Библиотека java книг - на главную
Авторов: 46525
Книг: 115440
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «От первых проталин до первой грозы» » стр. 15

    
размер шрифта:AAA

Хорошо потолкаться среди народа, послушать, как продавец звонко стучит палочкой по глиняному горшку, демонстрируя его прочность, или принять участие в ловле сбежавшей курицы. Или купить на копейку жареных семечек, стручков, мятных пряников - жамок. Всё хорошо! Только редко это удавалось, разве кой-когда, мимоходом. Ведь базар бывает с утра до обеда, в это время приходилось не гулять по площади, а сидеть в классе.
Но пятницу мы всё-таки очень любили, и именно потому, что в этот день бывал базар.
А раз базар, значит, много приезжих, значит, и в лавках большая торговля.
Бойко торговал в этот день магазин красных товаров Ивана Андреевича Соколова - так бойко, что хозяину одному трудно было справляться. Нужно деньги от покупателей принять, сдачу дать, не просчитаться, и за приказчиками последить, чтобы кто из них не сплутовал в свою пользу. Да и за покупателями поглядывать не мешает. Покупатель разный бывает!
Поэтому в пятницу обычно с самого утра Елизавета Александровна уходила в лавку, сама помогала мужу следить за всем, В этот день нам только задавались самостоятельные задания. А чтобы мы не очень безобразничали, присматривать за нами приходила какая-то двоюродная племянница Елизаветы Александровны - Мария Михайловна, молоденькая, тихая девушка.
Мария Михайловна сама не меньше нас боялась бабку Лизиху и, когда та уходила, умоляла нас только не очень бушевать, не вскакивать на стол, не драться, а главное, упаси бог, не поломать чего-нибудь из Лизихиной обстановки. В остальные наши дела она совершенно не вмешивалась. И мы могли свободно ничего не делать весь день, рискуя только быть выдранными за невыполненные задания.
Но предстоящая расплата мало кого страшила. Во-первых, она была ещё далеко - завтра, а не сегодня, а главное - Лизиха отлично могла отодрать, даже если задание и будет выполнено. Наказание у неё зависело не от наличия вины, а от настроения самой наказующей. Хорошая была торговля, крупная выручка - значит, ни про какие задания и не спросит, а ежели базар был плохой, торговали скверно - тогда выучил не выучил, всё равно держись.
Вот мы и старались не думать о завтрашнем дне, а как можно лучше использовать сегодняшний.
Сначала все ещё кое-как сидели на своих местах, каждый занимался чем-нибудь интересным: кто рисовал, кто готовил шпаргалки, кто играл с соседом в перышки. Особенно вольничать побаивались: а ну-ка почему-нибудь вернётся назад? Но проходил час, другой, возрастала уверенность, что она крепко засела в лавке, и тут понемногу все расходились.
Обычно веселье начинал Николай. Он был сам вертлявый, и ему первому становилось невмоготу с деть паинькой, если нет поблизости бабки Лизихи.
Озорно оглядевшись по сторонам, он вскакивал со стула, выбегал на середину комнаты и делал лихую стойку на руках - вверх ногами.
Это бывал как бы сигнал к началу веселья. Завидя проделки друга, Борька исчезал под столом, оттуда раздавалось неистовое хрюканье и поросячий визг.
В тот же миг из разных концов комнаты начинал доноситься мычание, ржание, блеяние, кудахтанье кур, гоготанье гусей. Вся комната сразу превращалась в коровник, свинарник, птичий двор… во что угодно, но только не в класс.
Правда, несколько наиболее сознательных учеников, и прежде всего, конечно, Митенька, не принимал никакого участия в этих развлечениях. Они забирали свои книжки и тетрадки и переходили в соседние «тихие» комнаты, предоставляя в наше полное распоряжение столовую, а вместе с ней и несчастную Марше Михайловну, которая тщетно металась из одного конца комнаты в другой, стараясь то разнять какой нибудь дружеский поединок, то прекратить игру и прятки под столом, то прогнать со стола вскочившем туда, кричавшего петухом Кольку.
Среди этих многочисленных дел и обязанностей Мария Михайловна не забывала самое главное - постоянно подбегать к окну и следить за тем, не покажется ли в конце улицы сама бабка Лизиха.
И вот как-то раз в самый разгар веселья внизу на лестнице, послышался страшный голос.
Кто где был - кто на столе, кто под столом, я верхом на товарище, - все так и замерли. Почудилось или нет?
Зловещий крик повторился. Вихрь смятения, и все на местах, все за книгами, какую кто только успел схватить.
Секунду до этого класс представлял собой палату буйно помешанных. Секунду спустя он превратился палату тихих маньяков. Все сидят, уткнувшись в книги, и, не обращая друг на друга никакого внимания, на разные голоса барабанят, завывают, трубят - кто французский, кто немецкий, кто божий закон, кто географию. Все галдят, и в то же время каждый чутко прислушивается к тому, что творится за дверью.
Вот она распахнулась. Крики, ругательства и отчаянные шлепки врываются в комнату вместе с морозной свежестью.
Елизавета Александровна в шубе, в тёплом платке, в калошах, не раздеваясь, ломится в комнату. Одной рукой она тащит за ухо Бориса, другой наделяет его отборными шлепками.
Где она его поймала? Вид у Борьки совсем домашний. Он без шапки, в рубашке, даже ворот расстёгнут.
- Мария Михайловна, да что же вы тут смотрите? - обрушивается она на перепуганную наставницу. И, не дожидаясь её ответа, продолжает гневно кричать: - Вхожу во двор, а этот мерзавец летит навстречу. В руках снежок, гонится за петухом. Петух не знает куда деваться, через забор, на улицу, а этот, этот… - она тычет пальцем Борьке в затылок, - этот прохвост со всего маху мне прямо в живот. Чуть с ног не сбил.
Она, обессилев, опускается в кресло, всё ещё не выпуская из рук Борькино ухо.
- Ну, погоди, голубчик! Я сейчас с тобой расправлюсь… Митенька! громко, но уже совсем другим голосом кричит она.
Из соседней комнаты мигом выскакивает её любимчик. Ясно, что он стоял за дверью и подслушивал.
- Митя, - устало говорит бабка Лизиха, - будь добр, дружок, сходи во двор, кликни сторожа Семёна. Да пусть вожжи захватит. Борьку пороть.
- Я не дам! Не смеете! Я папке скажу! - пытается протестовать Борис, но получает пару увесистых шлепков и смиряется.
- Митенька, пальтишко надень, а то простудишься! - кричит вслед Елизавета Александровна.
Мы все сидим, застыв на своих местах, в ожидании чего-то страшного и в то же время занятного. Бедный Борька! Все его злоключения вызывают у нас, помимо сочувствия к нему, ещё и невольную улыбку.
Вот он стоит сейчас перед бабкой Лизихой красный, потный, весь какой-то растерзанный. Его ждёт неминуемая экзекуция. Его посиневшее ухо - в неприятельских руках. И всё-таки весь вид его будто говорит: «Ну что ж, что высекут, а я всё-таки не покорюсь!»
Хлопает входная дверь. С постной рожицей и блестящими от радости глазами входит Митенька. За ним в дверях появляется огромная фигура сторожа с вожжами в руках.
- Чаво вам, хозяйка, надоть? - безразличным голосом спрашивает.
- Семён, бери его, помоги мне выпороть.
Семён так же лениво, вразвалку, подходит к Борису, берёт его за плечо, тащит через переднюю в спальню. Борька отчитается изо всех сил, гневно кричит:
- Пусти, не смей, лапке пожалюсь!
- Иди, иди, не балуй! - тащит его Семей. Елизавета Александровна поспешает следом. Процессия скрывается в спальне. Дверь захлопывается.
- Ой, батюшки мои! - всхлипывает в уголке Мария Михайловна. - Ведь просила вас всех: будьте потише, не деритесь. Не озорничайте!
Мы не слушаем её причитаний. Мы слушаем только то, что творится за дверьми в спальне.
Оттуда доносится шум возни, потом звонкие удары вожжей, поросячий визг Борьки и свирепые окрики Лизихи:
- Я тебя отучу, я тебя отучу! Вот тебе, вот тебе!.. Затем опять возня, опять крик Борьки, но уже не поросячий, а гневный, протестующий:
- Я тятьке пожалюсь! Он вам даст!..
- Поговори ещё, негодяй! - орёт Лизиха.
Дверь распахивается. Борька выскакивает красный, потный, как из бани, на ходу застёгивая и приводя в порядок штаны.
- Куда?! Назад! - вопит бабка Лизиха. - Семён, хватай его!
Но Борька уже накинул куртку, шапку в охапку и был таков.
- Ну, погоди, подлец, я тебя завтра ещё раз выпорю! - кричит она вслед беглецу.
- Хозяйка, мне можно идтить? - равнодушно осведомляется Семён.
- Иди с богом, спасибо тебе, - говорит бабка Лизиха.
- А вожжи брать ай здесь оставить?
- Зачем - здесь? - сразу не может понять старуха.
- Вы же ещё завтра его посечь собирались.
- Ну, когда понадобится, тогда и принесёшь. А то дедушка увидит, рассердится, скажет: «Что у вас здесь - конюшня, что ли?» Иди, иди. Когда нужно, опять принесёшь.
- Мне что, я принесу, - отвечает Семён и уходит.

На следующий день всё пошло по-старому, как будто вчера ничего и не случилось. Борька с утра явился на занятия. Отцу, конечно, он ничего не сказал. Да и о чём говорить? Петуха снежками гонял? Гонял. Бабке Лизихе в живот с разбегу ткнулся? Ткнулся. Кто же виноват, что выпороли? А начнёшь отцу рассказывать, пожалуй, ещё добавит горячих по тому же самому месту. Нет, уж лучше молчать.
Бабка Лизиха тоже молчит. Всё это она, конечно ещё припомнит, но только не теперь, а в другой раз к удобному случаю.
Во время перемены к Боре подходит его лучший друг - Колька.
- Ну как, ничего, сидеть можно? - сочувственно осведомляется он.
- Ничего. Сегодня можно, - мрачно отвечает Борис. И тут же добавляет: А Митьке я всю рожу разобью! Ишь какой услужливый. Погоди у меня, дождёшься!
- Возьмём в работу, - охотно соглашается Николай.
Перемена кончается. Мы все вновь берёмся за дела.

И У МИТЕНЬКИ ЕСТЬ ГРЕШКИ

Я, со своим робким характером, даже не мог себе представить, как можно у бабки Лизихи дурачиться, озорничать, не боясь, что она накроет и отдерёт, как Сидорову козу. Такие удальцы казались мне чудо-героямд. И первым из них был, конечно, Коля.
Стойло только Лизихе хоть на минуту отвернуться, он обязательно выкинет какую-нибудь штучку. То соседа щипнёт, так что тот подпрыгнет как ужаленный, то сам вдруг вскочит со своего места, вытянется в струнку и отдаст бабке Лизихе честь. Да при этом ещё такую рожу скорчит, что ребята не удержатся и фыркнут.
- Что за смех, в чём дело?! - грозно окрикнет Лизиха, быстро оглядываясь по сторонам.
Но все сидят, опустив носы в книжки и тетрадки. А виновник происшествия прилежно учит грамматику или закон божий. Лицо у него такое тихое, углублённое в своё дело; уж никак не подумаешь, что имен он-то и есть всему причина. «Но что, если Лизиха вернётся в тот момент, когда он с глупой рожей становится перед ней во фронт, что тогда будет?» И при одной этой мысли у меня мурашки пробегают по коже.
А один раз бабку Лизиху во время занятии позвали зачем-то в кухню. Только она скрылась за дверью, Колька, как вихрь, сорвался со своего стула, плюхнулся в её кресло, накинул на плечи тёплый Лизихин платок, надел на нос очки и, постучав линейкой по столу, хриплым голосом запищал:
- Борька, негодяй, иди сюда, я тебя высеку!
Весь класс так и прыснул со смеху.
Потом Колька не торопясь взял со стола Лизихины карманные часы и задумчиво через очки поглядел на них.
- Целый час еще маяться! - вздохнул он и тут же вдруг приложил часы к груди. - Эх, хороши часики! Вот бы мне такие, да ещё с цепочкой по всей груди. Вот бы я пофорсил!
В это время скрипнула входная дверь, в коридоре послышались тяжёлые шаги. И тут же, как в кино, картина сразу переменилась: очки и часы лежат на столе, платок на кресле, а Коля, уткнувшись локтями в край стола, громко и нудно долбит на весь класс коренные слова.
Он орал их так громко, что даже вошедшая в класс бабка Лизиха была неприятно поражена.
- Николай, не ори. Учи громко, но не ори, ты не в кабаке.
- Хорошо, Елизавета Александровна, - покорным голосом ответил Коля, снова углубляясь в повторение своего урока.
Бабка Лизиха спокойно уселась в кресло, накинула на плечи тёплый платок и надела на нос очки - всё точь-в-точь, как только что представил в её же кресле Николай.
Многие не удержались и фыркнули.
- Опять смешки! - грозно крикнула Лизиха. - Смотрите у меня! Что-то уж больно развеселились!
Она обвела всех подозрительными, злобными вами и добавила;
- Закрывайте книжки, приготовьтесь к танцу.
За столом произошло движение. Все книги были мигом закрыты и спрятаны. А на их месте появились чистые тетрадки.
- Загородиться друг от друга! - скомандовала Лизиха.
Снова за столом лёгкое движение. И вот уже каждый ученик отгорожен справа и слева от своего ближайшего соседа поставленной углом раскрытой книгой. Каждый сидит как будто в своём собственном отделении.
Когда всё было сделано, бабка Лизиха открыла хрестоматию и начала диктовать. Все склонили голову над столом, принялись писать. В классе воцарилась тишина, только слышался голос Лизихи да монотонный скрип перьев.
Я диктантов ещё не писал, а только списывал о книжки и поэтому с интересом исподтишка наблюдал зa работой других.
Лица у всех были очень сосредоточенные. Многие от усердия даже приоткрыли рот, другие беззвучно шевелили губами, третьи старались незаметно из-за книжки заглянуть в тетрадь соседа. А Боря от усердия совсем положил голову себе на плечо и сопел так громко, будто он не диктант писал, а тащил на полок тяжёлый мешок муки.
- Борька, не спи! - крикнула Лизиха, прерывая диктовку.
- Я не сплю, Елизет Санна! - выпалил Борис.
- Тогда не сопи и голову попрямей! Диктовка продолжалась.
Вдруг Лизиха опустила книгу и грозно глянула в самый конец стола:
- Николай, ты что, стервец, к Митеньке всё заглядываешь? Привык на чужой шее ехать. Пересядь на другое место!
- Я не к Митеньке вашему заглядываю, - вспыхнул Коля, - а гляжу, как ваш Митенька сам с книжечки сдувает. Вот посмотрите!
И, не дав никому опомниться, Коля схватил книжку, которой Митя отгородился от соседа, и подал Елизавете Александровне.
- Да-а-а-а, хрестоматия… - даже немного растерявшись, сказала Лизиха. Митенька, что же это ты бабушку обманываешь?
- Я вас не обманывал! - дрожащим от негодования голосом воскликнул Митя. - Я и не заметил, какая это книга. Вот честное слово! Вот крест божий! - И он трижды истово перекрестился на икону.
- Верю, верю, голубчик, - успокаиваясь, ответила Елизавета Александровна. - Возьми другую книжку, отгородись от них.
После диктанта все отдали Елизавете Александровне свои тетради и пошли по домам обедать.
Мы вышли общей ватагой.
- А ловко ты его подсадил! - радовался Борька, хлопая Николая по плечу. - Молодец! Как это ты углядел только? Вот тебе и Митенька - паинька-мальчик. Да вот и он, лёгок на помине.
В это время мимо ребят проходил Митя. Он злобно взглянул на Николая, но тут же придал своему личику ласковое выражение.
- Эх, Коля, Коля! - сказал он. - Зря ты на меня наклеветал, ей-богу, зря! Ну да бог с тобой. Я обиды не помню.
- Иди, иди, пока не подсыпали! - крикнул Борька, грозно направляясь к Митеньке.
Но тот решил больше не продолжать беседу и торопливо засеменил ножками по расчищенной тропинке. Каждой хорошо одетой женщине он уступал дорогу и, сняв шапочку, здоровался.
- Какой вежливый, милый мальчик! - слышалось ему вслед.

В пять часов, когда мы все снова собрались в школе готовить уроки, нас ждало неожиданное и весьма занятное известие: Елизавета Александровна раздала ребятам тетрадки диктанта. Каждая ошибка была подчёркнута синим карандашом, а в конце страницы подведён итог. «Победителем», как всегда, оказался Борька: он сделал ошибок больше всех - двадцать три. Но этот рекорд никого особенно не удивил, даже саму Елизавету Александровну. Меньше двадцати ошибок у Борьки никогда не бывало. Самая интересная новость заключалась совсем в другом: Митенька - краса и гордость всей школы, не делавший почти никогда ни одной ошибки, - в этот раз сделал девять, и все девять во второй половине диктанта.
Эта новость шёпотом облетела сразу всех ребят.
- А что же тут удивительного? - пожал плечами Николай. - Книжку отняли, а писать не умеет, вот и насажал.
Новость обсуждали все, но огорчены ею были только двое: бабка Лизиха и сам Митенька.
Лизиха вертела в руках тетрадь своего любимца й упавшим голосом говорила:
- Митенька, родной, как же это случилось?
- Сам не знаю, - изумлённо открыв свои большие серые глаза, отвечал Митя.
- Но почему же все ошибки именно во второй части диктанта, когда книжки не было? Может, ты всё-таки иногда в неё заглядывал?
- Не заглядывал я! - нервно, с затаённой злобой, но всё с тем же кротким видом отвечал Митя.
- Тогда почему же именно во второй?
- Потому что я очень расстроился, - проговорил Митя, и в голосе его задрожали слезы. - Расстроился потому, что вы мне не верите, вы могли заподозрить, что я, что я…
Дальше он не мог уже говорить, разрыдался и выбежал в переднюю. Бабка Лизиха кряхтя, но всё-таки быстро поднялась с кресла, тоже побежала вслед за ним.
- Ну, прости, прости, родной, старую бабушку… - слышались из передней её ласковые слова, столь непривычные именно для неё.
Вскоре оба вернулись в комнату, оба расстроенные, но вполне примирённые. Митя сосал леденец, стараясь хоть чем-нибудь подсластить свою горькую участь.
В этот же вечер бабка Лизиха нещадно отодрала Борьку и Николая, чтобы слушались, чтобы учились лучше, вообще - сами знают, за что!
Всё это случилось в субботу, значит, на следующий день можно было отдохнуть и от учения, и от самой бабки Лизихи.

КТО БОЛЬШЕ ПОЙМАЕТ!

Хорошо, что Михалычу в своё время пришла в голову счастливая мысль: устроить в птичьей вольере Дверцу побольше, чтобы в неё молено было пролезать не только мне, но и маме. Эта деталь оказалась совсем не лишней, так как основной уход за нашим птичьим хозяйством постепенно перешёл в руки мамы. Я, правда, тоже помогал - изредка чистил клетку, кормил и поил птиц, но учение в школе отнимало слишком много времени. Придёшь уже поздно вечером, немножко погуляешь - и спать, а утром ещё по-тёмному опять в школу. Когда же тут думать о птицах! А их количество в нашей вольере всё увеличивалось.
Каждое воскресенье мы о Петром Ивановичем занимались ловлей сеткой. А кроме того, в его и в нашем саду были развешаны западни-самоловы, и в них тоже частенько попадалась добыча.
Держали мы в вольере только щеглов и снегирей. Правда, в западни часто попадались синицы, но мы их тут же выпускали. Пётр Иванович говорил, что синица хоть и маленькая, а зловредная птичка: она очень драчлива и, если держать её вместе с другими мелкими птицами, может их сильно поранить, даже заклевать до смерти.
Я до сих пор не знаю, есть ли в этом хоть доля истины. Но тогда мы с Михалычем твёрдо решили синиц в общей вольере не держать. А отдельных клеток у нас не было, да и зачем они? Только успевай и с этим-то хозяйством управляться!
Бывало, утром мы с Серёжей в школу торопимся, а мама надевает фартук, повязывает голову платком и лезет с веником в вольеру. Птицы давно уже к ней привыкли. Она им кормушки чистит, корм сыплет, а они на голову, на спину ей садятся, скачут, как по веткам, чирикают. Мама сердится, ворчит.
- Наказание, да и только. Надо кур идти кормить, а тут изволь пустяками заниматься, за воробьями ухаживать. А кому они нужны? Выпустили бы на волю, и дело с концом! Мучение, и только!.. Да отвяжитесь вы! - отмахивается она от слишком уж нахальных щеглов, которые не хотят ждать, пока мама нальёт им воду в купальницу, а пытаются искупаться прямо в тазике. - Ну, что с ними поделаешь, опять всю измочили!
И мама гонит от себя прочь выкупавшегося щегла:
- Куда ты, негодник, на голову лезешь? Вон сядь на жёрдочку, там и отряхивайся.
Но я вижу} маме самой очень нравится, что птицы такие доверчивые и так хорошо её знают.
Ах, как не хочется уходить в школу! Как было бы хорошо залезть в вольеру вместе с мамой и помогать ей! Однако делать нечего - уже скоро девять, надо спешить.
Только воскресный день был уже полностью в моём распоряжении. Но и тут некогда ухаживать за птицами - нужно идти на ловлю новых.
И вот однажды в ловлю птиц решил включиться и сам Михалыч. Я был этому очень рад - ведь если Михалыч за что-нибудь возьмётся, тут уж дело закипит.
В нашем саду тоже расчистили точок. Пётр Иванович смастерил нам вторую сетку, точь-в-точь такую же, как у него, приладил её. И я начал приманивать к точку птиц.
Каждое утро перед школой забежишь, бывало, на одну минуточку в сад и бросишь две-три пригоршни конопли на точок. А на сучки соседних яблонь развесишь грозди рябины. Вот и дело с концом!
Наконец наступило воскресенье, тот счастливый день, когда нам с Серёжей не надо идти в школу, а Михалычу на работу.
С самого раннего утра Серёжа, сунув в карман пару бутербродов, отправился на весь день кататься с ребятами на лыжах. Ну, а мы с Михалычем решили попытать счастья - половить птиц в нашем саду. Признаюсь, я очень волновался, потому что Пётр Иванович тоже хотел половить у себя в саду. Кто же больше поймает, кто победит?
Беседки, где бы можно было сидеть и поджидать у нас в саду не было. Поэтому взамен её мы с Серёжей накануне соорудили из снега настоящую крепость. А чтобы наблюдать из неё за точком, проделали в снежных стенках несколько глазков. Для сидения поставили два толстых чурбана. Позади одного даже врыли в виде спинки ставню от окна. Это - Михалычу. Получилось прямо настоящее кресло, только подлокотников не хватало.
Ещё в субботу пригласили в сад Михалыча «для примерки». Он, кряхтя и отдуваясь, но с явным удовольствием влез внутрь крепости, уселся в «кресло» и сказал:
- Превосходно!
Даже папиросу там выкурил. Значит, всё в порядке. Только бы в воскресенье погода дело не подпортила.
Но погода с утра оказалась отличная. Ясная, тихая, с лёгким морозцем.
И вот мы с Михалычем прямо после утреннего чая оделись потеплее - ив сад.
Михалыч устроился поудобнее в самодельном кресле, огляделся по сторонам и весело продекламировал из «Горя от ума»:
За третье августа, засели мы в траншеи
Ему дан с бантом, мне на шею.
Посмотрим, у кого сегодня дело с бантом получится: у нас или у Петра Ивановича?
- Конечно, у нас! - уверенно заявил я. - Я ведь каждое утро птиц к нашему точку приманивал, а Пётр Иванович не очень-то это делает. Когда подсыплет приманку, а когда и забудет.
- Ну, поглядим, поглядим, - ответил Михалыч. - Заранее петушитьоя нечего. Цыплят, говорится, по осени считают.
- Да, а кто же у нас за верёвку дёргать будет?
небрежно, как бы о чём-то совсем незначительном, спросил я.
- Мне кажется, - так же небрежно ответил Михалыч, - лучше первому дёргать мне. У меня, знаешь, рука ненадёжней, потвёрже. А то ты, пожалуй, ещё заволнуешься, всё дело испортишь.
- Почему заволнуюсь, почему испорчу? - вспыхнул я. - Я каждое воскресенье ловлю, а вы только первый раз.
- Ах, ты вечно о глупостях споришь! - немного раздражаясь, ответил Михалыч. - Ну хорошо, давай жребий бросим.
- Вот это дело!
Жребий бросили. Дёргать за верёвку досталось мне.
- Ну, только не торопись, не волнуйся! - поучал Михалыч. - Слушай, когда я скомандую.
«Почему я должен его команду слушать? - с возмущением думал я. - Первый раз ловит, а уже командир!» Но я не хотел ссориться и ничего не ответил.
Мы замолчали, стали пристально смотреть каждый в свой глазок.
Вот на точок прилетела синица, за ней вторая, третья.
- Дёргай! - шепнул Михалыч.
- Зачем? Мы же их не ловим, только пугать.
- Попробуем, как сеть действует.
«Э, нет, - подумал я, - меня не проведёшь: я дёрну, а потом его очередь».
С самым невинным видом я передал Михалычу конец верёвки:
- Дёрните, если хотите проверить.
- Нет, правда, не стоит их зря пугать, - с таким же невинным видом ответил он.
Мы отлично без слов поняли друг друга.
Прошло с полчаса. Синицы одна за другой так и летели на наш точок. Потом пожаловала целая стайка воробьев. Они тоже расселись на точке и начали торопливо клевать коноплю.
- Вот и воробышки прилетели позавтракать, - добродушно сказал Михалыч. Хоть и вороватая птица, а люблю их. Уж больно они весёлые, говорливые. Особенно весной, такой крик поднимут… А ведь теперь, брат, и до весны не так уж долго осталось, доживём как-нибудь.
Я утвердительно кивнул головой.
Меня начинало тревожить: «Почему же ни щеглы, ни снегири к нам не прилетают? Может, они и совсем в наш сад залетать не будут, может, он им чем-нибудь не по душе. Зря тогда мы с Серёжей и точок расчищали и крепость строили. Всё зря». Но главное меня беспокоило, что сейчас делается в саду Петра Ивановича. Наверное, он уже парочку щеглят накрыл, а может, и куда больше. Вот обидно-то будет. Он, конечно, не скажет, но подумать подумает: «Ну какие они птицеловы, куда им со мной тягаться».
От таких мыслей на душе становилось тревожно и горько. Даже не радовало чудесное зимнее утро.
А утро было действительно на редкость-как будто серебряное. Густой иней убрал, опушил все ветви деревьев. Даже каждая самая тоненькая веточка была украшена длинными блестящими иглами.
Синее небо, и на его фоне серебряные кроны деревьев. Что может быть величественнее и красивее этого? Но мне, признаться, в тот день было не до созерцания красоты.
Прошёл ещё час. Шапка на голове Михалыча, его брови и усы заиндевели, и он стал походить на сказочного деда-мороза.
Вероятно, для большего сходства он изредка негромко, внушительно покрякивал.
Но ожидаемое часто приходит тогда, когда уже отчаешься его ждать. Так случилось и в этот раз.
Михалыч уже несколько раз поглядывал на лёгкий дымок из кухонной трубы и наконец робко произнёс:
- А не пора ли нам пойти закусить?
- Подождём ещё хоть немножко! - взмолился я.
- Да чего же, собственно, ждать? Видишь, не летят сегодня.
- Может, прилетят.
- Очень сомнительно. Ну, подождём ещё с полчасика, - вздохнув, согласился Михалыч.
Однако ждать нам не пришлось. Почти тут же мы вдруг услышали звонкие, переливчатые голоса. И целая стайка довольно крупных птиц, величиной со скворца, расселась по верхушкам деревьев.
Я замер от восторга и тайной надежды. Таких красавцев я видывал только на картинках. Это были свиристели, наши зимние гости с далёкого севера из тайги.
Перышки у них были коричневато-розовые, крылья и хвост чёрные с белыми, жёлтыми и малиновыми полосками. Но особенно хорош был хохол на голове, как будто лихо зачёсанный к затылку.
Свиристелей явно прельстили ярко-красные ягоды рябины, развешанные пучками на соседних с точком деревьях и по кустикам на самом точке.
Проголодавшиеся птицы, не задумываясь, подлетели к ягодам на деревьях и давай их клевать.
Я натянул верёвку. Сейчас слетят на точок. Так и есть! Один уже слетел на кустик посреди точка. Вот и другой.
- Лови, лови! - зашептал мне Михалыч. Я судорожно затряс головой: «Рано. Сейчас и другие подсядут».
- Лови, улетят! - И Михалыч потянулся к верёвке.
Я хотел отстраниться, нечаянно дёрнул сам, да слабо. Сетка как бы нехотя взвилась и упала на точок, укрыв его только наполовину. Вся стая свиристелей взвилась и улетела.
- Что вы наделали?! - в отчаянии завопил чувствуя, что сейчас расплачусь.
- А ты что ж не ловишь? Заснул, что ли?
- Да они все бы к нам слетели. Эх, вы! Не буду с вами ловить. Ловите один! - И я, уже не в силах сдержаться, разревелся и побежал домой.
- О чём ты плачешь? - перепугалась мама.
- Михалыч… Михалыч всё дело испортил! Я бы свиристелей поймал, а он испортил.
- Не плачь из-за пустяков, - старалась успокоить мама, - ещё прилетят, ещё поймаешь.
- Нет, не прилетят! Редкие птицы. - Больше не прилетят.
Пришёл Михалыч. Вид у него был крайне смущённый.
- Ну, извини, брат! - подошёл он ко мне. - Ну, давай мириться. Правда, погорячился я малость.
Мир у нас состоялся очень скоро. И, чтобы хоть чем-нибудь меня утешить, Михалыч предложил пойти в кабинет проверить, в каком состоянии находится его ружьё, промазать его ещё разок. Да и поднабить патронов к будущей весенней охоте.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.