Библиотека java книг - на главную
Авторов: 37950
Книг: 96553
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Черное дерево»

    
размер шрифта:AAA


До рассвета оставался еще час, но все уже были на ногах и начали переход через густой тропический лес.
Где–то наверху, над кронами гигантских деревьев шел дождь, но внизу был слышен лишь шум падающих капель, запутавшихся в густой листве и ветвях, с трудом просачивающийся через плотный лесной полог, раскинувшийся над головами. Перешли вброд небольшую речушку, прошли заболоченную низину, затем пересекли еще одну реку и еще одну, где на берегу, в кустах, заметили силуэт одинокого слона, но, почуяв присутствие человека, он поспешил скрыться в густом лесном сумраке первых утренних часов.
А чуть позже сельва начала редеть и наконец–то вышли на открытое пространство, на бескрайнюю саванну, покрытую высокой травой, с зарослями акации, разбросными неровными группами то тут, то там, перемежающиеся с необычным кустарником, у которого стволы были лишены коры, а ветви поднимались высоко над головами путников.
Типичный африканский пейзаж: бесконечная, однообразная, разогретая солнцем равнина, дремлющая в жаркий полдень под усыпляющий, однообразный стрекот цикад, колышущаяся, словно море, в потоках скользящего над ней легкого ветерка. И по мере того, как они шли по этой равнине, у Давида возникло редкое чувство, что наконец–то он нашел и открыл для себя настоящую Африку, ту, о которой столько читал в детских приключенческих книгах.
Вдруг Донго остановился и показал рукой на что–то впереди, на расстоянии метров двести или около того. Давид взглянул в указанном направлении, прищурился, стараясь получше рассмотреть то, что там двигалось среди высокой травы цвета спелой пшеницы. С той стороны донесся сильный сухой треск, будто два каких–то предмета ударили друг о друга, и он сразу же понял, что стал свидетелем удивительного природного спектакля, разворачивающегося прямо перед его глазами – два самца антилопы импала бились на живописном, разноцветном фоне небольшой рощицы из древовидных акаций, где золотисто желтый цвет постепенно переходил в медно–красный, перетекая затем в зеленый или темно коричневый.
Он сделал знак Ансок и туземец осторожно положил на землю тяжелый чемодан. Давид немного засомневался, что взять: «Хассельблад» или «Никон». Решил, что все–таки «Никон» будет лучше – камера более легкая и быстрая, хотя и уступает в качестве снимков первому, но громкий щелчок затвора «Хассссельблад» мог спугнуть животных, а здесь, в саванне, никто позировать не будет, не успел – значит промахнулся.
Он пошел вперед очень медленно, осторожно ступая по сухой земле, тихо раздвигая высокую траву, словно собирался совершить что–то противозаконное, что–то постыдное с самой Матерью–Природой. Так он прошел вперед метров на двадцать. Остановился, перевел дыхание и продвинулся еще на тридцать метров, затем на сорок, а антилопы продолжали поединок, нанося друг другу удары рогами, затем отступали, чтобы собраться с силами и в этот момент кто–нибудь из них начинал яростно мычать, стараясь испугать соперника.
Прикрываясь высоким кустарником, он выбрал позицию поудобнее, на расстоянии метров в пятьдесят от животных и сделал пару снимков. Замер, ощущая необыкновенное единение с природой, восхищенно наблюдал за тем, как два самца сражались во имя любви не на жизнь, а насмерть, точно так же как делали это все предыдущие поколения антилоп с тех далеких времен, когда человека еще не было и в помине.
А сейчас вот они, собрались все вместе: актеры и зрители, звери, природа и человек… и необыкновенная тишина.
Давид мог бы простоять вот так – замерев среди кустов, с камерой на шее, хоть весь день, зачарованный, как в тот самый день, когда впервые увидел сказочную газель, бегущую по дорожкам Олимпийской Деревни.
Смотрел на нее, забыв обо всем на свете, пораженный, загипнотизированный величественной грацией и элегантностью, с которой то невероятное тело почти летело, едва касаясь земли ногами, будто для нее это не составляло никакого труда, словно это была простая детская игра не требующая никаких усилий.
– Пробеги еще раз для меня, – попросил он, – а то я не успел сделать ни одного снимка…
– Сожалею, но… я тренировку уже закончила.
– Твое фото будет в «Пари Матч»… В «Штерне» … В «Темпо»…
– Если в пятницу выиграю соревнование, то будут везде… Если нет, то – нет.
Он опять поднял камеру, но вдруг обе антилопы замерли одновременно, услышав в струях легкого ветерка что–то непривычное, пугающее – запах человека.
Обернулись в его сторону и внимательно посмотрели на него. Оба животных были удивительно похожи друг на друга, почти зеркальные копии: высокие рога, внимательный взгляд, уши тревожно подняты вверх, чуткие ко всем подозрительным шорохам, а ноздри широко раздуваются, ловя каждое дуновение ветерка. То были очень красивые самцы, и самка, из–за которой и началась схватка, должна была гордиться, что такие красивые животные сражались из–за нее.
Несколько мгновений они пристально смотрели на него, но, в конце концов, поняв, наверное, что этот человек не представляет для них угрозы, медленно отошли, не показывая признаков страха, с намерением продолжить поединок, но в другом месте, в тени деревьев и без свидетелей.
У них была та же походка: грациозная, ровная и одновременно легкая, с которой она удалилась по проходу, ведущему к раздевалкам.
– Эй! Подожди… Как тебя зовут?
Улыбнувшись, блеснув белоснежной улыбкой в тени коридора, тихо ответила:
– Надия.
И исчезла.
Вернулся он к тому месту, где оставил туземцев – в тени огромного, старого баобаба.
Этому дереву, наверное, было не меньше трех тысяч лет, по крайней мере, так утверждали местные. Оно стояло под ярким африканским солнцем все узловатое, со странной кроной почти без листьев, напоминающее больше огромный гриб, чем дальнего родственника дуба, хлопкового дерева или сикомор.
Толстокожее растение, с пористой, как губка, сердцевиной, пропитанной водой , от которого тень падает, как от колонны стоящей посреди степи.
– Ты такой же не надежный и не стабильный, как тень от баобаба – однажды сказала она и, чтобы проверить это, ему пришлось забраться на бескрайние равнины Камеруна.
Он сел рядом с Донгоро, тот протянул ему кусок хлеба, флягу с водой и кусок козьего сыра «бамиленке». Как и большинство «фулбе» и «хауссас» он презирал всех «бамиленке», но в то же время с удовольствием ел их большие, аппетитные сыры.
Ни он, ни Ансок даже не взглянули в сторону антилоп, тот яркий спектакль, та схватка между самцами не вызвала в них ни малейшего интереса.
Для них – нелегальных охотников – любое красивое животное было животное мертвое. Все, что их интересовало в этих антилопах – это рога и шкуры, у слонов – бивни, у буйволов – также шкура и рога.
Шкура одной такой антилопы могла бы стоить где–нибудь в Дуала, Яунде и Форт–Лами почти десять долларов, и единственная причина, почему они не убили их – это присутствие Девида и его категорический запрет.
И вот сейчас две пары рогов, стоимостью в двадцать долларов, уходили в целости и невредимости. Надо было видеть как они переживали, наблюдая за удаляющимися антилопами, но и винить их в чем–то аморальном не имело смысла. Для этих людей двадцать долларов составляли небольшое состояние и не они принесли сюда отвратительную привычку убивать исключительно ради того, чтобы убить.
До прихода белого человека на Континент туземцы никогда не охотились больше, чем это требовалось, чтобы прокормить себя и семью и чтобы одеться, им и в голову не приходило изничтожить те огромные стада, что паслись на бескрайних саваннах. И только варварская привычка белых – охотиться ради развлечения, способствовала формированию в их сознании такого странного понятия, как «трофей». В их мозгу с простой системой ценностей как–то не укладывалась мысль, что убийство беззащитного животного достойно восхищении. Совсем другое дело, когда то был поединок на равных, лицом к лицу, с опасностью для жизни – вот тогда шкуру поверженного противника можно было заслуженно повесить на стену. Но сейчас, по вине ненормальной страсти белых к эксгибиционизму, более полусотни видов, обитавших на этих землях испокон веку, исчезли безвозвратно, а участь остальных незавидна, потому что постоянно пребывают под угрозой полного уничтожения.
– Если собираешься провести медовый месяц в Африке, то привези оттуда хорошие фотографии. Октябрьский выпуск будет посвящен животному миру.
Шеф–редактор был человеком хорошим и порядочным, именно он в большей степени помог Давиду перейти от фотографии коммерческой на постоянную работу в журнал.
И вот он здесь – в тени баобаба завтракает козьим сыром в компании двух браконьеров, искренне надеясь встретиться с живописным слоном с большими бивнями.
После полудня они подошли к оврагу, по дну которого протекала небольшая речка – источник живительной влаги для всех живых существ, обитавших в округе. Следуя вниз по течению, они вскоре обнаружили рядом с небольшой заводью огромные следы, по форме напоминавшие поднос диаметром сантиметров сорок, следы четкие, глубокие и свежие.
– Здесь он купался этим утром, – объяснил Ансок. – Тер себя глиной со дна, поэтому и вода такая мутная до сих пор.
А выше по склону оврага Донгоро нашел большую кучу экскрементов и, не колеблясь ни секунды, запустил туда руку, проверяя температуру.
– Он не далеко ушел, опережает нас на час, не больше, – уверенно сказал Донгоро и пошел по широкому следу через равнину, наполняющуюся жизнью, несмотря на удушливый зной, заставляющий животных искать укрытие от жгучих солнечных лучей в тени.
Наступило время сиесты. Спали ли животные сейчас или нет – определить не получалось, но ясно было видно, как они замирали и оставались неподвижными, подобно каменным скульптурам, другие собирались в группы и, спасаясь от солнца, стояли голова к голове или круп к крупу.
Зебры и антилопы короткими, мелкими шагами медленно переходили из стороны в сторону, невдалеке дремала группа антилоп – «нус» и несмотря на сонное состояние продолжали непрерывно размахивать хвостами, а над кустами иногда появлялись короткие уши и острые морды жирафов.
Африка замерла и единственные, кто двигался на просторах саванны – это были люди.
Казалось, что непрерывное стрекотание цикад еще больше нагревало воздух, иногда гул, создаваемый миллионами насекомых, нарастал волнами и достигал такого уровня, что нервы сжимались в комок, и слушать это становилось невозможно, но вдруг звук падал, словно срывался, подобно тому, как волны, растекаясь, убегают от берега.
– Это называется «зов смерти», – указал Ансок. – Говорят, что некоторые люди, слушая этот стрекот, сходят с ума.
Очередная куча экскрементов указала, как далеко от них ушло животное. Возможно, если слон остановится перекусить, то тогда они догонят животное.
Донго еще больше ускорил шаг, и весь их караван буквально понесся по саванне.
Было очевидно, что он нервничает.
– Мы можем убить его, – сказал он. – Вам достанутся бивни, а мы возьмем ступни и мясо.
– Но я приехал не убивать животных, а фотографировать, – повторил он еще раз. – У меня нет разрешения на охоту …
– Ох! Какая ерунда… Это не важно… Тут и проверять–то некому.
Давид сокрушенно покачал головой:
– Если так дела пойдут дальше, то вскоре покончат со всеми слонами в Африке…
– А для них уже не осталось места, – прокомментировал Ансок, шедший сзади. – Слоны не могут сосуществовать с прогрессом. Знаете, сколько поедает слон?.. Когда он заходит на плантации, то пожирает за одну ночь до полутоны маиса… Пятьсот килограмм! Этого хватит, чтобы прокормить всю деревню в течение недели…
– Но таких слонов, что забредают на поля, очень мало, – запротестовал Давид. – Когда коза забирается в соседский дом и съедает там пачку банкнот, никому же в голову не приходит истребить всех коз.
– Вы не понимаете… – продолжал настаивать туземец. – Африка более не хочет быть только местом, где обитают слоны и львы… Если вам все это так нравится, то забирайте этих слонов к себе домой… Белые постоянно возмущаются и протестуют против того, что мы их убиваем, но никто из них не предложил своих полей, засеянных пшеницей, чтобы слоны обитали там…
На это Давид ничего не ответил; знал из предыдущего опыта, что все споры с туземцами о будущем новой Африки обычно заканчиваются ничем. Претворился, что рассматривает цепочку невысоких, метров пять в высоту, земляных холмиков – гигантских термитников, в большом количестве построенных в этих местах, казалось бы без всякой видимой причины.
Чтобы обойти их пришлось двигаться замысловатыми зигзагами, местами было видно, как слон, задев термитники, обрушил их, и термиты–рабочие изо всех сил старались восстановить разрушенные стены, чтобы предупредить вредное воздействие лучей тропического солнца на сотни тысяч собратьев, обитавших в прохладной темноте бесконечных коридоров муравейника.
Выйдя из термитников, они почти сразу же натолкнулись на большое стадо антилоп, пасущихся на расстоянии двадцати метров от них. Антилопы сорвались с места и большими прыжками понеслись прочь – одно из самых красивых представлений, какое он когда–либо видел в своей жизни.
Неожиданно слоновьи следы повернули на Север и исчезали в зарослях граминий среди невысоких холмов.
Донгоро показал на вершину:
– Он там – в зарослях… – заверил он. – И старайтесь держаться позади него, будьте осторожны, это должен быть крупный самец с бивнями весом килограммов в пятьдесят. – похлопав ладонью по прикладу, он продолжил. – не хотите, чтобы мы пошли с вами?
Давид жестом отклонил их предложение и нагнулся, роясь среди камер и объективов.
Повесил на шею «пятисотку», положил в карман пару кассет с пленкой, еще одну зарядил в «Никон» и пошел вверх по склону холма, а туземцы опять устроились в тени с максимальными удобствами.
Добравшись до вершины, он остановился, чтобы перевести дыхание и, обернувшись, посмотрел на равнину, по которой они только что прошли.
– Ей бы понравился этот вид, – задумчиво сказал он. – Долгой была дорога, но это стоило того.
По другую сторону холма пейзаж был почти такой же, но времени на то, чтобы рассмотреть его в деталях не осталось, потому что почти сразу же справа от себя он заметил огромный силуэт слона, который, как ему показалось, точил бивни о ствол.
Большое животное, должно быть, почувствовало его присутствие, или, может быть, слон услышал его запах, но почти сразу же прекратил свое занятие, поднял хобот и, повернувшись в е го сторону, начал обмахиваться огромными ушами.
Несмотря на то, что от вторгшегося в его пределы человека отделяло метров семьдесят, слон не был ни испуган, ни даже встревожен. Может быть, несколько озадачен или слегка раздражен из–за того, что его посмели побеспокоить. Он прошел несколько метров вперед с угрожающим видом, зычно проревел так, что эхо прокатилось по долине у него за спиной, но тут же и остановился, возможно, смутившись, услышав металлический щелчок, который издала фотографическая камера.
Продолжил трубить и трясти ушами, а электрический механизм «Никона» продолжал срабатывать еще и еще один раз, а Давид был счастлив от того, что огромный самец так легко и быстро «согласился» позировать ему.
Когда он устал нажимать кнопку камеры, то посмотрел прямо на слона и, улыбнувшись, сказал:
– Ну и хватит на сегодня, «Валентино»… Сегодня твоя работа закончилась. Можешь идти…
Подождал, пока толстокожий гигант не удалился тяжелой походкой, раскачиваясь из стороны в сторону и смешно помахивая коротким хвостиком на фоне огромного зада, и принялся опять рассматривать равнину.
Помахал рукой, указывая туземцам, что пришло время собираться в обратный путь, и вприпрыжку побежал вниз по склону холма.
– А теперь несколько часов энергичного марша, затем хорошая ванна, пару глоточков виски, сытный ужин и ….
Слава небесам! До чего же Африка славное место, чтобы проводить здесь медовый месяц.

Ансок был прав – где–то рядом ходили львы.
Они услышали их рычание из густой травы, а чуть дальше величественная грива, словно тень, пересекла тропинку, и Донго покрепче обхватил приклад ружья.
– Ох, и не нравится мне, когда львы бродят так близко от людей, – мрачно прокомментировал он. – Не прошло и месяца, как они сожрали женщину недалеко от озера.
– Не хороший, плохой лев, если он попробовал человеческого мяса, – пробормотал Ансок. – Мясо пришлось по вкусу, да и добыча легкая.
Давид ничего не ответил. Легкая тень тревоги скользнула по его лицу, но он быстро поборол тревожные мысли, вспомнив, что Надия никогда не спускалась к озеру без оружия.
На их пути встал лес, и, тихонько проклиная долгую дорогу через густую чащу, через бесчисленные ручейки и неширокие речки, через болота, двинулись вперед, прорубая себе путь сквозь сплетение лиан и зарослей кустарника, перепрыгивая через глубокие заводи с черной, застоявшейся, порой тухлой водой, перелезая через стволы упавших деревьев.
Благосклонное выражение лиц Донгоро и Ансок сменилось на глубокое неудовольствие.
Давид понял, что никому из них, впрочем, как и большинству африканцев, не нравятся джунгли.
Даже живя в лесу, местные не любят заходить глубоко в чащу, стараясь держаться хорошо знакомых дорог и тропинок, редко уходят далеко от своих деревень и обработанных полей.
И хотя там, в лесу, они охотятся и ловят в реках рыбу, но стараются делать это в строго определенных границах знакомых им конкретных территорий, поскольку из–за своего примитивного восприятия окружающего мира продолжают думать, что в чаще обитают злые духи и «люди–леопарды».
Расставляют вдоль звериных тропинок многочисленные ловушки и капканы, в которые очень часто попадают дикие кабаны и лесные олени, но никогда крупная дичь, с которой предпочитают не сталкиваться среди деревьев. Похоже, что копье и лук были придуманы для открытых пространств, и на просторах саванны африканцы никого не боятся, тогда как в джунглях пугаются от отдаленного львиного рыка и трясутся от страха, обнаружив на земле след леопарда.
Гориллы, обитающие в изобилии далее к югу, на границе с Гвинеей – настоящий кошмар для туземцев, и нет ничего страшнее для них, чем неожиданно выйти на поляну, где семейство этих огромных обезьян расположилось на ночь.
Мирные и довольно терпеливые по отношению к другим животным и к человеку в том числе, гориллы, однако, совершенно не переносят вторжение внутрь сообщества, а потому редко кто из африканцев осмеливается углубляться в лес ранним утром, до того момента, пока эти большие обезьяны не снялись со своих мест, где провели ночь, и не двинулись дальше.
Но этим вечером джунгли казались тихими и спокойными, как никогда. Иногда струи дождя начинали барабанить по кронам самых высоких деревьев, но также внезапно дождь прекращался, как и начался, и на смену звуку падающих капель приходили пронзительные крики обезьян, переливчатое пение бесчисленного количества птиц и хлопанье крыльев тяжелых фазанов, что испуганно взлетали чуть ли не из–под самых ног.
Изредка змея бесшумно скользнет через тропинку, покрытую множеством следов разных животных, и очень часто джунгли с неясным, призрачным светом, с ровной, влажной поверхностью земли под сводами высоких деревьев уступали место почти не проходимым «бикоро» – густым зарослям колючего кустарника и высокой травы, что появились в местах, где когда–то девственный лес был вырублен и сожжен, чтобы освободить пространство под поля, но затем эти поля бросили в силу каких–то причин, и джунгли вернули себе землю, закрыв ее не проходимыми зарослями кустарника. Вернули, кажется, навсегда.
Выбравшись из таких зарослей «бикоро», Донго, шедший впереди, вдруг остановился и, указав на еле приметную тропинку, тихо сказа:
– Люди… Странные люди.
– И что в них странного? – поинтересовался Давид.
– Ботинки… Большие и тяжелые… Английские или нигерийские… Другие шли босыми. Шли очень быстро на северо–восток. В направлении Чада.
– Браконьеры? – предположил Давид.
Ансок и Донго переглянулись. Покачали головами, неопределенно пожали плечами.
– Может быть … – предположил Ансок и запнулся. – а может быть…
И опять зашагали дальше, но на этот раз значительно быстрее, так что Давид еле–еле поспевал за ними и не понимал, то ли причина такой поспешности заключалась в тех следах, то ли потому, что вечерело и скоро должна была наступить ночь, и перспектива заночевать в лесу, окруженные со всех сторон таинственными тенями и злыми духами, пугала туземцев.
Откровенно сказать, ему самому не очень–то хотелось лечь спать на земле под деревом, зная, что за этим лесом, за рекой, что протекала дальше, начиналась пыльная дорога, ведущая к их «рулоту» (автодом–прицеп) с кондиционером, электрическим светом, холодным пивом и оленьим окороком в печи, а также с широкой кроватью, поверх которой лежал толстый поролоновый матрас, настолько толстый и настолько рыхлый, что почти полностью заглушал все их сумасшедшие скачки, и снаружи, даже в самые «жаркие» ночи ничего не было слышно и трудно было предположить, что именно происходит внутри.
Он специально купил такой матрас:
– Не хочу, чтобы случайные прохожие знали, что мы занимаемся там любовью.
– Спокойнее, сеньор, спокойнее. Что за стеснительность такая? Мы можем, вообще, провести открытое практическое занятие…
– Сеньорита!
– Муж мой, я лишь!
– Ох!
– Не бойся… Он такой одинокий, ему бы спрятаться внутри…
На самом деле во всей Африке не было еще одного такого прицепа, похожего на этот, который бы смог выдержать бесконечные пыльные дороги от Андижана до Акры, от Ломе до Котону, от Лагоса до Дуала, под проливными тропическими дождями, под нестерпимым, обжигающим солнцем, через грязь и камни, без каких либо сложных поломок, ну… за исключением, может быть, одной–двух царапин на его сказочной, желтой краске, да пары проколов.
И там он теперь стоял, там, где заканчивается пыльная дорога, под ветвями раскидистого хлопкового дерева, рядом с деревней, где в каждой хижине двери на заднем дворе выходят в лес, а передние двери на площадь или в саванну.
И ноги сами собой пошли быстрее, но, завидев их издалека, навстречу выбежала группа женщин. Все они что–то кричали и энергично размахивали руками.
Давид не понимал их звонкого диалекта и должен был подождать, пока Ансок не переведет. Выражение лица туземца исказилось.
– Сеньора пропала… – тихо, но внятно сказал он. – Спустилась к озеру искупаться и все еще не вернулась…
Давид почувствовал, как земля начала уходить у него из -под ног, он покачнулся и должен был опереться на плечо Донгоро.
Какое–то время молчал, не зная что ответить.
– Это не возможно! – отрицательно замотал головой. – Не возможно… Когда это произошло?
– В полдень… Мужчины из деревни искали ее.
– Святой Боже!
И со всех ног кинулся к их «рулоту», в надежде найти ее там, не веря тому, что все вокруг говорили.
– Надия! Надия!
Но внутри никого не было.
Обессиленный он рухнул на кровать, прицеп сразу же заполнился женщинами и детьми с интересом рассматривающих каждый уголок их небольшого дома на колесах, включали и выключали воду в душе, перевернули всю их кладовую.
Он отстраненно наблюдал за всем происходящим, но осознать, что происходило вокруг, не мог.
Нужно было на чем–то сосредоточиться, но на чем? – выбрать не получалось. Они о чем–то все одновременно говорили, говорили, и это его сильно смущало, и начал он реагировать только после того, как увидел одну толстуху, грязную и потную, примеряющую на себя блузку Надии с таким видом, словно это было наследство от того, кто уже более не вернется сюда, кого уже нет на этом свете.
Он выхватил блузку у нее из рук и со всего размаха швырнул наружу, в орущую, грязную и оборванную толпу перед прицепом, а затем выпихнул толстуху, но та на несколько секунд застряла в узком дверном проеме, отчаянно размахивая руками и вопя пронзительным голосом, и захлопнул следом дверь. Несколько секунд стоял неподвижно, прислонившись лбом к прохладной стене, еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Потом вынул из шкафа тяжелый револьвер, сунул его за пояс и вышел в ночь.
Донгоро и Ансок уже ждали его у двери. В руках они держали фонари и оба были вооружены: у первого на плече висел его «Манлихер», а у второго старая двустволка.
По дороге к лагуне никто из них не проронил ни слова, но едва они прошли пятьсот метров, как навстречу им неслышно скользнула высокая тень.
– Не ходите дальше… – сказал человек с длинным копьем. – Бесполезно…
Давид, превозмогая себя, еле слышно спросил:
– Лев?
Воин отрицательно покачал головой. В неверном свете фонарей лицо африканца было непроницаемо, будто маска из черного дерева, но Давиду показалось, что в глазах его промелькнуло выражение глубокой печали.
– Охотники за рабами… – медленно произнес он.

– Охотники за рабами?
Консул недоверчиво покачал головой и с сомнением взглянул на своего собеседника. Порывшись среди бумаг на столе, достал золотую зажигалку и закурил длинную папиросу. Было очевидно, что он не знал как реагировать на столь странное заявление и потому тянул время.
– Не верю, – произнес он наконец. – Откровенно говоря, и простите мою грубость, не могу поверить… Если ваша жена исчезла в джунглях, то, вполне возможно, что она либо утонула в озере, либо ее съел лев, либо она попала в одну из тех смертельных ловушек, что расставляют охотники–туземцы. Но то, что вы мне говорите… Нет, не верю…
– Мы шли по их следам в течение четырех дней до реки Мбере – приток Логоне. Их было семеро, все – мужчины, и они вели с собой, по меньшей мере, двадцать пленных… Следы от ботинок жены отпечатались очень четко.
Консул встал из–за стола, заложил руки за спину и начал ходить по комнате. Остановившись перед окном, он задумчиво смотрел на крыши Доуала, на расстилавшуюся дальше дельту Воури и на поднимающийся над горизонтом огромный конус горы Камерун.
– Вообще–то, я и раньше слышал про этих охотников за рабами, – согласился он наконец. – Знаком с этим ровно настолько, насколько знаком со слухами о каннибализме среди некоторых племен на севере или с жуткими обрядами «людей–леопардов»… Но здесь, в Африке, никто не грабит, не убивает, не пожирает и не приносит в жертву белых…, «потому что все белые наперечет»… Если один исчезнет, то репрессии со стороны властей будут ужасными… Поэтому мне сложно допустить, что кто–то осмелился похитить вашу жену… Это будет, наверное, первый раз, когда охотники за рабами покусились на белую…
– Моя жена – негритянка, – голос Давида прозвучал так натурально, совершенно лишенный каких–либо эмоций, что консул от неожиданности застыл, словно каменное изваяние, подобно тем двум солдатам, что возвышаются на Монументе в память о павших во время Войны Четырнадцатого.
Какое–то время он продолжал стоять у окна, не оборачиваясь. Когда же повернулся лицом к Давиду, то было видно, что он совсем растерялся. Его профессиональное хладнокровие исчезло, и слышно было, как он даже слегка начал заикаться, подбирая подходящие слова.
– Сожалею, очень сожалею, – сказал он. – Прошу прощения за неподходящую форму, в которой я выразился… Если это вас как–то задело или обидело, то прошу…
– О! Не беспокойтесь,– прервал его Давид. – Вы же не знали про это.
Страницы:

1 2 3 4 5 6





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • attache67 о книге: Гера Симова - Приватный танец [Эро-версия]
    Красиво написано...
    Но... в крышесносный секс после убойной дозы алкоголя с незнакомцем ещё верится, а вот в то, что "вместе и навсегда" после этого секса - нет.

  • OLIK501 о книге: Меган Куин - Дорогая жизнь [любительский перевод]
    Книжка очень интересная. Полюбились все герои, просто переживаешь все их проблемы вместе с ними.
    "Дорогая жизнь" определенно попадает в мою копилку любимых книг

  • OLIK501 о книге: Меган Куин - Мать всех дорог [любительский перевод]
    Книга очень понравилась, можно от души посмеяться. Правда иногда, юмор переходил некоторые рамки, но думаю, что это простително.


  • OLIK501 о книге: Меган Куин - Автор любовных романов - Девственница [любительский перевод]
    Уфф, не дочитала. В книге ТОЛЬКО и делают, что говорят о сексе и всяких извращениях, иногда даже за гранью. Я люблю почитать книги в этом жанре, но все должно быть в пределах разумного.

  • immerweiter о книге: Екатерина Бакулина - Замуж за принца любой ценой
    Мне импонирует нестандартное повествование. Эта история начинается с кульминации, автор забегает далеко вперед. Сначала непонятно, потом вообще забываешь начало, в конце концов, только и ждёшь, когда же этот кусок из начала получит свое развитие. Но это уже ближе к развязке. А оторваться от героев действительно трудно. Они такие разные, живые. Да, там и любовь, и предательство, и преодоление трудностей благодаря дружбе.
    Короче говоря, мне понравилось.

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2018г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.