеллажу, начал перелистывать интересующие меня книги. Спустя некоторое время, уяснив для себя, что такое «ведьмина метла», «пуантилизм» и когда родился Бенедикт Спиноза, я понял, что книги по этнографии в данном магазине не водятся. Немного разочарованный бесплодными поисками, я поднял рюкзак и, собравшись уходить, обратился к «бальзаковской женщине»:
– Извините, у вас бывают книги по исторической географии, по этнографии?
– К нам поступают самые разные книги по научному содержанию, – ответила женщина и тут же добавила, указывая рукой на стеллаж, возле которого я только что был, – а вы на тех полках смотрели? У нас там обычно исторические науки и философия.
– Да, там я уже смотрел, – ответил я, – даже залез на соседние полки с ботаникой.
– А что вас конкретно интересует, молодой человек?
– История и культура народов Дальнего Востока и индейцев Северной Америки…
Я замолчал, видя как «бальзаковская женщина» несколько оживилась при последних словах, отчего решил уступить даме.
– Вы знаете! У нас есть книги про индейцев. Сейчас выйдите и увидите дверь напротив, это второй отдел магазина. Зайдёте туда и там в самом конце спросите, что вам нужно. Вам помогут.
После такого подробного объяснения я кивнул головой, поблагодарил за помощь и вышел из магазина. А «бальзаковская женщина» с чувством выполненного долга оглядела погружённых в книги покупателей и, убедившись, что её помощь больше никому не нужна, вернулась к чтению своего журнала.
Я вошёл в левую дверь и был приятно удивлён, когда оказался в достаточно просторном и светлом магазине с разнообразной и богатой литературой. «И почему я сюда сразу не зашёл?», мысленно упрекал я себя, направляясь к самому дальнему, историческому отделу. Здесь было достаточно просторно, но не от избытка пространства, а скорее от нехватки покупателей, что я попытался восполнить своим неожиданным появлением. Седовласая женщина, продавец, сидевшая за прилавком, даже встала, увидев меня, и слегка наклонилась вперёд, чтобы внимательно выслушать мою просьбу.


Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.
Страницы:

1





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.