Библиотека java книг - на главную
Авторов: 38898
Книг: 98415
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Силой и властью»

    
размер шрифта:AAA

Силой и властью
Влад Ларионов

Знамения и проклятия


1
Начало лета года 613 от потрясения тверди, правый берег Зана, пограничная Умгария.
Великий кнез Умгарии Вадан Булатный объявил войну. Привел объединенное войско племен на границу с Орбинской республикой и встал цепью лагерей вдоль всего полноводного Зана.
Прошел почти месяц - припасы истощились, дичь в округе исчезла, воины от безделья совсем потеряли голову - но кнез не двигался с места. Не то чтобы решимость расквитаться с южным соседом за бесчисленные обиды и притеснения совсем покинула владыку умгар, нет. После того, как он объединил под своей рукой все умгарские земли и провозгласил себя великим, посланным богами, дабы раз и навсегда покончить с господством орбинитов, война стала неизбежной. Да и не зря кнеза Вадана прозвали Булатным: изменить своему слову он не мог.
Но все же было страшно. Напасть на златокудрых - немыслимое дело! Конечно, и Пряный путь, единственный торговый тракт в южные земли, и богатые недра предгорий Поднебесья всегда были вожделенной мечтой любого правителя, но вот пытаться отнять эти богатства у их первородных хозяев никто и никогда еще не отваживался.
- Боги любят и берегут Орбин, - часто говаривал советник владыки, колдун Йенза, словно вещий ворон в крылья, кутаясь в длинный черный плащ. - По своему образу и подобию боги создали орбинитов, дав им силу и власть над прочими племенами. И даже теперь, когда древняя магия почти рассеялась, остатки ее по-прежнему струятся в крови старших семей златокудрых. Неизвестно, чем это обернется, сунься мы с оружием на их исконные земли. Население республики малочисленно, если боги не вмешаются - ты победишь, но если они разгневаются - в войну вступят хранители, победить которых ни одна из человеческих армий не в силах.
Каждый раз Вадан слушал, угрюмо хмурил брови, а потом топал подкованным сапогом и, набычившись, твердил:
- Не отступлюсь!
- Никто не советует тебе отступиться, мой кнез! - отвечал Йенза. - Надо просто выждать. Знамение, подсказка судьбы - вот что нам нужно. Рок сам определит, когда выступать войску.
Кнез послушался колдуна и стал ждать. Ждал он день, три, неделю, другую - знамение не являлось. А тут еще любимый белый кречет, с которым Вадан никогда не расставался, взмыл в небо и не вернулся. Это уж точно не было хорошим знаком. С древних времен на щитах и знаменах умгар парили соколы. Пропал сокол - жди беды. Другой владыка после такого домой бы поворотил. Но Вадан был как булат упрям и непреклонен - он ждал своего часа и верил: боги на его стороне, а значит, благое знамение придет.
И вот оно, наконец, случилось.
В пятый день месяца Журавля перед самым рассветом дозорные увидели чужака. Одинокий путник шел со стороны вражеской границы прямо к шатрам умгарской дружины. Он казался настолько измотанным и слабым, что никто не стал поднимать тревогу, никто даже навстречу не выступил, чтобы перехватить незнакомца еще до лагеря. Дородный детина-копейщик только сплюнул через бороду изжеванный комок ведьмина листа и лениво зевнул:
- Не дойдет.
- Ни меча, ни доспеха - не воин, - отозвался второй дозорный, щуплый и вертлявый, как хорек. Его арбалет мирно полеживал среди высоких колосьев овсюга. - Но и на селянина не похож, нос задрал что твой кнез, землю-матушку видеть не желает. Гляди, ща навернется.
Словно подтверждая его слова, чужак споткнулся, упал, но тут же поднялся и, шатаясь, как пьяный, побрел дальше.
- Видал? - арбалетчик радостно хохотнул. - Вот зараза! Прямиком к господским шатрам метит. Идем, встретим.
- Чего еще ноги мять? Не дойдет.
- А вот коли дойдет, да вдруг лазутчик? Сотник Тай с тебя шкуру спустит, али сам воевода... Эй, ты! А ну стоять!
Арбалетчик подхватил свое оружие и рысцой побежал наперерез незнакомцу, на ходу натягивая тетиву. Копейщик, ругаясь сквозь зубы, потрусил следом.
Пойманный лазутчик оказался мальчишкой лет восемнадцати, грязным, ободранным и таким ослабевшим, что, казалось, вот-вот на ногах не устоит. Тонкая хлопковая туника превратилась в лохмотья, босые ноги сплошь покрывали синяки и ссадины, на облупившихся руках еще краснели подживающие солнечные ожоги, а знаменитые золотистые кудри превратились в подобие старой пакли. Но, несмотря на такое плачевное состояние, не признать в юноше орбинита старшей крови было невозможно.
- Куда прешь?! Сказано: стоять!
Тощий выставил арбалет, его товарищ в знак поддержки пристукнул по земле древком копья.
Мальчишка остановился.
- Мне нужен командир этого войска.
Голос у него оказался низкий и хриплый, как треск пересохших бревен.
- Чего-о? - арбалетчик даже присвистнул. - А в колодки не хочешь, тля орбинская? Да знаешь ли ты, куда приперся?
Пленник шумно вздохнул, закашлялся и сел, почти свалился, на пятки, упершись руками перед собой. Долго пытался отдышаться, потом медленно поднял голову, посмотрел на дозорных. На потемневшем от солнца и грязи лице светлые глаза казались особенно холодными и злыми, а взгляд их, цепкий, сверлящий, пробирал до дрожи.
- Я, Нарайн Орс, сын Озавира Орса, отца-вещателя Высокого Форума Орбинской республики, пришел, чтобы говорить с тем, кто ведет эту толпу дикарей, называемую войском, будь то хоть старший полководец Умгарии, хоть сам великий кнез Вадан Булатный. Я буду ждать здесь, а кто-то из вас, недоумки, метнется и доложит. Или неизвестно еще, кто сядет в колодки.
- Орс, говоришь? Сын Озавира-Миротворца?.. - сотник Тай тут же принялся натягивать сапоги и, даже не дослушав доклада, спешно покинул палатку.
Ради такой новости он самолично побежал с докладом к воеводе Ярде-Скородуму, а тот - к кнезу Вадану. Вадан призвал верного советника, колдуна Йензу, который и присоветовал немедленно посмотреть мальчишку. И вот пленный оборванец вошел в шатер с соколиным стягом и встал на пушистый мизарский ковер перед самим владыкой заклятых врагов своей родины.
Владыка был высок, статен и по виду очень силен, хоть и немолод. Он сидел на резном деревянном троне, неудобном и тесном для такого крупного тела, подозрительно щурил темные близорукие глаза и крутил на палец седоватый ус. Колдун, устроившийся за его спиной, напротив, казался мал и невзрачен. Он совсем потерялся рядом с великаном Ваданом, тем более что в разговор не вступал, а только смотрел и слушал, стараясь распознать, беду или удачу принесет умгарам такой непростой пленник. Прочих своих ближних, даже доставившего мальчишку Скородума, кнез из шатра выгнал. Оставил только личного стража, безымянного и безъязыкого.
- ...а я слышал, Орсов объявили изменниками и всех истребили.
- Как видишь, не всех.
Истрепанный и грязный, хуже последнего нищего, пленник держался и говорил, словно сам был владыкой. Впрочем, так оно и было, если этот сопляк и правда приходился сыном казненному вещателю.
- Ну и что понадобилось златокудрому Орсу в моем скромном шатре?
- Месть, - зло прошипел юноша.
- Месть? - Вадан усмехнулся. - А ведь я буду убивать. Может быть, мне придется убить твоих знакомых, даже близких и родных. Ты уверен?
- Уверен.
Мальчишка едва на ногах стоял, но взгляд по-прежнему оставался холодным, а на лице не дрогнул ни один мускул. Кнезу все больше нравилось его испытывать.
- Я и тебя могу убить. Прямо сейчас.
- Можешь. Но точно ли это тебе нужно? Я - наследник старшего рода, меня учили править. Я знаю, где размещены основные силы республики и как мобилизуется резерв, знаю, как привыкли воевать наши каратели и покровители, могу указать сильные и слабые стороны укреплений или научить, как заставить раскошелиться орбинских торговцев. Думаешь, убить меня - хорошая мысль?
Вадан и Йенза переглянулись.
- Бойкий мальчик.
Кнез опять усмехнулся, а колдун одобрительно кивнул. Немного помолчав, владыка умгар продолжил:
- Говоришь красиво. Хотя кто не знает, что орбиниты горазды зубы заговаривать. Поклянись именами богов, тогда, может быть, я подумаю, верить тебе или нет.
Мальчишка покачнулся, на миг зажмурил глаза, но справился.
- Творящие тут ни при чем, кнез, и мы не на ярмарке, чтобы торговаться. Простого слова Нарайна Орса с тебя хватит, а верить или нет - твое дело.
После таких слов у Вадана зачесались кулаки, только уж больно хлипок был пленник, и без того полудохлый - не прибить бы нечаянно. Пусть пока сопляк покуражится, а сквитаться, если что, всегда можно.
- Что ж, Нарайн Орс, не терплю я продажных и изменникам не верю. Жди, думать буду, сразу тебя на кол или еще на что сгодишься. А ну, - повернулся он к стражнику, - вышвырни этого сучонка вон, да проследи, чтобы не сбежал куда - спрошу потом.
Страж было протянул руки, но, наткнувшись на горделивый, полный презрения взгляд пленника, осекся. Юноша повернулся и вышел сам. Вадан, прозванный Булатным, смотрел вслед и удивлялся: ни обиды или раболепства, ни горячечной ярости, ни страха за жизнь не увидел. Непросто с такими воевать, жутко и муторно. Одно хорошо, со времен потрясения тверди по всей земле и даже в Орбине старшей крови лишь капля наберется.
- Вот тебе и знак судьбы, кнез, - заговорил Йенза, как только они с владыкой остались совсем одни, - уж такой знак, что лучше и желать нельзя. Знает мальчишка что полезное, нет ли, не так важно, главное - он зол на своих и останется с нами. Значит, Орбин воюет с Орбином, а мы - просто союзники одной из сторон, пусть только для виду, но по чести - не придерешься. А уж богов мы попросим! Они любят, чтобы все по чести было.
Однако теперь сомнения появились у Вадана. Вещатель Орс войны не хотел, все старался договориться миром, предлагал уступки, и немалые, но предателем республики он быть никак не мог. По сути разобраться, был он точно таким же заносчивым ублюдком, как все златокудрые, и умгар, равно как берготов с ласатринами, держал за скот, где-то между породистыми лошадьми и мясными свиньями. Так ведь хороший хозяин и свинью свою холить будет, покуда время не придет набивать колбасу.
- С нами ли он, вот бы что знать. А то как это лишь уловка? Военная хитрость... Скажи мне, Йенза, не чуешь ли ты в сопляке какого колдовства, наговора или, быть может, морока?
Колдун задумчиво потеребил жидкую бороденку.
- Магия в нем есть, да и в ком из старших ее нет? Но магия у них не такая, как наша. Наша больше от знаний, от многих навыков, мы силу собираем с мира, по крупицам из мелких, незаметных источников. А у старших источник внутри сидит, в самой их сути. Так и у этого юноши свой источник, только он-то вряд ли об этом думает. Златокудрые своих детей магии не учат. Нечего опасаться. А если ты ему не веришь, хитрости или подлости ждешь - так вели присмотреть хорошенько. Вон, хоть Цвингару в сотню отдай, там не проглядят.
На том и постановили. Сотня Цвингара хоть и была наемной, но почиталась не только умелой в боях, но и одной из самых надежных, и шла первой в войске. Все потому, что подобрались в нее не обычные бойцы, а те, у кого на южных соседей давно заточен собственный зуб: у одного златокудрые пожгли дом, у другого родных продали в рабство, а у третьего и вовсе убили. Так что сына вещателя там скорее прикончат, чем позволят своевольничать. Впрочем, Вадан рассудил, что сразу-то голову не открутят: его гнева побоятся, а если потом, в пылу боя, кто из них нож в спину сунет - так на то он и бой. Война все простит. Всяко, плакать по приблудному некому.
2
Начало лета года 613 от потрясения тверди, правый берег Зана, пограничная Умгария, лагерь кнеза Вадана Булатного.
Нарайну было худо. Он не пил уже почти двое суток, а ел то, что без натяжки можно было назвать человеческой пищей, еще дома, при живых родителях. Пока шел к умгарскому лагерю, питался в основном сусликами или тощими лесными белками: сбивал их камнями, а потом жарил на маленьком костерке, который разводил в балках и низинах, выбирая места поукромнее, благо огниво у него было. А последний раз хлебнул воды, когда переплывал Зан. На левом берегу Зана рощицы и перелески совсем пропали, и суслики вдруг стали такими шустрыми, что камни все время летели мимо...
А еще раньше, в Орбине, он вообще не помнил, ел или нет.
Помнил только, что ради праздника собирал с собой лакомства: кувшин молодого вина, свежий хлеб и сыр, куски печеного окорока в трехслойном коробе, чтобы не остыли, в чистом полотенце - несколько зимних груш на сладкое. И яблочно-виноградную пастилу - для Сали.
«Салема, жена», - столько раз повторял он мысленно, и радость жаркой волной плескала в лицо, оставляя под грудиной тянущую пустоту волнения. - «Салема, любимая!» Только вот отец сказал, что Геленн Вейз ни за что не отдаст единственную дочку в род соперника, можно сказать, врага: слишком велико ее приданое, слишком много влияния и возможностей получат от этого брака Орсы.
Но Нарайну-то было плевать на влияние, он хотел только Салему, а приданое пусть хоть в бездну катится! Тем более, раз Сали тоже его любит, даже сама предложила сбежать и пожениться тайно. Отцу Нарайн ничего не сказал, а матушке проговорился. Она все поняла верно: и угощение для молодых приготовила, и даже кошелек серебра вручила, чтобы было чем заплатить служителю храма за брачный ритуал и записи в книгах. Только напоследок сказала:
- Ох, сынок, боюсь, не будет тебе счастья с этой девушкой.
А он отмахнулся. Что такое материны страхи, когда первая красавица Орбина ждет не дождется объятий и поцелуев?! Так и ускакал, впопыхах даже не обнял... если бы знал тогда, если бы...
В назначенное место Салема не пришла.
Нарайн прождал до зари, все думал, что же могло задержать любимую? А как понял, что уже не придет, вернулся в город.
О том, что отца-вещателя Орса арестовали за измену, гудела уже вся Купеческая площадь. «И самого с женой, и даже маленьких в тюрьму отправили, - не таясь, сплетничали кухарки с зеленщиками и молочниками. - А старшего по всему городу каратели ищут». Нарайн бросился домой, чуть коня не загнал... и попал прямо на засаду. Еле ноги унес, даже сумку бросить пришлось. Впрочем, тогда-то он о сумке не думал, а потом... потом тоже не думал - не до еды было, не до серебра.
Первое время Нарайн не мог уйти. Околачивался в городе, пытался разузнать о родных; был на казни отца, нарочно пришел на площадь, стоял в серой толпе городского сброда и все видел. Потом возвращался ночами. Как бродячий кот пробирался мимо стражи по крышам и заборам, садился где-нибудь под акацией, где тени гуще, и все смотрел на виселицу, на оскверненное тело, смотрел... спрашивал, отчего так? Как могло случиться, что мир в одночасье рухнул? Гордое имя, богатый дом, великое будущее - все кончено. А что стало с его любовью? Боль и ненависть... В том, что именно Вейзы погубили его семью, никаких сомнений не было.
И отца никто не похоронит, не вложит в руку ветвь кипариса, не споет плач над могилой. Честной смерти не дали, а теперь и погребения лишат: Озавира-Миротворца, восемь лет служившего Орбину вещателем, просто зароют в общей яме на тюремном дворе и забудут. В то, что отец мог и правда предать родину, Нарайн не верил и не поверил бы никогда.
Почему-то в те ночи Нарайну стало жизненно важно дать отцу эту злосчастную погребальную ветвь. Не то чтобы он внезапно сделался ревнителем традиций и замшелых мифов, рассказывающих, как Творящие узнают достойную душу по кипарисовой ветке в руке. Просто он должен был сделать что-то в искупление своего греха: мать с малышами гниет в тюрьме, тело отца клюют птицы, а он жив, все еще жив и свободен.
Место казенного могильщика стоило Нарайну последнего имущества, белого плаща из верблюжьей шерсти, но он не жалел: наниматель мог выдать его властям - не выдал, выслушал, посочувствовал и помог. А плащ что? Всего лишь теплая тряпка. Весна уже почти шагнула в лето, месяца четыре и в тунике не замерзнешь, а дальше загадывать незачем.
В день, когда виселицу разобрали, а труп оттащили в тюремный двор, Нарайн вместе с другими могильщиками уже был там и сжимал в кулаке кипарисовую веточку. Пока другие разбирали лопаты, он встал на колени, наклонился к покойникам... и тут же отпрянул в ужасе. Чуть глубже тела отца из-под тощих мощей какого-то старика торчала светлая коса, переплетенная любимой узорчатой лентой матери, а рядом - два детских трупика со вздувшимися животами и сочащимися сукровицей лицами.
Четырех веточек кипариса у Нарайна не было.
Потом он с остервенением, до кровавых мозолей на ладонях, кидал осевшую, слежавшуюся глину и, не обращая внимания на текущие по щекам слезы, шептал: «Я, Нарайн, последний из Орсов, именами Творящих - Любовью, Свободой и Законом, силой и властью старшего рода проклинаю Вейза-нечестивца и весь род его до скончания веков. Пусть благодать для них обернется страданием, прахом могильным - земля под ногами, бездной зияющей - небо над головой. Пусть сам я стану его проклятьем: плоть - клинком, кровь - ядом, жизнь - смертью. И будет так. Сегодня и всегда»...
- ...плоть - клинком, кровь - ядом, жизнь - смертью, и будет так... - повторял он и сейчас, ожидая своей участи среди вражеского лагеря. Если уж умирать - он хотел умереть со словами проклятья ненавистным Вейзам на языке.
Смерть Нарайна не страшила: слишком уж он устал. Так или иначе, все сейчас решится: или ему позволят помыться, накормят и хоть немного дадут поспать, или все просто кончится, что тоже неплохо. "Я, Нарайн, последний из Орсов, именами Творящих - Любовью, Свободой и Законом..."
Из оцепенения его вывел близкий насмешливый окрик:
- Братцы, смотрите-ка, какой гость к нам забрел! Никак прямо из Высокого Форума, а?
Нарайн поднял голову и увидел над собой рослого широкоплечего умгарского воина в красной штопаной рубахе, рваных штанах, опоясанного длинным мечом в богато отделанных ножнах и босого. Лицо умгара так густо заросло темно-русой бородищей, что не разглядеть. Хорошо заметны были только полные злого веселья карие глаза, взгляд которых не предвещал ничего хорошего.
Нарайн не знал, что ответить. Лебезить и кланяться он не умел, а драться сейчас просто не мог. Однако умгару подраться, а точнее поглумиться над обессилевшим пленником, очень даже хотелось.
- Чего молчишь? Родители вежеству не научили? Ну-ка, подымись, когда к тебе обращаются! Или, может, я тебе родом не вышел, чтобы уважение оказать? Так подмогнем ща... - и двинулся прямо на него.
Нарайн и в самом деле не чувствовал в себе сил и решимости дать бой, но приученное за девять лет семинарии тело ответило на угрозу быстрее разума. Умгар едва успел замахнуться, как руки сами подхватили его за локоть, торс развернулся под плечо, а колени упруго распрямились. Здоровенный вояка ухнул спиной на землю, только ноги над головой взбрыкнули. А сам Нарайн уже стоял во весь рост, сжимая в руке обнаженный меч.
Поверженный вскочил, потирая бока, плюясь и ругаясь на весь лагерь:
- Дерьмо собачье! А ну иди сюда, псеныш!..
Тут же со всех сторон сбежалось еще человек двадцать. Все они что-то галдели на своем грубом наречии, Нарайн почти не понимал что. В глазах у него мутилось, голоса сливались в общий гул, он уже думал, что сейчас и сам свалится, сдастся, несмотря на первую победу и отнятый меч, как вдруг отчетливо услышал: "Эй, Дикарь, по тебе работенка нашлась: усмири-ка жеребчика! Ты ж любишь таких, златогривых".
Из толпы выступил невысокий жилистый дядька лет пятидесяти, серый и незаметный с первого взгляда. После громилы в красном он казался хлипким и неопасным, но что-то в чертах лица, в глазах, в по-животному собранной пружинистой позе подсказало Нарайну, что это именно и есть настоящий враг, безумный, похотливо-алчный до крови и боли жертвы. В последнем порыве страха, слабой надежды и отчаянной гордости Нарайн сжал рукоять.
- Убью, - ласково произнес Дикарь и шагнул к мальчишке... но вдруг замер, сжался, задрожал и, чуть не скуля, отступил - сам воздух вокруг орбинита сгустился, потемнел, а из голубых глаз со сжавшимся в точку зрачком выглянула настоящая тварь бездны - первозданное беззаконие.
Толпа охнула, подалась в стороны, а потом и вовсе расступилась, пропуская богато одетого молодого еще мужчину.
- Стоять всем!
Негромкого приказа хватило, чтобы умгарские драчуны затихли.
В подошедшем сразу угадывались и благородство, и привычка к власти, и чужая кровь: стройное, почти хрупкое тело, бледная кожа и красновато-рыжий оттенок темных волос выдавали сына Туманных Берегов Бергота.
Пленный парнишка тоже опустил меч, зловещий мрак вокруг него сразу же без следа рассеялся. Демон бездны снова стал измученным сопляком, жалким и нестрашным.
- Это еще что за непотребство? - бергот обвел глазами собравшихся, большинство потупились, некоторые даже попытались спрятаться за спинами товарищей. - От безделья дурь в головы бьет? Ну так мы ее повытрясем. Юноша этот, - он ткнул пальцем в сторону Нарайна, - теперь с нами. Приказ кнеза. Все слышали? Борас, раз ты у нас тут больше всех орбинитов любишь, веди его к кашеварам: пусть накормят, дадут помыться и платье какое сыщут, не голым же ему ходить. Пшел, живо!
- Слушаюсь, ру-Цвингар, - Дикарь поклонился, но исполнять медлил, все таращился на Нарайна не то с суеверным ужасом, не то со странно-нежной ненавистью.
- А меч... - начал было бородатый, но тут же замолчал.
- Меч парень боем взял, пусть себе оставит, - Цвингар усмехнулся, и толпа вслед за командиром тоже прыснула смехом. - Ты, Вечко, в другой раз думай, чтобы не опозориться. А то сунешься в Орбин, и первый же ребенок тебя ни то оружия - головы лишит.
Теперь толпа зашумела, уже не скрывая веселья. Цвингар выждал минуту и поднял руку, призывая к тишине.
- На рассвете выступаем, слышали? Живо доспехи и оружие проверять! Перед ужином сам смотр устрою и, не попустите боги, если у кого прореху найду, грязь или завязки-пристежки какой не досчитаюсь! Бо, вы здесь еще? Бегом, за дело.
У кухонных костров Нарайну досталась целая бочка воды, чья-то смена одежды, ветхая и слишком для него широкая, но зато чистая, и миска развареной чечевицы, накрытая добрым ломтем серого хлеба. Он долго, с истинным наслаждением смывал грязь, потом переоделся и взялся за еду, но лишь пару раз сунул в рот ложку и больше не выдержал - уснул прямо на траве в обнимку с миской и с краюхой хлеба в руке.
3
Лето года 613 от потрясения тверди, юг Орбинской республики.
На следующий день армия Булатного перешла Зан.
Вопреки всем опасениям, граница республики поддалась легко. Правобережные поля и жиденькие рощи почти без сопротивления легли под ноги умгарским воинам, но городские стены Мьярны уперлись всерьез и надолго. Пять дней раз за разом кнез Вадан посылал свои лучшие отряды на штурм, и всякий раз они вынужденно отступали, оставляя за собой сотни раздавленных и обожженных тел. Слишком уж высока и прочна была крепость деловой столицы златокудрых, слишком велик запас камней и горного масла у защитников. Тогда основные силы обошли Мьярну стороной и отправились вперед. Лишь четыре тысячи воинов под предводительством воевод из числа племенных вождей по приказу Булатного разбили вокруг крепости осадный лагерь. Из камней не наваришь похлебки - думал кнез - и горным маслом не заправишь кашу, а значит рано или поздно многолюдная Мьярна сдастся.
Летящего журавля сменил круторогий бык, а после показала звездный хвост лисица, позади остались поля, пастбища, многочисленные деревни и небольшие городки. И пять кровопролитных сражений. Основные силы умгарской армии соединились с наемными отрядами туманных герцогов и уже бились на подступах к Орбину с севера, а с юга вышли на красный путь, откуда рукой подать до Тирона. Только непокорная Мьярна все еще держалась, не желая сдаваться на милость победителя. Тогда Вадан Булатный в сопровождении двух сотен личной гвардии и наемников Цвингара вернулся под стены города. С грозным видом объехал он осадный лагерь, а потом велел всем воеводам явиться к нему на совет. На совете первым делом спросил вождей-осадников, сколько еще они думают греть животы на солнце? Потому что он, великий кнез всех умгар, терпеть вражеский анклав в своем тылу больше не намерен.
Доран-Корноух, самый дерзкий и языкастый из осадников, вызвался отвечать за всех четверых вождей:
- Мы тоже не рады сидеть без дела, кнез! Сам подумай: любо ли моим парням день-деньской по вытоптанным полям гоняться за последними зайцами, пока другие бьют врага и делят добычу? - говорил он, не то обижаясь, не то оправдываясь, и все дергал обрубленное в давней стычке ухо. - Сперва мы надеялись, что вот-вот кто-то из горожан даст слабину, и ворота откроются, уж тогда и ратных дел, и добычи на всех достанет, но... видно, зря. Колдуны - они колдуны и есть: терпят и пощады не просят. А наши запасы между тем на исходе, и села кругом почти опустели. Как бы самим первыми не спечься...
Пока Доран говорил, а остальные осадники кивали и поддакивали, личные кнезовы сотники недоверчиво качали головами: как-никак полреспублики прошли и никакого особого колдовства не встретили. А ру-Цвингар так и вовсе осклабился, даже не пытаясь прятать презрения к словам Корноуха. Два с лишним месяца осады - и толку никакого, диво ли, что бесстыжий бергот потешается?
- Скучают, говоришь, твои бойцы? Подвига хотят? - переспросил Вадан. - Тогда штурмовать будем. Оголодали или нет, людишки в городе всяко уже не те. Ежели не струсим - одолеем. Не впервой.
- Штурмовать? Снова? - Доран аж в лице переменился. - Так поляжем все, богами клянусь! Под диким огнем, да с таких-то стен разве ж выдюжить?
Тут бы и пришел конец воеводству Корноуха, но на счастье за него заступился черноплащник Йенза:
- Про колдовство - это, конечно, сказки, мой кнез. Только последние невежды не знают, что златокудрые сторонятся магии больше нашего, а уж применять ее в бою и вовсе боятся. Так что колдунов среди них нет, за это я ручаюсь. Но и за то поручусь, что малой жертвой город не возьмем, а у нас еще Орбин впереди, за который старшие семьи будут насмерть зубами грызться. Так что каждый воин на счету.
После слов колдуна Булатный не стал срывать гнев на осадниках, только спросил:
- И что посоветуешь?
- Зови мальчишку, мой кнез, сына Миротворца. Он ведь хвалился, что все хитрости сородичей ему ведомы и готов был их раскрыть? Так пусть отвечает за свои слова.
Про златокудрого мальчишку-перебежчика Вадан и без чужих советов не раз вспоминал. Уж больно хорошо стервец справился с дуарскими купчишками. Тогда, помнится, парнишка сам рвался в переговорщики, обещал устроить так, что город без боя откроет ворота, только просил не убивать, не насиловать женщин и дома не жечь, а взять деньгами. Кнез сомневался, но говорить позволил и даже обещание дал. И ведь не подвел златокудрый! Сумел договориться о бескровной сдаче, о богатой дани и даже о том, что Дуар и дальше будет торговать с соседями, но подати пойдут уже в кнезову казну. Тогда Вадан Булатный впервые оценил свое счастливое знамение по достоинству и возблагодарил богов за то, что привели сына Миротворца в его стан.
Но это было под Дуаром, а от переговоров с Мьярной орбинский упрямец отказался сразу и наотрез. Так какая польза от него теперь? Но раз Йенза советует, пренебрегать не стоит, в этом кнез тоже не раз убедился, потому и сейчас велел берготскому наемнику привести мальчишку.
Нарайн как попал поначалу, так и оставался в сотне ру Цвингара, но держался наособицу, не роднясь и не смешиваясь с остальным отребьем. Да и разве мог он не выделяться, даже если бы захотел? Совершенство, недостижимое для простых смертных со времен потрясения тверди, по-прежнему напоминало, что ни среди разномастных наемников, ни в войске Булатного ему не место.
Впрочем, и того, что сам он за это время сильно переменился, не признать было нельзя. Простая еда, воинский труд, непреходящая боль потери и сотни раз повторенное проклятие превратили балованного ребенка высокородных родителей в настоящего злого воина: мышцы отвердели и налились силой, ладони покрылись мозолями, а душа... душа обросла такой кровавой коркой, что ничего больше не чувствовала. Когда-то - Нарайн еще помнил - его учили, что убийство - самый низкий, самый подлый проступок, недостойный свободного и гордого человека. Человек должен нести ближним свет доброты и заботы, помогать расти над собой, а не унижать, не калечить, тем более не отнимать жизнь. Так всегда говорил отец, и - надо же! - Нарайн до сих пор в глубине души считал это мудрым и правильным. Вот только глубина та стала слишком темна и недостижима, а убивать пришлось...
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2018г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.