Библиотека java книг - на главную
Авторов: 38274
Книг: 97293
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Петр Окаянный. Палач на троне»

    
размер шрифта:AAA

Андрей Михайлович Буровский
Петр Окаянный. Палач на троне

Введение

В 1721 году Петр I объявил Московию Российской империей, и до 1917 года продолжался императорский период нашей истории. Как бы ни менялась политическая ситуация за эти двести лет, идеология периода в своей основе оставалась неизменной, сопровождаясь таким же неизменным набором политических мифов.
Порядка двухсот лет в России полагалось считать, что русские – коренные европейцы, оторванные от остальной Европы нашествием монголо-татар. Что монголы исказили русский народный характер, русские «наглотались татарщины всласть»[1] и что в самой России борются Европа и Азия.
Рывок «в Европу» сделал Петр Великий, положив начало новой европеизации России, и путь наш – к полной европеизации страны, которая неизбежно наступит… Правда, совершенно непонятно когда. А не будь Петра – не было бы рывка, и что бы с нами было – неизвестно.
Великое княжество Московское до Петра… вообще вся «допетровская Русь» официально описывалась в самых черных красках как общество самое дикое и примитивное, какое только может быть на свете, рассадник совершеннейшего мракобесия.
«Явление» же Петра полагалось считать триумфальным шествием разума и просвещения, рассекающего царство полного мрака. Даже грязь и кровь его эпохи трактовались в романтическом свете как неизбежность, на которую падает отсвет некоего мрачного величия. Примерно как писал В.Г. Белинский:
Россия тьмой была покрыта много лет.
Бог рек: да будет Петр – и был в России свет.
Начинали уже современники Петра. Феофан Прокопович утверждал, что Петр «всю Россию, каковая уже есть, сделал и создал», а уйдя от мира, «дух свой оставил нам». «На что в России ни взгляни, все его началом имеет», – полагал Нартов и договаривался до того, что называл Петра «земным богом».
Петр Крекшин, один из первых биографов и историков Петра, всерьез продолжал эту линию: «Отче наш, Петр Великий! Ты нас от небытия в бытие произвел».
И после Петра не смолкал славословящий хор, причем из людей очень часто умных, деятельных и по заслугам знаменитых.
В.Н. Татищев утверждал, что всем в своей жизни, а особенно «разумом», он обязан Петру.
Кантермир писал «Петриду», посвящал Петру свои поэмы и «вирши».
«Он Бог твой, Бог твой был, Россия!» – восклицал Ломоносов.
Очень характерно, что молодой Александр Пушкин до Болдинской осени охотно писал стихи о Петре и Петровской эпохе, разразился своей великолепной «Полтавой», но стоило ему всерьез заняться Петровской эпохой, и родился «ужастик» XIX века, «Медный всадник». Впрочем, и без «Медного всадника» поговаривали в Петербурге о том, что в высокую воду, в сильные осенние шторма или в зимнюю вьюгу памятник Петру срывается с постамента, скачет по городу, и якобы даже видели трупы раздавленных чудовищным всадником. Правда? Выдумка? Но, во всяком случае, легенда была, а кое-какие остатки ее живут в городе и до сих пор; Пушкин писал, основываясь на легенде.
Интеллигенция, ученые люди считали и по сей день считают Петра символом прогресса и движения вперед, к сияющим высям просвещения. А народная молва наделила памятник Петру всеми особенностями беса! Это мимоходом было сказано к вопросу о том, Бог ли сказал «да будет Петр»… Уж очень это полемично.
Лев Толстой в молодости тоже очень почитал Петра, чуть ли не благоговел перед ним и собирался писать о нем роман… И тоже только до тех пор, пока не начал собирать материалы для романа. Тут-то Лев Толстой начал иначе отзываться о совсем недавнем кумире: «Был осатанелый зверь»… «Великий мерзавец, благочестивый разбойник, убийца, который кощунствовал над Евангелием… Забыть про это, а не памятники ставить».
Остается предположить, что и с Пушкиным, и с Толстым произошло одно и то же – с малолетства они находились в поле обожествления, обожания, превознесения, крайней романтизации Петра и всей Петровской эпохи. Воспринимали его восторженно не потому, что сами до этого додумались, и не потому, что располагали многими знаниями об эпохе. А как раз именно потому, похоже, что большими знаниями не располагали. Романтически-приподнятое, радостное отношение к Петру меняется по мере узнавания эпохи, по мере изучения документов.
Тут напрашивается вопрос: интересно, а что сказал бы Ломоносов, проживи он подольше и успей начать составлять не только раннюю русскую историю, до 1054 года, а дойди он до эпохи Петра? Если бы Михайло Васильевич стал бы собирать документы петровского времени, систематически писать об этом времени? Может, было бы так же, как с Пушкиным?
Другое дело, что отношение к историческим деятелям 90 процентов людей строят не на основе самостоятельного изучения, а принимая какое-то устоявшееся мнение или внимая пропаганде. А тут сто лет, двести лет почти и не слышно было голосов, кроме восторженных.
И уж конечно, вполне объяснимо, что обожали Петра все экстремисты всех мастей, все радикалы и «революционные демократы». И все тот же Белинский:
«Для меня Петр – моя философия, моя религия, мое откровение во всем, что касается России. Это пример для великих и малых, которые хотят что-либо сделать, быть чем-то полезным».
Не меньше захлебывается Герцен: «Петр, Конвент научили нас шагать семимильными шагами, шагать из первого месяца беременности в девятый».
Здесь характерен не только сам по себе восторг, но и отождествление Императора с революционным французским Конвентом. Пример Петра оказывается не менее важен для «революционера-демократа», «разбуженного декабристами», чем пример французских революционеров, – как интересно! Уже этого примера достаточно, чтобы предположить – видимо, на примере Петра учились и другие любители прыгать «из первого месяца беременности в девятый».
По крайней мере, и Маркс, и Энгельс, и Троцкий, и Вовка Ульянов – все они были величайшими сторонниками Петра, его восторженными поклонниками.
Веками, десятилетиями о Петре Великом, Петре I, говорилось исключительно самыми торжественными словами: великий реформатор! Великий человек! Великий просветитель! Отец народа! Создатель Империи!
«Великий муж созрел уже в юноше и мощною рукою схватил кормило государства», – вещал Н.М. Карамзин[2].
«…Богатырь физически и духовно», «невиданный богатырь, которому грузно было от сил, как от тяжелого бремени… ему тесно было в старинном дворце кремлевском, негде расправить плеча богатырского…» – так пишет о нем С.М. Соловьев[3].
И далее, в таком же эпическом стиле: «Молодой богатырь рвался из дома от матери – поразмять плеча богатырского, спробовать силы-удали молодецкой»; «…герой-преобразователь, основатель нового царства, а лучше сказать, новой империи…»
В этом хоре славословия звучат голоса величайших историков России – В.Н. Татищева, Н.М. Карамзина, Н.М. Соловьева, В.О. Ключевского, Е.В. Тарле, В.В. Мавродина. В этом же хоре – голоса А.С. Пушкина и М.Ю. Лермонтова, А.Н. Толстого и К.Н. Симонова, В.Н. Ге и В.В. Сурикова. Петра возвеличивают всеми возможными литературными и художественными средствами.
Трудно усомниться в истинах, которые несут и возвещают ТАКИЕ имена, ведущие деятели русской культуры прошлого и настоящего.
Даже либеральный петербургский историк Е.В. Анисимов называет Петра «великим реформатором», скрупулезно перечисляя, что он оставил после себя:
«Последний рекрутский набор состоялся в 1874 году, то есть спустя 170 лет после первого (1705). Сенат существовал с 1711 по декабрь 1917-го, то есть 206 лет; синодальное устройство Церкви оставалось неизменным с 1721-го по 1918-й, то есть в течение 197 лет, система подушной подати была отменена только в 1887 году, то есть 163 года после ее введения в 1724 году»[4].
Правда, уже в XVIII веке прозвучал совсем другой голос – князя Щербатова, с его великолепной, ядовитой и умной книгой – «О повреждении нравов в России». Князь Щербатов вполне серьезно полагал, что нравы допетровской Руси были здоровее, «правильнее» возникших позже и что для нравственности народа лучше было бы вообще обойтись без реформ. Но, во-первых, мало кто прочитал эту книгу и в XVIII, и даже в XIX веке – опубликовали-то ее только в 1888 году. Князь Щербатов писал если и не лично для себя, то для какого-то сверхузкого кружка; для тех, кто может понять его аргументы и кого не опасно допускать до критики выбранного Россией пути, то есть для аристократов – причем аристократов и по своему материальному положению, и по уровню образования, и по нравственным качествам.
Во-вторых, и князь Щербатов не сомневался в пользе Петровских реформ. Да, они ужасны по своим методам. Да, привели к чудовищным последствиям. Но это – совершенно необходимые реформы. С точки зрения князя Щербатова, не будь петровского «рывка», России потребовалось бы 275 лет, чтобы добиться того же уровня развития, которого она достигла за 50 лет, к 1775 году. Если бы не реформы Петра, Россия продолжала бы отставать и оказалась бы сожранной и разорванной на части европейскими державами.
Не будем оспаривать конкретных цифр, не в них дело. Гораздо важнее, что в основных чертах князь Щербатов определил критику Петра и петровского времени на десятилетия и на века вперед.
С точно таких же позиций написаны и «День Петра» Алексея Толстого, с его прямо-таки зловещим колоритом; ведь и там старообрядец Варлаам, выведенный злейшим врагом и «оппонентом» Петра, – это дикий фанатик, не способный предложить ничего, кроме возвращения назад.
Таковы же эскапады Бориса Пильняка: никакой альтернативы сделанного Петром не рисуется, просто изображается отвратительный, вечно пьяный сифилитик и урод[5].
Беда даже не в том, что эти голоса критики раздавались недолго – от тех времен, когда реформы Александра II сделали политический климат Российской империи не таким душным, выбросили в печать множество документов, которые раньше практически никто не знал или знал в очень недостаточном объеме. А окончились любые критические высказывания к «году великого перелома», 1929-му, когда ЦК рядом постановлений объяснил всем и раз навсегда, что Иван IV Грозный, Петр I и некоторые другие персонажи русской истории – вне критики. Пильняка коммунисты убили довольно быстро, в 1937-м, а Алексей Толстой сделался придворным сталинским писателем и создал насквозь лживый, до отвращения холуйский роман «Петр I», в котором, конечно же, не повторял прежних «ошибочных оценок».
Почти все триста лет императорского периода критика Петра оставалась, во-первых, крайне осторожной и допускалась исключительно в кругу людей, в чьей лояльности Империя не могла сомневаться. В устах любых других людей такая критика тут же превращалась, в лучшем случае, в кощунство, а то и попросту в подрывную деятельность и в подкоп под могущество государства Российского.
Во-вторых, эта критика оставалась всегда чисто морализаторской. Никто не предлагал альтернатив, не пытался понять – а что происходило бы в России и во всей Восточной и Северной Европе, если бы Петр за пьянками и «Всешутейным Собором» позабыл бы свои знаменитые реформы или если бы вообще Петра придушили в раннем детстве и не возникло бы в истории государства Российского никакого такого царствования Петра.
Для всех историков, писателей, поэтов, государственных деятелей «очевидно» – реформы Петра совершенно необходимы, и именно в том или почти в том виде, в котором они состоялись. Ну да, были какие-то «некрасивые случаи», какие-то «перегибы», случаи жестокости и грубости… и вообще страна заплатила за реформы непомерно высокую цену. Чем дальше от эпохи Петра, тем охотнее историки и деятели культуры морализируют на эти темы, но именно что только морализируют – разглагольствуют о цене реформ и о том, что вообще-то, будь Петр не так крут, не так свиреп, а сподручные его пообразованнее и поприличнее, то и ненужных, излишних жестокостей было бы поменьше.
За века сложилась схема понимания нашей истории петербургского императорского периода. Изложить эту схему нетрудно, и сделать это можно буквально в нескольких пунктах.
1. Петр завел в России то, чего до него совершенно не было: от картин на светские темы и зеркал в домах до современной армии и системы управления.
2. Петр изначально был сторонником реформ, их знаменем; он захватил власть в борьбе с лютыми врагами реформ.
3. Все жестокости, творимые Петром, все «перегибы» его эпохи объясняются ужасными впечатлениями детства, когда на его глазах стрельцы, враги реформ, убили его любимого дядьку. Второе объяснение – он защищал не только самого себя, он защищал свое детище от невежественных и злобных людей. Казнил он их – так им и надо!
4. Петр был гением на троне; великим человеком, способным прозревать на века вперед. Все его сторонники, не говоря о врагах, не видели и не могли постигнуть всего величия сделанного гигантом духа.
5. Реформы Петра – величайшее благо для России; страшно подумать, что с нами всеми сталось бы, если бы не Петр Великий!
Все «мифы Петра» и «мифы Петровской эпохи» укладываются в эти простенькие пять пунктов.
Тут складывается ситуация, очень похожая на ту, с которой мы уже сталкивались в книге «Русская Атлантида»: когда некое мнение о русской истории буквально вколачивается в головы самыми разными способами и начинает наконец восприниматься безо всякой критики.
И в школах, и даже в университетах, и средствах массовой информации, и в художественной литературе царит одно мнение, одна идея, одна позиция.
Между прочим, критиками Петра и его времени эта идея тоже принимается, и с той же мерой некритичности. Потому что, говоря о жестокости Петра или о пагубных последствиях его горе-«реформ», они все же мало сомневаются. В самой необходимости ломать вековой уклад русской жизни, истреблять «противников реформ», грабить церкви, разорять и доводить до полного отчаяния, до бегства из России миллионы людей – обо всех этих «необходимостях» мало кто задумывается всерьез. Не задается самый основной вопрос: а нужно ли было вообще делать то, что делал Петр? А если даже было и нужно, то в каких формах?
Вопрос этот не задается по понятной причине: потому что, только задав этот вопрос, мы тут же отходим от традиций петербургского периода русской истории, когда такие вопросы считались или кощунственными, или заведомо лишенными смысла.
Если же вглядеться в жизнь «кондовой» допетровской Руси, мы тут же обнаружим удивительнейшие вещи! Мало того что мы обнаружим в Московской Руси XVII века пресловутые картины, зеркала, живописцев и театр, но очень быстро «окажется», что и реформы управления, и регулярную армию создавали уже лет за сорок даже не до воцарения – до рождения Петра.
И более того… Мы обнаружим, например, что огромное множество русских людей самого «простого» состояния, в первую очередь крестьян, живут вне общины, выбирают сами себе священников, ценят книжное учение (то самое просвещение?), квалификацию, частную инициативу и очень положительно относятся к умникам, которые собственным учением и трудом смогли сделать себя богатыми. Да, они носят косоворотки, лапти и шапки, а их дочери и жены – сарафаны поверх посконных рубах… Но чем они по существу, не по форме, отличаются от остальных европейцев?! Ведь и норвежцы выглядят и ведут себя совсем не так, как итальянцы и французы, а поляки далеко не во всем понимают англичан, да и одеваются иначе.
Точно так же мы «вдруг» обнаруживаем на Руси торговый капитал, который, хоть убейте, принципиально ничем не отличается от голландского и шведского… Отличается отношение к нему государства – на Руси государство капитал не поддерживает, не защищает и никак ему не помогает, но ведь это уже совсем другое дело.
Да и с дворянами при близком рассмотрении «происходят» не менее удивительные вещи. Верные слуги государевы «вдруг оказываются» преданы очень европейским по духу идеям, очень современным для XVIII века. Они оказываются «вдруг» сторонниками парламентаризма, и притом задолго до того, как им «полагается» проникнуться этими идеями. По схеме, которую разделяют все сторонники «европеизации дворянства» – от князя Щербацкого до Ленина, – первым последовательным сторонником «прогрессивных идей» надо назвать Радищева, а декабристы стали первым поколением революционеров, потому что это «третье непоротое поколение дворян» и потому что во время походов 1813–1815 годов они побывали в Европе и заразились ее духом. А тут дворяне почти за сто лет до декабристов, в 1730 году, проявляют себя вполне европейским сословием; людьми, чья психология очень мало отличается от психологии немецкого или скандинавского дворянства.
Декабристы были меньшинством, которое вовсе не одобряло большинство их сословия. В 1730 году не исчезающее меньшинство, а вовсе даже большинство русских дворян хотели ограничить власть царя и ввести в России конституцию. Если принять логику штампов петербургского периода русской истории, то в 1730 году русские дворяне, получается, были «прогрессивнее» и больше походили на европейцев, чем в 1825 году…
В 1730 году не отдельные дворяне, а дворянство голосами большинства своих представителей требует конституции. Но факт остается фактом – тогда, в морозном воздухе зимы 1730 года, впервые запахло появлением Российской конституции… Повеяло духом ограничения всегда абсолютной власти монарха. И ограничением всегда абсолютных прав тяглового государства. Молодежь 1730 года воспитана в обстановке службы Петру, а то и грязи и срама дворцовых переворотов. Старики хорошо помнят допетровскую Русь. Казалось бы – ну откуда им владеть столь «прогрессивными» идеями?! А они, оказывается, вот владеют.
И таких случаев очень много. Так много, что критически мыслящий человек не может не усомниться в самой схеме – даже в той, сомневаться в которой считается очень неприличным.
Вот и тема исторического расследования: а какой же была она, допетровская Русь? В какой степени тупой и кондовой? И не менее важная тема: а что же именно сделал Петр, если не соответствует действительности все или почти все, приписываемое ему? И: какой могла бы стать Россия без Петра? В конце концов, один человек – это только один из великого множества, и подверженная множеству случайностей жизнь этого одного, как говорят на Востоке, «жизнь его подобна слезе на реснице». В конце концов, у его отца, Алексея Михайловича, родилось несколько сыновей в двух браках, а остался в живых только один. А если бы выжил – не Петр? А если бы не выжил ни один?
Что, если бы Петр не родился, умер бы «от живота» во младенчестве или был бы придушен разъяренными стрельцами в 1682 году? Что тогда сталось бы с Россией и с нами со всеми?
Задавшись этими вопросами, я и сел писать эту книгу.

Кандидат исторических наук, доктор философских наук, действительный член Академии ноосферы, член Санкт-Петербургского союза ученых, и прочая и прочая…

Часть I
Царевич второй свежести

– Двигательное и речевое возбуждение… бредовые интерпретации…. случай, по-видимому, сложный… шизофрения, надо полагать. А тут еще алкоголизм…
М.А. Булгаков

Глава 1
Переворот Медведихи

Первая жена – от Бога, вторая – от человека, третья – от дьявола.
Сомнительная народная мудрость, которая, однако, частенько подтверждается

Перед Петром

До января 1676 года на престоле Московии сидел законный монарх, второй царь из династии Романовых, Алексей Михайлович. Он скончался «в 1676 году, с 29 на 30 число января, с субботы на воскресенье, в 4 часа ночи… на 47 году от рождения, благословив на царство старшего сына Федора»[6].
Люди помирают и в более раннем возрасте, но как будто ничто не предвещало его смерти. Царь был здоров, активен, бодр, ничем серьезно не болен. Придворных медиков его смерть удивила. По России поползла волна слухов об отравлении.
Брак царя с Марией Ильиничной Милославской продолжался с 1648 до 1669 года. От Милославской Алексей Михайлович имел пять сыновей и шесть дочерей: Евдокию, Марфу, Софью, Екатерину и Марию. Но мальчики как-то не жили в этой семье. Старшие сыновья Димитрий и Алексей умерли при жизни родителей. В марте 1669 года умерла Марья Ильинична, за нею последовал царевич Симеон.
К 22 января 1672 года, ко дню, в который Алексей Михайлович женился на Наталье Нарышкиной, дочери капитана из Смоленска, живы были двое его сыновей: Федор, 1661 года рождения, и Иван, 1666 года. Как бы ни было почетно для девицы из рода Нарышкиных выйти замуж за пожилого царя, но детям от этого брака царствовать заведомо не было суждено.
От второй жены Алексей Михайлович имел дочерей Наталью и Феодору, а будущий царь Петр Алексеевич родился в 1672 году, от пожилого, 43-летнего тогда, Алексея Михайловича, и Натальи Кирилловны Нарышкиной – ей исполнился уже двадцать один год (немало по понятиям XVII столетия).
26 января 1676 года царем Московского государства стал Федор Алексеевич Романов, старший сын прежнего царя, 15 лет. Не первый раз на престол всходил малолетний царь. 17-летним венчался на царство Михаил, 13-летним – Алексей. Но первый раз взошел на престол царь до такой степени интеллектуальный.
Желая видеть после себя Федора, царственный отец позаботился о его образовании, и его учителем стал один из ведущих русских ученых того времени – Симеон Полоцкий. Учитель царя Симеон Полоцкий и его ученик Сильвестр Медведев вели подготовку к открытию первого русского университета.
Федор свободно знал польский, латынь, древнегреческий языки, читал в подлиннике античных авторов. Он хорошо знал религиозную литературу, сочинения отцов церкви, увлекался музыкой, особенно певческим искусством, и сам сочинил несколько духовных песнопений. Даже на фоне своего отца и деда, людей очень не глупых и образованных, он производил впечатление ярко выраженного интеллектуала. Одно из его излюбленных занятий состояло в том, что он «собирал художников всякого мастерства и рукоделия», платил им приличное жалованье, наблюдал за их работой и вел с ними долгие беседы.
Федор Алексеевич позаботился о наследнике: 11 июля 1681 года у него с женой, Агафьей Семеновной Грушецкой, родился сын Илья. Но 14 июля умерла родами царица Агафья, а через 6 дней умер сам Илья.
14 февраля 1682 года, ровно через 7 месяцев после смерти Агафьи, царь Федор женился на Марфе Матвеевне Апраксиной.
Детей от этого брака не было: 27 апреля 1682 года царь Федор умер на 21 – м году жизни. Считается, что был он болезненным и хилым, причины смерти считались естественными, несмотря на молодость царя.

И сложилась странная, неоднозначная ситуация. Провозгласить царицей старшую дочь Алексея Михайловича Софью, 1658 года рождения? Способности ее ни у кого не вызывали сомнения, но женщины на троне Московии никогда не сидели… То есть в других странах – были, в том числе и несколько базилисс в Византийской империи. Но в России правящих цариц пока не было, и совершенно непонятно, как отреагируют на такое новшество пресловутые народные массы…
Монархия – не самый худший в мире политический строй. Но очень уж монархия уязвима. Всего-то две ранние смерти – отца и сына – в апреле 1682 года поставили Московию на грань междоусобия, гражданской войны и вообще страшно сказать чего – чуть ли не новой смуты. Кланы Милославских и Нарышкиных сцепились в беспощадной войне, князь Хованский со стрелецким войском поднял восстание. «Хованщина» затопила Москву.
В подавлении «Хованщины» и наведении порядка главную роль сыграла Софья Алексеевна. Установившийся в 1682 году порядок оказался непрочным и странным, на престол возвели сразу двух царей: Ивана (от Милославской, 1666 года рождения) и Петра – от Нарышкиной, 1672 года рождения. Над обоими царями стояла «правительница Софья». Не царь и не царица, но «правительница» с неопределенным сроком пребывания в этой должности, с непрописанными границами власти.
Возлюбленный Софьи Алексеевны, Василий Васильевич Голицын, в 1682–1689 годах формально стоял во главе разных правительственных учреждений, но фактически был примерно тем, кем является в наши дни премьер-министр.
Софья и «первый царь» Иван жили в Московском Кремле. Петр и верхушка клана Нарышкиных – в Преображенском.
До 1682 года у Петра не было ни единого шанса стать царем. Теперь он появился, этот шанс. Тем более что его мать, Наталья Кирилловна, была крайне честолюбива, активна и средства достижения цели использовала совершенно любые. Кличку ей дали соответственную – Медведиха. Ходил упорный слух, что именно она отравила сначала Алексея Михайловича, а потом и Федора Алексеевича. Слух никогда не был доказан, но очень уж «вовремя» они оба умерли, расчищая путь к трону для Петра.
Называя вещи своими именами, Петр I стал царем случайно, после ранних смертей нескольких своих родственников и вследствие этих смертей.

Конец многовластия

Рано или поздно половинчатая ситуация в стране должна была взорваться, и произошло это в августе 1689 года. Сторонники Софьи обвиняли Медведиху в том, что она подослала убийц к Софье: пойманы были трое негодяев с ножами, шатавшиеся по Кремлю. Под пыткой эти трое показали, что их подослала Наталья Кирилловна с заданием – убить Софью и Василия Голицына. Нарышкины, разумеется, отрицали свою причастность. Если даже причастность и была – доказать ее очень трудно.
Странная это история – вдруг посреди Кремля оказываются трое бродяг с ножами за голенищем… Во время стрелецкого бунта, «Хованщины» 1682 года, в Кремль кого только не носило, но теперь-то ведь никакого мятежа и бунта нет. Кремль – резиденция правительства, «первого царя» и «правительницы», на воротах стоят вооруженные стрельцы и кого попало не пропустят. Откуда же трое бродяг?! Может, постарались агенты Нарышкиных – то ли подкупленные люди, то ли их тайные сторонники? Очень возможно. Но не менее возможно и другое – что сами убийцы от начала до конца подложные, и сторонники Софьи «нашли» их посреди Кремля ровно потому, что сами туда провели.
Сам факт, что были такие, шатались по Кремлю, доказывает мало что. Ну, может быть, и готовили эти людишки человекоубийство. Может, хотели прирезать и Софью – потом можно было очень дорого сбыть ее голову Нарышкиным… Но очень может быть, никакого отношения к этим людям Наталья Кирилловна и в самом деле не имела. Не доказано ведь совершенно ничего, никак не прослежены их связи, а сами пойманные вскоре исчезают.
Может быть, конечно, что исчезли они вовсе не для современников, а для нас с вами – просто одна часть документов известна, а другие пропали, не дошли до нас и нам неизвестны. В изучении истории такие вещи происходят на каждом шагу, что поделать.
Но если пойманные «гулящие люди» и впрямь исчезли без следа – это очень и очень подозрительно. В этом случае, похоже, что сторонники Софьи пытались «слепить дело», а когда не получилось, не потянулась однозначная, для всех очевидная ниточка к Нарышкиным, поспешили спрятать концы в воду. Не обязательно все должно было кончиться для бродяг плачевно; совершенно не могу исключить вариант, что где-нибудь в Белгороде или Курске объявился вскоре странный человек с поясом, набитым золотыми. И, если не болтал лишнего, постепенно вышел и в купцы…
Они сами сознались? Тоже не доказательно, потому что мало ли какие фантастические вещи показывают люди под пытками! Скажем, несчастные «ведьмы» у немецких инквизиторов давали такие показания, что только диву даешься: и на шабаш они летали, и с дьяволом совокуплялись, и недород, ураган, наводнения организовывали.
Страницы:

1 2 3 4 5 6





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2018г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.