Библиотека java книг - на главную
Авторов: 46454
Книг: 115240
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «От первых проталин до первой грозы» » стр. 19

    
размер шрифта:AAA

- Ну, не надо, не надо, - мягко сказала мама и вдруг, ласково улыбнувшись, добавила: - Эх ты, а ещё доктор, операции делаешь, на войне был…
Михалыч обернулся к нам. Глаза у него были красные.
- Ну что ж, что операции, ну что ж, что доктор? Да разве доктор не человек? Когда я с ножом - я дело делаю, человеку жизнь спасаю. А тут, а тут… в том-то и ужас, что тут я не доктор, никто я! А он смотрит, смотрит на меня как на бога: помоги, мол, не хочу умирать, боюсь. Да помочь-то ему мне нечем… Я бы и рад всей душой… - И Михалыч, уже не стесняясь ни меня, ни мамы, закрыл лицо платком и громко, совсем по-ребячьи заплакал. - Я ведь скворца его вылечил, - сквозь слезы проговорил он. - Скворца вылечил, а его не могу. Не могу я…
- Ну, перестань, ну, успокойся, не надо плакать, - утешала мама. - Может, бог даст, и поправится. Кто знает, может, ещё и выздоровеет.
- Нет, не поправится, не выздоровеет, - вытирая глаза и обвислые намокшие усы, ответил Михалыч. - Вот тут я доктор. Тут я знаю - чудес на свете, увы, не бывает.

НЕЖДАННАЯ ПОМОЩЬ

Михалыч всё же ошибся. Он сказал, что дни Петра Ивановича сочтены, что жить ему осталось не больше недели. А вот уже прошло целых полтора месяца, уже и февраль кончился, наступил март, а он всё лежал в своём занесённом снегом домике, похожем на берлогу, лежал весь высохший, безучастный ко всему на свете. Почти ничего не ел, не пил. Лежал с закрытыми глазами, не то дремал, не то думал какую-то одному ему известную думу.
Мама и тётка Дарья по-прежнему ходили присматривать за больным. Мама, кроме того, сговорилась с его соседкой-старушкой, чтобы и она заглядывала к нему, особенно утром и попозднее вечером. «Может, пить попросит, может, подать что-нибудь».
Как-то вечером, когда мы ужинали, мама сказала:
- Что-то уж очень плох наш Пётр Иванович. С постели едва-едва встаёт. Так одного его оставлять на ночь нельзя. Не дай бог, что случится. Один ведь, и позвать некого.
- Я давно говорил: в больницу нужно, - ответил Михалыч.
- Но ты же сам знаешь - он из своего домика никуда уходить не хочет.
- Тогда чем же я могу помочь? - раздражённо спросил Михалыч.
- А нельзя ли ему на ночь сиделку из больницы? Только на ночь?
Михалыч пожал плечами:
- Что ты! У нас ночных сиделок и так не хватает. Откуда же я её возьму?! Мама кивнула головой.
- Нанять бы кого? - в раздумье проговорила она. - Да кого к такому больному наймёшь? Тут именно сиделка, опытная сиделка нужна. - Мама покосилась на дверь в кухню и, понизив голос, продолжала: - Хорошо ещё, что Дарья не скандалит. Она ведь почти каждый день туда ходит, всё делает: и печь топит, и пол моет, и грязное ведро после него выносит… Пока что молчит. А надолго ли? В любой день может зашуметь. И права будет - совсем не её обязанность за каким-то больным в другом конце города ухаживать.
- Я сам удивляюсь, что она до сих пор ещё не расшумелась, - ответил Михалыч. - Может, и ещё потерпит. Приплатим ей к жалованью. Ты ей скажи об этом.
- Да я уж и говорить про это боюсь. Пока она молчит, и я тоже.
Мама сразу примолкла. Дверь из кухни отворилась, и в столовую вошла тётка Дарья, принесла что-то к ужину.
Она поставила на стол кастрюлю и сурово взглянула на маму:
- Я хочу отпуск взять. Сколько лет служу, ни разу ещё не брала.
Мама испуганно взглянула на Михалыча, потом умоляюще на тётку Дарью:
- Но почему же именно теперь? Ведь ты сама, Дарьюшка, видишь, сколько дел, сколько хлопот, огорчений…
- Всех дел не переделаешь, - мрачно ответила старуха. - Есть дела какие поважней, а есть, что и обождать могут.
Мама хотела что-то ответить, но тётка Дарья не дала:
- А не отпустите подобру, тогда расчёт давайте, совсем уйду от вас.
- Дарьюшка, мы понимаем, что ты устала, что Пётр Иванович…. Это совсем не твоё дело. Мы тебе отдельно заплатим. Потерпи немного. Ему уж недолго осталось…
- Вот то-то и есть, что недолго, - перебила тётка Дарья. - Совести у людей нет. Человек помирает, и всё один. Жил, горемычный, один, и смертный час подходит - опять один. Да ты подумай только, - сурово глядя на маму, продолжала она. - Может, к нему ночью Сама придёт. Как её одному-то, одному во всём доме встретить?! - Дарья боязливо взглянула в тёмный угол и торопливо перекрестилась. - Тут от одного страху сразу помрёшь. А мы его, горемычного, одного на ночь со всякими ужасами оставляем. Он ведь всё видит, всё понимает, только молчит. Потому как податься некуда. Вот и молчит. - Дарья решительно тряхнула головой и закончила: - Нет, так поступать не по-божески, так только изверги поступают. Или отпуск давайте, или расчёт. Провожу его до последнего, опущу в могилку, потом и вернусь. Возьмёте - ваша воля, не возьмёте - другое место найду. Была бы шея, а хомут найдётся. - Она вызывающе взглянула на маму, потом на Михалыча.
Оба сидели, окаменев от изумления.
Наконец мама опомнилась и с облегчением вздохнула.
- Дарьюшка, милая моя! - радостно заговорила она. - Никакого отпуска тебе брать и не нужно. Мы вот только что с Алексеем Михайловичем говорили о тебе, о том, что тебе тяжело за Петром Ивановичем ухаживать. Боялись, что ты откажешься. А ты, выходит, совсем наоборот…
- Нет, уж давайте или отпуск, или расчёт! - упрямо заявила тётка Дарья. - А так я не согласна. Я не двужильная. И тут готовь, убирай, посуду мой… И туда тоже ведь не в игрушки играть хожу. Это понимать надо.
- Да я понимаю, всё понимаю, - ответила мама. - Мы тебя сами просим пойти временно пожить у Петра Ивановича, пока он… Ну, может быть, поправится.
- Не поправится он! - мрачно возразила тётка Дарья. - Я хоть и не учёная и дохторской науки не изучала, а как глянула на него, так сразу угадала: не жилец он на этом свете, что ни говорите - не жилец! Я ему прямо это сказала: пусть и не ждёт и не надеется.
- Зачем же ему-то?! - воскликнула мама. - Да разве больному человеку такие вещи говорят?
- А почему же и не сказать? Он человек с понятием, вразумительный человек, ему допрежь всех других об этом знать надо, чтобы в последний путь подготовиться.
- Напугала ты его, - покачала головой мама.
- А зачем пугать, чего бояться? - спокойно возразила тётка Дарья. - Он человек смирный, беззлобный, никого не утеснил, не обидел. Прожил жизнь честь по чести, ему помирать бояться нечего. Не злодей какой-нибудь.
- Всё-таки зря ты об этом с ним говорила, - покачал головой Михалыч. Ну, да что сказано, того не вернёшь.
- И нечего ему об этом тревожиться, - настаивала на своём тётка Дарья. Дело известное, все по той же дорожке пойдём. Только вот проводить человека, в последний путь проводить обязательно нужно. Чтобы не заробел, когда Сама за ним придёт…
- Ну ладно, ладно! - поёживаясь, как от мороза, перебила её мама. Значит, ты у него пока поживёшь? Иди с богом, спасибо тебе. Мы тоже, как сможем, заходить будем, еду вам принесём и так проведаем.
Тётка Дарья хотела уже идти в кухню, но вдруг приостановилась и с недоверием поглядела на маму:
- А может, лучше всё-таки в отпуск или в расчёт?
- Да зачем же? Мы же тебя и так сами пускаем, без всякого отпуска, даже сами просим пожить у Петра Ивановича.
- То-то, сейчас просите, а потом отчёт спросите, - насмешливо сказала она, - почему обеда нет да почему посуда не вымыта. А я не двужильная: не могу и туда и сюда мотаться.
- Нет-нет, ничего не спросим, - старалась успокоить её мама. - Я, пока ты там будешь, сама поготовлю, всё сама сделаю.
- Ну, раз сама… Это другое дело. - И тётка Дарья наконец ушла.
Захлопнулась дверь. Мы все молчали. Наконец мама заговорила:
- Подумайте! Мы-то боялись, что она ухаживать за ним не захочет, а на деле вот что!..
- А на деле, - перебил Михалыч, - это настоящая русская женщина - чуткая, сердечная, даром что не учёная! - Он с удовольствием закурил и, глянув на дверь, где скрылась тётка Дарья, ещё раз повторил: - Настоящая русская женщина! Я всегда это утверждал, только не-ко-то-ры-е этого не замечали или не желали заметить.
Мама с изумлением взглянула на Михалыча. Мне тоже вспомнилось, как он только третьего дня сердился на маму за то, что она держит в доме эту ведьму, это звероподобное чудовище. И вдруг теперь оказалось, что тётка Дарья настоящая русская женщина и Михалыч всегда нам об этом говорил. Ведьма - и русская женщина! Да разве это одно и то же? Что-то не верится. Я хотел уточнить, но раздумал. Что там ни говори, как ни называй, а тётка Дарьюшка правда хорошая, добрая. Только зря она нас с Михалычем притесняет.

ВОТ И УШЕЛ ЧЕЛОВЕК!

Он ждал: придёт весна
И снег растает,
Пришла, прошла она,
А он не знает.
Расул Гамзатов

После того как тётка Дарья переехала ухаживать за Петром Ивановичем, он сразу подбодрился, даже повеселел. И в его комнатке стало уютнее и тоже веселее.
Я, как только выкраивал свободный от занятий часок, бежал в знакомый домик. Теперь он не казался мне таким чужим, мрачным. На окнах висели белые занавески. В комнате хорошо пахло какой-то сушёной травой. Пётр Иванович лежал в чистой постели, правда такой же худой, но зато не встревоженный, как раньше, а совсем спокойный. И тётка Дарья, такая сердитая и крикливая у нас дома, здесь была совсем другая.
- А вот и гость к нам пожаловал! - приветливо, как-то нараспев говорила она, встречая меня. - Раздевайся, садись в нашу компанию.
И Пётр Иванович приветливо кивал мне с постели и тоже звал посидеть.
На деле тётка Дарья с нами в компании совсем не сидела: она всё что-то бегала, суетилась, то еду стряпала, то на стол накрывала.
- Пётр Иванович, - ласково говорила она, - хочешь супчику или кашки?
Если больной соглашался, она тут же приносила ему еду.
Правда, не всегда ему удавалось её проглотить. Если дело не клеилось, тётка Дарья спокойно говорила:
- Не можешь съесть, ну и не надо. Завтра скушаешь, а нонче попостись. Телу легче и душе спокойнее.
Переделав наконец все дела, она подсаживалась к постели больного и частенько начинала какой-то странный, непонятный мне разговор.
- Ты не тревожься, что помираешь, - успокаивающе говорила она Петру Ивановичу. - Ничего тут удивительного нет. Все помрём, рано ли, поздно ли все там будем. Тебе помирать легко, - продолжала она, - ты зла никому не сделал. Совесть у тебя чистая. И о прочих делах тоже тревожиться тебе нечего. О тебе есть кому позаботиться. Не то что моё сиротское дело.
- Да я и не тревожусь, - тихо отвечал ей Пётр Иванович. - Спасибо тебе, Дарьюшка, за твою заботу, всем вам спасибо. Я и не тревожусь, - как бы сам с собой продолжал он. - Я всё лежу да удивляюсь, какие люди сердечные на земле имеются. Вот жил один-одинёшенек. А под конец, глядь, и люди пришли, и не один я под конец оказался. Лежу в чистоте, в уходе… Раньше-то никто обо мне не заботился. Я не тревожусь.
- Ну, вот и хорошо, - отвечала тётка Дарья. Она заботливо поправила подушку Петру Ивановичу и продолжала: - Чего тревожиться? Ты своё отжил, отмучился. Лежи, родной, отдыхай.
Я слушал эти странные разговоры и никак не мог понять, как эти два человека, оба старые, а один к тому же совсем больной, так спокойно и просто разговаривают о самом страшном - о смерти.
А может, это и не самое страшное? Может, ею только нарочно пугают?
Мне хотелось спросить об этом не Михалыча, не маму, а тётку Дарью. Мне казалось, что именно она знает это лучше всех. Хотелось спросить, и было почему-то совестно да и страшно. Что она на это ответит?

Прошло ещё несколько дней. Наступила пора предвесенних оттепелей. С запада подул сырой, порывистый ветер, по небу поползли тяжёлые облака. Пошёл снег с дождём. Под ногами сплошная каша, того и гляди, что провалишься в неё и начерпаешь полны калоши.
- Вот и опять до весны дожили! - радовался Михалыч, - Теперь уж, брат, самые пустяки ждать осталось. Скоро грачи прилетят, за ними жаворонки, скворцы, дрозды. А там!.. - Он многозначительно поднимал вверх указательный палец. - А там и наши долгоносики пожалуют, и опять мы с тобой, дружище, на тягу покатим.
Я тоже радовался, что наступает весна. Только к этой радости невольно примешивалось тревожное, горькое чувство. А как же Пётр Иванович, увидит ли он приход весны? Ведь он так его ждал!
И вот один раз мы с мамой уже ложились спать, вдруг хлопнула кухонная дверь. В комнату вошла тётка Дарья.
- Ты что? Плохо ему? - испугалась мама.
- Нет, зачем плохо… - спокойно ответила Дарья. - Теперь уж ему неплохо.
- Когда? - тихо спросила мама.
- Да только что. Подошла к нему постель поправить, думала - спит, а он и совсем уснул. Отмучился, сердешный.
Тётка Дарья вздохнула и не спеша набожно перекрестилась.
- Вот и ушёл человек, - в раздумье сказала она.

И ВНОВЬ ВЕСНА

И пусть у гробового входа
Младая будет жизнь играть
И равнодушная природа
Красою вечною сиять
А. С. Пушкин

Хоронили Петра Ивановича на старом кладбище за речкой, за Казацкой слободой. Провожали его в последний путь только мама с Михалычем, тётка Дарья и я.
День был уже по-весеннему тёплый и солнечный. По колеям дороги бежали первые ручейки. На буграх пестрели проталины.
Я шёл за гробом и думал: «Вот и весна наступила, а он так её и не дождался».
Потом думал о том, с кем же теперь я буду ходить за перепелами, кто меня научит манить их дудочкой.
Порой мне казалось, что всё это не то, не настоящее. Я никак не мог себе представить, что лежавший передо мной в крашеном деревянном ящике жёлтенький, будто вылепленный из воска старичок - это и есть Пётр Иванович, тот самый Пётр Иванович, с которым мы всегда так весело ловили птиц. Нет, это совсем не он.
А куда же тогда девался тот, прежний, настоящий? Да, может, никуда и не девался, может, сидит у себя дома и поджидает меня.
Но я тут же будто просыпался от сна. Нет, его уже нет и никогда не будет. И от этого «никогда» что-то больно сжималось в груди. «Пётр Иванович умер, - думал я. - И все умрут: и Михалыч, и мама, и даже я». Мне это казалось диким, просто невероятным.
Я глядел на идущих немного впереди маму и Михалыча. Неужели и их понесут вот так же в деревянном ящике, и меня тоже?.. И я никогда больше не увижу вот этих домиков, деревьев и неба с облаками, с солнцем тоже не увижу и не буду знать, что наступает весна…
Я с ужасом огляделся по сторонам. Ярко светило солнце, кругом всё, как и прежде, было спокойно и весело.
«Нет, нет, этого не может быть! - подумал я. - Никто не умрёт: ни я, ни Михалыч, ни мама. Михалыч ведь говорил, что наука в семивёрстных сапогах шагает вперёд. Наверное, к тому времени люди придумают что-нибудь, чтобы никто не умирал». И я, сразу успокоившись, весело осмотрелся по сторонам.
- Михалыч, глядите, глядите, грачи! - закричал я, увидя впереди на дороге двух иссиня-чёрных белоносых птиц.
Михалыч и мама обернулись ко мне. Михалыч укоризненно покачал головой и указал на гроб.
Я сразу притих.

Домой с кладбища все возвращались как будто успокоенные, даже немного повеселевшие. Мама с Михалычем разговаривали о каких-то своих делах.
«А может быть, смерть и не такая уж страшная вещь, если о ней так скоро все забывают?» - подумал я.
И, как бы отвечая на мои мысли, Михалыч дружески взял меня за плечо и проговорил:
- Так-то, братец ты мой, проводили мы нашего Петра Ивановича. Ну что поделаешь, все там будем. - И, помолчав, добавил: - «Мёртвый в гробе мирно спи, жизнью пользуйся живущий». Великие это слова! Всегда о них помнить надо.
Михалыч огляделся по сторонам.
- Весна. Настоящая весна! - сказал он. - Счастлив тот, кто до неё благополучно дожил.
Когда мы вернулись домой, небо вдруг заволокло тучей. Хлынул дождь, и разразилась гроза. Первая весенняя гроза.
Так я встретил весну, десятую весну моей жизни.
Я от всей души радовался её приходу, радовался даже больше, чем прежде, потому что глубже стал чувствовать, яснее видеть кругом и больше понимать.
Но радость эта была уже не такая, как в прежние годы.
Теперь к этой радости примешивалось и что-то другое, постороннее, совсем не радостное. Оно, как резкие тени в солнечный день, ещё больше подчёркивало всю прелесть света и вместе с тем всё вокруг делало глубже, выпуклее, рельефнее.
- Как ты вытянулся за эту зиму! - удивлялись, встречая меня, знакомые.
- Ты совсем вырос из своей курточки, - огорчалась мама.
Да, за эту зиму я сильно вырос, вырос и не только из своей курточки…
Сам того не понимая, теперь, ранней весной, я как будто вышел из своей уютной детской комнаты и побрёл на поиски новых встреч, новых радостей, разочарований и надежд.
В эту - десятую - весну моей жизни я навсегда простился с детством.
Весна и детство неразлучны
В воспоминании моём.
Вот брызнул дождь из тёплой тучи,
Пронзённой огненным копьём.
И грома вешнего раскаты,
Как грохот по мосту колёс,
И запах свежий, горьковатый
Дождём обрызганных берёз.
Прозрачных струй дрожащий полог
Поля и лес укрыть успел.
Но вешний ливень так недолог:
В одно мгновенье пролетел.
Гроза стихает понемногу.
Тогда степенно со двора
Петух выходит на дорогу:
«Ку-ка-ре-ку - гулять пора!»
Пора! Бегу на солнце греться.
Оно так ласково глядит.
Как хороши весна и детство!
Вся жизнь, как лето, впереди!
Малеевка. Апрель, 1962.

Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.