Библиотека java книг - на главную
Авторов: 44720
Книг: 111350
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Подарок для злодея»

    
размер шрифта:AAA

Подарок для злодея
Алена Нехищная

Счастье жить. Жгучее солнце опаляет листья, каждый стебель напоен светом до краев, свет уже не помещается внутри, остается только рваться вверх, раскрываться новыми стеблями, тянуть с корней потоки ледяной воды. Набухают и взрываются цветами тяжелые бутоны. Налетает ветер, колышет синее море, нас много, нас тысячи, миллионы, мы бежим одной волной, поем, пьем солнце, наш запах поднимается к небу, застилает весь мир!
Гнется от неожиданной тяжести стебель. Белая бабочка щекотно переступает тонкими ножками внутри цветка. Тонкий хоботок вытягивается, впивается в сердцевину... в душу, пьет меня, пьет жизнь!
Юна едва не кричит от мокрого прикосновения безобидной снежинки, упавшей на нос, зарывается лицом в шарф. Проклятый сон ослепительно-ярок в памяти. Уже третий раз за зиму снится. Это он разбудил Юну в такую несусветную рань, погнал в дорогу, в льдисто-розовый зимний рассвет — спасаться от слез и острой боли в сердце. Неужели бабочка прилетит за нею в этом году? Неужели этот Новый Год станет для нее последним? Так рано... Маме хоть в двадцать семь лет прилетела, а к бабушке — в возрасте уже за тридцать... Юна нервно дергает то ногой, то рукой — ей все чудятся игольчато-острые прикосновения хоботка. Спина чешется, будто от чужого взгляда, кажется, оглянись только — и увидишь большую белую бабочку... Юна оглядывается, но вокруг только снег. Зимой даже этот, самый нищий городской квартал выглядит благороднее. Белый покров прячет уродство жмущихся друг к другу бедных хижин, свежевыпавший снег не успел пожелтеть-почернеть — обитатели домов еще крепко спят.
Юна ставит новенькие ботинки у полузанесенной снегом двери, надеясь, что не ошиблась с размером ноги. Роняет в правый золотую монетку, изо всех сил колотит в дверь. Дождавшись тяжелых шагов и недовольного окрика «Кто там?!», бросается бежать, ныряет за угол. Она предпочитает подбрасывать подарки тайно — что это за подарок, за который требуют платы, пусть даже только благодарностью?
Но сегодня ей предстоит подбросить самый необычный подарок в своей жизни. И дай Творец, чтобы его приняли!
2
— Подар-ррочек... — сквозь зубы прошипел Риакрран ар’Мхари Алкадана, адмирал Небесного Флота, последний из василисков, ходячее проклятие мира сего.
Подарочек лежал на кровати, обернутый в ярко-розовую бумагу, перевязанный лиловой лентой с пышным бантом, щедро присыпанный сверху конфетти. Издевка, вне сомнений — даже гостеприимные хозяева этого дома, с ног до головы обросшие рюшами, кружавчиками и бантами, не могли додуматься подольстится к нему с помощью розовой коробки, усыпанной конфетти! Что там может быть? Окровавленная голова его секретаря, магическая ловушка, взрывное устройство?
Внутри коробки, как часовой механизм бомбы, быстро-быстро стучало чье-то сердце.
Адмирал подошел ближе, брезгливо, кончиками пальцев поднял с кровати лежащую рядом открытку. С плотной розовой бумаги жизнерадостно улыбался череп в венке из шишек и еловых веток. «С Новым Годом!» — гласила затейливая каллиграфическая надпись.
Из коробки вырвался тонкий столб синего огня, пропалил бант, ударил в полок. В дырку деловито ввинтилась маленькая изумрудная головка, покрутилась, янтарные глазки с тонкими вертикальными росчерками зрачков отразили застывшего с открытым ртом адмирала и дракончик с удвоенной прытью закарабкался из дыры.
Риакрран ар’Мхари зачарованно шагнул вперед, протянул ладонь — и в палец тут же вцепились игольчато-острые клычки. Дракончик заурчал, жадно слизывая кровь, но адмирал даже не отдернул руку. На потолке расцветал огненный цветок, капал вниз искрами. Чешуйки сверкали, как драгоценные каменья. Откуда он взялся? За последние полсотни лет драконов видели только дважды, одного удалось убить. Считалось — последнего в мире.
Палец адмирала грыз последний враг человечества, которому удалось выжить.
«Как и мне» — подумал адмирал, жестом приканчивая начинающийся пожар. На потолке осталось обугленное черное пятно. Дракон жадно облизывался. Янтарные глазки смотрели на Риакррана недоверчиво, но с надеждой: «Ты ведь меня не обидишь?» Драконы обладают памятью крови. Вспоминает ли этот малыш, глядя на адмирала, беспощадные битвы с похожими двуногими существами, гибель родных и любимых, отчаяние смерти? Или той же наследственной памятью узнал в Риакрране иную, гораздо более дружественную расу?
Адмирал аккуратно погладил когтистой рукой крохотную головку. Темно-зеленая, прозрачная и твердая, как изумруд, чешуя, так непохожая на серые плоские чешуйки его кожи, хоть строение их абсолютно одинаково.
— Ты откуда здесь взялся? — спросил больше самого себя, чем дракона и даже выругался от внезапного озарения.
Лес опять разбуянился. С лета черная игольница зацвела, да никто тревоги не поднял, успели забыть за полвека, что это значит. Осенью стали пропадать люди. Тогда-то и отправили запрос в столицу. Там не спешили — зимой Лес теряет силы, засыпает, до весны дело подождет.
Но ударили морозы, а дубы-великаны выстрелили весенней зеленью, сквозь снег с невиданной скоростью начали пробиваться молодые побеги, Лес медленно, но неостановимо пополз к городу. Жители ударились в панику. Совет Магов предложил съездить Риакррану, как главному знатоку Зеленой Души. Василиск отказываться не стал — в конце-концов, если городок ему не понравится, а местные людишки будут слишком раздражать, всегда можно развести руками — мол, маги не боги, им тоже свойственно ошибаться.
Драконыш. Лес охранял едва вылупившегося драконыша — без материнского тепла яйцо могло спать несколько десятилетий, но когда запас энергии внутри окончательно иссякал, детеныш просыпался и начинал рваться наружу, не доросший, прозрачно-чешуйчатый и очень слабый. Кто-то нашел его, кто-то, кто смог отбиться от Леса. Забрал в город. И... подбросил Риакррану.
Вопрос — зачем?
Обмануть, запутать? Дракон — для отвода глаз, а на самом деле с Лесом происходит нечто другое?
Дракоша тонко, но очень требовательно зарычал. Беспомощная кроха, которую Риакрран мог раздавить одним движением каблука, смотрела на адмирала хоть и опасливо, но так свысока и презрительно, как его гигантские пращуры когда-то созерцали мелких двуногих созданий, вооруженных железными зубочистками.
«Барашка принес? Где моя пища, ничтожный смертный?»
— И что мне с тобой делать? — адмирала пробрало на смешок, когда он представил, как отреагирует король и Совет Магов на известие, что злокозненный ар’Мхари завел комнатную зверушку — дракона!
Поселить в своем столичном особняке, где в последние годы он бывал куда чаще, чем в родовом поместье... Слухи поползут, прежде чем драконыш перестанет помещаться в доме. Придет торжественная делегация с требованием умертвить чудовище, пока оно не стало слишком огромно. Риакрран, разумеется, откажется. Повздыхав, проведя несколько тайных совещаний, Совет Магов сочтет дракона достойным поводом умертвить заодно и василиска. Ведь для чего нужно чудовищу еще одно чудовище, если не для свержения законной власти, или прочих злодеяний?
И начнется война...
Не этого ли он хотел?
Риакрран качнул головой. Новое сражение один на один со всем миром — нет. Устал. Перегорели азарт и ненависть юности. К тому же с годами он понял, что делать больно одним влиятельным людям можно гораздо эффективнее, если заручиться поддержкой других влиятельных людей. До тех, других, очередь позже доберется. И среди относительного затишья можно уделить время другим занятиям, не менее увлекательным, чем месть — науке, например.
А вот из его родового поместья ни у лишних слухов, ни у их излишне пронырливых разносчиков шансов выбраться живыми — ни малейших. К счастью, остались еще в этом мире места, не замаранные людским присутствием. Драконышу будет простор для роста, а тем временем Риакрран успеет слегка изменить общественное мнение относительно крылатых ящеров, заразить молодых магов мечтой о великой и мудрой расе, уничтоженной не иначе, как по недоразумению...
Драконыш недовольно фыркнул, обжегши облачком колючих искр адмиралову руку и Риакрран опомнился. О чем он думает? Выдрессировать дракона? Это как? Сидеть безвылазно в поместье, играя роль любящей мамочки? В процессе дрессуры получить случайно, не со зла, но спаленный к демонам родной замок? Спустить все имущество на прокорм домашнего питомца? Убедить крылатую тварь, одержимую болью прежних поколений, не жрать людей, или хотя бы делать это тайно?
— Нет-нет, — сказал поспешно адмирал, отступая вглубь комнаты. — Иди-ка ты, малыш... откуда пришел. Ну? Я кому говорю?
Дракон захлопал крыльями, перелетая Риакррану на плечо, ткнулся носом в ухо, шумно нюхая, и, видимо, уловив что-то родное, ящериное в запахе, свернулся вокруг адмираловой шеи причудливым ожерельем. У самого горла Риакррана заполошно стучало крохотное сердце.
— Пошел вон, — повторил адмирал неуверенно, оглядываясь в поисках бывшего владельца подкидыша. Спальня, разумеется, была пуста.
Выкинуть просто на улицу?
Не выживет. Найдут — убьют.
В Лес поглубже?
Во-первых, его кто-то оттуда уже стащил, стащит и второй раз. Во-вторых, Лес, конечно, разумен, но так... весьма относительно разумен. Защищать мелкого от людей сообразит, мяса ему на убивать — вряд ли. А сейчас еще и зима, холодно, Зеленая Душа слабеет... В-третьих, даже если драконыш выживет, однажды он сунется в мир за пределами Леса. Погибнут люди, погибнет и он.
А не все равно ли?
Адмирал грубо содрал драконыша с шеи, да так и замер.
Последний в роду, истребленном людьми. Мелкий, беззащитный, ребенок. Враг всему человечеству. Чешуйчатая башка высовывается из захвата чешуйчатого кулака. Испуганный и одновременно отчаянно-дерзкий взгляд.
— А чтоб ты здох!
Адмирал не мог выбросить дракона. Просто не мог. Анонимный даритель, чем бы Риакрран ему не насолил, был воистину подл, хитер и коварен необычайно.
Но жить ему оставалось недолго, поклялся Риакрран, бросаясь тушить тлеющую кровать.
3
— Несчастье пришло в наш город... — сказала госпожа губернаторша и непонятно было, что она подразумевает: то ли наступление Леса, то ли приезд ар’Мхари Алкадана. Но ее серые близорукие глазки смотрели на Юну с таким выражением, будто случившееся — личная Юнина провинность.
Они сидели в бело-розовом будуаре губернаторши, между ними на чайном столике, среди фарфоровых чашечек и серебряного чайничка, как драгоценный предмет сервиза, стояли туфельки. Юна исподволь, краем глаза, любовалась собственной работой. Расшитые шелком — красным, коричневым, желтым, черным, голубым — в мелкий восточный узор, кожаный бант на носке — с тем же узором, в его сердцевине — свернутые из тончайшей золотой фольги розы.
— Вечером прием, — добавила губернаторша требовательно, намекающе. — И вы должны будете с этим что-то сделать!
— С чем?
Укоризненный вздох.
— Сегодня вечером самое важное светское событие в нашем городе — мой прием! И на нем, разумеется, будет присутствовать наш гость, адмирал Алкадана!
— Но что же я могу с этим поделать? — изумилась Юна.
Губернаторша выпрямилась во весь свой небольшой рост:
— Мы не можем ударить в грязь лицом перед столь важным гостем! И... перед другими гостями... то есть, экхм... адмирал известен своим... крутым нравом и непредсказуемостью...
— Мерзким характером и любовью причинять людям боль, вы хотите сказать.
У губернаторши начал дергаться в нервном тике левый глаз.
— Я хочу, чтобы этот прием прошел безупречно! — отрезала она. — И ты за это в ответе!
— Но, позвольте, каким образом?
— Ну-ну, передо мною-то ты можешь не прикидываться. Мы обе знаем, что ты обладаешь необычайными способностями! — заявила губернаторша убежденно и подошла к двери, таким образом ставя на сказанном жирную точку — давая понять, что аудиенция закончена.
— Итак, до вечера!
Юне захотелось грязно выругаться ей вслед, теми словами, за которые отец бил по губам. «Необычайные способности!» Если уж госпожа Васкор вбила что-то себе в голову — переубедить ее невозможно. А относительно Юны губернаторше было угодно решить, что дочь башмачника умеет колдовать.
Хотя в глубине души, несмотря ни на что, Юна хранила искреннюю благодарность этой даме.
Отец всегда мечтал о сыне, чтобы передать ему тайны мастерства, да когда и вторая жена родила дочь, с горя начал учить Юну. Девочке скучно было папино грубое ремесло, отец шил неуклюжие, но добротные башмаки таким же, как и он ремесленникам и мелким купцам, изредка — праздничные туфельки небогатым мещаночкам, сколь ноские, столь же и некрасивые. Из остатков материи Юна пыталась сотворить что-то свое и однажды, спустя несколько месяцев работы гордо показала отцу туфельки — зеленые, как трава, на высоких тонких каблучках, на пряжке одной из них сидел изящный тряпичный кузнечик, на другой — вились деревянные веточки с розовыми бутонами. «Туфельки лесной феи» — назвала их Юна. Отец повздыхал, поцокал языком да и отнес в лавку с дорогими тканями по-соседству, куда порою заглядывали и знатные дамы. Через неделю в мастерскую отца пожаловала сама госпожа губернаторша с просьбой сделать такие же, только на размер меньше. Юна чем-то приглянулась госпоже Васкор — губернаторша говорила очень ласково, заплатила щедро и вскоре прислала еще один заказ.
Жена губернатора в их городке слыла законодательницей мод. Все дамы тут же захотели себе туфельки от того же мастера, к ним с отцом выстроилась очередь. «Такое же точно» Юна никогда не шила, каждая пара ее туфелек была непохожа на все остальные. Она даже придумывала каждой свое название, свою историю... Вот только одна беда — суеверная губернаторша зачем-то пустила слух, что туфельки-то непростые. Удачу приносят, еще что-то... Теперь у Юны хотели купить нечто большее, чем просто обувь. Молодые девушки, заливаясь румянцем, шептали ей на ушко имена кавалеров. Почтенные матроны жаловались на радикулит. Графиня Томана желала всегда выигрывать в карты. Юна много раз пыталась объяснить, что колдовать не умеет, но ей никто не верил. Люди всегда считали мавок ведьмами. Проклятая раса...
Горше всего было, когда к Юне пришла госпожа Далак с просьбой сшить туфельки для ее умирающей дочери. Юна ушла в Лес и бродила там до ночи. Вернулась с пригоршней каких-то ягод, вручила безутешной матери вместе с туфельками красный, неприятно пахнущий отвар. Девочка пошла на поправку. Кто знает, Лес ли спас дитя — Юна разговаривала с ним, просила, пока ее не вывело к кусту, усыпанному спелыми алыми ягодами. Когда варила вонючее зелье — вовсе не была уверена, что это лекарство, а не отрава, которая убьет ребенка еще быстрей и мучительней. Самые страшные несколько дней в жизни, не считая тех, в которые не стало мамы...
С отчаяния Юна скупала у знакомого торговца все книги по магии. К сожалению, настоящие маги хранят секреты волшебства, как драконы когда-то охраняли сокровища, и книги эти, по большей части, пишутся какими-то проходимцами, мошенниками и просто сумасшедшими. Даже Юна с ее малой каплей волшебства — умение разговаривать с Лесом, не более — могла понять, как выдуманы и далеки от настоящего чародейства все описанные ритуалы и заклятия.

4
Выйдя из будуара губернаторши, Юна никак не могла заставить себя покинуть дом. Взбежала на цыпочках на третий этаж, где адмиралу выделили покои, стояла, напряженно прислушиваясь. Она не раз бывала в особняке губернаторской четы, неплохо знала расположение комнат, а горничная Лия охотно разболтала, куда поселили гостя. Интересно, нашел он подкидыша, или нет еще? Даже выйдя на улицу, Юна не могла заставить себя уйти, кружила под домом. Окна адмираловых покоев были плотно завешены темными бархатными шторами, в особняке царила тишина.
Быть может, ей удастся в последний раз увидеть дракона во время бала, выскользнуть из зала незаметно, пока адмирал будет веселиться... Малыш наверняка потрясен первым в жизни предательством. Но что Юне оставалось делать? Она прятала дракончика, которого назвала Изумруд, даже от родных — пока он не научился дышать огнем, это было легко. Но он быстро увеличивался в размерах, начал плеваться огнем, несколько раз Юна чудом успела потушить начинающийся пожар, семья уже насторожилась. Незавидная судьба ждет этого малыша, если общественность узнает о его существовании. Даже спустя сотню лет после окончания войны люди продолжают ненавидеть драконов. Но Алкадана — не человек. Василиски в родстве с драконами и когда-то воевали на их стороне. И возможностей по охране дракона у него несравнимо больше Юниных.
Тревога в душе все не хотела умолкнуть. Даже если адмирал примет решение заботиться о подкидыше, каким он его воспитает? Огромный огнедышащий ящер — подходящий питомец для монстра. В качестве оружия. Юна голову себе сломала с тех пор, как узнала о приезде Алкадана, но другого выхода так и не нашла. И зачем только Лес выбрал ее?
Этой осенью в Лесу творилось странное, ходили слухи о пропаже людей. Отец запрещал Юне гулять там, она не слушалась, конечно. Лес был другом, даже колючки отгибались в сторону, когда Юна протискивалась через заросли, птицы не боялись садиться на руки, стоило зайти слишком вглубь, заблудиться — и верная тропа сама ложилась под ноги, ночами Юне снилось, как текут соки по древесным жилам, как жадно пьют солнце листья, как плетут зяблики гнезда в ее волосах-ветвях и кричат молодые птенцы... Мамина, мавочья кровь давала о себе знать.
Но однажды, последним солнечным днем дождливого ноября на самую опушку забредшая Юна оглянулась — и там, где только что меж деревьев виднелись вдалеке первые дома города, обнаружила плотную, колючую стену кустарника. Испугалась до смерти, бросилась первой подвернувшейся тропою — и поняла, что она исчезает сразу за спиной, стоит сделать шаг — чаща смыкается позади, тычется ветками в спину, будто гонит вперед.
Ее привели на небольшую поляну, в центре которой, в гнезде из вывороченной земли и сплетшихся веток, весенне-зеленых, лежала крохотная крылатая ящерка, абсолютно прозрачная — видно было заполненные пылающей кровью сосуды, бьющееся сердце. Густой изумрудный окрас дракон начал набирать позже. Первые дни его жизни Юна носила малыша за шиворотом, у кожи — он постоянно дрожал от холода. Кусал ее пальцы и жадно слизывал кровь. От молока, презрительно фыркая, отказался, на кусочки мяса набросился с большим аппетитом. Однажды Юна обнаружила его заползшим в камин, прямо в огонь — он по-кошачьи мурчал от наслаждения.
И этот самый лучший подарок, который Юна когда-либо получала на Новый Год, пришлось отдать другому...
                                                          ***
— Ну что?! Она не передумала?! Как там?! — встретили девушку градом вопросов сестры и мачеха. В доме кипели лихорадочные приготовления. Все разбросано — платья, чулки, ленты валяются на стульях, сползают на пол, сестры, служанка и даже заразившаяся общим настроением кошка бегают из комнаты в комнату, причитают, ругаются, вертятся перед зеркалом, мачеха кричит на всех, заламывает руки, отец сбежал куда-то... Ко всем Юниным тревогам добавился еще и бал. Домашние за пол-года начали доставать ее требованиями заполучить для их семейства приглашение на знаменитый новогодний бал губернаторской четы.
— Весь город там будет! — кричала мачеха. — Весь! Не только графья да бароны! Почему мы не можем? Губернаторша тебя любит! Попроси ее! Ты должна позаботиться о своей семье!
Действительно на губернаторский бал приглашалось не только дворянство, но и духовенство, чиновники, богатейшие купцы со всей провинции, известные писатели, музыканты, художники, любимый доктор губернаторши... Отца тоже можно было причислить к купцам — за последние годы они разбогатели, смогли нанять нескольких подмастерьев, которые выполняли самую тяжелую работу, переехали в просторный дом... Но до богатейших торговцев провинции им ох как далеко. Образование и манеры их семейки тоже мало соответствуют требованиям высшего света. Что же за радость выставлять себя на посмешище? Но сестры и мачеха мечтали об этом бале, как о чуде, как о билете в иную, лучшую жизнь. Юна не знала, почему они решили, что одним своим появлением в обществе сестры покорят сердце какого-то влиятельного богача, желательно из графьев, но и просто богач тоже сойдет.
Да дочерей башмачника наверняка даже на танец постесняются пригласить! Будут потом Юне в плечо рыдать, дурищи, о разбитых надеждах.
Или ругать ту же Юну, что не помогла. Вот до чего дошло! Даже в родном доме Юну считают колдуньей.
А виновата во всем ее внешность. Сложно доказать, что ты обычный человек, ничем от других не отличный, когда на твоем лице эти чудовищные, абсолютно нечеловеческие глаза. Круглые, в пол-лица, огромная, почти закрывающая весь белок радужка, ярко-зеленая с прожилками синевы. Некоторые находили Юнино лицо красивым, большинство — просто жутковатым. Мамино наследие...
Их раса почти вымерла, Юна никогда не встречала никого, подобного себе, не слышала о таких. Сотни лет назад, рассказывала мама, мавки действительно обладали магией, никогда не старели, жили в лесах и на берегах морей в мире и гармонии с природой... Но когда разразилась Зеленая Война, они перешли на сторону людей. И тогда Лес проклял своих дочерей, лишил их магии. Где-то далеко-далеко, в глубинах Леса, куда не ступала нога человеческая, стоит огромное, до неба, дерево. В дереве том — дупло, в дупле — гнездо, в гнезде — белые коконы. Каждый год из кокона вылупляется одна бабочка и летит в большой мир за пределами леса — искать дочерей предательниц. Каждый год в королевстве умирает одна мавка, у которой белая бабочка выпивает душу... И скоро вся мавочья раса навек исчезнет с лица земли.
Белая бабочка прилетела к маме, когда Юне было семь лет.
5
— Юна, помоги мне затянуть корсет! Юна, где мои шпильки? Юна, почему ты еще не одета?! — кричала мачеха, то и дело забегая в мастерскую.
— Стойте! Где вы взяли этот кулон?
На толстой шее мачехи поблескивал рубин в виде сердца.
— Это же подарок госпожи губернаторши! Вы копались в моих вещах?
Нинель уперла руки в бока, подбоченилась.
— Да. Я взяла его на время бала, — не терпящим возражений тоном.
— Извините, но ее милость подарила этот кулон мне, а не вам, и она будет очень огорчена, если не увидит его на мне. Я не могу ее так оскорбить.
— Скажешь, что подарила его мне!
— Подарки нельзя передаривать. Это неуважение.
Мачеха заколебалась. Со злостью сорвала цепочку с шеи, швырнула Юне в лицо:
— На, подавись! — и выбежала из мастерской со слезами на глазах.
Юне стало и неловко, и противно. Не то, чтоб ей было жалко безделушки, но губернаторша действительно может обидеться. А во-вторых, это дело принципа. Мачеха претендовала на абсолютное право распоряжаться всем домашним имуществом, Юна считала, что раз уж благосостояние их семьи — во многом личная Юнина заслуга, то половина заработанных денег принадлежит только ей, ей и решать, как их тратить. Мачеха — транжира, дай ей волю — все спустит на наряды и какие-то безделушки, а Юна понимает, что надобно расширять их дело, нанимать новых подмастерьев, закупать качественные материалы... К тому же у Юны есть мечта — накопить денег, чтобы поступить в Королевскую Академию Естественных Наук, а там, глядишь, и в ученицы какому-то магу удастся пристроиться... А еще Нинель ненавидит, когда Юна дарит ботинки нищим, считает это сумасшедшей расточительностью... Каждый день в доме кипят войны. Сестры становятся на сторону мачехи, отец предпочитает сбегать от скандалов, а когда нечаянно попадает в эпицентр — мямлит что-то невнятное вроде «Юна, не обижай маму...» С каждым годом он выглядит все более жалко, все реже бывает в мастерской, все чаще — в кабаках с приятелями и возвращается домой, шатаясь, благоухая перегаром...
И будучи этому домашнему кошмару очевидцами, люди продолжают считать Юну колдуньей!
«Сбежать бы отсюда далеко-далеко...» — в который раз мечтает Юна. — «От отца, от мачехи, от проклятой мавочьей судьбы...»
Часы подбираются к восьми. Пора одеваться на бал. В гостиной мачеха, все еще в слезах, натягивает сшитые Юной туфельки. Темно-бордовые, из добротной лакированной кожи, украшенные пышными бантами... уродливые. Такие уж получились, Юна не нашла в себе сил сделать для этой женщины красивые. Даже для сестер, с которыми тоже часто ссорилась и враждовала, расстаралась: для старшей серебристые, с голубыми васильками в хрустальных каплях росы, для младшей нежно-розовые с лентами и золотой вышивкой, обе пары — загляденье!
И даже не сказать, чтобы Нинель была как-то особенно зла. Конечно, к родной дочери она всегда относилась ласковей, но домашние хлопоты между дочкой и падчерицей распределяла примерно поровну, а сама убегала сплетничать с кумушками-соседками, либо дрыхла дни напролет, не прикасаясь к хозяйству и пальцем. В детстве Юна не пыталась с ней спорить, просто держалась поодаль и почти не разговаривала — ни с кем, ощущая себя лазутчиком во вражеском стане. В день, когда эта толстая женщина переступила порог их дома, он перестал быть родным, все вещи поменяли места, названная сестра отняла любимые игрушки и карандаши, и даже отец стал чужим... Запах, интонации голоса, тяжелую походку — все возненавидела Юна в мачехе в тот же миг, когда ее увидела, и спустя года не смогла простить отца. Как он мог, после изящной и легконогой, как сверчок, мамы, выбрать вот это, тем самым сравняв огромноглазую мавку и жирный, глупый кисель?
Шли годы, Юна, гордая принесенными в дом деньгами, начала громко заявлять о своих правах и отвоевывать власть. Скандалы вспыхивали каждый день.
6
— Ты думаешь, это прилично? — спросила старшая сестра, кивая на отражение Юны.
Девушка, пожав плечами, крутнулась перед зеркалом так, чтобы многослойные юбки из серого газа красиво разлетелись, показав ножки, обвитые шипастыми ветвями черной игольницы вместо ремешков. На шипы Юна додумалась насадить красные ягодки арги, будто капельки крови, алый сок попятнал ступни.
— Я знаю, что выглядит странно. Но это самые мои любимые туфельки, а их никто не купит. Они тоже заслуживают постучать по бальному паркету...
— А какая в них магия?
— Не знаю. Наверное, какая-то темная...
«Я не человек» — то ли с горечью, то ли с радостью в который раз подумала Юна, рассматриватия себя. Треугольное лицо с огромными застывшими глазами, почти карикатурно длинная шея, похожая на белый стебель, согнувшийся под тяжестью цветка-головы. Волосы тонкие, как паутина, каштановые с медным отливом, сниспадают по спине густой вьющейся гривой. Неправдопдобно-хрупкие пальцы, в мозолях и ранках от занятий недевичьим ремеслом. Корсет почти болтается на ребрах, слишком широкий для Юниной талии. Утопить бы его в кружевный оборках, сменить серый цвет на более яркий... Но Юна будто нарочно выбрала наряд, каждой деталью подчеркивающий ее нечеловеность и теперь молча ужасалась.
Нинель била отца полотенцем:
— Ты пил? Я слышу — пил, пил, скотина! Вот я тебе! Вот, получай! Как теперь в таком виде перед такими господами... У-ууу!
— Из-за папы не поедем на бал? — спросила младшенькая, быстро-быстро моргая, будто готовясь зареветь. Вообще-то тринадцать лет — слишком рано для появления девушки в свете, но все прекрасно понимали, что, возможно, это их единственный в жизни выезд в высшее общество, поэтому никто не стал лишать Лиру такого удовольствия. Белокурая, пухленькая, вся в бледно-розовом, она казалась сбежавшим с новогодней открытки ангелочком.
— Поедем даже без папы! — свирепо сказала старшая. Голубой корсет, украшенный шелковыми бантами, грозит треснуть на груди, мощные кулаки в кружевных тоненьких перчатках угрожающе рассекают воздух, ярко-алые губы поджаты. Юна вовремя отняла у нее свеклу, которой сестра собиралась щедро измазать уста и щеки, взамен торжественно подарив коробочку карминной помады. Нила умудрилась за один раз вымазать всю коробочку, измазюкав и щеки, и шею, и уши по принципу «чем больше, тем лучше». Юне так и не удалось убедить ее хоть немного стереть румянец, Нила осталась в убеждении, что бледнокожий задохлик Юна ей завидует.
Наконец за ними приехал извозчик, старый папин приятель, тут же начал громко изумляться, что вот когда-то жили по-соседству, курили трубку вечерком на крылечке, а теперь он везет их, как настоящих господ, на бал у самого губернатора... Не замолвите ли там, среди знатных, словечко за бедного соседа? Мачеха с Нилой смешно важничали, говорили нарочно неохотно, жеманно, подчернуто не глядя даже на старого знакомого: «Да-а, личное приглашение госпожи губернаторши... Она очень ценит наше общество, знаете ли...»
— Эти люди должны знать свое место. Видали, как я с ним? Ишь, ты словечко! Приятель он нам, ишь ты, с кем себя сравнивает! — ворчала Нинель негромко, когда все уже уселись.
— Он хороший мужик, не трогай! — возмутился отец. — Всегда поможет, а из твоих этих знатных кто выручит, когда беда придет?
— На чарку когда не хватает, выручит! Хороший мужик! Лапоть необтесанный! Это он тебя подпоил?! — завопила новоявленная приятельница губернаторши и едва не вцепилась отцу в физиономию.
— Вы носы-то не задирайте, — не утерпела Юна. — Извозчики — это как раз ваш круг, а на балу вы будете посмещищем, готовьтесь. Хотя бы тихо себя ведите, незаметно.
— Ха! Чего это я должна тихо? Это над тобой они смеются, а что — ты им не ровня! Посмотри на свои руки! Прислуга, башмачница, ха-ха! А мы с Нилочкой госпожи, наши ручки белые, чистые, ремеслом не запятнаны, на коленях не корячимся, ноги всяким покупателям измеряя!
Да мне, если уж по-правде говорить, стыдно появляться перед губернаторшей в твоем обществе... Это же дочек скомпрометирует, сестры башмачницы...
— И дочери башмачника! — рыкнул отец. Он редко злился, но сейчас аж покраснел от гнева. — Я горжусь своим ремеслом, и дочкой горжусь!
— Не забывайте, что это роскошное платье куплено для вас на мои деньги, а вы пришли в дом отца с одной ржавой сковородкой, нахлебница и бездельница, — добавила Юна.
— Прекрати. Она все-таки твоя мать, — велел отец.
— Эта хрю-хрю мне не мать. И сегодняшняя ночь покажет ей, кто она в глазах господ... Впрочем, она так тупа, что, когда над ней будут смеяться, ей, чего доброго, покажется, что ей аплодируют...
— Ты слышишь, что она говорит?! Ты слышишь, как она меня оскорбляет?! Заткни рот своей уродине! — взвыла Нинель.
— Не обижай маму! — Нила больно ущипнула Юну за руку.
— Юна, не смей! Извинись немедленно!
— Извиняюсь, отец, за свою глупость! И зачем я только выпросила у губернаторши это приглашение? Больше никогда!
— Эй, не ссорьтесь там! Мы прибыли! — крикнул извозчик.

***

От крыльца к пятачку, на котором останавливались экипажи, была протянута ковровая дорожка, чтобы нежные туфельки дам не касались снега. Вокруг особняка светло, как днем — блеск множества зажженных люстр щедро выплескивался сквозь все окна. Младшая сестра зачарованно открыла рот, старшая от волнения едва не упала и даже мачеха заметно нервничала. Отец то и дело поправлял воротничок. Они поднялись на крыльцо, где лакеи в красно-зеленых ливреях встречали гостей поклонами, и дальше Юна уверенно повела свое семейство по парадной лестнице к широко распахнутым дверям бальной залы. Очередной лакей громко обьявил их имена. Губернаторская чета лично встречала каждого гостя. Губернатор, кряжистый седовласый мужчина в военной форме был намного старше своей маленькой суетливой супруги. Юна с удовлетворением заметила выглядывающие из приподнятого лилового подола платья губернаторши свои туфельки. Подчеркнуто-миниатюрная ножка стоит на скользком паркете одновременно и изящно, и твердо, золотым кокетством роскоши поблескивают розочки.
На лицах обоих супругов застыла растерянность, когда они приветствовали новоприбывших. Юна понимала, как неуместно семья выглядит: отец, вжавший голову в плечи, опасливо оглядывавшийся, Нила, накрашенная, как клоун, Лира в розовом, ребенок на взрослом приеме, Юна — нечеловек и, наконец, мачеха, отвесившая до того неуклюжий поклон, что губернаторша даже отскочила в сторону, опасаясь, что на нее сейчас упадут. Губернатор смотрел на супругу с выражением лица «Что этот сброд тут делает? Какая неслыханная наглость!»
— Это я их пригласила... — пролепетала губернаторша виновато и Юна поняла, что этим днем потеряла и большую часть ее благосклонности, и, по-видимому, заказов. По залу бежал шепоток и смешки.
— Для нас очень большая честь... Мы очень рады... — лепетала мачеха, вконец растерявшись.
— Ма, глянь какое красивое платье... Как блестит! — громко сказала Лира, тыкая пальцем в графиню Томану, облаченную в золотую парчу. Юна схватила ее за руку.
Залившаяся от неловкости румянцем губернаторша жестом подозвала лакея:
— Отведи наших гостей в... эм... в синюю гостиную, они наверняка проголодались... принеси им что-нибудь... Прошу проследуйте за Хлоем...
Юна, тоже покрасневшая, взяв Лиру за руку, первой направилась за лакеем. Разумеется, она предполагала, что появление их семейки вызовет смешки и недоумение общества, но чтобы настолько... Чтобы их сослали подальше от глаз в задние комнаты, как слуг каких-то, даже не дозволив присутствовать на торжестве... Впрочем, кто они для этих людей, если не прислуга?
Если бы не каждодневные истерики мачехи и сестер, сделавшие жизнь в доме совсем невозможной, Юна никогда, никогда не стала бы выпрашивать у губернаторши приглашение на бал... Что ж, теперь придется испить горькую чашу позора до дна.
В маленькую синюю гостинную, запрятанную вглубь дома, шум бала доносился неразборчивым рокотом прибоя. Отец тут же беспокойно стал ходить по комнате, Нинель, до которой еще не дошло, как вежливо губернаторша их унизила, пожирала принесенные лакеем пирожные, с набитым ртом давая последние наставления старшей дочери:
— Держи спину ровно! Как ты жрешь, мизинец оттопыривай, у господ так принято! И улыбайся, мужчинам нравятся улыбчивые девушки!
Юна устало закрыла лицо руками. Когда они сообразят, что в зал к господам их больше и не пустят...
Соображали родственники медленно, только отец, судя по его сжатым губам и угрюмому взгляду, все понял. Ходил-ходил по комнате, потом стукнул кулаком по креслу:
— Уезжаем!
— Что? — изумилась Нинель. — С ума спятил?
— Скажем, что тебе плохо стало. Или Ниле. Юна извинится перед губернаторшей...
— Тю! С какой это стати?
— Ты все очень правильно придумал, папа... — сказала Юна и сжала руку отца. — Но добровольно они не уедут. Только если губернаторша прикажет лакеям нас выбросить, быть может, поймут...
— Что?! Что ты задумала, уродка?! — крикнула мачеха.
— Ее милость просит вас немедленно вернуться! — вбежал запыхавшийся пожилой слуга.
— Меня?
— Только вас.
7
Губернаторша сама уже спешила навстречу Юне, заламывая руки:
— Скорее! Вы должны прекратить это безобразие!
— Какое?
— Кажется, он вызвал демона. В моем доме. Весь день в его комнатах какой-то шум, и ужасный запах... Сера... Слуги видели отблеск огня. Я в ужасе. А сейчас... Джанми чуть не вызвал его на дуэль... Нет, я его не виню. Понятное дело, это самоубийство, но... Это же оскорбление... Надо же что-то делать!
— Да что случилось?!
— Он, то есть, я хочу сказать, адмирал, пригласил Сафину на танец... то есть, он прогнал Джанми... Очень грубо... Тот хотел вызвать его на дуэль, но... В общем... И он ее уже второй танец не отпускает... И он так неприлично вальсирует... То есть, вы понимаете, демонстративно-неприлично, он... Это же позор... Скандал в свете... Все смотрят, как голодные псы на зрелище, хоть бы Джанми вмешался... Еще немного и придется мужу... — губернаторша чуть не плакала. Сафиной звали ее старшую дочь, Джанми, вероятно, граф Нартский, с которым она была помолвлена.
— Вы должны все уладить. Вы обязаны. Я вас познакомлю сейчас... Займите его на весь вечер. Чтобы ни одного скандала, вы меня понимаете?— твердила губернаторша. Юна с трудом удержалась от горького смеха. Этого типа не смогли укротить лучшие маги королевства, а губернаторша хочет, чтобы с сильнейшим чародеем мира, живым василиском, управилась башмачница? Ну-ну...
Его называли когда-то величайшим врагом человечества. За ним тянулись реки крови, его имя было проклято. Потом грянула Орратская революция, и вот уже ар’Мхари Алкадана — приближенный нового короля, уважаемый член Совета Магов. И по-другому стали говорить о последнем из василисков: потомок истребленного злыми магами рода, на которого много лет охотились и совершенно несправедливо навешивали страшные обвинения, в то время, как сами эти злодеяния и совершали... А он спасал простых людей от беспредела чародеев, укротил Лес, помог нынешнему королю взойти на престол, и вообще, ученый, исследователь, храбрый военный...
Вот только до сих пор слова «Риакрран ар’Мхари Алкадана огорчен» означали для человека смертный приговор. И в высшем обществе все об этом знали. А простолюдины, натерпевшиеся от магов, предпочитали наслаждаться историями, как этим поганым тварям утерли нос.
Музыканты доигрывали последние аккорды вальса. Губернаторша бросилась в самый центр зала, волоча за собою Юну:
— Адмирал, я хочу представить вам свою гостью... Она — самая настоящая мавка, я думаю, вам будет любопытно познакомиться... — извиняющимся тоном, будто просит дорогого гостя уделить внимание экзотической диковинке.

Риакрран ар’Мхари Алкадана был среднего роста, одет не по этикету — куда-то дел пиджак и жилет, оставшись в одной сорочке. Худощав, костист. Темные волосы гладко зачесаны назад, открывая узкое лицо с крючковатым носом, выпирающими острыми скулами, на смуглой коже щек серебрились отдельные прозрачные чешуйки. Черные узкие губы, под нависшими надбровными дугами безресничные щели янтарных глаз с вертикальными полосками зрачков.
«Драконьи глаза» — подумала Юна зачарованно. Он не был красив. Возможно, по человеческим меркам он скорее был уродом. Но когда мы видим пикирующего с неба ястреба, мы не пытаемся судить его профиль по воспетым живописцами человеческим идеальным пропорциям. Мы восхищаемся мощью его крыльев, зоркостью глаз и остротой загнутых когтей — нам кажется красивым все то, в чем есть свобода и сила, пусть даже это безжалостная сила хищника.
Риакрран ар’Мхари Алкадана был идеальным хищником.
— Мавка? — спросил кратко губернаторшу. Голос отрывист, сипловат.
— В жилах Юны действительно течет кровь этой древней расы. Прошу прощения, вынуждена оставить вас наедине... — и губернаторша торопливо ускользнула в толпу, увлекая за руку свою белокурую дочь.
Юна и адмирал остались лицом к лицу.
— Вам нравится наш тихий северный городок? — перепуганно заговорила девушка. — Конечно, не сравнить со столицей, но он довольно уютный, не находите?
Адмирал, подумав, предложил Юне руку. Не отвечая на вопрос:
— Не думал, что представители вашего народа еще где-то живы.
— О вашем народе тоже все долго так думали.
Толпа послушно расступалась перед ними, за спиной воцарялось гробовое молчание. Ну, всяко лучше, чем смешки, как совсем недавно. Юна все поглядывала искоса на спутника. Худой до хрупкости, в вызывающе-простой, по сравнению с пышностью и блеском других гостей, одежде, адмирал казался хищной кошкой, леопардом, забредшим в раскормленное овечье стадо. В душном бальном воздухе отчетливо сгущалось напряжение.
— Почему у вас такие руки?
— Что?
— Расцарапанные, и в ожогах.
У Юны возникло острое желание отнять руку у адмирала и спрятать безобразие за спину.
— Я много занимаюсь рукоделием. А вы и вправду вызвали в наший тихий городок демона? Слуги говорят, из вашей комнаты запах гари...
Василиск остановился, остро глянул Юне в глаза. Черные губы дрогнули в улыбке.
— Я... играл. Мне подарили чрезвычайно забавную игрушку... очень живучую...
— В каком смысле — живучую? — пробормотала Юна ошеломленно.
— В смысле — до моей лаборатории в столице доживет. Такую редкость мне еще не доводилось препарировать, — мечтательно. — А его кровь... Бесценный ингредиент, просто моя мечта...
— Как... препарировать? — Юне вдруг стало нечем дышать.
— Ну как вам обьяснить... Вы никогда не были в анатомическом театре? В общем, изучить строение тела живого существа, так сказать, изнутри. Впрочем, о чем я, вам этот разговор наверняка скучен и непонятен.
— Да-да... — торопливо сказала Юна. — Я прошу прощения, что вынуждена вас покинуть...
— Куда же вы так быстро убегаете, прекрасное дитя?
— Извините...
Пробежав сквозь длинную анфиладу комнат, Юна очутилась на черной лестнице. Бдительно замерла, прислушиваясь, но никто не последовал за нею следом. Уже на цыпочках стала подниматься на третий этаж. На глаза наворачивались слезы.
Живучий! Это что адмирал с ним сделал, после чего решил, что он «живучий»?
Почему она вообще решила, что эта мерзота, пролившая реки крови, будет защищать драконенка? Дальние родственные связи? Древняя война, в которой его род встал на сторону драконов? Похожая история жизни? Ха! Что за аргументы для знаменитого убийцы и палача?
Лес доверил ей драконыша. Изумруд и сам ей доверился, хоть и чуял в ней человечью кровь, а людей он ненавидел и боялся. Но — доверился, любил, изо всех сил своим маленьким мозгом пытался понять ее речь, отвечать, как мог...
А Юна своими руками отдала его во власть палача.
Покои, выделенные адмиралу, состояли из двух небольших комнат. Стукнувшись в темноте плечом о косяк, Юна ногой распахнула дверь в спальню. Поток огня на миг осветил прикроватный столик и тут же погас, будто разбился о невидимый купол над головой драконенка.
Он лежал, обернув вокруг себя хвост, зло посверкивал на Юну горящими в темноте желтым глазками. Видимых ран, оторванных крыльев и прочих следов изуверства Юна не разглядела — возможно, виновата темнота. На полу стояла большая тарелка с мясом, о которую девушка едва не споткнулась.
— Что он с тобой сделал? Иди ко мне...
Руки натолкнулись на невидимую преграду. Изумруд вскочил, ткнулся носом в Юнину руку — но она не ощутила прикосновения. Драконыш будто обезумел — забегал по кругу, забил крыльями, рычал, пыхал огнем — над столом зависла невидимая полусфера, неумолимо разделявшая их с Юной. Изумруд визжал, рвал невидимое когтями, клыками, Юна молотила кулаками — ушибла костяшки. В тарелке с мясом лежал короткий кинжал — но и он полусферу не преодолел. Юна перевернула столик, трясла его за ножки, пыталась доковыряться до дракона через столешницу, уже понимая, что и это бесполезно — дракон не раз заливал ее огнем, видимо, и дерево тоже прикрыто этой невидимой стеной!
— И что же вы делаете в моей спальне, милое дитя?
8
На пороге стоял василиск, держа в руке канделябр. Юна не слышала, как он вошел. Не найдясь, что ответить, цепенея от ужаса, смотрела, как он медленно подходит, укоризненно покачивая головой, прицокивая языком, неторопливо наклоняется, переворачивая стол обратно на ножки, подцепляет когтем ее подбородок... Говорят, василиски умеют превращать людей в камень. Юна в полной мере ощущала себе парализованной, даже дышать не могла. Но это была не магия, а ужас.
И дракона не спасла, и себе подписала приговор. Выхода нет.
Растянуть губы в улыбке:
— Простите мне мою дерзость... Слуги говорят, вы демона вызвали... Я никогда их не видела, не смогла совладать с любопытством... Простите...
Он послушно отвел руку от ее лица, Юна сделала несколько шагов... колючая сеть оплела ноги, десятки острых игл впились в лодыжки, от боли выступили слезы, она бы упала, если бы адмирал вовремя не подхватил, прислонил к стене.
— Не торопитесь так. Для начала вы расскажете, кто надоумил вас подкинуть мне дракона.
Боль в порезанных ступнях отрезвила не хуже кувшина ледяной воды в лицо. Если сражаться бесполезно, нужно договариваться.
— Лес. Его величество Лес повелел мне.
— Вот как?
Все-таки страшное у него лицо. Под черными губами — самые настоящие клыки. Чешуя поблескивает и на лбу между бровями. Поверить в близость своей гибели, глядя в такое лицо, очень просто.
— Я нашла его на полянке в лесу, совсем крохотного... То есть, не я нашла, Лес сам меня привел. Я прятала его дома, а потом узнала, что в наш город приезжаете вы...
Какие слова заставят хищника отпустить жертву?
— Вы одной крови с ним... Как можно пустить на это самое ваше препарирование родственника, пусть даже и дальнего?
— Кто. Надоумил. Вас. Подбросить. Мне. Дракона.
— Никто, я сама. Ведь Новый Год. Каждый должен получить подарок. Разве вам кто-нибудь в этом городе, кроме меня, хоть что-то подарил? Изумруд будет вашим самым верным другом и охранником... Разве вы не рады?
Адмирал сжал кулаки и зарычал, как настоящий дракон. Юна вжалась в стену.
Он совсем по-змеиному вытянул шею, зашипел на ухо:
— Милое дитя, постарайтесь тщательнее подбирать слова, прошу вас... Или я могу сделать вам больно... — мокрый язык вдруг лизнул Юнино ухо, коснулся шеи и это было неожиданее, неприятнее, чем если б горлу прижалось острие кинжала.
— Так почему вы решили подкинуть мне ящерицу, дитя?!
— Я подумала, вы будете более достойным воспитателем дракона, чем я... Я думала, вы обрадуетесь...
— И-иииу!
— Зараза! — дракону каким-то образом удалось вырваться! Риакрран и Юна рванулись к малышу одновременно, в спутанные ноги девушки впились еще десятки колючек, с визгом Юна рухнула на колени.
— Ко мне!
Изумруд в головокружительном кульбите избежав адмираловой когтистой клешни, заполз Юне на шею. Девушка накрыла его руками. Колючая башка тыкалась в подбородок, щекотно шевелились крылья под ладонями.
Адмирал опустился на пол рядом с ними. Дракон немедленно высунулся из убежища, широко открыл пасть, выдохнул...
— Не смей!
Изумруд заглотнул уже вырвавшийся огонь, захлебнулся, закашлялся.
— Он не злой! — заторопилась уверить Юна. — Это он от испуга... Вы не знаете, как он умеет любить. Как он хочет научиться понимать вас... Поверьте, живого его вам будет гораздо интереснее изучать, чем мертвого...
— Он повинуется вашим приказам?! — оборвал адмирал Юнин прыгающий голос. Узкие щелочки его глаз слегка оквадратились.
— Он очень умный...
— Он проглотил огонь!
— И добрый. Видите, он совсем не хочет на вас нападать...
В доказательство Изумруд немедленно выдохнул адмиралу в лицо облако едкого дыма. Тот оскалился:
— Грр... он сжег на мне пиджак, за то, что я медленно нес ему мясо... гр-р... играл когтями по стеклу... гр-рр... порвал мне щеку!
— Не надо было его обижать!
— Заправил мясо моей кровью вместо соуса! Почему он вас слушается? У вас есть Сфера Пяти Стихий?
— А что это?
— В глаза мне смотри! Как ты им управляешь?! — адмирал вплотную приблизил лицо, узкие вертикальные зрачки обернулись пропастью, Юна уже почти упала в их тьму... когда вдруг, совершенно неожиданно для себя укусила василиска за нос.
Такое случалось. Например, когда Изумруд хотел есть, Юна вдруг тоже начинала подвывать от голода, кусать собственные руки и не сразу догадывалась, что голод-то не ее собственный...
Щеку обожгла пощечина.
— Простите... Я не хотела... Сама не знаю, что на меня нашло... — разжала зубы, забормотала перепуганно. — Он немножко слова понимает, и немножко мысли... слышит, но только если очень громко думать... Я научу вас... Он очень умный, он будет вас слушать... Пожалуйста...
Ар’Мхари взял обеми руками ее голову, погладил когтистым пальцем ушибленную щеку. Бывают вещи, которые пугают пленника сильнее, чем злость палача. Например, ласковость палача. Юна зажмурилась, крепче прижимая к себе драконыша.
— Вам сделали подарок на Новый Год, а вы хотите его препарировать! И бьете дарителя за подарок! Какой вы злой! — попыталась перейти на шутливый тон.
— Ненавижу праздники... — обронил адмирал.
— Это потому, что вы никогда не пытались создать праздник самостоятельно. Если бы вы что-то сделали, например что-то доброе для нищих... или красивое для бала... вы бы сразу начали ценить этот праздник и переживать, чтобы он удался... — Юна осеклась, осознав, что нравоучительный тон тут неуместен.
Ар’Мхари молчал.
— Оставьте дракона жить... Или верните его мне... — попросила она тихо.
— Подарки не возвращают.
«Если приказать дракону вышибить стекло и лететь в Лес?» — размышляла Юна. — «Удастся ли задержать адмирала, отвлечь хоть минут на пять?»
— Это самый ценный зверь в мире. И самый редкий. Я думала, что у вас хороший вкус... в отличии от представителей человеческой расы. Что вы единственный, кто оценит... Я ошиблась, простите... — все еще пытаясь найти нужные слова, задеть.
— Все имеет свою цену... — уронил ар'Мхари, поднимаясь.
— Какую цену?
— Раз вы так хорошо справляетесь с драконом, будете его нянькой. Воспитание тут нужно строгое, а я — человек занятой. Поселитесь в моем родовом замке... место очень живописное, между прочим. Безлюдное, правда, но в одиночестве вам скучать не придется. Любите ящериц, полюбите и змей... Когда выдрессируете эту тварь в достаточной мере, чтобы его можно было показать в приличном обществе, сможете быть свободны... Лет эдак через двадцать...
Страницы:

1 2 3 4 5





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • Юнона о книге: Сильвия Лайм - Рубин царя змей
    Слишком много общих мотивов с другими книгами автора, ее герои и их отношения - как под копирку. Поэтому скучно и не интересно.

  • Alena741 о книге: Ева Никольская - Бал поцелуев
    О-Ёу, блин сколько тут текста, и эта первая часть? Глядя на это, уже устаёшь...

  • Alena741 о книге: Алиса Ардова - Брак по-драконьи
    Даже не знаю что сказать по поводу книги, и задумка прикольная, но флирт... Плащ и тапочки, показать дракона. И всё несколько раз описано, да и не только об этом. Вообщем автор растягивала, растягивала.... Бросила читать...
    Автор, не до такой же степени нужно флирт расписывать... Это уже на детский лепет стало походить.

  • alesh.nat о книге: Катерина Полянская (Фиалкина) - Уютная академия
    Скука смертная!

  • 1zaraza1 о книге: Алиса Ардова - Брак по-драконьи
    Прочитала с удовольствием! Хороший слог. С первых страниц втянулась в чтение. Если кому-то не нравится, это не значит, что роман не интересный! У каждого своё мнение.

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.