Библиотека java книг - на главную
Авторов: 42939
Книг: 107810
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «1812. Великий год России»

    
размер шрифта:AAA

Николай Троицкий
1812
ВЕЛИКИЙ ГОД РОССИИ
Новый взгляд на Отечественную войну 1812 года

«Н.А. Троицкий: „Я ни разу не пожалел о сделанном выборе…“»
(К выходу нового издания книги Н.А. Троицкого «1812. Великий год России»)

Уважаемый читатель!
Перед тобой 2-е, исправленное и дополненное с учетом новых фактов, взглядов и суждений издание книги, вышедшей в свет во времена горбачевской «перестройки» под названием «1812. Великий год России» (М.: Мысль, 1988). Монография подготовлена замечательным российским историком Николаем Алексеевичем Троицким и в свое время имела этапное значение для развития отечественной историографии Отечественной войны 1812 г.
Следует заметить, что история изучения данной темы также масштабна и зачастую наполнялась драматизмом, как и само нашествие Наполеона на Россию. Трудно отыскать историческое событие, которое исследовалось бы больше, чем Отечественная война 1812 г. Количество посвященных ей специальных работ превысило более 10 тыс. наименований. В течение 195 лет со времени окончания войны ученые по-разному пытались воспроизвести и объяснить события тех далеких лет. В итоге формировались различные, порой диаметрально противоположные взгляды и суждения. Совокупными усилиями историков каждое из новых поколений россиян получало свою историю борьбы с наполеоновской агрессией. В силу различных условий и обстоятельств в историографии темы утверждались многочисленные мифы и предрассудки даже в отношении хорошо известных событий. Парадоксально, но, несмотря на огромное количество литературы о войне 1812 года, мы еще не имеем её полной и объективно-научной истории. Ключевые аспекты темы до сих пор остаются предметом научных дискуссий. «Гроза двенадцатого года…» превратилась в неисчерпаемую исследовательскую проблему, положение которой в отечественной историографии определяется, в первую очередь, значимостью исторических событий, обусловивших пути дальнейшего развития русского общества и сыгравших судьбоносную роль в послевоенном устройстве Европы.
Книга «1812. Великий год России» появилась не вдруг, а явилась результатом длительной борьбы ее автора за утверждение в исторической науке новых научных идей. Она ознаменовала собой определенный рубеж, положивший начало кардинальному пересмотру официальной концепции этой войны в сторону её критического осмысления и более объективного изучения.
Мы еще более подробно охарактеризуем первое издание и проследим динамику развития авторских суждений, сравнив его с новой работой. Но по-настоящему оценить значимость данного труда невозможно без хотя бы краткого ретроспективного взгляда на научное творчество Н.А. Троицкого, на его непростой путь в истории «Двенадцатого года» и на его научные достижения в этой области.
За время своей творческой деятельности он подготовил более 400 научных и методических трудов, включая 28 книг, которые развивают несколько научных направлений.
Участие России в коалиционных войнах против Наполеона и в первую очередь Отечественная война 1812 г. – лишь одно из этих направлений, которое отражено более чем в 50 статьях и в трех монографиях.
Первая проба пера и первые испытания историей «Двенадцатого года» для Н.А. Троицкого пришлись на период хрущевской «оттепели». К этому времени в историографии темы прочно утвердилась и получила статус официальной концепция, основные положения которой нашли развитие после победы советского народа над нацистской Германией в конце 40-х – 50-х гг. прошедшего столетия. Большое влияние на ученых того времени оказали замечания, высказанные И.В. Сталиным в его ответе на письмо полковника Е.А. Разина[1]. В литературе постепенно наметилась и упрочилась линия на проведение исторических аналогий между Отечественной войной 1812 г. и Великой Отечественной войной 1941–1945 гг. Такой сравнительный анализ актуализировался сложной международной обстановкой и вытекающими отсюда пропагандистскими задачами, предполагающими демонстрацию в историческом аспекте бесперспективности любой широкомасштабной агрессии против СССР.
Под влиянием этих причин ведущее положение в официальных воззрениях занимал тезис о стремлении Наполеона к мировому господству, захвату новых территорий, угнетению европейских народов. Не менее важное место в официальной концепции войны отводилось утверждению идеи о миролюбивом характере внешней политики царской России в начале XIX в., которая представлялась защитницей западноевропейских государств от посягательств агрессора на их суверенитет. При такой характеристике международной обстановки, сложившейся накануне войны 1812 г., французский Император однозначно оценивался как захватчик, вынашивавший цели порабощения народов России и превращения её в колонию Франции. В официальной советской историографии на него возлагалась вся ответственность за вооруженный конфликт между двумя державами.
В соответствии со сталинскими замечаниями М.И. Кутузов сыграл главную роль в разгроме Наполеона, «загубив» его хорошо подготовленным контрнаступлением. Поэтому главной темой большинства исследований стало контрнаступление русской армии в 1812 г. Вступление Кутузова в должность главнокомандующего русскими армиями по этой концепции знаменовало смену стратегии: стратегическая линия Кутузова – активные наступательные действия, направленные на разгром и уничтожение врага, чему якобы препятствовало вмешательство Императора Александра I. Начальный период войны, действия на флангах, некоторые вопросы внешней и внутренней политики оставались вне поля зрения историков. Тенденциозно оценивалась и роль М.Б. Барклая де Толли.
Перспектива научных исследований, заданная И.В. Сталиным, нашла отражение в работах П.А. Жилина[2], Л.Г. Бескровного и особенно Н.Ф. Гарнича. Пересмотру подверглись соответствующие разделы в школьных и вузовских учебниках. Именно в это время сложились многочисленные стереотипы и домыслы, которые на протяжении последующих десятилетий, вплоть до конца 80-х гг., определяли лицо советской историографии «Двенадцатого года».
Несмотря на общую тенденцию к сохранению основных концептуальных положений, разработанных в послевоенное время, борьба с преодолением последствий культа личности И.В. Сталина в исторической науке вызвала к жизни стремление отдельных историков к более объективным и взвешенным оценкам Отечественной войны 1812 года.
Это новое явление в историографии темы появилось в конце 50-х гг. Например, А.В. Фадеев указал на наличие односторонних оценок и субъективистских взглядов при изучении внешней политики царизма в начале XIX в. В понимании А.В. Фадеева война со стороны России носила не только прогрессивный, но и реакционный характер, направленный на реставрацию монархий, низвергнутых Наполеоном. «Царизм преследовал в этой войне свои собственные и отнюдь не только оборонительные цели», – замечал по этому поводу ученый[3].
К 150-летию Бородинского сражения в литературе отмечались попытки осуществить критический подход к изучению этого центрального события Отечественной войны 1812 г. Например, А.Н. Кочетков в статье «О некоторых ошибках в освещении Бородинского сражения» отметил беспринципность тех историков, которые выдавали просчеты русского командования за проявление полководческого мастерства[4].
Под таким углом зрения А.Н. Кочетков критически проанализировал замысел М.И. Кутузова на сражение. В публикации справедливо отмечалось трудное положение русской армии, в котором она оказалась из-за ошибок в её боевом построении. А.Н. Кочетков выступил против очевидных нелепостей, распространяемых в советской литературе об итогах Бородинской битвы. Он подверг критике точку зрения Н.Ф. Гарнича, согласно которой русская армия на последнем этапе сражения перешла в общее контрнаступление, вынудив французов к обороне, а затем и к отступлению. Правда, в своем аналитическом разборе историк не сделал вывода о победителе в сражении, сославшись на необходимость дальнейшего изучения этого вопроса.
Свои сомнения в правильности распространенной версии о полной победе русских войск в Бородинском сражении, независимо от А.Н. Кочеткова, высказал Н.И. Казаков. На юбилейном заседании ученого совета Института истории АН СССР 13 сентября 1962 г. он вступил в полемику с Л.Г. Бескровным по данному вопросу, высказав мысль, что у Бородино ни одна из сторон не сумела решить поставленных перед ними стратегических задач. Отсюда делался вывод, что «можно говорить о влиянии Бородинского сражения на весь ход войны, а вот говорить о победе – очень сомнительно»[5]. Подобные принципиальные оценки Бородинского сражения указывали на понимание среди части историков несостоятельности господствовавших в изучаемый исторический период научных взглядов.
Однако обмен мнениями в открытой печати допускался лишь по вопросам, не затрагивавшим утвердившихся в исторической науке социально-политических характеристик Отечественной войны 1812 г. Отдельные попытки кардинальным образом изменить сложившиеся в годы правления И.В. Сталина методологические подходы к освещению темы тогда оказывались безуспешными.
По свидетельству Н.А. Троицкого, «интересы науки приносились в жертву политической конъюнктуре или даже личным амбициям ученых сановников»[6]. Этот вывод опирался на собственный жизненный опыт историка. В 1963 г. он подготовил для журнала «Вопросы истории» большую статью под названием «Не отступать от классовых позиций! (Против лакировки так называемой Отечественной войны 1812 года)»[7], в которой с учетом положений марксистско-ленинской теории поднял вопрос о возможности существования отечественных войн в дооктябрьский период истории России. Автор статьи пришел к выводу о том, что «понятие „Отечественная война“ к войне 1812 г. неприложимо». Одновременно он настаивал на пересмотре распространенной схемы причин вооруженного столкновения России и Франции, выставлявшей Наполеона агрессором и единственным виновником конфликта. Здесь же молодой ученый выступил против вульгарной идеализации М.И. Кутузова, тезиса о «полной победе» русских при Бородине, подтасовке «в нашу пользу» соотношения сил и потерь противоборствующих сторон и по некоторым другим важнейшим аспектам исследуемой проблемы.
По образному выражению самого автора указанной статьи, редакция журнала «отшатнулась» от его критических выводов. Тогда Н.А. Троицкий переслал свое сочинение в отделение истории АН СССР и в Идеологическую комиссию при ЦК КПСС. В комиссии заинтересовались (или сделали вид, что заинтересовались) статьей и предложили историкам обсудить ее. Несмотря на неоднократные заверения со стороны руководства Отделения истории АН СССР, «ввиду крайней занятости», проблему не вынесли на широкое обсуждение. Вместо научной дискуссии автору статьи отослали «развернутый отзыв», подписанный И.В. Бестужевым и Л.В. Черепниным.
В отзыве признавалось, что «в советской исторической науке имело место известное упрощение в освещении характера внешней политики царизма и допускалась идеализация роли отдельных государственных деятелей и полководцев царской России». Вместе с тем Н.А. Троицкому указывалось на «известную односторонность и упрощение» в трактовке поставленных им проблем. Далее с опорой на положения классиков марксизма-ленинизма все авторские суждения были признаны «противоречивыми» и «бездоказательными».
Сравнительный анализ публикации А.Н. Кочеткова и официального отзыва на статью Н.А. Троицкого указывает на совпадение точек зрения указанных ученых по ряду вопросов истории Отечественной войны 1812 г. В отличие от Н.А. Троицкого А.Н. Кочетков критически оценивал только военное искусство. Он не касался социально-политической стороны проблемы и поэтому получил возможность излагать свои взгляды в научной печати.
В свою очередь, Н.А. Троицкий высказал сомнения в объективности наиболее важных, системообразующих положений официально-патриотической концепции войны. По данной причине в официальных научных кругах они были признаны несостоятельными. Н.А. Троицкий, несмотря на сделанное ему приглашение «присоединить свои усилия… для разработки проблем Отечественной войны 1812 года», хорошо прочувствовал негативное отношение к своей позиции. «Я понял тогда, – отмечал он в своих воспоминаниях, – что тема «Двенадцатого года» для меня закрыта и на два десятилетия, до перестроечных времен, отошел от работы над ней»[8].
В приведенном примере обращает на себя внимание новое отношение партийного и научного руководства к альтернативным к официальной точке зрения убеждениям. По сравнению с предыдущим этапом развития историографии оно отличалась гораздо большей терпимостью. В историографии темы, например, известны кризисные ситуации, которые создавались вокруг академика Е.В. Тарле по поводу его работ, связанных с наполеоновской эпохой. После разгромных статей в центральной партийной печати от полной научной дискредитации его спасало только личное знакомство и заступничество И.В. Сталина. Многие другие даровитые ученые, не имевшие такой мощной поддержки, зачастую оказывались причисленными к категории «врагов народа», «космополитов», «антиленинцев» и т. п. со всеми вытекающими отсюда последствиями[9]. В начале 60-х гг. демократизация общественной жизни в стране стала приносить свои плоды. В исторических исследованиях допускалась дискуссия, что сделало возможным в известных пределах выражать собственное критическое отношение к уже устоявшимся взглядам.
К открытому обсуждению темы «Двенадцатого года» в периодической печати Н.А. Троицкий вернулся во второй половине 80-х гг. под влиянием тех изменений в общественной жизни, которые происходили в нашей стране. Используя представившуюся возможность высказывать свое мнение в печати, он начал борьбу против официальной историографии. По сути дела, трудами Н.А. Троицкого в исторической науке стала утверждаться новая концепция Отечественной войны 1812 г. Принимая во внимание сложность и многофакторность исторических событий и явлений, ученый призывал к отказу от их однозначных оценок. В своих публикациях историк подверг жесткой критике господствовавшие в исторической науке взгляды. Чтобы не быть голословным, свою точку зрения Николай Алексеевич аргументировал введением в научный оборот новых первоисточников. Наконец, целостное представление об авторской концепции войны формировалось путем подготовки и публикации обобщающей монографии «1812. Великий год России».
Критику традиционных подходов к освещению темы Н.А. Троицкий осуществлял через публикацию острых, полемических отзывов на новые официозные научные труды.
В конце 80-х гг. Н.А. Троицкий выступил в периодической печати с резкими рецензиями по поводу выхода в свет иллюстрированного издания «Бородино, 1812», книги О.В. Орлик «Гроза двенадцатого года…» и монографии П.А. Жилина «Отечественная война 1812 года»[10]. Ученый не отрицал положительных моментов в ряде авторских суждений, композиции или художественном оформлении указанных сочинений. Главное внимание он обращал на характерные недостатки методологического и содержательного плана. Критик указывал на наличие в перечисленных работах положений, сформулированных в годы культа личности И.В. Сталина и в период жесткого администрирования исторической науки. Отсюда своей главной задачей он считал критику негативных историографических традиций, прочно утвердившихся в советской исторической науке.
Историк решительно выступил против односторонних подходов к объяснению причин военного конфликта между Россией и Францией. На основе архивных документов он критиковал распространенные в литературе субъективистские суждения о силах и средствах, потерях противоборствующих сторон, итогах сражений и по другим вопросам.
Н.А. Троицкий считал тенденциозной подборку фактов и документов, используемых при подготовке официозных научных трудов. Оппонент оспаривал выводы, вызванные стремлением приукрасить все русское, «наше», хотя бы и феодальное. В качестве основного предмета критического разбора выделялись многочисленные стереотипные суждения, искажавшие подлинную картину событий. В результате в рецензиях Н.А. Троицкого «список оплошностей», допущенных авторами, оказывался гораздо длиннее перечня имевшихся достоинств. Так, например, единственной заслугой труда О.В. Орлик критик считал «лишь компилятивное изложение общеизвестных фактов о героизме народа и воинства российского в 1812 году…». В этой же монографии он нашел «кладезь ошибок» методологического, историографического и конкретно-исторического характера. Наиболее слабые места рецензент видел в узкой источниковой базе исследований, в предвзятых характеристиках отечественной и зарубежной литературы. В рецензиях критиковались лакировка внешней политики царизма, упрощенчество в трактовке причин войны и московского пожара, субъективизм в оценках политических и военных деятелей 1812 года. Н.А. Троицкий выявил изобилие «фактических ляпсусов» в описании хода военных событий. Высказывались им и другие замечания по поводу официально-патриотического мышления авторов рецензируемых работ. В конечном итоге ученый пришел к выводу, что новые книги представляли очередное «переложение взглядов на 1812 год, которые сложились в советской историографии за последние десятилетия», являлись «памятником уже пройденного этапа».
Свои замечания Н.А. Троицкий тщательно аргументировал, поэтому его нелицеприятные для авторов перечисленных книг выводы были в достаточной мере обоснованными.
В свою очередь, критический отзыв Н.А. Троицкого на книгу О.В. Орлик «Гроза двенадцатого года…» вызвал громкий резонанс в научных кругах. Выражая принципиальное несогласие с оценками рецензента, О.В. Орлик совместно с академиком И.Д. Ковальченко и профессором А.А. Преображенским направила в редакцию журнала «В мире книг» соответствующее письмо В послании указывалось на «недобросовестность «реплики» Н.А. Троицкого, «с точки зрения его «работы» над текстом книги», подчеркивались «бестактность и разнузданность» её тона. Основные возражения, высказанные в письме, сводились к попыткам доказать порочность взглядов научного оппонента по вопросам внешней политики российского правительства накануне 1812 г. и целей похода Наполеона в Россию. Авторам письма представлялось бездоказательным мнение об итогах Малоярославецкого сражения, характере боев под Красным в ноябре 1812 г. и по некоторым другим вопросам.
В итоге О.В. Орлик и поддержавшие ее ученые обвинили Н.А. Троицкого в необоснованных придирках, фальсификации приведенных в книге положений. Более того, полагая, что поднятый вопрос выходит за рамки только оценки конкретной научно-популярной работы, авторы письма попытались перевести проблему из научной плоскости в идеологическую. По их мнению, «реплика Троицкого» отражала более глубокую тенденцию опубликования критических материалов «без тщательного отбора и проверки фактов». В этом отношении редакции журнала ставилось в вину уклонение от партийной линии, осудившей подобную практику научных публикаций. Свою позицию О.В. Орлик, И.Д. Ковальченко и А.А. Преображенский посчитали необходимым довести до сведения ЦК КПСС и руководства Госкомиздата.
Редакция ознакомила Н.А. Троицкого с письмом и обратилась с просьбой к А.Г. Тартаковскому выступить в качестве независимого арбитра в споре ученых. Н.А. Троицкий продолжил дискуссию, написав ответное послание своим оппонентам. Вся переписка вместе с «Взглядом со стороны» А.Г. Тартаковского была опубликована в очередном номере журнала[11].
В своей новой публикации Н.А. Троицкий начисто отмел все выдвинутые против него обвинения в необъективности и предвзятости. Подтверждая свое категоричное мнение о низком научном уровне монографии О.В. Орлик, он назвал её редким «с точки зрения современных требований примером дилетантизма». Не спасовав перед запугиванием партийными санкциями, ученый напомнил своим оппонентам, что «сейчас не то время, когда удавались амбициозные попытки высокопоставленных лиц из научного мира оградить от критики себя и свои опусы».
С позицией Н.А. Троицкого солидаризировался А.Г. Тартаковский. В упомянутом «Взгляде со стороны» он признавал, что оценки рецензента в отношении монографии О.В. Орлик действительно «суровы и резки». Но «ничего «бестактного» и «разнузданного» и вообще задевающего личность автора» А.Г. Тартаковский в них не обнаружил. В содержании своей небольшой статьи он отверг «раздраженные инвективы» авторов письма в защиту книги, «изобилующей ошибками, само количество которых превышает всякую меру». Вслед за Н.А. Троицким А.Г. Тартаковский подчеркнул, что «Гроза двенадцатого года…» О.В. Орлик выполнена в «устаревших традициях». Именно поэтому он считал опубликованную Н.А. Троицким рецензию «принципиально важной и своевременной», поскольку «настала пора называть вещи своими именами».
Вступая в полемику со своими научными противниками, Н.А. Троицкий с целью большей доказательности собственных положений проводил серьезную источниковедческую работу. Например, дополнительный анализ архивных материалов позволил историку уточнить численность группировки русских войск, сосредоточенных вдоль западной границы империи. Полученные показатели дали основание Н.А. Троицкому опровергнуть утверждение П.А. Жилина о трехкратном превосходстве противника в полосе вторжения[12].
Соответствующим образом изучив происхождение главного русского первоисточника о потерях французов в Бородинской битве, исследователь высказал сомнение в достоверности указанных в нем данных – 52 482 человека. На этом основании он считал, что «вопрос о подлинных размерах этих потерь остается открытым». Всесторонне изучив архивную штабную документацию, Н.А. Троицкий упрекнул некоторых советских историков в занижении общих потерь русских войск в генеральном сражении[13].
Ученый провел сопоставительный анализ зарубежных исследований с отечественными документами, опубликованными в дореволюционной и советской историографии, по вопросу о внезапности нападения Наполеона на Россию. В итоге был документально подтвержден факт объявления Францией войны России в 1812 г.[14] Историком уточнились и некоторые другие аспекты проблемы, перечень которых можно было бы продолжить.
Итогом многолетней кропотливой научной работы Н.А. Троицкого, начатой еще в начале 60-х гг. XX в., стала обобщающая монография «1812. Великий год России»[15]. По признанию самого автора, ее выход в свет оказался возможен только в условиях перестройки советского общества.
Необходимость данного труда Н.А. Троицкий обусловливал традиционной задачей – «обобщить данные источников и результаты исследования всех сторон эпопеи 1812 года на современном уровне исторической науки». Не претендуя на последнее слово по каждому из вопросов темы, ученый поставил себе целью обновление «Грозы двенадцатого года» как исследовательской проблемы. По его мнению, накопившиеся в литературе концептуальные несообразности, оценочные заблуждения и фактические ошибки делали такую работу актуальной. Автор считал важным провести системный анализ изучаемой проблемы, «самостоятельно решить еще не решенные или спорные вопросы».
Из массы книг второй половины 80-х гг., посвященных наполеоновскому нашествию в Россию, монография Н.А. Троицкого выделялась рядом особенностей в содержании материала. Они указывали на новый подход автора к решению поставленных перед ним задач. Книга «1812. Великий год России», как и предшествующие ей научные труды советских исследователей, методологически ориентировалось на марксистско-ленинское наследие о войнах наполеоновской эпохи. Автор монографии отметил, что высказывания К. Маркса, Ф. Энгельса, В.И. Ленина оставались для него «основополагающими» при обосновании выдвигаемых им новых концептуальных положений.
Такое авторское заявление нельзя считать случайным, поскольку среди советских историков 1812 г. взгляды К. Маркса, Ф. Энгельса и В.И. Ленина по истории наполеоновских войн имели значение важнейших методологических ориентиров, которые определяли основные направления научного поиска.
Вследствие данного обстоятельства работы классиков марксизма-ленинизма тщательно изучались и анализировались. Вместе с тем важно отметить, что взгляды основоположников диалектического материализма на изучаемую проблему советские историки оценивали субъективно, в контексте заданных идеологических установок.
В частности, Л.Г. Бескровный одним из первых наиболее полно и последовательно рассмотрел суждения классиков марксизма-ленинизма на историю нашествия Наполеона в Россию[16]. Он считал, что в трудах К. Маркса и Ф. Энгельса имеется ряд «ценнейших для нас указаний относительно характера войны 1812 года». В его интерпретации теоретики марксизма не считали Наполеона прогрессивным деятелем, войну 1812 года охарактеризовали как национальную, в причинах войны главенствующим видели экономический фактор. По мнению историка, классики одобряли оборонительный образ действий русских, высоко оценивали полководческие способности М.Б. Барклая де Толли. Вместе с тем Л.Г. Бескровный высказал несогласие с критическими взглядами Ф. Энгельса на полководческие способности М.И. Кутузова в Бородинском сражении. Он полагал, что такие оценки стали результатом использования в качестве основного источника фальсифицированных «Мемуаров генерала Толя», изданных Т. Бернгарди.
Можно предположить, что критический подход к суждениям наиболее авторитетного в вопросах военной истории основоположника марксизма, вообще не свойственный советским историкам, отвечал официальной линии на утверждение в историографии темы выдающихся заслуг М.И. Кутузова в спасении Отечества от иноземных захватчиков.
В более поздний период Б.С. Абалихин и В.А. Дунаевский считали, что предшествующие им исследования советских историков не давали «четкого и суммарного представления» о взглядах К. Маркса и Ф. Энгельса на 1812 г. Они провели свое более основательное изучение сочинений основоположников марксизма. При этом была выявлена вся совокупность работ, содержащих оценки наполеоновской эпохи, и те источники, которые использовались для написания этих трудов. Историографы обстоятельно изложили взгляды К. Маркса и Ф. Энгельса на характер российско– французских отношений в первом десятилетии XIX в., на войну 1812 года. Вместе с тем общие выводы Б.С. Абалихина и В.А. Дунаевского фактически дублировали точку зрения Л.Г. Бескровного[17].
Н.А. Троицкий проявил новое отношение к научной позиции К. Маркса и Ф. Энгельса. Он обратил внимание на то, что Б.С. Абалихин и В.А. Дунаевский лишь уточнили «бытующие у нас представления о К. Марксе и Ф. Энгельсе как историках 1812 года»[18]. По его мнению, «наши историки не только перетолковывают это ценнейшее наследие, но и плохо знают его».
Принципиальное несогласие у Н.А. Троицкого вызвал общепринятый в советской литературе тезис, согласно которому «К. Маркс и Ф. Энгельс не считали Наполеона прогрессивным деятелем». Исследователь на конкретных примерах показал, что основоположники марксизма рассматривали Наполеона не только как «завоевателя по отношению к соседним народам», но и как политика, который «разрушал феодальные устои Европы…». При этом, как подчеркивал ученый, К. Маркс и Ф. Энгельс особо выделили царскую Россию в качестве станового хребта «объединенного европейского деспотизма» и проводника агрессивной внешней политики.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.