Библиотека java книг - на главную
Авторов: 38850
Книг: 98332
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Танцуя с Девственницами»

    
размер шрифта:AAA

Стивен Бут
Танцуя с девственницами

Выражаю благодарность дербиширской полиции и смотрительской службе Пик-парка за помощь, оказанную при написании этой книги. Однако персонажи и события, выведенные на ее страницах, полностью вымышлены. Мне известно, что многие дербиширские полицейские и смотрители парка – в своем роде герои.
В создание этой повести внесли вклад столь многие люди, что она поистине является плодом усилий целой команды. В особенности я должен поблагодарить моего агента Терезу Крис, без которой ничего бы не состоялось.


Древние памятники в Дербишире, такие как каменный круг Девять Девственниц, постоянно страдают от вандализма, горных выработок и эрозии. Но они по-прежнему являются священным местом и до сих пор активно используются как культовое сооружение. Пожалуйста, относитесь к ним с уважением.

Глава 1

В тот день, когда погибла первая женщина, у Марка Рупера возникли проблемы с радиосвязью. Он начал обход с долины, где плато из песчаника создавало мертвую зону, не пропуская сигналы из телефонного узла в Брэдвелле. Тишина настораживала и подавляла, заставляя Марка чувствовать себя в пустынной местности отрезанным от мира. Природа, медленно увядавшая под натиском осени, пробуждала в нем былую нерешительность. Но страха не было. Лишь позже Марк испугался.
Обычно ему нравилось это время года – несколько недель межсезонья, предшествующие наступлению зимы. Нравилось наблюдать, как день ото дня меняется цвет холмов, а в Пик-парке[1] становится все меньше посетителей. Но сегодняшнее воскресенье Марк никак не мог назвать обычным: он чувствовал себя на Рингхэмской пустоши довольно неуютно. Странно и тревожно качались на ветру деревья и хрустел под ногами сухой папоротник. Птицы в разгар дня не издавали ни звука.
По мере того, как Марк выбирался из мертвой зоны, обзор постепенно становился все лучше, и наконец ему открылись границы Хартингтона и Стаффордшира. Но даже когда он направился через вересковые поля к дороге на Партридж-кросс, ему не удалось связаться с диспетчером смотрительской службы. Вполне возможно, что у рации, которую он взял с собой этим утром из инструкторского центра, просто отошел контакт. Мелочь, которая, однако, может сильно изменить всю твою жизнь.
– Пикленд Партридж Три вызывает Пикленд Зулу. Оуэн?
Вызов остался без ответа.
В начале года в этой части Рингхэмской пустоши жгли вереск. Едкий запах гари все еще примешивался к сладкому сочному аромату живых растений, ковром расстилавшихся под ногами. Отдельные обгоревшие стебельки так и остались белыми и сухими. На черном выжженном грунте они казались крошечными косточками и торчали из земли, словно тысячи обглоданных пальцев.
Отец Марка из года в год помогал смотрителям сжигать вереск, чтобы на корм шотландским куропаткам вырастали свежие побеги. Вереск нужно жечь крайне осмотрительно: он сам должен быть сухим, а земля достаточно влажной, чтобы огонь не перекинулся на торф. В запале можно подойти к огню так близко, что еще чуть-чуть – и начнет дымиться кожа. А если, присматривая за пламенем, неудачно встать с подветренной стороны, то через некоторое время с ног до головы покроешься черной сажей. Марку вспомнилось, что иногда от отца еще несколько дней пахло, словно после празднования Ночи Гая Фокса.[2]
Запах выжженного вереска воскресил в его памяти отца. Чувство было настолько живым, что на мгновение Марку показалось, будто он видит шагающую рядом высокую фигуру. Отец размахивал огромными покрасневшими руками, рассказывал, как натаскивают собак и на какую наживку ловится форель, и обещал однажды взять Марка и его брата на охоту. Но обещания своего он так и не выполнил. Да и рядом с Марком он больше не шагал ни разу с тех пор.
Видение исчезло так же быстро, как появилось, и Марку оставалось лишь тщетно перебирать воспоминания, вылавливая оттуда отдельные образы, тут же растворявшиеся, словно струйка дыма на ветру.
Сжав в руке рацию, он попытался еще раз связаться с диспетчером:
– Пикленд Зулу. Оуэн, слышите меня? Оуэн?
Ответа по-прежнему не было.
Взбираясь на плато, Марк ощущал, как его рюкзак все сильнее давит на плечи, на затекшую спину. Лямки терли кожу даже сквозь шерстяную куртку. Несмотря на мороз, его шея была мокрой от пота, а когда он добрался до верха, на него обрушился пронизывающий ветер. Тени облаков скользили по раскинувшейся внизу долине. Редкие лучи солнца освещали низину, где местами росли небольшие дубовые рощицы и паслись овцы, вилась узкая полоска покрытого гудроном шоссе и вдалеке виднелись крыши фермерских домиков. Но даже вид людского жилья не прогонял чувства одиночества.
Именно любовь к природе, а не забота о людях или угодьях парка привела Марка в местную смотрительскую службу. Когда-то ему хотелось спасти весь мир, но позже он решил ограничиться защитой малой его части. Он и представить себе не мог, что его работа будет предполагать терпеливое отношение к людям, разрушающим и оскверняющим мир, в котором они живут, к людям, не уважающим ни природу, ни своих братьев меньших. К этому привыкнуть было труднее всего. Вряд ли даже Оуэн Фокс сумеет научить его этому.
Оуэн часто говорил Марку, что хорошая связь – великое дело, и учил его всегда оставаться в пределах досягаемости. Но этот ноябрьский день, когда Марк отправился в свой первый самостоятельный обход, оказался для него не совсем удачным. Точнее, совсем неудачным.
– Это Пикленд Партридж Три. Оуэн? Оуэн? Где вы?
И конечно, этот день оказался неудачным для Дженни Уэстон.

Дженни ехала на желтом «доусе-кокомо»: шесть скоростей, покрышки толщиной в дюйм и проволочная корзина, закрепленная над задним колесом. Велосипед она взяла напрокат, на три часа, на базе Пик-парка на Партридж-кросс, и проехала уже почти пять миль в сторону плато на Рингхэмской пустоши.
Среди вересковых полей местами еще сохранились доисторические захоронения, надгробные сооружения и расставленные в круг камни. Некоторые были такими маленькими или настолько разрушенными и заросшими, что их лишь с трудом удавалось разглядеть в зарослях вереска и папоротника. Люди здесь бывали реже, чем на пустошах к югу и западу – в Стентоне и Хартхилле. Горный велосипед легко справлялся с дорогами, пролегавшими под открытым небом по безлюдным просторам.
Дженни любила Рингхэм и могла назвать множество причин, по которым раз за разом возвращается сюда. И всегда какая-то неодолимая сила влекла ее велосипед прямо к подножию Хаммондской Башни, возвышавшейся над Рингхэмским хребтом. Дженни бережно хранила в памяти вид на долину с этого места: крутой обрыв, деревья и груда камней внизу.
Погода в этот день оставляла желать лучшего. Порывы ветра приносили с холмов хлопья снега, срывали с берез последние листья и швыряли их на вересковый ковер. Пустошь выглядела совершенно безжизненной. Уже под конец пути Дженни попался молодой человек в низко надвинутой на лоб шерстяной красной шапке, из под которой торчали большие уши, похожие на теннисные ракетки. Парень быстро шел по дороге и даже не взглянул на Дженни, когда та проезжала мимо. Она налегла на педали, стараясь увеличить расстояние между ними, но на склоне слишком устала, и ей пришлось остановиться. Девушка, судорожно глотая воздух, оглянулась. Молодого человека не было видно. Вокруг по-прежнему не было ни души – лишь стайка галок расположилась на склоне заброшенного карьера да стадо коров лениво отдыхало в поле неподалеку от Девственниц.
Дженни всегда считала, что на велосипеде она в безопасности. Хорошая скорость придавала ей уверенности, что в случае необходимости она успеет выбраться из любой неприятной ситуации. В таком месте, как Рингхэмская пустошь, одинокой женщине не следует забывать об осторожности.
Добравшись до возвышенности, Дженни слезла с велосипеда. Дорога круто поднималась в гору, и эту часть пути ей пришлось вести свой «кокомо» за руль. Миновав кривой Сердечный Камень в двенадцать футов высотой, она почти добралась до цели своего путешествия, от усталости совсем не чувствуя ног, не говоря уж о руках, которые налились свинцовой тяжестью.
На вершине песчаная тропинка петляла вокруг больших вертикальных валунов, стоявших в центре. Дженни пересекала плато, заросшее темным вереском с редкими кустиками рододендрона на южном склоне. С двух сторон к плато подбирались открытые карьеры, а с востока и юга, где оно спускалось в долину, – острые скалы и утесы.
На пересечении дорог стоял деревянный указатель с надписью «Девять Девственниц» и желтой стрелкой. Земля вокруг указателя была утоптана множеством ног. У кого-то из жителей долины жил павлин: ветер разносил его протяжные скрипучие крики по пустоши.
Когда Дженни добралась до Девственниц, пот струйками стекал у нее со лба. Велосипедные брючки из лайкры, как и полагалось, туго обтягивали ее бедра и ягодицы, а кожа на икрах покраснела и обветрилась.
Дженни не замечала ни ветра, ни холода, ни даже усталости. Здесь, на вересковых полях, они, напротив, помогали прогнать черные, завистливые мысли, притаившиеся в уголках ее сознания. Нигде больше ей не удавалось справиться с ними; во всяком случае, не в Шеффилде, где множество автомобилей и толпы на улицах лишь усиливали ее тревогу.
Ноябрьская погода не располагает к прогулкам по вересковым полям. Но под деревьями у каменного круга Дженни заметила сидящего человека. Он извлекал из флейты несколько нот на смутно знакомый мотив. Девушка не могла разглядеть музыканта, и в памяти остались только его длинные светлые волосы и пестрый свитер.
Свернув в сторону от Девяти Девственниц, Дженни направилась к тропинке, сбегавшей вниз сквозь заросли папоротника. В конце зимы эта тропинка превращалась в русло ручья, поэтому земля была смыта с нее до самого песчаника. Древесные корни местами выходили на поверхность, образуя в наиболее крутых местах подобие неровных ступеней. Под ногами пощелкивали буковые орешки, и повсюду вокруг буйно рос папоротник. Подступавшие к самой тропинке коричневые засохшие побеги похрустывали в спицах колес.
Вдали, на склоне за оврагом, показалась Хаммондская Башня, сложенная из серого камня с неизвестно какой целью. Замурованный дверной проем находился над грубо вырубленными ступенями, которые вели к крутому обрыву Рингхэмского хребта. Опавшие листья заполняли широкую расщелину между башней и огромными валунами – Кошачьими Камнями, которые уступами уходили вверх.
Отдыхая, Дженни присела на уступ у подножия башни и залюбовалась видом на долину. Осенний морозец ощутимо напоминал о себе. И если она здесь задержится, то замерзнет окончательно и ехать назад ей будет нелегко.
Внизу, в долине, Дженни видела ферму, поле, где паслось большое стадо коров, несколько домов, сложенных из песчаника, и довольно просторный новый сарай с темно-зеленой металлической крышей. Мимо фермы проходила проселочная дорога. Дженни пристально всматривалась, не выйдет ли кто из ворот и не направится ли в сторону башни. Но сегодня дорога была пустынна.
Девушка вернулась к велосипеду. Одна из расселин у основания башни была полностью забита смятыми пивными жестянками и сигаретными пачками. Дженни возмущенно покачала головой, но не притронулась к мусору: уборка территории входила в обязанности смотрителей парка.
Через несколько минут она подъехала к каменному кругу. Девять Девственниц стояли на ровной полянке между дубами и березами и достигали всего лишь четырех футов в высоту. Чуть поодаль, в пятнадцати ярдах от круга, замер еще один камень – Скрипач. В старой легенде говорилось, что девять деревенских девушек были застигнуты танцующими во время шабаша и за свой грех обращены в каменные столбы. Та же участь постигла и игравшего для них скрипача. Этот камень, навсегда приговоренный стоять вне круга, выглядел одиноким, оторванным от остальных.
Дженни остановилась, растирая замерзшие ладони носовым платком. Вересковые склоны холмов уже начала обволакивать дымка тумана, но внезапно облака разошлись и слабый солнечный лучик коснулся поля. Все замерло, лишь ветер тихо шептался с вереском. Вокруг не было ни души. На велосипеде Дженни чувствовала себя в полной безопасности… пока целы все шины.
– Вот черт!
Она слезла и с трудом перевернула вверх колесами тяжелый велосипед. Осмотрев заднюю шину, Дженни заметила блеснувший серебром осколок стекла: узкий разрез на резиновом протекторе доходил до внутренней камеры. Осторожно вытащив за острый край осколок, Дженни слушала, как с шипением выходят остатки воздуха. Шина безжизненно обвисла на колесе, из-под ободка выглядывала мягкая серая кожа сдувшейся камеры.
Снять с заднего колеса шину, починить и поставить ее обратно – трудно. Кроме того, Дженни уже настолько устала, когда любое дело кажется непомерно сложной задачей. Но другого выхода не было. Вздохнув, она быстрым движением откинула рычаг и опустила колесо на землю. Рога велосипедного руля беспомощно задрались в небо, и весь «кокомо» сделался похожим на лежащее навзничь мертвое животное.
В ее памяти всплыл снимок, сделанный в разгар шумихи по поводу коровьего бешенства: забитая корова голштинской породы – огромное животное с раздувшимся животом. Из громадного блестящего вымени сочились капли молока, а все четыре окоченевшие ноги нелепо торчали кверху. Корова словно дожидалась, что ее перевернут и оттащат к мусоросжигательной печи. Эту фотографию напечатали на обложке брошюрки, которую Дженни помогала распространять. И она столько раз видела эту корову, что мельчайшие подробности снимка до сих пор отчетливо вырисовывались перед ее мысленным взором.
Дженни машинально дотронулась до сумки на поясе, проверяя, на месте ли та. Вскоре ей придется принять решение, что из содержимого сумки пустить в ход.
Девушка поежилась. Погода изменилась, и к вечеру стало еще холоднее. Перистые стебельки пушицы местами образовывали над землей золотистую пелену. Чуть колыхаясь на ветру, они нависали над вереском, словно это выглядывали, вытянув шеи, загадочные живые существа.
Вокруг шумел ветер, и Дженни не расслышала тихого звука шагов, пока человек не подошел к ней на расстояние всего лишь нескольких футов.

Через полчаса дежурство Марка заканчивалось. На его первый одиночный обход Оуэн выдал ему четкую инструкцию: пройти по Рингхэму и спуститься в долину с той стороны, где к пустоши вплотную подходят возделанные поля, а также проверить, не повреждены ли ограждающие стены, перелазы и дорожные указатели, и подобрать мусор, оставленный посетителями парка.
На обратном пути ему надлежало завернуть к Девяти Девственницам и убедиться, что на этом древнем природном памятнике трещин не больше, чем всегда, и, возможно, придется сказать пару слов туристам, если те осмелели настолько, что поставили палатку прямо в роще. Марк даже представить себе не мог, что кто-то вздумает встать лагерем на вересковом болоте, и уж тем более – в ноябре. Однако находились и такие. И тем самым они нарушали закон.
Подходя к вершине, Марк заметил смятую жестянку из-под кока-колы, брошенную безалаберным туристом. Сердито пробормотав несколько слов, молодой смотритель поднял ее и засунул в рюкзак, где уже лежали фантики от шоколадных конфет, колечки от алюминиевых банок, пустая сигаретная пачка «Мальборо» и несколько окурков, подобранных рядом с Хаммондской Башней. Позже он выбросит их в специально отведенном для мусора месте. Марк никак не мог свыкнуться с тем, что есть люди, которые раскидывают мусор по окрестностям только потому, что им так удобнее.
Будь его воля, он бы просто не пускал таких посетителей в национальный парк – поставил бы шлагбаумы на всех подъездных путях и выдавал бы всем желающим пройти пропуск. Возможно, в будущем так и произойдет: парк с трудом справлялся с постоянным ростом числа посетителей.
На песчаном грунте виднелся четкий след шин, похоже, горного велосипеда. Марк тщательно изучил правила и хорошо знал свои обязанности, а также что позволено туристам, а что нет. С недавних пор администрация разрешила ездить по территории парка на горном велосипеде.
Молодой человек удовлетворенно улыбнулся, но тут же почувствовал себя виноватым. Оуэн говорил, что от смотрителя прежде всего требуются такт и дипломатичность. Зачем устраивать скандал, если можно добиться большего дружеским советом? Да, ему еще многому предстоит научиться. Иногда просто не удавалось найти подходящие слова для людей, потрясавших его своей тупостью или равнодушием к собственной безопасности и чужому имуществу – особенно к дикой природе. Посетители, осквернявшие вересковые поля, совершали тягчайшее преступление и менее всего заслуживали дипломатичного отношения.
Сейчас было только два часа дня, но через пару часов начнет темнеть. Вот уже несколько дней Марк обращал внимание на эти особенные, похожие на лунный свет сумерки: часам к пяти вечера они сгущались и все краски приобретали красноватый оттенок, а затем полностью угасали в темноте. Смотрители Пик-парка не особенно жаловали переход на зимнее время: часто, просчитавшись, посетители задерживались на холмах до наступления темноты.
Становилось все прохладнее, но Марк не чувствовал холода. Красная куртка из овечьей шерсти с серебристой эмблемой Пик-парка, которую он носил с гордостью, хорошо держала тепло. Также по этой куртке посетители узнавали, что перед ними смотритель, и успокаивались – особенно те, кто заблудился, выбился из сил, или поранился, или просто оделся не по погоде, или был неподходяще экипирован для прогулки по вересковой пустоши. Красная куртка служила чем-то вроде спасительного маяка, означавшего, что смотритель поблизости.

Когда смерть настигла Дженни Уэстон, девушка улыбалась. Эта улыбка застыла у нее на губах, став слегка испуганной, когда нож плавно вошел ей под ребра.
Острое лезвие с вольфрамовым покрытием не оставляло надежд. Прорезав ткань футболки, оно легко рассекло кожу, миновало слой подкожного жира, подбираясь прямо к сердцу. На футболке расплылось маленькое красное пятнышко, и всего лишь один кровяной фонтанчик брызнул на руль «кокомо».
Как только нож вышел наружу, рана, закрывшись, перестала кровоточить. Дженни с удивлением поглядела вниз и зажала рукой красное пятно. Там, внутри, ее сердце уже заполнялось вытекавшей кровью, которая давила на него, препятствуя сокращению мышц. Затем из левого легкого вышел воздух, и поток жидкости сразу заполнил освободившуюся пустоту. Слегка закружилась голова, начали неметь кисти рук и ступни, ноги подкосились, не в силах больше держать тело.
Дженни не сопротивлялась, когда ее, подхватив под мышки, поволокли по поляне. На песчаной земле оставались следы ее каблуков. Когда свежая кровь перестала поступать в мозг и конечности, ее кожа сделалась серовато-бледной; оголенные ноги и живот в дневном свете напоминали цветом вареную рыбу.
Там, где лезвие ножа вытерли о траву, осталось красное пятнышко. Маленькая струйка крови сбежала с руля на переднее колесо велосипеда. Понемногу темнея и сворачиваясь, она капля за каплей стекала вниз, пока вся не впиталась в землю.
К тому времени, когда убийца оставил Дженни Уэстон, или незадолго до этого, она была уже мертва.

Марк знал, что когда-нибудь и он столкнется с этим совершенно бессмысленным поступком. Бестолковым и безответственным. В отчетах смотрительской службы время от времени упоминалось о взятых напрокат и не возвращенных велосипедах. Чтобы получить велосипед, человек показывал удостоверявший личность документ, оставлял свое имя и адрес и двадцать фунтов залога, поэтому воровать горный велосипед было невыгодно. Но иногда все же находились посетители, не возвращавшие велосипед. Порой они просто оставляли его где-нибудь на дороге, на стоянке или просто на болоте, как в этот раз. У Марка не укладывалось в голове, как можно так поступать.
«Кокомо», брошенный в вересковых зарослях, сильно рассердил его. Словно велосипед был здесь как оскорбление, как еще одно доказательство человеческого эгоизма, в который раз вторгшегося в его мир; как будто ребенок схватил грязными ручонками самое дорогое, что было у Марка. Поначалу он отнесся к велосипеду как к мусору, хотя и очень большому.
Приглядевшись повнимательнее, Марк заметил спереди на канареечно-желтой раме красную полоску, а на спицах – похожие на ржавчину пятна. От дурного предчувствия у него по спине побежали мурашки, пальцы судорожно нащупали в кармане рацию. Марк вдруг сильно пожалел, что оказался здесь совсем один. Рядом не было никого, кто мог бы его поддержать. Уж Оуэн точно знал бы, что надо делать.
Сминая страницы блокнота, Марк поспешно вытащил его из кармана и дрожащей рукой отметил цвет, марку и номер велосипеда. Пока он делал записи, к нему вернулось самообладание и стало легче, словно буквы, выводимые на бумаге, чудесным образом порождали в воздухе знакомый голос: «Наблюдай, записывай, докладывай».
– Слушаюсь, Оуэн, – прошептал Марк.
Со лба, по шее бежали струйки пота, но Марк заставил себя, миновав велосипед, пройти дальше – к группе камней среди чахлых берез. Кто-то совсем недавно грелся здесь у костра: на выгоревшей земле осталась горстка белесого пепла. Посетители парка любят разжигать костры рядом с Девственницами, – наверное, думают, что пламя может растопить их окаменевшие сердца. Летом, когда наступают самые длинные дни, сюда по ночам приходят сотни людей, и занимаются они отнюдь не только разжиганием костров.
Заглянув внутрь каменного круга, Марк резко остановился. Возникшее ощущение было сродни ужасу, который он переживал подростком, – отвращение к своему телу и чувство вины. Он старался внимательно осмотреть землю под ногами и вокруг – могли остаться следы велосипедных шин или ботинок или же какой-то предмет, который обронил тот, кто был здесь. «Я наблюдаю, – напоминал себе Марк. – Наблюдать – моя обязанность. Я должен не потерять голову и сделать так, как меня учили, не бросаясь ни в какие крайности».
Но Марк не мог обманывать себя бесконечно. Взгляд невольно отрывался от земли, и наконец с завороженно-стыдливым чувством молодой человек обнаружил, что все его внимание приковано к белевшей в центре каменного круга фигуре, которая застыла в странной, раздражающе неуместной позе.
– О господи!
Среди камней бесстыдно раскинулось тело женщины. Ее полуобнаженный торс разметался по бурьяну, руки и ноги изогнулись в призывных жестах: правое колено поднялось до самой талии, а левая нога вытянулась в струнку, словно женщина вот-вот прыгнет в воздух.
Марк отчетливо видел каждый мускул ее ног, каждое натянутое сухожилие, ее бедра с первыми признаками целлюлита. Поза женщины была карикатурой на жизнь, жестокой пародией на движение в состоянии экстаза. Ее руки лежали на талии, пальцы ног были оттянуты вниз, а голова словно кивала в такт неслышной музыке. Она распростерлась по земле в финальном арабеске, в роковом пируэте или же в последнем броске безудержного танго.
Марк спрашивал себя, стоит ли отметить все это. Описание выглядело бы таким странным, что у него больше не поднялась рука что-либо записать в блокноте. Вместо этого он снова и снова повторял про себя слова, стараясь запомнить увиденное. Мертвая женщина танцевала. Да, она выглядела именно как танцующая мертвая женщина.

Глава 2

В пятнадцати милях к северу, в городке Эдендейл, уже час с четвертью шло сражение. Полицейские, сдерживавшие натиск, выглядели помятыми и тяжело дышали. Их лица раскраснелись от напряжения, волосы прилипли к вспотевшим лбам. У одного-двух порвались рубашки, у кого-то был подбит глаз и из рассеченной кожи сочилась совсем тоненькая струйка крови.
Детектив Бен Купер отыскал взглядом в самой гуще боя своего коллегу, Тодда Уининка. Тодд сражался бок о бок с двумя констеблями из отряда тактической поддержки, к ним на помощь уже спешили другие полицейские. Они выглядели совсем уставшими, но на мрачных лицах читалась решимость. Противник значительно превосходил их в силе, и выказываемое ими хладнокровие в любой момент могло им изменить.
Сбившись в кучу, студенты теснили полицейских. В этой свалке могло случиться все, что угодно, – удар в глаз, подножка, прокушенное ухо. Сегодня у охранников правопорядка не было ни щитов для уличных боев, ни касок, ни оружия, ни рычащих овчарок, ни лошадей – словом, ничего, что удержало бы студентов на расстоянии. И им также не разрешалось использовать специальное оружие или слезоточивый газ.
Вдобавок ко всему на полицию обрушивался непрекращавшийся шумовой поток: студенты скандировали лозунги, выкрикивали оскорбления вперемешку с бранью.
Вынув руки из карманов джинсов, Купер поднял воротник пальто, стараясь хоть немного приглушить какофонию. Будь его воля, он закрыл бы глаза, чтобы не видеть эту свалку. Купер изо всех сил заставлял себя не думать о том, что произойдет, если ряды полицейских сомнут. В любую секунду этот день мог закончиться жестоким посрамлением эдендейлского отделения дербиширской полиции. И без единого ареста.
– Что будем делать, сержант? – спросил он.
Сержант Ренни побывал во многих стычках. Все это он видел уже не раз. Потерев подбородок, он плотнее запахнул куртку и болезненно поморщился, когда один из полицейских, упав, оказался у него под ногами.
– Исследуем положение дел, – сказал он. – Проведем опрос.
Купер кивнул:
– Да, наверное. Но все это слова, а не выход…
– Зато убедимся, что нам еще есть над чем поработать.
– И что это даст?
Ренни пожал плечами и вздохнул:
– Бен, это все, что мы можем сделать. Или давай просто отойдем в сторону и пустим все на самотек.
Полицейские, развернувшись лицом к противнику, снова выстроились в линию. Вдали, за толпой, Куперу были хорошо видны корпуса студенческого городка колледжа Хай-Пик. Расположенные на низких склонах холма, они смотрели вниз, на Эдендейл, словно благодушные великаны, гиганты просвещения долины Эден.
Купер порылся в карманах в поисках упаковки мятных леденцов – хотелось заглушить неприятный привкус во рту. Карманов у него было множество – в джинсах, на рубашке, на внутренней и наружной сторонах куртки. Но попались лишь обрывки кассовых чеков, две стреляные гильзы и полпакета собачьего корма.
Купер знал, что от этих зданий на холме исходит не только просвещение. Он сам пробыл там достаточно долго – ровно столько, чтобы получить уровень А, необходимый для работы в полиции. Сокурсники называли его карьеристом, как будто его целеустремленность заставляла их чувствовать себя виноватыми в чрезмерном увлечении вечеринками и случайным сексом. Но какой-то бес направлял жизнь Бена Купера в совершенно непонятную для его сверстников сторону – некий ревнивый божок, который терпеть не мог вечеринок.
Снова удобно устроившись на своем месте, Дейв Ренни открыл крышку термоса и протянул Куперу пластиковый стаканчик, но Бен отказался, как только представил себе кофе с привкусом металла. Лицо сержанта оставалось серьезным, на лбу от напряжения появились морщинки, как у человека, на чьих плечах лежит большая ответственность.
– Понимаешь, если они избавятся от кухни и уволят персонал столовой, придется устанавливать торговые автоматы, – пояснил он. – И что тогда? Они кому-нибудь нужны? Какой смысл тратить деньги на торговые автоматы, если ими не будут пользоваться?! Да и для бюджета накладно, такое швыряние денег на ветер.
Купер наблюдал, как Тодд Уининк, пригнув голову и выставив вперед плечи, готовится к встрече с лохматым юнцом, весь день достававшим его. Их лбы с глухим треском столкнулись, а ноги зашаркали по земле.
Толпа за спиной Купера заорала. Линия полицейских подалась назад. Некоторые упали, и остальные топтались прямо по ним. Уининк, ошалело оглядываясь по сторонам, выбрался из свалки. У него был такой вид, словно он только что получил легкое сотрясение мозга. Заметив бегущего мимо студента, он инстинктивно сделал захват. Ноги студента подогнулись под тяжестью Уининка, и оба, обессилев и тяжело дыша, свалились в грязь.
Купер улыбнулся. По счастливой случайности Уининк сбил с ног нужного студента. Игрок колледжа Хай-Пик завладел мячом и уже мчался к разделительной линии. Еще несколько секунд, и он принес бы своей команде нужные для победы в матче очки. Пока противники боролись, пытаясь подняться на ноги, судья дал финальный свисток. Матч окончился со счетом 12:10 в пользу полиции Эдендейла.
– Ну вот и отлично, – заметил Купер.
– Полагаю, честь мундира спасена, – убирая термос, произнес Ренни.
– Ничего не могу сказать по этому поводу, сержант. Но когда наши ребятки проигрывают, они всегда громят судейскую трибуну.
Оставив боковую линию, Купер направился к зданию клуба. Когда он только пришел в полицию Эдендейла, его – высокого, крепкого молодого человека – пригласили в сборную регбистов, но позже, заметив, что он жалеет проигравших, обвинили в недостаточной жесткости. Теперь в обязанности Купера входило заказывать пиво в раздевалку, где праздновали победу. Чего только не сделаешь для своих коллег в воскресный день, даже если бы предпочел остаться дома и смотреть видик со своими племянницами.
Прошло уже десять лет, и теперь Купер оглядывался на дни, проведенные в колледже Хай-Пик, с некоторой ностальгией. Тогда вся его жизнь была подчинена определенной цели. Успешно сданные экзамены рассматривались как пропуск в жизнь, а служба в полиции – как судьба. Это чувство не оставляло его и пока он был простым патрульным, и даже когда перешел в отдел уголовной полиции и начал учиться совсем другой работе. За каждым его шагом на новом поприще пристально следили и в основном одобряли. В основном. Те случаи, когда он ошибался или сомневался, были памятны ему до сих пор.
А два года назад все изменилось. С гибелью отца, сержанта полиции Джо Купера, он потерял опору, и в то же время с его плеч свалилась огромная тяжесть. Не было больше руки, направлявшей его жизнь, – она принадлежала теперь только ему одному. Но это случилось слишком поздно для Бена Купера: он уже стал таким, каким сделал его отец.
– Вот почему нам всем придется заполнить анкеты по поводу использования торговых автоматов, – продолжал шагавший рядом с Купером Ренни, тщательно выговаривая начальные буквы слов. – Чтобы получить представление, насколько нам вообще надо это новое оборудование, которое они предлагают. Ну и чтобы тот, кому положено, в штабе мог принять полноценное решение. Кстати, основанное на конструктивной обратной связи с потребительским контингентом.
Купер буквально видел инструкцию для служебного пользования, которую цитировал Ренни. С мокрыми от кофе усами, в старомодных вязаных перчатках, Ренни выглядел как чей-то дедушка, направляющийся в мертвый сезон в Блэкпул.
До Купера вдруг дошло, что в следующем году он отметит свой тридцатый день рождения. Сейчас этот день еще маячил в отдалении, словно летнее грозовое облако, заставляя Бена чувствовать, что его молодость почти прошла, а он так и не распробовал, что это такое. Со временем он, наверно, превратится во второго Дейва Ренни.
– Похоже, Тодд все-таки получил легкое сотрясение, сержант.
– Да он всегда так выглядит, – заметил Ренни.
– Но его же ударили по голове.
– Да не волнуйся… Не такой Уининк парень, чтобы дать себя в обиду. Он-то свое всегда возьмет.
Разумеется, Тодд Уининк был не таким парнем. Вот уже пару месяцев как Купера вместе с Уининком бросили в самый эпицентр реорганизации отделения. В подобных обстоятельствах между людьми возникают отношения, похожие на брачные узы. Вопрос «они и мы» сосредоточивается на одной личности. Но бывают времена, когда необходимо, чтобы рядом был другой полицейский. Если его нет, может оказаться, что ты смотришь не в ту сторону и не в то время. Нужно, чтобы рядом был кто-то, кому можно доверять. Они поддерживают вас, вы поддерживаете их. Купер знал, что этот закон написан невидимыми чернилами на обратной стороне удостоверения, выдаваемого констеблю в день присяги. Этот закон – страховочный шов, прошитый на твоей самой первой униформе; страница, которую всегда забывают напечатать в учебнике для полицейских.
Для Купера таким человеком всего пару недель назад стал Уининк. Они вместе участвовали в облаве на территории подпольного цеха по производству наркотиков, устроенного в заброшенном складе на окраине Эдендейла. Один из обитателей цеха начал было размахивать киркой, но делал это недостаточно быстро: полицейские сбили его с ног, и никто не пострадал.
Стараясь отвлечься, Купер подумал о предстоящем свидании с Хелен Милнер. Еще часок он побудет в регби-клубе, а затем они с Хелен решат, как проведут этот вечер. Может, будут просто гулять, а когда у него в голове немного прояснится, пропустят стаканчик-другой в «Маяке» и отправятся куда-нибудь поужинать. Именно в «Маяк» они отправились при первом свидании. Месяца два назад они снова встретились в поселке Мурхэй, где Хелен гостила у бабушки, и возобновили отношения, начавшиеся еще в школьные годы. Но в этих вновь начавшихся отношениях не все было безоблачно. Впрочем, как всегда.
В коридоре клуба пахло по́том, грязью и разными чистящими средствами. К этим запахам примешивались приятные ароматы бальзамов, кремов и масел для массажа. Дейв Ренни помог Куперу донести до раздевалки упаковки с пивом для игроков, и тут у него запищал пейджер.
– Кого там принесло? Ну что еще?
Купер проводил Ренни взглядом, когда тот пошел к телефону в конце коридора, затем оглянулся на непрестанно хлопавшую дверь раздевалки, через которую в обоих направлениях постоянно сновали игроки и девицы из группы поддержки. Тодд Уининк только что вышел из душа и теперь растирался полотенцем. Его обнаженный торс выглядел совершенно естественно в толпе молодых здоровых мужских тел, из которой то и дело раздавались взрывы смеха.
Перед Уининком уже стояло пиво. Удивительно, что он умудрился не опоздать, прибыв на матч в самую последнюю минуту. Все остальные игроки уже переоделись и готовились выйти на поле, думая, что им придется играть в сокращенном составе, и проклиная Уининка за такое предательство. Наверняка всю предыдущую ночь он где-нибудь пропьянствовал и проснулся в чужой постели за много миль отсюда, меньше всего беспокоясь о регби.
Купер помотал головой, отгоняя навязчивую мысль: мускулистая, волосатая нагота Уининка только оттеняла тот образ, что остался в его памяти, – образ коллеги, в паре с которой он работал до Уининка. Открытая, честная, естественная мужественность Тодда олицетворяла нечто бесконечно далекое от детектива Дианы Фрай. Бывшего детектива, надо сказать. А сейчас – исполняющей обязанности сержанта уголовной полиции.
Вот уж о чем другом, а об этом Куперу совсем не хотелось думать: сразу всплывали болезненные воспоминания. Многого он не понимал до сих пор, но подозревал, что кое в чем он и сам ошибся.

Минут через пять до Купера дошло, что Дейв Ренни так и не вернулся отмечать победу. Исчез из прокуренной раздевалки и Тодд.
– Ты видел Тодда Уининка? – почти прокричал он, чтобы его услышали, хотя стоял так близко к одному из игроков, что мог бы похлопать его по плечу.
– Ушел, – ответил регбист. – Дежурный вызвал Дейва Ренни, а Тодд отправился с ним. Кстати, они очень спешили: Тодд даже не потрудился штаны натянуть.
– Все шутки шутишь…
– Да не шучу я, дружище. Сам видел его голую задницу. А ты что, должен был пойти с ними?
Купер взглянул на регбиста с деланным равнодушием.
– Меня же не вызывали. Дежурный меня не искал.
– Верно. Ну, считай, повезло. Пивка можешь выпить.
– Пивка – это хорошо. Да и чего еще может хотеть человек?
У Купера вдруг резко испортилось настроение. Он чувствовал себя так, словно его только что бросила любовница. Если у них появилась работа, больше всего он хотел быть там, на месте. Быть в команде. Хотел понять, почему лояльность порой так болезненна. И когда он только научится этой лояльности? Ему уже давно следовало усвоить урок, преподанный Дианой Фрай, хотя, конечно, они слишком мало общались, чтобы он действительно мог чему-нибудь научиться. Купер ощутил холодок недоброго предчувствия. В голове у него вертелась мысль, что, если представится случай, она причинит ему еще больше боли.

Увидев скопление полицейских машин, почти загородивших поворот на дорогу, которая вела к Рингхэмской пустоши, Диана Фрай раздраженно нахмурилась. Было нечто тревожно-хаотичное в том, как машины с включенными мигалками одна за другой выныривали из сгущавшихся сумерек и, развернувшись, выстраивались вдоль обочины. Микроавтобус отдела тактической поддержки никак не мог пробраться между припаркованными машинами, пока сержант в униформе не приказал кому-то отъехать. Свет фар выхватывал из темноты бесцельно слонявшиеся фигуры в ярких желтых куртках.
Фрай не терпелось взять ситуацию под свой контроль, внести порядок и хотя бы толику здравого смысла в действия полицейских, испытывавших такое возбуждение и прилив адреналина, что от них было больше вреда, чем пользы. Вообще-то она не должна была находиться здесь. Диана надеялась, что навсегда распрощалась с эдендейлским отделением и что несколько недель, проведенных в этом городишке, были дурным сном, который со временем позабудется. Но, ответив на звонок, она опять оказалась здесь. И прежде чем поняла, что происходит, обнаружила, что уже снова едет куда-то в Пик-парк, где от цивилизации осталось лишь слабое воспоминание, а двадцать первый век превратился в вымысел романиста Викторианской эпохи.
Поднявшись чуть выше по каменистому склону, она встала рядом с инспектором уголовной полиции Полом Хитченсом и принялась разглядывать дорогу сверху. Моросил мелкий дождь. Капельки оседали на волосах, одежде, светлом песчанике под ногами, делая его чуть темнее. Рядом с Хитченсом Фрай чувствовала себя так, словно поднялась ступенькой выше по лестнице своего честолюбия. Она уже «исполняла обязанности» сержанта уголовной полиции и вскоре, когда произойдет неизбежная ротация кадров, получит эту должность как постоянный сотрудник.
Фрай отнюдь не считала, что продвигается по служебной лестнице слишком быстро. Любой ценой нельзя было допустить, чтобы на нее вновь обрушился вал интриг и предвзятости, который она пережила за недолгое время своей работы в эдендейлском отделении, куда перевелась из графства Уэст-Мидлендс. И самое предвзятое отношение к ней проявил человек по имени Бен Купер.
При мысли о нем новая волна злости, густая и едкая, словно текущая по кишкам кислота, захлестнула Диану. Так случалось всякий раз, стоило только вспомнить имя Купера или просто поставить не ту музыку. Раньше она частенько слушала в машине музыку, но теперь ей пришлось избавиться от нескольких кассет, и не просто закинуть их на заднее сиденье, а выбросить в ближайший мусорный бак. Перекрученная магнитная лента торчала из кассеты, словно внутренности той крысы, которую у нее на глазах однажды убила и разодрала на одном из заброшенных складов в Бирмингеме полицейская овчарка. И будь у Дианы в квартире открытый огонь, она сожгла бы эти кассеты, с наслаждением наблюдая, как они скукоживаются, трескаются и пузырятся, стремительно превращаясь в склизкую лужицу.
Фрай промокнула лицо, вытирая капельки дождя. Нет, она еще не до конца вытравила из своей памяти Бена Купера. Но работа над этим продолжается.
– Мы договорились о вашей встрече с Мегги Крю в шесть часов, – сообщил инспектор Хитченс. – Лучше поезжайте сразу, как только расчистят дорогу.
– Она хочет поговорить со мной?
– Я бы не сказал, что хочет. С ней чертовски сложно иметь дело.
– Не идет на контакт? Почему?
– Сами увидите. Диана, будет лучше, если вы составите о ней непредвзятое впечатление. Хотелось бы, чтобы вы поближе познакомились с ней. Узнайте подробности ее жизни. Расшевелите ее как-нибудь и все такое.
Фрай поняла, что сейчас ей выпадает шанс выполнить особое задание и оставить наконец скучную рутинную работу всяким там бенам куперам.
– С нетерпением жду, когда можно приступить, – сказала Диана.
Инспектор Хитченс одобрительно кивнул.
– Интересно, они когда-нибудь закончат валять дурака? – проговорил он.
Хитченс одевался как попало – обычно спортивные штаны с джинсовой курткой, и его можно было принять за кого угодно, только не за инспектора уголовной полиции. Небритые щеки, волосы с проседью…
– Регулируем движение, – с важным видом пояснил сержант, проходя мимо них по дороге.
– Да. Отличная работа. Мы видим.
– Диспетчерская служба сообщила, что кавалерия уже на подходе. Парочку из вашей команды выловили прямо на соревнованиях по регби.
Фрай прекрасно поняла, что это значит. Соревнования по регби – Бен Купер постоянно околачивался там со своим дружком Тоддом Уининком и, конечно, с сержантом Дейвом Ренни. Сам Купер в регби не играл. Исходя из своего опыта Фрай полагала, что, скорее всего, он покупает игрокам апельсины и чистит им бутсы, путается под ногами и дает массу полезных советов. Но на матч он приходит – поддерживать коллег. О да, кто-кто, а Бен Купер никогда не откажется поддержать своих друзей.
– Да, наверное, вы будете рады услышать, что наши парни выиграли! – добавил сержант.
Стиснув зубы и сжав кулаки в карманах плаща, Фрай расправила плечи, словно ее только что вызвали на поединок. Ренни, Купер и Уининк. Команда-мечта. Уж без нее-то эдендейлской полиции никак не прекратить волну нападений на женщин.
Похоже, наконец-то для парковки полицейских машин выбрали другое место. Трещало радио, кричал сержант, машины начали отъезжать, сверкая фарами и буксуя на мокрой траве. Но едва на въезде стало чуть посвободнее, появился еще один автомобиль – ничем не примечательный «мондео», даже не полицейская машина. Двери распахнулись, и в вечернюю прохладу как будто выплеснули немного теплого душного воздуха. С заднего сиденья послышался недовольный голос.
– Поверить не могу, что мы оставили нашим чертякам все пиво, – проворчал он.
Фрай сразу же узнала детектива Уининка. Влажные волосы, раскрасневшееся лицо и голос как у капризного ребенка-переростка. Она с отвращением наблюдала за тем, как Уининк, высунув из машины голые мускулистые ноги, пытается натянуть поверх спортивных трусов брюки. Отдельные части его тела опасно выпирали под нижним бельем, а из-под расстегнутой рубашки проглядывала волосатая грудь. Даже на расстоянии нескольких ярдов Фрай чувствовала, как сильно от него разит алкоголем.
Затем с водительского места из машины показался сержант Ренни. Но Бена Купера с ними не было. Фрай внезапно ощутила сильное облегчение. Она позволила себе расслабиться, на губах появилась презрительная усмешка.
– Ну, если это кавалерия, – сказала она, – то ставлю на индейцев.
Инспектор Хитченс рассмеялся. Услышав смех, Уининк покрутил головой, стараясь увидеть шутника. Заметив Фрай, он усмехнулся. Его ширинка все еще оставалась незастегнутой, а руки – он как раз поправлял брюки между ног – скорее подчеркивали, чем скрывали имевшиеся там выпуклости.
– Простите, сержант, – сказал он, – может, я вам на что пригожусь?
Фрай злобно уставилась на него, но усмешка Уининка становилась только шире и наконец превратилась в наглую ухмылку. Диана повернулась и размашистым шагом направилась прочь от дороги. Ей было жалко тратить время на мелкие склоки. Особенно когда здесь, на болотах, лишилась жизни женщина. Фрай повидала немало пропавших жизней, да и ее собственная едва не стала одной из них. Но теперь уже не станет.

Бен Купер как следует отхлебнул из своей бутылки. Опасаясь напиться, он пил пиво не спеша – напиваться в одиночку не хотелось, хотя искушение было довольно сильным.
Несколько минут назад он связался с дежурным диспетчером, стараясь выяснить, что происходит. Ему сказали, что на Рингхэмской пустоши, в пятнадцати милях к югу от Эдендейла, нашли тело женщины. Подозрение на убийство. Дежурному диспетчеру не нужно было напоминать о другом нападении, которое произошло шесть недель назад примерно в миле от того самого места. Но та жертва осталась жива – чудом.
Сейчас мысли Купера унеслись далеко от пропахшего по́том бара регби-клуба. Они витали над болотами, там, где светили переносные фонари и раздавались озабоченные голоса. Ночные запахи и потрескивание раций всегда вызывали у него восторг. Людям, никогда не работавшим в команде, невозможно объяснить то чувство удовлетворения, которое испытываешь, когда занимаешь свое место. Однако завтра утром он будет сидеть на ежемесячном оперативном совещании эдендейлского отделения полиции, обсуждать цели местного значения на целый год вперед, а также обеспечение скоординированности действий разных отделов полиции и отчитываться за проделанную работу. Иногда на этих совещаниях говорилось о преступлениях. Но почти никогда – о жертвах.
Купер смотрел на регбистов, для которых вечер достиг традиционной кульминации, – они поливали друг друга пивом. Деревянный пол бара уже стал мокрым и скользким. Некоторых из студентов, похоже, раздражало то, что в здании их клуба веселятся полицейские, делая это куда более неистово и агрессивно, чем они привыкли. Вскоре ситуация достигнет той точки, когда кто-нибудь из коллег нарушит общественный порядок. Возможно, лучше этого не видеть.
Бену Куперу пора было уходить. Завтра утром надо постараться не проспать совещание. К тому же на нем висит куча ограблений со взломом и еще серьезное нападение на вышибалу в одном из ночных клубов Эдендейла. Конечно, должен же кто-то заниматься текучкой, пока товарищи расследуют убийство. В любом случае, если он тут задержится, то непременно напьется. Ему определенно было пора отправляться домой.
Купер жил на ферме «За мостом», спрятавшейся в тени Кемпхилла. Он был в хороших отношениях с братом Мэттом, но молодое поколение семьи Мэтта постепенно делало дом своей собственностью, и наконец пока их видеоигры и клетки с морскими свинками заполонили собой все пространство, не оставив места для Бена. Поэтому, размышляя о трупе на Рингхэмской пустоши, он еще немного посидел в баре, словно старик, наблюдающий из своего угла за шумной компанией молодежи.
Если немного повезет, полиция нападет на след и сделает предварительный арест. Появятся свидетельские показания, которые с тяжеловесной очевидностью укажут на бойфренда или отвергнутого любовника. Иногда возникает ощущение, будто на преступника указывает гигантская светящаяся стрелка, и ярко-красные буквы «виновен» видны за пять миль даже при плохом освещении. И тогда все, что требуется от полиции, – это убедиться, что с места преступления собраны все улики для суда – и, по возможности, неиспорченные, непотерянные и правильно пронумерованные. Удивительно, чего только не случается с вещественными доказательствами с момента первого сообщения о преступлении до дня слушания дела в суде.
С трудом добравшись до стойки бара, Купер попробовал сквозь шум докричаться до бармена. Казалось, что никто здесь не желал сидеть – все были на ногах, перекрикивая друг друга. Полицейские, веселясь на полную катушку, распевали победные песни. Студенты начинали бросать враждебные взгляды.
Американское пиво, которое пил Купер, было в коричневой бутылке с черной этикеткой, а над горлышком вился слабый дымок. Бен обхватил обеими руками бутылку, получая от ее холодка странное удовольствие, а потом встал и отошел от стойки. Но вместо того, чтобы вернуться в свой угол, он направился к двери и вышел на свежий воздух.
Какое-то время Купер стоял, прислонившись к ограде рядом с раздевалками. Он уставился на пустое игровое поле, наблюдая за скворцами, которые слетелись туда в сумерках и собирали в дерне червячков, поднятых на поверхность бутсами игроков. Из бара доносились все более агрессивные крики, но Бен не обращал на них внимания.
Купер продолжал считать, что все происходящее в баре не имеет к нему никакого отношения, пока перед ним не вырос двухметровый детина и не опустил ему на плечо пудовую руку.

Глава 3

Диана Фрай никогда не видела шефа уголовной полиции Стюарта Тэлби таким взволнованным. Старший инспектор с грозным видом стоял перед группой полицейских, словно директор перед классом, в котором полно второгодников, и что-то сердито выговаривал старшему криминалисту. Затем Тэлби повернулся и принялся мерить шагами место преступления; ветер трепал его неопределенного цвета волосы.
– Эту зону надо отработать быстро, – говорил он. – У нас нет возможности выставить здесь охрану – в эдендейлской полиции каждый человек на счету. Делайте все возможное, пока сюда не набежала толпа и не затоптала место преступления.
– Можно, конечно, и побыстрее, но качество… – оправдывался криминалист.
– К чертовой бабушке качество! – перебил его Тэлби. – Сейчас делайте, что можно. Потом разберемся.
В нескольких ярдах от него инспектор Хитченс совершал странные маневры, стараясь держаться на одном расстоянии с начальником. Прочие полицейские бестолково слонялись вокруг или стояли, переминаясь с ноги на ногу, словно статисты в плохой постановке оперетты Гилберта и Салливана, внезапно осознавшие, что им никто не сказал, куда девать руки.
– Скоро совсем стемнеет, – произнес, поглядывая на небо, Хитченс.
– Что бы мы без вас делали, – огрызнулся Тэлби. – А я-то уж было подумал, что слепну.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • Twins6 о книге: Елена Кароль - Позывной Зайчик
    Книга в истинном стиле автора, для всех кто хочет отдохнуть не сильно напрягая мозг, феминистки проходят мимо. Им не понравится, что после всех подвигов в стиле "рембо в юбке" героиня осознает, что женщиной быть тоже круто, особенно если за спиной настоящий мужчина.

  • Zvolya о книге: Нелли Видина - Княжна-подменыш [СИ]
    Не, не смогла перестроиться на короткие и сухие предложения автора, вроде как протокол событий читала: Г-ня встала, пошла, посмотрела, удивилась (!)и т.д. Наверное, не в то время начала читать и "разбаловалась" хорошим языком других недавно прочтенных книг. Вобщем, на троечку

  • айшат о книге: Алисия Эванс - Сбежавшая жена Черного дракона
    Где комментарии?Будет серия?Зато оценки так и сыпятся.

  • Knyazhe о книге: Мередит Кларк - Стальной медведь [любительский перевод]
    Плохо. Ещё хуже первой книги.
    Дело не в переводе, привыкнув вполне читабельно. Дело в содержании: такого идиотизма ещё не читала. Про пары оборотней написаны тонны книг, в каждой автор изгаляется по-своему, но тут... В первой книге другой брат признал свою пару с первого нюха, здесь - год работал бок о бок и не признавал, пока она к нему в поместье не приехала. Авторская задумка провалилась. Про эротиШные сцены - это отдельная ржака: уже разделись, исцеловались во все места, а потом "мне нужно тебе кое-что сказать, пока мы ещё НЕ. Кароч, я - оборотень!" Самая эротиШная прелюдия, которую я когда-либо читала)))
    Книга - бред малолетних американок

  • azazuika о книге: Кристина Корр - Влюбиться в стерву и сделать предложение лебедю [СИ]
    Такого странного, несвязного, несуразного произведения давно не читала, дочитала только из любопытства, ждала заявленного в названии лебедя и пожалела что дочитала, верните мой час потраченного времени

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2018г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.