Библиотека java книг - на главную
Авторов: 48456
Книг: 121000
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Режим бога. Зенит Красной Звезды»

    
размер шрифта:AAA

Режим бога. Зенит Красной Звезды (#2)

Глава 1

Длинный черный бронированный лимузин – правительственный «ЗиЛ» – мчался ранним утром по осевой линии Кутузовского проспекта. Спереди и сзади машину сопровождали милицейские «Волги» с включенными проблесковыми маячками. Сирены молчали, но в них и не было необходимости. Утренняя, заснеженная Москва была пустынна и безлюдна. Редкие автомобили завидев кортеж испуганно прижимались к обочине.
Начало февраля 1979-го года выдалось теплым. В столице наступила оттепель, на смену сильным морозам пришла сырая и пасмурная погода. Я окончательно расстегнул свое черное кашемировое пальто Burberry Тренч, оттянул пальцем воротник голубого свитера грубой вязки. Последний писк моды в Нью-Йорке. Не от кутюр, конечно, но железное прет-а-порте. Жарко. Печка "ЗиЛа" работала на полную мощь, а попросить убавить отопление в машине я не решался. Напротив меня сидел мрачный Щелоков и быстро просматривал какие-то документы, сквозь очки надетые на самый кончик носа. Выглядел он как заправский бухгалтер, пытающийся свести баланс.
Всесильный министр был раздражен и зол. Уже на взлетном поле, сразу после нашего триумфального (как мне казалось) выхода из ИЛа, Николай Анисимович, никого не стесняясь, обложил меня трехэтажным матом. Я видел, что Щелоков еле сдерживается, чтобы не залепить мне "леща" и уже приготовился уворачиваться. Нет, не такого приема я ожидал по возвращению на Родину. Вокруг стояли люди из свиты министра, а также испуганные "звездочки". Пожалуй, лишь Альдона, судя по ее сжатым до синевы губам, готова была вступиться в мою защиту. Все это здорово напоминало прилет из Италии. Но тогда меня пыталось арестовать КГБ, а спасла – Брежнева. Сейчас дочки Генсека не наблюдалось, зато министр был зол до чертиков.
– Быстро в машину – кивнул Щелоков на "ЗиЛ".
Делать было нечего. Обняв Веру с Ладой и шепнув Альдоне, чтобы забрала мой багаж и везла Леху в больницу, полез в нутро лимузина.
Пока я прокручиваю в уме свое "победное" возвращение в Москву, кортеж сворачивает с Кутузовского проспекта и, сбавив скорость, едет по расчищенной грейдерами лесной дороге. Слева и справа мелькают березовые рощи с вкраплением зеленых елок усыпанных белым снегом. Лепота! Если бы еще не грозный министр рядом...
– Что с Григорием Давыдовичем? – не выдерживаю я
– Жив твой Давыдыч – Щелоков откладывает документы, снимает очки – Уже и вставать пытается. Вчера Веверс был у него в тюремной больнице – врачи говорят, что прогноз хороший.
Молчим. Наконец, я соображаю куда мы едем: в Волынскую больницу. Действительно, попетляв по лесу, кортеж подъезжает к высоким железным воротам. Рядом висит табличка: Больница N1 Министерства здравоохранения СССР. Ворота открываются, несколько человек в штатском обходят машины. Справа глухой лес огороженный зеленным забором скрывает приземистый двухэтажный охотничий домик. Бывшая дача Сталина. Именно тут творилась история страны. Подписывались расстрельные списки, чертились на картах планы ударов по немцам, обсуждались самые важные государственные секреты – от планов по убийству Троцкого до проектов создания атомной бомбы. Здесь, и в Кремле, конечно.
– Обиделся? – Щелоков наконец, приходит в доброе расположение духа, вытирает платком пот со лба
– На обиженных воду возят – не остаюсь в долгу я – Если провинился чем, отвечу.
– Ответишь... – хмыкает министр – Вы откуда аферисты пятьдесят тысяч взяли? Да еще три тысячи долларов?
– Это личные накопления Григория Давыдовича – твердо отвечаю я – Нам нужно было записывать песни к правительственным концертам, а на студию валюту выделили только в октябре. Вот и потратились. А когда фонды были выделены, стали обратно продавать инструменты и технику. Там самый дорогой – студийный магнитофон. Зачем нам два??
– А Давыдыч, говорит, что ты деньги дал! – Щелоков пристально смотрит мне в глаза – Я запросил ВААП, все твои доходы за песни пока не превышают двадцати пяти тысяч рублей. Да и то, основные суммы на счет твоей матери пришли только в декабре и январе.
Наш кортеж остановился у центрального входа больницы, сопровождающие терпеливо ждут, когда мы договорим с Щелоковым.
– Мы так условились – мне терять нечего и я иду ва-банк – Если будут проблемы, то Григорий Давыдович скажет, что это мои музыкальные деньги. Я несовершеннолетний, как обращаться с такими большими суммами – не знаю. Меня сильно не накажут.
– Аферисты! Махинаторы! – не может успокоиться министр – Если бы его взяли только на рублях, я бы его вытащил. Но там были доллары!
– Мы приехали к Брежневу? – я киваю в сторону больницы
– Да – хмурится Щелоков – У Леонида Ильича неделю назад случился приступ, хорошо, что кортеж уже ехал по Минской, сразу привезли сюда. До сих пор не отпускают, обследуют. Если кто и может дать указание Циневу – так это только он. Я уже пытался попасть к нему на прием, но Чазов не пускает.
А со мной, значит, пустит? Хитер Щелоков. В который раз использует меня как таран. Все, что остается – это использовать его в ответ. Так уж мир устроен. Ты мне – я тебе. Майкл Гор и Эндрю Вэбер мне пластинку, концерты, гастроли и всемирную известность. Я им – заработать много-много денег на этих пластинках и гастролях. Специальный агент Макгвайер мне кассеты с записью – я ему триста тысяч долларов и записку с рекомендацией к конгрессмену Магнусу.
Продажные люди нам нужны! На них держится вся американская политическая система. Так бы Макгвайер меня в наручники и в кутузку. Скандал на весь мир, долгие годы в тюрьме. Страшные годы! Ведь придется читать в газетах, как рушится СССР, а ты пытался что-то сделать, но не смог. И это самое тяжелое наказание. Тут уж сам в петлю прыгнешь. Понимая это, я был щедр. Макгвайер сначала полез в бутылку, угрожал самыми страшными карами. Приводил мне цифры жертв в ходе бунта. Я же внешне спокойно попивал кофе (мы сидели в маленькой аэропортовской кофейне) и последовательно поднимал сумму. Раз он негласный обыск в нашем номере делал один, в аэропорт пришел без "команды поддержки" – значит, к торгу готов. Начал со ста тысяч, поднял до двухсот, а на трехсот спецагент сломался. Взял чек на предъявителя, толкнул по столу кассеты. Мне показалось, что последней соломинкой стали даже не деньги, а мое обещание пристроить Магнуса в Вашингтон. Понимал ли спецагент, что взяв деньги он повисает на моем крючке? Думаю, да. Но жадность оказалась сильнее. Ведь я ему сразу заплатил сумму, которую он мог получить за десять лет службы в ФБР. И пообещал еще столько же через год, после того смогу убедиться в его верности. А в качестве гарантий – оставил одну из кассет. Моя первая вербовка. Но явно не последняя.
Мы с Щелоковым выходим из машины, проходим пустой приемный покой больницы, поднимаемся на третий этаж.
Кабинет главврача, который занял Чазов – просторный, с мягкой импортной мебелью и техникой. Сам персональный врач Брежнева – поджарый мужчина лет пятидесяти, среднего роста, кареглазый, с умным интеллигентным лицом. Ранние залысины роднят его со Щелоковым. Чазов демократично выходит из-за стола, пожимает нам руки.
– Виктор! Селезнев! Очень, очень рад. Смотрели всей семьей твой нью-йоркский концерт. Замечательная песня Мы – мир. У меня дочка сейчас английский учит – переводила нам с женой. Как вы замечательно пели с этой чернокожей девочкой! А Джон Леннон! Я преклоняюсь перед ним. У нас под Битлов вся молодость прошла. Это, правда, что Стиви Вандер совсем слепой? Мы тут всем коллективом больницы хотим деньги пожертвовать на спасение голодающих. По телевизору зарубежные реквизиты шли, а нам бы в Сберкассе. Поможете? Отлично. Рей Чарльз тоже ведь слепой? И как с ними было работать? С незрячими. Замечательно?
И все в таком духе. Обаятельный мужик. Моментально налил Щелокову рюмку французского коньяка, достал блюдце с лимоном. Мне выставил несколько разных пакетов с соком. В Москве только-только запустили первую линию пакетированного сока и было любопытно попробовать разные вкусы: яблоко, апельсин, томат, персик, виноград...
Слушая Чазова, я понимал, что хороший врач – это в первую очередь хороший психолог. Влезть в душу пациента, понять чем он живет, чем дышит. А если у тебя каждый год в палатах лежат высшие чиновники страны, большая часть которых уже дряхлые старцы – то получаешь в руки большую власть.
– Даже не упрашивайте!
Чазов тем временем спорил со Щелоковым.
– Я вижу вы пришли с папкой. Леониду Ильичу сейчас крайне противопоказана любая работа с документами.
– Хорошо, а без бумаг пустите? – министр отложил папку – Мне надо всего десять минут!
– Николай Анисимович, после того как вы в прошлый раз получили санкцию на задержание Шеварднадзе, у Генерального случился гипертонический криз! Нет и еще раз нет.
Вот это новость! Шеварднадзе взяли?? А кто же теперь "подарит" Госсекретарю США Бейкеру в 1990-м году 47 тысяч квадратных километров акватории Берингова моря? А заодно 200 тысяч тонн ежегодного улова рыбы ценой в 2 млрд. долларов. Кто даст право объединенной Германии вступить в НАТО? И совершит невообразимый для дипломата поступок, отказавшись фиксировать на бумаге обещание министра иностранных дел ФРГ Ганса Геншера о том, что расширения НАТО на Восток не будет и государства бывшего соц. лагеря никогда не станут членами альянса. Наконец, кто подпишет уничтожение (включая чертежи, разработки и технологии) ракеты СС-23? Ее пустили в расход по чистой прихоти Горбачева и Шеварднадзе – СС-23 ведь даже не попадала под соглашение о ракетах малой дальности (свыше 500 км), поскольку обладало дальностью 400 км. Американцы и не заикались о ракете, но щедрый подарок с радостью приняли.
– А мне можно увидится с Леонидом Ильичом?
Чазов задумчиво посмотрел на меня, что-то взвешивая.
– Только недолго. Категорически нельзя волновать Леонида Ильича. Исключительно хорошие новости. Расскажи, как съездил в США, какие-нибудь смешные истории из жизни музыкантов.
Ага, у меня директор студии с инфарктом в тюрьме. История – обхохочешься.
– Конечно, Евгений Иванович! Только хорошие новости.
Чазов махнул мне рукой и мы, оставив мрачного Щелокова в кабинете, вышли в коридор. Симпатичная медсестра принесла белый халат, после чего всей компанией мы двинулись к лифтам. Палата Брежнева находилась на пятом этаже и нам пришлось миновать аж два поста охраны. Тут меня внимательно досмотрели, пролистали служебный паспорт. Офицер девятки, заметив американскую визу, понимающе хмыкнул.
Пустынный холл с низким потолком, комната медперсонала и вот я в большой светлой палате. Здесь стоит громоздкая и явно импортная медицинская аппаратура, а также высокая больничная кровать. Рядом с ней сидит на стуле доктор, изучает кардиограмму. Сам Брежнев расположился в соседнем кресле. Генсек был почему-то обряжен в мундир маршала с большими звездами на погонах и что-то увлеченно рассматривает в черной коробочке. Чазов заводит тихую беседу с дежурным врачом, а я делаю шаг вперед. Вытянув шею, присматриваюсь. Брежнев разглядывает ордена и медали. Перебирает их дрожащей рукой. Какие-то откладывает на приставной столик, какие-то бросает обратно в коробку. Я поразился тому, как плохо он выглядит. Абсолютно седые волосы, лицо-маска, на которой живут лишь две гусеницы густых черных бровей.
– А... Ви-итя – увидев меня прошамкал Брежнев – Ишь как вымахал. Совсем большой.
Когда-то я уже это слышал. Врачи деликатно вышли и я остался один на один с Генеральным. В некотором оцепенении, я смотрел на этого полупокойника с еле двигающейся челюстью, тягой к сверкающим медалькам и мой наступательный порыв постепенно испарялся. Брежнев и до этого был плох, но чтоб на столько!
– Леонид Ильич – я присел на кровать и с состраданием посмотрел на Генсека – Пока я в Нью-Йорке был, КГБ арестовало директора моей студии. Клаймича. Не могли бы вы...
– Не мог бы! – Брежнев в раздражении ударил рукой по подлокотнику кресла – Я вам не балерина, чтобы гхм вертеть мной туда-сюда. По Нью-Йоркам гхм он разъездился... Никитка тоже любил по заграницам разъезжать. Знаешь, чем это для него кончилось?
Ильич по-стариковски подрагивая нижней челюстью, захихикал. Выглядело это ужасно.
– Вы устроили за его спиной заговор, после чего свергли. А затем убрали Шелепина с Семичастным. А потом Подгорного. И еще ряд товарищей, что вам мешали.
Брежнев крякнул, отбросил на колени коробку с медалями. Те жалобно звякнули. Лицо Генерального ожило, порозовело.
– Если бы ты не спас мне жизнь, Витька... – погрозил мне пальцем Брежнев – Никому никогда не говори об этом. Никита со своими авантюрами сам себе яму вырыл. Вся партия меня поддержала. А Шелепин с Семичастным хотели возвращения в сталинские времена. Расстрелы, лагеря...
– И опять вас вся партия поддержала. Ведь первым секретарям так удобно бесконтрольно воровать государственные деньги.
– Ну ты... б...дь... даешь! – почти прорычал Ильич – Не смей, слышишь, не смей так говорить! Нахватался у Юры с Колей. Давай как ты мой друг-певец в Московскую филармонию. Хватит тебе под крылом МВД ходить.
– Хватит покрывать своих дружков-воров – меня несло – Только у одного Шеварднадзе при обыске нашли двадцать килограмм золотых слитков. Швейцарских! А если порыться дома у Алиева или Рашидова??
Тут уже либо пан, либо пропал. Ни про какие швейцарские слитки, я конечно, не знал, но и проверять мои слова сейчас никто не будет. Тем более идет брильянтовое дело, только что вытащили камушков на два миллиона у второго лица Грузии – Гилашвили. Все я рассчитал. Кроме одного. Лицо Брежнева налилось кровью, он привстал, чтобы мне что-то сказать (медали со звоном покатились по полу), страшно захрипел, схватился сначала за горло, потом за голову. У меня сердце в пятки ухнуло. Я попытался сам закричать, но тело сковал какой-то ступор. Брежнев рухнул обратно в кресло, лицо передернулось в спазме. Тут я, наконец, очнулся, закричал...
Первым в палату забежал Чазов, за ним целая толпа медсестер и врачей, наконец, охрана. Брежнева переложили на кровать, принялись реанимировать.
– Лицевой парез. Это может быть инсульт – Чазов начал в быстром темпе цеплять на тело Генсека датчики ЭКГ. В руку Ильича вставили катетер капельницы, нацепили кислородную маску. Один из охранников потянул меня за рукав из палаты. Я механически переставляя ноги, вышел прочь. В мозгу билась лишь одна мысль. "Инсульт он не переживет. Я убил Брежнева".
– Так значит, о чем вы говорили с Леонидом Ильичом в его больничной палате? – худой, длинный как жердь следователь по особо важным делам Генеральной Прокуратуры СССР Сергей Анатольевич Мезенцев уже полтора часа пытался расколоть меня на признание. Сидели мы в здании Генеральной прокуратуры на Пушкинской улице, которая в будущем станет Большой Дмитровкой. Туда меня отвезла охрана Брежнева после нескольких звонков и согласований. Сначала я пытался рыпаться и требовать Щелокова, Чазова, но после того как меня взяли в коробочку плечистые офицеры и стали подталкивать к лифту – я смирился. Ну не устраивать же бокс в больнице! Не тот случай. Дал себя упаковать в "Волгу" и отвезти на Пушкинскую. Там меня принял дежурный прокурор, отвел в кабинет Мезенцева. Последний сначала отнесся приветливо, обсудили мое творчество, песни, после чего "важняк" вышел позвонить, а вернувшись – начал давить.
– А я вам еще раз говорю. Допрос несовершеннолетнего – в присутствии родителей. Или законного представителя – я устало откинулся на спинку стула
– Ты судом признан дееспособным. А значит, я имею право тебя допрашивать. Впрочем, за твоей мамой уже послали. Итак, в 9.35 ты вошел в палату Леонида Ильича. Там вы оставались наедине до 9.40 Врачи слышали разговор на повышенных тонах. После чего Леониду Ильичу стало плохо
– Ему плохо было еще до моего приезда – отпарировал я – Чазов рассказывал о гипертоническом кризе
– Во-первых, доктор Чазов предупреждал, что Генерального нельзя волновать. Во-вторых, гипертонический криз отношения к нашему делу не имеет.
– А что собственно за дело? И в качестве кого я привлекаюсь?
– Идет прокурорская проверка. Ты пока свидетель – Мезенцев снял очки и внимательно посмотрел на меня – Но если ты и дальше так себя будешь вести, то переквалифицируешься в обвиняемые.
Как работает советская репрессивная машина, я себе немного представлял. Конечно, сейчас не сталинские времена, в органах массово не пытают (хотя следователь никогда прямо об этом не скажет: "Не хотите признаваться. Ну-ну вам же хуже будет". А что хуже?). Свидетель в деле – это уже не свидетель, а подозреваемый. Сегодня свидетель – завтра в тюрьме, и основное свойство свидетеля – нежелание превратиться в обвиняемого. По некоторым делам, особенно политического характера, даже и не поймешь, почему один оказался свидетелем, а другой – обвиняемым. "Виноваты" они одинаково, просто следствию так удобнее. Свидетелю сразу же объявляют: за отказ от показаний – одна статья, за ложные показания – другая. Вот и вертись как хочешь. Народ в основном упирает на "не помню". За плохую память у нас еще не сажают. Какую же стратегию мне избрать?
– Чтобы переквалифицироваться в обвиняемые нужно обвинение.
– Причинение тяжкого вреда здоровью – выдал свою версию "важняк" – Это для начала. В КГБ на тебя бо-ольшая папочка скопилась. Только что звонили от Цинева – просили придержать тебя до приезда их следователя
– Никакого КГБ! – в кабинет в сопровождении Щелокова заходит властный мужчина в темной прокурорской форме со звездой Героя социалистического труда на кителе. Отечное лицо, большая плешь на голове. Я изучал биографии высших деятелей СССР в айфоне и узнаю Генерального прокурора СССР – Романа Руденко. Очень и очень противоречивая фигура. Наряду с министром МВД и председателем КГБ – третий столп властной вертикали Брежнева. Расследовал дело по Берии, поддерживал обвинение в ходе Нюрнбергского процесса против нацистских преступников. В то же время лично застрелил зачинщика забастовки политических заключенных на воркутинской шахте, после чего охрана из пулемета покрошила несколько сот человек. Никто не понес наказания. Являлся членом тройки управления НКВД по Донецкой области в период сталинских репрессий. Руки по локоть в крови.
Щелоков подходит ко мне и все-таки отвешивает подзатыльник. Я покаянно молчу, опустив голову. Сейчас не время показывать норов. Решается моя судьба и судьба всей страны.
– Допрыгался?? – лицо министра красное – хоть прикуривай. Лишь бы его удар не хватил.
– Да что я такого сделал то??
– Как что?? – заорал Щелоков – Ты с Чазовом уходишь в палату Брежнева, а через полчаса мне сообщают, что Леонид в коме, у него инсульт, а ты арестован охраной. Радуйся, что тебя отвезли не на Лубянку, а к Роману Андреичу.
– Да, я вообще не при чем – в ответ заорал я – Чазов с доктором вышли. Брежнев медали перебирал. Я ему про Нью-Йорк рассказывал. Тут Леонид Ильич почему-то про Хрущева начал вспоминать. Дескать, тот тоже по загранкам любил ездить. Доездился. Очень зло про него говорил, повысил голос. Вскочил и ругался. Потом покраснел, схватился за голову, упал в кресло. Я тут же звать врачей. Вот и все.
Руденко слушал мое выступление с непроницаемым лицом.
– Выйди – Генеральный прокурор кивнул Мезенцеву и присел на краешек стола. "Важняк" собрал документы в папку, вышел, аккуратно прикрыв дверь.
– Коля – Руденко обратился к Щелокову – Я тут состава не вижу. Но Цинев теперь все может использовать против тебя. Если Леня в коме, то сейчас начнется борьба за власть в Политбюро. Этот певец – прокурор ткнул в меня пальцем – Очень многим поперек горла. В первую очередь Громыко и Суслову.
– А ты на чьей стороне? – министр успокоился, налил себе воды из графина Мезенцева. Ну да, он же коньяк французский трескал, пока я у Брежнева был. Наверное сейчас сушняк мучает.
Руденко задумчиво посмотрел на Щелокова, потом на меня.
– Говори при нем – махнул рукой министр – Семь бед, один ответ. У Селезнева даже пропуск-"вездеход" есть. Брежнев отблагодарил за спасение.
– Слышал, слышал – хмыкнул Руденко – Расклад такой. За Сусловым и Громыко стоит КГБ, часть первых секретарей вроде Кунаева и Щербицкого, а также Кириленко с Черненко. У вас с Романовым есть Гришин, Пельше и с Устиновым ты вроде дружишь...
– Косыгин? – деловито поинтересовался Щелоков
– Этот сам по себе. Он, кстати, сейчас будет главным в стране до Пленума. Формально глава государства – заместитель Ильича в Верховном Совете Кузнецов. Но Василий Васильевич – фигура "техническая", как ты знаешь, даже не входит в Политбюро...
– Значит, Косыгину с Кальви встречаться. Это новый премьер-министр Италии. Прилетает на днях. Как не вовремя!
– Сеньор Роберто? – я решил подать голос – Когда?
– В четверг. Не знаю, что за спешка, ладно, об этом потом. Роман, а ты на чьей стороне? – с внутренним напряжением спросил министр
– Моя сторона кого-то интересует?
– Разумеется. Прокуроры контролируют КГБ, ГРУ, все силовые ведомства. У вас также как и у "бурильщиков" есть компромат на всех первых секретарей горкомов и райкомов.
– Ну, это ты преувеличиваешь – Руденко поморщился, глядя на меня – Может быть мы отправим молодежь домой? А сами продолжим без него?
"Молодежь" грела уши и очень хотела знать расклад в Политбюро. Но увы, дослушать секреты не удалось. В коридоре раздался какой-то шум, громкий женский голос. Родной женский голос. В дверь врывается растрепанная и заплаканная мама. Я подрываюсь со стула, бросаюсь к ней. Мы обнимаемся с такой силой, что нас не разъединить никаким щелоковым и руденко. Соленые капли текут по моей щеке и губам. Неужели спасение СССР стоит материнских слез? Сердце разрывается. Я вижу седые волоски в прическе мамы. И начинаю сам плакать. Пытаюсь сдержаться, но слезы прорываются наружу.
Генеральный прокурор и министр МВД смотрят на нас с сочувствием. Тихонько переговариваются. Мама отпускает меня, достает платок. Я тоже украдкой вытираю рукавом слезы.
– Вы извините, что так получилось – мама достает из сумочки зеркальце – Столько не виделись и ту мне звонят – сын арестован...
– Не арестован, а задержан – поправляет китель Руденко – И уже отпущен. Приносим свои извинения. Моя машина отвезет вас.
– Людмила Ивановна! – Щелоков галантно наливает маме воды – Я присоединяюсь к извинениям Романа Андреича. Мы понимаем ваши переживания, но масштаб творчества Виктора, его личности, он... перерос...
Тут министр запнулся и с надеждой посмотрел на Руденко. Генеральный прокурор, молчал и не торопился на помощь Щелокову.
– Вот посмотрите – сообразил Николай Анисимович, доставая из портфеля пачку бумаги и кидая ее на стол Мезенцева – Это мне Громыко передал. Шифровки послов. После песни "Мы – мир" советские представительства за рубежом завалены тысячами телеграммам со всего мира. Презентация Фонда помощи голодающим Африки состоится сразу в сорока странах! Нашим послам уже отданы распоряжения. И это все благодаря Виктору и его замечательной песне.
Я покраснел от смущения. Хоть и песня не совсем моя – зато идея чья? Перед самым отлетом в Москву, уже в аэропорту я дозвонился до Майкла Гора и уточнил у задыхающегося от восторга продюсера результаты первых суток после трансляции концерта. На счета нашего фонда упало пятнадцать миллионов долларов! Марки, кроны, лиры, фунты... В каких только валютах зрители не слали свои пожертвования. Только чтобы проверить за Гором общую сумму в долларах, мне пришлось купить в киоске Уолл-Стрит Джорнал с котировками валютных курсов и полчаса щелкать новеньким японским калькулятором. Благо лететь долго – время было. Моя доля за минусом разных накладных расходов – около восьми миллионов. Пока еще не 91 млн. долларов как 85-м году в оригинальной истории, но уже ясно, что будет даже больше. Прошли всего сутки – а впереди концерты, гастроли, клип на MTV... И все-таки телевидение – страшная сила. Особенно с трансляцией по всему миру.
– Кстати, Виктор! – я очнулся от порхающих в глазах нулей и посмотрел на Щелокова – Ты обещал Леониду Ильичу русскую песню для Фонда – Косыгин мне напоминал уже. Да из ЦК тоже звонили. Завтра займись. Это срочно. Пустим сразу в эфир вместе с презентацией Фонда. А то, понимаешь, одна англоязычная музыка у движения. Непорядок.
Вот так. С небес на землю.
– Сделаю, Николай Анисимович. У меня тоже просьба будет – ага, как же, с меня не просили песню – требовали – Я в Нью-Йорке видел первый в мире телефонный аппарат спутниковой связи. Продают за 7 тысяч долларов. Называется Инмарсат 1. Можно мне такой?
Конечно, никакого Инмарсата я в магазинах не видел. Не продают еще спутниковые телефоны частным лицам. Пока появилась только первая, опытная модель для океанских кораблей. Размером с чемодан. Раскладная антенна, вес под двадцать кило. Но мне, чтобы грабить зарубежные биржи – пойдет и такой вариант. Ну не по советским же телефонным линиям звонить в дилинг банка? В тот же день, все мои приказы брокеру будут лежать на столе у Цинева. Это еще хороший вариант. Плохой – на столе директора ЦРУ. Эти ребята из Лэнгли – большие специалисты по прослушке. Вскрыли подводный кабель секретной связи, который соединяет городок Палана на западном побережье Камчатки и полуостров Пьяшна на материке. Именно этот канал связывает город Петропавловск-Камчатский, расположенный рядом с островом Карпинский ракетный полигон "Кура" и базу подводных лодок "Крашениково" с "большой землей". И это еще не все. Совсем недавно американцы установили специальный "кокон" на подводном кабеле в Баренцевом море. Его вес – 7 тонн, длинна – 5 метров, количество контролируемых кабельных каналов – до 60. Отечественные специалисты впоследствии назвали кокон "камбалой". С его помощью американцы слушают все переговоры между Мурманском и еще одной базой ядерных подводных лодок в Северодвинске. В моем списке "спасти СССР" – эти кабели стоят на втором месте, после ликвидации таких предателей, как Калугин (сделано), генерал-майор ГРУ Дмитрий Поляков (приготовиться) и Адольф Толкачев, ведущий конструктор Министерства радиопромышленности (номер три). Это из самых опасных и вредных. Дойдут руки и до Гордиевского с Морисом Чайлдсом. Эх, жалко Резун успел уже сбежать! Теперь начнет клепать свои пасквили, что Сталин готовил нападение на Гитлера. Надо же отрабатывать деньги британской разведки. Как бы его достать в Англии?
– Сколько говоришь стоит?? Семь тысяч долларов? – у Щелокова полезли глаза на лоб
– Это из тех денег, что я заработал для страны – заторопился я – Мне с продюсерами американскими вести переговоры.
– С каких таких денег?
– Я не сказал? Привез с собой контракт со звукозаписывающей компанией. Антлантик Рекордз выпускает первую пластинку "Красных звезд". Платят 200 тысяч долларов. Вам его, кстати, надо подписать будет. Деньги идут МВД. Можно купить нашим милиционерам скоростных автомобилей или еще какую специальную технику за рубежом. Считайте, что студия уже окупилась и в прибыль вышла. За три месяца.
– Погоня за прибылью – это оголтелый капитализм – вяло возразил Щелоков. Вижу, что сумел заинтересовать его. Да и Руденко задумчиво меня так разглядывает. Денег потратить у них помощников – уйма. А вот заработать...
Мама тем временем привела себя в порядок и мы, начали прощаться. За окном валил снег, я представлял себя дома, за обеденным столом. Оливье, сервелат, ржаной хлеб... Боже, как мне не хватало в Штатах простой буханки черного хлеба! Дед поди соскучился... Интересно, обрадуется ли он подаркам? Я уже пожал мужчинам руки, как мама подала мне какой-то документ. Квитанция на почтовый перевод. Я быстро кинул взгляд на нее и молча передал Щелокову. Министр нацепил очки, развернул. Ему через плечо заглянул Генеральный прокурор.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.