Библиотека java книг - на главную
Авторов: 38227
Книг: 97190
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Три минуты до судного дня»

    
размер шрифта:AAA

Джо Наварро
Три минуты до судного дня

Моей дочери Стефани
Может, ты наконец поймешь, почему меня так часто не было дома
Важно не что с тобой происходит, а как ты к этому относишься.
Эпиктет[1]

Пролог

17 апреля 1961 года
Место действия – город Сьенфуэгос на берегу большого залива на южном побережье Кубы. Время – раннее утро. Мне семь лет, и я иду в соседний магазин, чтобы купить хлеба на завтрак. Небо вдруг взрывается ревом самолетов. Они стреляют. Мама кричит мне что-то, а я застыл на месте, завороженный происходящим над головой. Меня толкают на землю. Отец, запыхавшись, накрывает меня своим телом. Я лежу рядом с электрическим столбом, чувствую запах черной смолы, которой обмазано его основание, и рассматриваю царапины, оставленные «кошками» электриков.
Отец шепчет, чтобы я не шевелился и не поднимал голову, но я все равно пытаюсь разглядеть, что происходит в небе. Из самолетов выпадают какие-то блестящие металлические предметы – не снаряды (как я узнаю потом), а отстрелянные гильзы. После налета мы, ребятишки, будем часами искать их на земле. Мы пока не знаем, что в часе езды от нас, в заливе Свиней, началось американское вторжение.
На следующий день люди Кастро пришли за моим отцом.
Его удерживали девятнадцать дней – избивали, мучили угрозами, почти не кормили, как и тысячи других несчастных, которых без предъявления обвинений закрыли в местном спортивном комплексе. Потом другой узник отдал ему свое удостоверение личности. Тот человек знал, что мой отец ненавидит Кастро и в конце концов будет признан контрреволюционером.
Шанс был невелик, но в неразберихе отцу удалось выйти на волю. Он вернулся домой – к маме, ко мне и двум моим сестрам, – но только на пару часов. Он собрал немного вещей, не взял даже чемодана и сказал матери, что должен бежать, пока охранники не заметили ошибку и он не оказался вместе с другими контрреволюционерами у стены, в ожидании расстрела. Через несколько недель тысячи людей действительно были казнены или просто исчезли.
Куда ушел отец? Он не сказал. Он не хотел, чтобы мы это знали, ведь солдаты могли вернуться. Он обнял нас всех и поцеловал меня последним. Верный царящим на Кубе патриархальным обычаям, он сказал мне на прощание: «Теперь ты главный в семье. Ты должен стать мужчиной». Слезы покатились у меня по щекам, я еле держался на своих тощих ногах. Так закончилось мое детство.
Через неделю кубинские солдаты, которые тайно наблюдали за нашим домом, ворвались к нам среди ночи и обыскали все комнаты. Они ушли ни с чем, но сначала согнали нас в гостиную и погрозили винтовками. Намек был ясен: нужно бежать. Америка стала для нас землей надежды.

А теперь перенесемся в 1971 год, на десять лет позже операции в заливе Свиней. Место действия – Южная Флорида. Мне семнадцать лет, и я оканчиваю школу Хайалиа, где неплохо играл в бейсбол и уже получил более тридцати предложений стипендии. По вечерам я работаю кассиром в спортивном отделе универмага «Ричардс» на 103-й улице в Хайалиа. Я стою за кассой, когда управляющий звонит мне по внутреннему номеру: «Останови двух мужчин, которые идут по магазину. Они только что нас ограбили!»
Я бросаюсь за мужчинами, они скрываются за одежной стойкой. Я бегу вперед, блокирую выход, как вдруг один из них выскакивает из-за стойки и летит прямо на меня. В последний момент я замечаю нож. Я уклоняюсь, но этого оказывается недостаточно.
Хирурги наложили мне на левую руку 180 швов, внутренних и внешних. Они сшили бицепс и трицепс, восстановили разорванные артерии. Рассеченные мускулы сократились почти до самой груди, и докторам пришлось вытаскивать их обратно. Я провел в больнице двадцать один день и потерял много крови. В ране развилась инфекция, я почти не чувствовал пальцев и не мог пошевелить ими.
Я выздоровел, но моя спортивная карьера закончилась. Еще два года я не мог поднять руку над головой. Когда все лекарства, электростимуляция, пластические операции, профессиональная терапия и реабилитация остались в прошлом, я получил письмо от президента Ричарда Никсона, который благодарил меня за проявленный «героизм». Тяжелые времена для Никсона еще не настали – Уотергейтский скандал ждал его впереди. А пока я гордился, что американский президент нашел время поблагодарить какого-то иммигранта, который просто исполнил свой гражданский долг.

С самого детства три мощные силы задавали курс моей жизни. Любовь и благодарность Америке за гостеприимство, оказанное моей семье. Непреходящее чувство (оно со мной и сейчас), что я никогда не смогу в полной мере отплатить этой стране за все возможности, которые она нам предоставила. Убеждение, что, как сказал Эмерсон[2], «Когда долг тихо шепчет: “Ты должен”, – юность отвечает: “Я могу”».
Впоследствии Род Рамси подвергнет это чувство долга таким испытаниям, каких я не мог и представить. Будут моменты, когда я с ужасом поверю, что он нас переиграет. Его интеллект и интересы потрясут всех и каждого, но одновременно станет ясно, что его мало заботит то, что так важно для меня: государство, честь, патриотизм. Потому он и окажется так опасен не только для этой страны, но и для всего мира.

Глава 1
«Субъект Рамси был обнажен…»

23 августа 1988 года
Мне было тридцать пять, и я работал на ФБР с двадцати трех лет – большую часть своей взрослой жизни. Рекрутер в Бюро сказал, что они лишь однажды делали предложение человеку моложе меня. Не знаю, правда ли это. Интересно, что ФБР узнало обо мне благодаря футболу, хотя я уже не участвовал в серьезных матчах.
Пока я лежал в больнице в Майами, мой последний школьный год заканчивался и тридцать одно из тридцати двух предложений спортивной стипендии были отозваны. Осталось лишь одно – из Университета Бригама Янга. Тренер Лавелл Эдвардс позвонил мне и сказал, что все еще хочет видеть меня в команде. Почему бы не попробовать? Я попробовал, но через три дня рука, которую я перед этим чуть не потерял, распухла и стала в три раза толще. Врачи заговорили о тромбах и возможном повреждении нервов.
Так пришел конец моим мечтам о футбольной славе, но я остался в университете, перебиваясь на стипендии, кредитах и случайных заработках. Среди прочего я служил в полиции кампуса, куда мне порекомендовал устроиться мой преподаватель по криминологии. Когда Агентство национальной безопасности, ЦРУ и ФБР прислали сюда своих вербовщиков, которых они отправляют во многие учебные заведения, мой опыт показался им подходящим: полицейский в кампусе, выпускник Полицейской академии Юты, убежденный противник коммунизма и Кастро, кубинский эмигрант, беззаветно влюбленный в Америку. Может, я и правда был вторым по возрасту среди рекрутов. Разве Бюро могло отыскать в ком-то более удачное сочетание качеств?
Что до меня самого, я отчаянно нуждался в деньгах и потому согласился на месте, даже не думая.

Вскоре я узнал: в ФБР не бывает нормированного рабочего времени. По контракту я обязан был работать по десять с половиной часов в день, но меня постоянно просили делать все больше и давали на это все меньше времени. Людей постоянно не хватало, и на первый план выходили «нужды Бюро» – эта фраза возникала каждый раз, когда я собирался провести выходные с семьей, но в последний момент был вынужден все отменять.
Когда я жил в Пуэрто-Рико, там не хватало ребят в отрядах SWAT, которые занимались терроризмом. Мой начальник предложил меня «добровольцем» – точнее, в один прекрасный день я увидел свое имя среди записавшихся на четырехнедельный базовый SWAT-тренинг. Не то чтобы я сильно возражал. Тренироваться было здорово, да и кому не хочется иметь в своем багажнике пистолет-пулемет Heckler & Koch MP5 с глушителем? Теперь раз в несколько недель помимо обычной работы я принимал участие в операциях SWAT, которые порой растягивались на несколько дней. Заниматься приходилось всяким – от угонов самолетов до ликвидации террористов-мачетеро (вообще-то мачетеро означает «размахивающий мачете», но у этих ребят в ход обычно шли пистолеты, винтовки и даже бомбы).
Много времени отнимали перелеты. Изучив мою биографию, Бюро узнало, что в школе я получил лицензию пилота, и меня то и дело просили помочь с наблюдением с воздуха. Возражал ли я? Не особенно. Пересесть с примитивной «Сессны-150» на «Сессну-182» с убирающимся шасси и встроенным кондиционером было приятно, к тому же теперь мне платили за полеты, а не наоборот. Но работать приходилось на износ. Часто я заканчивал обычную смену, затем летал с шести вечера до полуночи – летать в это время одно удовольствие, ведь по вечерам ветер часто стихает, – так что рабочий день порой длился шестнадцать часов подряд. Иногда я засыпал, стоя в очереди в супермаркете.
В конце концов полеты и спецоперации уступили место тому, что мне нравилось больше всего: работе в контрразведке, или КР. Такая работа заставляет тебя постоянно чувствовать связь с внешним миром, ведь ты следишь за происходящим на другом краю земли. Любая страна может справиться с ограблениями банков, угонами автомобилей, изнасилованиями, даже бунтами, но шпионаж – это единственное преступление, которое грозит ей уничтожением. Правильно организовав разведку, можно полностью обезоружить другое государство и даже изменить ход истории. Потому я и люблю контрразведку, ведь она особенно важна.
Почти каждое утро я начинал с изучения ежедневной разведывательной сводки, которая приходила по трескучему телетайпу. Накануне я летал чуть не до полуночи, наматывая круги над заливом Тампа и помогая очередному отряду, в котором не хватало агентов наблюдения. И вот я уже путешествую по горячим точкам мира, разыскивая в ночной сводке то, что может нанести ущерб Центральной Флориде.
Вот пример: накануне полиция Лимы (Перу) провела облаву на типографию, где печаталась газета El Diario, которую считали голосом маоистской партизанской группы «Сендеро Луминосо», или «Сияющий путь». Согласен, это кажется натяжкой, но я обращал внимание на все волнения партизан-маоистов в Южной Америке. Ведь экстремизм в регионе спонсировало кубинское правительство, а бывшие марксисты-партизаны в Гаване порой и сами пускались в авантюры.
Кое-какие новости я пропускал. Конечно, печально, что сотни людей погибли и тысячи получили ранения в результате землетрясения на севере Индии и Непала. Но я не мог ничего поделать с движением литосферных плит на другом конце света. Другое дело – провозглашенное в Пакистане чрезвычайное положение. Несколько дней назад президент Зия погиб в авиакатастрофе после взрыва на борту самолета, где вместе с ним летели десять высокопоставленных генералов. Теперь преемник Зии Исхак Хан заявил репортерам, что «враг посягнул на внутренние эшелоны обороны страны». Имел ли он в виду Индию? Нестабильность на Индостане и вокруг могла легко распространиться дальше, а в Тампе с 1983 года базировалось Центральное командование ВС США, в зону ответственности которого входила Центральная Азия. Моими обязанностями было следить за действиями Центрального командования. Пакистано-индийский конфликт также грозил повлиять на вялотекущую войну Китая и СССР – и все могло быстро выйти из-под контроля.
Ближний Восток, как всегда, был полон жестокости и интриг. В Хайфе в открытое кафе швырнули ручную гранату – ранения получили двадцать пять человек, в том числе семеро членов одной семьи, которая рассматривала игрушки в витрине соседнего магазина.
Еще одна типичная история: ИРА[3] нанесла очередной удар в Северной Ирландии – восемь человек погибли и двадцать восемь получили ранения в результате взрыва бомбы в салоне автобуса, перевозившего британских солдат. Бомба, которую, по сообщениям ИРА, начинили почти центнером чешского «Семтекса»[4], оставила кратер двухметровой глубины. Эта история тоже не так далека от нас: в Тампе живут несколько спонсоров ИРА, и в то утро они наверняка ликовали.
Но в первую очередь контрразведка сосредоточена на самом крупном хищнике – Советском Союзе. У них больше всего шпионов и ресурсов, и за ними я следил с особенным вниманием. Не стоило сбрасывать со счетов и другие страны Варшавского договора. Восточная Германия гораздо меньше СССР, но ее разведку, возглавляемую легендарным Маркусом Вольфом, раскусить было сложнее, чем КГБ. Более того, она была даже лучше. И это очень пугало.
Я читал, что в Польше объявили забастовку семьдесят пять тысяч шахтеров, требовавших легализации незаконного профсоюза «Солидарность». Москву это наверняка не радовало. КГБ с удовольствием избавился бы от папы Иоанна Павла II, чтобы тот перестал вдохновлять своих соотечественников. Советы уже совершили на него одно покушение при помощи болгар. Теперь Москва недовольно наблюдала за тем, как папа влияет на власть, заставляя КГБ кусать локти.
Еще одна горячая точка – в Чехословакии, где сделали тот самый «Семтекс», что на кусочки разорвал британских полицейских в Северной Ирландии. На Вацлавской площади в Праге два дня назад собралась небольшая группа, исполнившая чешский государственный гимн в двадцатую годовщину вторжения двухсоттысячного войска стран Варшавского договора и пяти тысяч танков, подавивших так называемую Пражскую весну.
Само по себе ни одно из этих событий не было особенно тревожным. Даже семьдесят пять тысяч рассерженных шахтеров не представляли серьезной угрозы для второй сверхдержавы мира. СССР и раньше подавлял стремление людей к свободе, а значит, мог подавить и снова. Но все вместе эти сводки говорили: что-то назревает. За «железным занавесом» зарождалась смелость. Похоже, многочисленные провалы советской системы на всех уровнях – политическом, экономическом, моральном – наконец стало невозможно игнорировать и скрывать.
Но радоваться упадку Советов было рано. КГБ обладал стимулом и силой, чтобы подавлять и душить на корню. Помню, однажды я беседовал с советским дезертиром из КГБ. «Мы не можем просто уйти, – сказал он. – Все видели, как толпа терзала тело Муссолини, когда его правительство пало. То же самое произойдет и с нами, особенно в Восточной Европе, ведь там нас ненавидят».
Я размышлял о том, что нет ничего опаснее раненого русского медведя, когда к моему столу подошел мой начальник Джей Корнер.
Время: 7.57 утра. Дата: вторник, 23 августа 1988 года. Я еще не знал, что в эти минуты будет предопределена моя жизнь на ближайшие десять лет.
– Это тебе, – сказал Корнер, протягивая мне телетайп из штаб-квартиры ФБР. – Срочно.
– Мне?..
Весь мой день был уже распланирован, а вечером я опять вылетал для наблюдения с воздуха.
– Линн в отъезде. Через полчаса здесь будет человек из военной разведки.
Джей мне нравился. Он никогда не перебегал мне дорогу и был немногословен. Когда я начал читать, он был уже на полпути к своему кабинету.
Сообщение пришло из Отдела национальной безопасности и было составлено в типичном для Бюро стиле:
«В любое время после 0400 UTC 23/8/88 вам надлежит найти и допросить Родерика Джеймса РАМСИ, в последнее время проживающего в Тампе, Флорида, по поводу его связи с Клайдом Ли КОНРАДОМ в ходе службы в 8-й ПД, Бад-Кройцнах, Западная Германия: годы службы 1983–85. INSCOM (Разведывательное управление армии США) окажет содействие и помощь при задержании, допросе, составлении отчета».

В криминальных расследованиях знание – сила. Исходя из этого сравнения, документ, который я держал в руках, равнялся пятиваттной лампочке, которой едва под силу осветить бардачок в машине. И все же я был заинтригован. Сам факт участия INSCOM – Управления разведки и контрразведки Сухопутных войск США – означал, что здесь кое-что посерьезнее, чем торговля пайками на черном рынке. Когда в кабинет вошел коллега из военной разведки, мне уже не терпелось услышать подробности.

Эл Юэйс из INSCOM оказался хорошим парнем, но время поджимало, и он очень торопился. Наш собеседник Родерик Джеймс Рамси был лишь одним из тех, кого ему надлежало допросить в ближайшие дни.
Едва ли не с порога он сказал: «Давайте приступим», протянул мне адрес и добавил: «Мы считаем, он здесь». Полторы минуты спустя я уже сидел за рулем своего паршивого казенного седана. Эл на соседнем сиденье погрузился в изучение заметок – вероятно, это было досье на Рамси, но мне оставалось только гадать. Я вел машину, он читал. Я не имел права задавать вопросы.
КР работает по принципу необходимого знания. Эл мог изложить мне суть дела, но протокол гласил: если он не поделится со мной информацией, я должен оставаться в неведении, пока он не начнет допрос подозреваемого. Понимаю, это кажется нелогичным, но порой лучше всего наблюдать и выяснять все по ходу дела.
Найти адрес, который мне дали, оказалось не так-то легко. Я знал эту местность – огромный анклав небольших трейлеров к северо-западу от аэропорта Тампы, где некогда росли прекрасные апельсины. С месяц назад я летал там на самолете и следил за мелким наркоторговцем. Впрочем, я не сомневался, что мы найдем нужное место, поэтому стал думать о безопасности.
Где мы находимся? Где ближайшая больница? Кто здесь живет? Молодые люди или старые? Матери с колясками или безработные мужики, обивающие тротуары? Может, по улицам здесь бродят подростки?
Одновременно я присматривал место для парковки. Мне хотелось, чтобы водительское место оказалось дальше от дома и при возможности я мог укрыться за капотом и воспользоваться преимуществами дальней дистанции. Мы были уже близко, но я сделал еще несколько кругов, чтобы составить представление о местности, на случай если придется быстро уносить ноги или звать подкрепление.
И главная цель всего этого – сам допрос. О чем мы собирались говорить? Как нам заставить этого Рамси расслабиться? Люди рассказывают гораздо больше, когда находятся в зоне комфорта, чем когда держишь их на мушке.
Еще один момент: на мне лежала ответственность не только за нашу безопасность. Я принимал участие в допросе, поскольку Рамси, как гражданское лицо, не подлежал юрисдикции INSCOM. Я предоставил действовать и решать Элу, ведь он знал гораздо больше меня. Но если бы что-то пошло не так, отвечать пришлось бы мне.
Мы молча проехали мимо ухоженного односекционного трейлера с темно-зеленым резным крыльцом.
– Мы на месте, – несколько озадаченно сказал Эл, когда я миновал его и еще раз объехал квартал.
– Я понял, – ответил я. – Хочу удостовериться, что знаю местность.
Теперь Эл тоже смотрел по сторонам, и я был благодарен ему за это. Работа в контрразведке предполагает немало путешествий по темным переулкам. Мы в ФБР говорим, что рутинных моментов не бывает. Стоит ослабить бдительность – и тебе конец.
Однажды я помогал с арестом офису шерифа Юмы, Аризона. Подозреваемый схватил винтовку и открыл огонь с крыльца. Одна пуля задела голову помощника шерифа, который стоял рядом со мной. Год спустя в той же Юме я по телефону договаривался поиграть в баскетбол с ребятами из отделения в Эль-Сентро, Калифорния. В это время они ждали подозреваемого на допрос. Он появился и открыл огонь, пока я был на линии. Когда я добрался до их офиса, один из агентов был еще жив и корчился в луже крови. Он умер несколько минут спустя. Стрелок лежал рядом на полу – он наложил на себя руки. Такое не стирается из памяти, как и запах мертвого тела – это просто невозможно забыть.

На этот раз скандала, к счастью, не случилось. Когда мы постучали в дверь, оказалось, что в трейлере никого нет. Мы долго ездили по району, и все местные уже знали, что по их душу приехали какие-то незнакомцы. Один человек вышел к нам и спросил, чем он может помочь. Мы сказали, что ищем Рода Рамси.
– Это дом его матери, – ответил он. – Дом Рода немного дальше.
Мы с Элом так походили на полицейских, что наш собеседник даже не спросил, зачем мы приехали. Он любезно сообщил нам адрес и мотнул головой в ту сторону, куда нам следовало направиться.
Оказалось, что до нужного дома всего каких-то две минуты езды – он стоял среди небольших типовых зданий, построенных в начале шестидесятых. Прошло уже двадцать пять лет, и было очевидно, что эти дома знавали и лучшие дни. Когда я припарковался и заблокировал дверцу, в окне мелькнула какая-то тень. Если меня не подвело зрение, это был силуэт полностью обнаженного мужчины.
– Он что, голый? – спросил я, но Эл уже стоял перед дверью, ровно там, где никто стоять не хочет. В Бюро мы называем двери «воронками смерти». Напротив них ты так уязвим, что попасть в тебя сможет даже хлипкий очкарик с астигматизмом.
Сквозь открытые окна мы слышали в доме движение – открывались и закрывались шкафчики, шаркали чьи-то шаги, – но никто не открывал. Ожидание выводило меня из себя.
– Интересно, что там происходит, – сказал Эл.
К тому моменту мне уже было настолько интересно, что там происходит, что я откинул правую полу пиджака, чтобы достать «зиг-зауэр» P-226. Девяносто процентов перестрелок происходит на дистанции менее семи ярдов – многие гостиные и то шире. Чем раньше ты сумеешь выхватить пистолет, тем быстрее все закончится, поэтому я завел руку за бедро.
Эл тоже занервничал, но тут зашуршала цепочка и дверь отворилась. На пороге возник неуклюжий Род Рамси: два метра ростом, около 90 кг весом. Он был полностью одет – в джинсы и клетчатую рубашку без рукавов.
– Чем могу помочь? – спросил Род с легким бостонским акцентом.
Вместо ответа мы показали свои удостоверения – INSCOM и ФБР. Если он и встревожился, ему прекрасно удалось это скрыть. Род внимательно изучил оба удостоверения, но на моем его взгляд задержался чуть дольше. Я счел это поводом разбить лед.
– Вы Род Рамси? – Вопрос звучит глупо, но я лично знаком с агентами, которые через полчаса допроса выясняли, что говорят не с тем человеком.
Род кивнул.
– Вы не возражаете, если мы зайдем поговорить?
Тут я заметил в нем первый намек на волнение. Он поднял руку и коснулся шеи. Это наследие шестидесяти с лишним миллионов лет человеческой эволюции. В древности, когда главной угрозой для наших человекообразных предков были крупные кошачьи, они научились прикрывать горло при первых признаках опасности.
– В чем дело? – спросил Род и продемонстрировал еще один признак волнения: его кадык приподнялся.
– Не стоит переживать, – улыбнувшись, заверил его я, – мы пришли поговорить не о вас. Нам просто нужно расспросить вас о восьмой пехотной дивизии.
Я осторожно подбирал слова, потому что он вполне мог послать нас куда подальше, и мы остались бы ни с чем. Можно готовиться к беседе целыми днями, а затем запороть все за пару минут, если собеседник мгновенно занимает оборонительную позицию.
К счастью, Род заглотил наживку.
– Конечно, проходите, – с облегчением сказал он.
Когда мы вошли, мои глаза не сразу привыкли к темноте.
Чтобы удостовериться, что Род не считает меня одним из тех агентов, которые мелькают на телевидении, я улыбнулся ему, пока Эл раскладывал бумаги.
– Это вы ходили по комнате, когда мы приехали? – спросил я.
– Ага, – усмехнулся он. – Я только проснулся. Не успел одеться.
– Я просто хотел убедиться, что мне не почудилось и что в окне были именно вы, – объяснил я, пытаясь проверить, нет ли в доме еще кого-нибудь.
– Да, это был я. Простите, я забыл, что окна открыты.

Ребята из военной разведки учатся проводить допросы в одном месте и действуют по одной инструкции. Их техника разобрана по косточкам – они действуют как по учебнику, не отступая от него ни на шаг, – но это не мой стиль. Эти ребята – настоящие спецы, тут сомнений нет, но их допросы похожи на марш-броски от А до Я. Они редко отрываются от своих блокнотов и записных книжек, чтобы изучить невербальные реакции людей, которые с ними разговаривают – или просто молчат.
Эл ничем не отличался от остальных, но в тот момент я с радостью уступил ему инициативу, ведь это позволило мне изучить Рода Рамси. Не на предмет виновности или невиновности – насколько мне известно, преступлений он не совершал, – а в отношении того, как эффективнее иметь с ним дело наедине сегодня или при необходимости в будущем. Беседуя с людьми, я хочу знать, как они общаются, ведь все мы очень разные. Я должен понимать, как они обдумывают вопросы, как быстро дают ответы, в каком темпе говорят, какие слова используют, как скрывают свои грехи – и маленькие, и большие. В допросах главное – понимать людей. Чем больше я знаю об их особенностях, тем легче мне понимать, что они на самом деле говорят.
Пример: Эл задавал Рамси серию рутинных вопросов о его послужном списке: «Вас когда-нибудь держали на казарменном положении или понижали в звании?»… «Вам когда-нибудь предъявляли дисциплинарные взыскания?»… и все такое, – как вдруг Рамси холодно огрызнулся:
– Интересуетесь моими темными делишками, мистер Юэйс? Да? Решили покопаться в грязи?
– Вовсе нет, – вежливо ответил Эл, лишь на мгновение оторвавшись от своих заметок, чтобы улыбнуться и поднять руку в притворном извинении. – Я просто уточняю детали. Вы ведь знаете, какие порядки в армии.
Но Род не собирался так просто сдаваться.
– С этим справится и шимпанзе. Возможно, даже крыса, если настроить ящик Скиннера[5], чтобы он давал ей награду за любую попытку. – Его голос теперь звучал резко, словно он намеренно наносил удары. – Эл, я предлагаю перейти к более сложным вопросам. Тогда беседа выйдет гораздо интереснее.
Рамси одарил нас обоих понимающей улыбкой и кивнул Элу, чтобы тот продолжил свой скучный опрос. Я тем временем задумался, почему парень, который живет в простеньком трейлере вместе с матерью, так стремится доминировать над солидным человеком вроде Эла Юэйса.
Может, Рамси – нарцисс? Вполне вероятно. Он явно был о себе более высокого мнения, чем предполагали условия его жизни. Может быть, он к тому же хищник. Эл почти загнал его в угол, но Рамси все равно нанес удар. И еще: несмотря на показную грубость, Рамси был чертовски умен. Мы знали, что он не пошел дальше школы, но недоучки не бросаются фразами о ящиках Скиннера. Может, Род любил читать или занимался самообразованием – но, даже отвечая на вопросы Эла Юэйса, он не стеснялся прибегать к манипуляциям.

Разговор шел уже почти тридцать минут, и кое-что оставалось неизменным: Род казался таким же дерганым, как и в момент нашего прихода. Может, это его естественное состояние? Может, он принимает спиды?[6] Или же внезапное появление двух федеральных агентов вывело его из равновесия – но почему? Может, он просто был склонен к гиперкинетике? Такие люди встречаются.
Так или иначе, он продолжал дергаться, и я не мог не обращать на это внимания. Как и на курение. Он курил уже третью сигарету. Нервы? Никотиновая зависимость? В тот момент я не мог это выяснить, но запомнил на будущее.
Род привел нас на кухню, где нам пришлось стоять в клубах его сигаретного дыма – низкий потолок и отсутствие вентиляции лишь усугубляли ситуацию. Может, он не пригласил нас в гостиную, потому что ему недоставало социальных навыков, или выбрал кухню специально, чтобы не затягивать разговор.
Когда Эл сделал паузу, я воспользовался моментом.
– Вы слышали? – спросил я. – Кажется, здесь кто-то…
– Нет, нет, – ответил Род. – Я один. Хозяин вернется послезавтра.
Я все еще гадал, нет ли кого-то в доме. У нас не было правовых оснований на обыск, но меня удовлетворил ответ Рода – на этот раз он не коснулся ни шеи, ни губ. Еще пару минут я рассеянно слушал, как Эл с Родом обсуждают жизнь обычного солдата в Германии, а затем задал новый вопрос:
Страницы:

1 2 3 4 5





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2018г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.