Библиотека java книг - на главную
Авторов: 48550
Книг: 121200
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Ночные тайны»

    
размер шрифта:AAA

Ганс-Йозеф Ортайль
Ночные тайны

Этот роман посвящается издательнице Имме Клемм, внучке издателя и лирика Вильгельма Клемма, правнучке издателя Альфреда Крёнера, праправнучке издателя Адольфа фон Крёнера, который, возглавляя «Биржевое общество немецкой книготорговли», установил единые цены на книги в Германии

I
Плавание

1

Георг фон Хойкен вышел из дому около девяти утра. Стояла осень. Был понедельник, это означало, что ему нужно ехать на работу. В полдень должно состояться общее совещание редакторов издательства, которое он возглавлял вот уже два года. По дороге в гараж Хойкен посмотрел вниз, на Рейн. Его дом с участком находился метрах в двухстах от берега в Роденкирхене, южном районе Кёльна. Каждое утро Георг видел один и тот же пейзаж — серо-голубые, покрытые зыбью водные просторы, окутанный молочной дымкой берег с изумрудными лугами, которые с давних пор облюбовали джоггеры со своими повсюду снующими собаками.
Рейн с его мостами и плывущими под ними пароходами был одним из самых ярких впечатлений детства, которые сопровождали Хойкена на протяжении всей его жизни. Он родился пятьдесят два года назад недалеко отсюда, в Мариенбурге, шикарном районе Кёльна. Глядя на Рейн и чувствуя слабый запах нефти, который доносился с берега, Хойкен вспоминал детские годы: вот он босиком идет по сверкающему берегу с сестрой и братом, его штаны подвернуты вверх, шея опалена солнцем, и ветер слегка треплет белую майку.
Однако сейчас было не время для сентиментов. Хойкен снова посмотрел вниз, он делал так всегда во время своих коротких утренних прогулок. Как хотелось ему в эти минуты стать невидимкой! Ворота гаража медленно и тяжело поднялись. Хойкен нагнулся и вошел в прохладное невысокое помещение, где его дожидалась новенькая красная «Мазда RX» с темно-красными кожаными сиденьями. Она была похожа на огромное экзотическое насекомое, уже готовое освободиться из своего кокона и лететь к солнцу. Четыре двери, четыре сиденья — это был компромисс, Георг пошел на него, потому что автомобиль, на его взгляд, был выдержан в спортивном стиле и имел экстравагантный дизайн.
Он включил двигатель и плавно вывел машину из гаража, чувствуя, как его «Мазда» готова взреветь, сорваться с места и бесшумно помчаться по узкой дорожке прочь от дома. «Четыре минуты десятого», — подумал Хойкен. В это время в его офисе Джоанна уже включила лампу на письменном столе и покончила с промозглым сумраком осеннего утра. Стеклянное здание концерна, похожее на сверкающую груду желатина, сваленную посреди площади, находилось в северной части Кёльна. С самого утра сотрудники имели возможность подробно обсуждать изменения погоды, это раздражало и отнимало время. Георг всегда был против такой глупой вычурности, но старый Хойкен восторгался этим сооружением вместе со своим суперархитектором-корейцем, который на все лады расхваливал легкость и воздушность его конструкции. Конечно, потом было уже поздно что-то менять, и эта прозрачная гора осталась смехотворным творением, рожденным фантазией азиата-сноба, который даже не потрудился подумать о погоде в Кёльне.
«Погода Кёльна… — думал Хойкен, включая подачу холодного воздуха возле обтянутого кожей руля. — Облака, вечно висящие над мостами Рейна. Опавшая листва, покрывающая прибрежные аллеи. Ливни уносят ее в реку. И наконец, бродяга-ветер, постоянно меняющий свое направление». Хойкен положил обе руки на руль, лавируя в тесном потоке автомобилей, едущих вдоль Рейна прямо на север. Он подумал, не включить ли радио, а затем, удобно устроившись на откинутом сиденье, вывел машину на свободный участок дороги и предоставил ей полную свободу.
Дети, Мария и Йоханнес, были уже в школе. Марии пятнадцать, Йоханнес на год младше. Утром они едва видятся. Брат и сестра завтракают внизу, на кухне. Пищу готовит их гувернантка-англичанка, Хойкен никак не мог запомнить ее имени. Когда дети выходят из дома, слышно, как щелкает замок тяжелой входной двери, а затем раздается треск двух двигателей: даже в такую скверную погоду Мария и Йоханнес ездят в школу на мопедах. При этом они втягивают головы в плечи и сгибаются, неподвижные, словно британский завтрак, который они заталкивают в себя из-за восторженного поклонения какой-нибудь поп-группе с островов и который потом колом стоит у них в желудках.
Клара еще сидит в лоджии, где они завтракают вдвоем, впрочем, больше из уважения друг к другу. Она перелистывает газеты и модные журналы, из-за которых каждые два дня в доме что-нибудь меняется. Он видит ее за широким стеклом, сидящую в плетеном кресле. Широкий пояс банного халата все еще не завязан. С тех пор как ей исполнилось пятьдесят, она уже не так тщательно следит за собой. Георг замечал эти маленькие признаки усталости и разочарования, но, конечно, ни разу даже не намекнул ей об этом. Супруги старались и раньше держаться вместе, а тем более сейчас, когда Хойкен наконец возглавил издательство, о котором мечтал уже десять лет.
Старик купил «Caspar & Cuypers» в середине 50-х годов, тогда в Кёльне это было так называемое «издательство-старожил», не имевшее наследников. Старый Хойкен якобы объединился со своим закадычным другом Вальтером Каспаром во время одного затянувшегося обеда. Он и сейчас еще вспоминает о рейнском «Sauerbraten», шестнадцати бутылках кёльнского пива, четырех голландских сигарах и восьми бутылках шнапса. В то время никто не мог состязаться с ним, а Каспар и подавно. Вальтер еще только пытался справиться со своими боевыми ранениями, а старый Хойкен уже созрел для воплощения смелых экономических идей. Молодой целеустремленный мужчина с прекрасным чутьем коммерсанта начал с того, что купил группу предпринимателей.
Итак, «Caspar & Cuypers»… Сотня его сотрудников и более чем дюжина редакторов является сегодня традиционным издательством, которое возглавил Хойкен. Беллетристика и научно-популярная литература, путеводители, а также процветающий отдел искусства и фотографии. «Caspar & Cuypers» — важная статья его дохода, но, даже если возглавляешь издательство, это еще не значит, что ты добрался до вершины концерна, которому принадлежат еще шесть издательств, четыре газеты, несколько журналов и книжный клуб. Старый Хойкен не собирался выпускать из рук руководство бизнесом. Уже несколько лет строились планы, велись разговоры о необходимости так называемого переструктурирования, однако никаких реальных шагов не было сделано, кроме многочисленных встреч старого Хойкена со своими детьми, из которых Георг был самым старшим. Младшие, Кристоф и Урсула, руководили своими издательствами, но, к счастью, не в Кёльне, а в Штутгарте и Франкфурте.
Его «Мазда RX» все время попадала в длинные автомобильные пробки, которые образовывались на дороге вдоль Рейна. В такие минуты Георг смотрел на купол собора. Иногда он пытался задержать взгляд на чем-нибудь интересном, но это ему не удавалось. Шершавые, выбитые на темно-серой массе фасада круги напоминали черствый потемневший бисквит. Хойкен вспомнил, как однажды повез своего делового партнера, американца, посмотреть на все эти шпили и кресты. При одном воспоминании о дорожных пробках и пронизывающем ветре он вздрогнул. С тех пор это здание наводило на Хойкена еще больший страх, чем прежде, когда он мальчишкой бродил по его холодным залам. Здесь, в старой часовне, его крестили. Отец настоял, чтобы всех его детей и даже троих внуков крестили в этой капелле. Георг не был там уже много лет.
Он уже собирался тронуться с места, как вдруг прозвенел мобильный телефон. Звонила Джоанна из его офиса.
— Прошу прощения, господин Хойкен, речь идет о срочном деле, — сказала она тихо, чтобы никто не слышал.
Георг посмотрел вокруг, пытаясь определить, как далеко от офиса находится.
— Я буду через десять минут, — ответил он подчеркнуто спокойно, но Джоанна настаивала:
— Вы должны приехать прямо сейчас, господин Хойкен.
Ее голос был не таким как всегда, Хойкен это сразу отметил и очень удивился. Он звучал глухо, в нем чувствовалась тревога, а ведь Джоанна всегда умела контролировать свои эмоции, именно поэтому она стала его секретаршей и первым помощником. Вот уже два года девушка неустанно трудилась за пятерых, свободно владея при этом тремя языками. Она приехала из предместья. Худая, высокая и все же неприметная, Джоанна еще ни разу не разочаровала своего шефа. Георг ответил, что сейчас перезвонит, сел повыше, крепче взявшись за руль, свернул с Уферштрассе налево и припарковал машину на ближайшей автостоянке.
— Что случилось, Джоанна? — спросил Хойкен, перезвонив в офис и глядя на Рейн.
— У вашего уважаемого отца сегодня утром был сердечный приступ, — ответила девушка. Георг слушал ее голос, одновременно открывая дверцу. Выйдя из машины, он тяжело, всем телом облокотился на заднюю дверь и судорожно сглотнул. Его язык вдруг стал шершавым и сухим, словно он не пил целый день.
— Вы меня слышите? — спросила девушка.
— Да, я вас хорошо слышу, Джоанна, — Хойкен старался быть спокойным. — Поговорим позже. — Он несколько раз торопливо сглотнул, стараясь смочить горло.
«Вот он, этот момент, — подумал Георг, — тот самый момент, о котором мы иногда говорили с братом и сестрой, но не верили, что он когда-нибудь придет. Второй инфаркт, почти через десять лет после первого. После этого, как сказал однажды Кристоф, все будет уже не так, как раньше». Хойкен машинально почесал голову. Эта привычка появилась у него давно. Когда-то, будучи совсем неопытным книготорговцем, Георг посещал в Сан-Франциско курсы катастроф, где учили, как реагировать на внезапные, неожиданные события: смерть близких, несчастные случаи — на все то, что одним махом рвет нить жизни. Многие курсанты спокойно прослушали всю программу и сдали экзамен, но для Георга он оказался слишком тяжелым испытанием. По ночам ему снилось, что он получает страшные сообщения. Хойкену потребовалось несколько недель, чтобы избавиться от нахлынувшей на него депрессии.
Сейчас он чувствовал то же самое. Тренер по имени Гарри объяснял все очень наглядно, используя яркие анатомические рисунки. Перед глазами Хойкена до сих пор стояла одна картинка: мертвенно-бледный человек с открытым ртом и толстым, покрытым налетом языком. Георг продолжал чесать голову, приглаживая при этом волосы ладонью.
— Продолжайте, Джоанна, я слушаю, — повторил он еще раз. Теперь он стоял возле своей красной «Мазды RX», которая еще никогда не казалась ему такой нелепой и неуместной, словно бред алкоголика или фантазия безумца. В эту минуту Хойкен с удовольствием утопил бы ее в реке.
— Сообщение пришло от управляющего отеля «Соборный», — продолжала тем временем Джоанна. — Приступ случился в номере гостиницы около получаса назад, мистеру Хойкену как раз подавали завтрак.
Георг пытался разобраться в этом круговороте слов. Какой номер? Почему в отеле «Соборный»? Значит ли это, что отец не ночевал дома, в Мариенбурге? Но почему же он ночевал в гостинице, от которой до дома на такси не больше десяти минут езды?
— Сразу сообщили в клинику, — сказала Джоанна. — Узнать, выехал ли транспорт?
— Нет, — ответил Хойкен. — Я еду туда, через три минуты буду в отеле. Никому ничего не говорите, Джоанна. Никакой информации. Вы ничего об этом не знаете. Я сделаю заявление, как только приеду в офис.
— Я поняла. Мне очень жаль, господин Хойкен. Я хочу сказать, мне очень жаль вас.
— Спасибо, Джоанна, — ответил Георг, садясь в машину, и положил мобильный на сиденье рядом.
По дороге в отель он спрашивал себя, жив ли отец? Хойкен боялся думать об этом, но плохие мысли упрямо лезли ему в голову. Потом он сказал себе, что нужно быстрее доставить этот набор сидений на колесах к отелю, свернул направо, проехал прямо метров двести, затем опять свернул направо. Самое большее — через пять минут он будет в отеле, но что, если вместо живого отца ему предъявят покойника? В ту же секунду он увидел картину: труп, окоченевшие контуры которого проступают через наброшенное покрывало. Покрывало белое, словно молоко, чья-то рука откидывает его у изголовья, и Хойкен видит череп с открытым ртом — так он себе, во всяком случае, представил — череп его отца, почти без волос, с мясистыми, чувственными губами, которые уже немного потрескались и покрылись тонкой сеткой увядших бороздок.
Труп своей матери он не видел. Она умерла восемь лет назад, а перед этим почти два года прожила одна в трехкомнатной квартире в пятистах метрах от их общего дома. Теперь в нем жил старый Хойкен со своей экономкой.
Лизель Бургер… Поворачивая к отелю и задержавшись у двух светофоров, Хойкен размышлял. Позвонить ей и спросить, почему отец ночевал не дома, а в отеле? Нет, он сначала узнает, как чувствует себя отец, а потом уже позвонит. Это будет нелегко, ведь Лизель Бургер заботилась о старике вот уже пятьдесят лет. В однообразном круговороте жизни эта женщина руководила домашними делами отца — его большим домом с прислугой и обширным садом — почти так же давно, как Минна Цех — его офисом. Трудно сказать, кто был усерднее. Они терпеть не могли друг друга и постоянно боролись за право играть главную роль. Лизель была страшно недовольна, когда отец развелся с женой: ведь она была его единственной опорой, а он бросил ее на произвол судьбы после сорока лет супружеской жизни. Никто не знал, что случилось десять лет назад. Мать ни с кем об этом не говорила, разве что с Урсулой, но у той никто ничего не мог выпытать.
Минне Цех он тоже пока не будет звонить. Георг немного притормозил, перед тем как подъехать к отелю. Как неприятно парковать такой автомобиль у всех на виду и при таких обстоятельствах! Он должен как можно быстрее купить себе другую машину, что-нибудь солидное, черного цвета или metallic, это сейчас в моде. Он сейчас войдет, сохраняя абсолютное спокойствие, он все выдержит. Надо сдерживать свои эмоции, больше хладнокровия. Что за глупость сказал тогда в Сан-Франциско Гарри! А ведь он потом поступил в военную академию в Вест-Пойнте. Видно, мало ему досталось в жизни этих катастроф.

2

Войти в отель для Георга оказалось так же сложно, как верблюду пройти сквозь игольное ушко. Он с трудом преодолевал мучительный страх. Когда стеклянные двери распахнулись, Хойкена окутал таинственный сумрак, присущий всем фешенебельным гостиницам. В холле сидела парочка пожилых постояльцев и шуршала газетами. У Георга мелькнула мысль, что они принадлежат к той породе людей, которые страдают бессонницей и ни свет ни заря прилетают в буфет, чтобы вознаградить себя за отсутствие сна высокой стоимостью лосося, яиц и бекона. Две девушки-администраторши стояли рядом, будто сестры-близняшки, и внимательно смотрели на него. Они пытались узнать в нем одного из клиентов. Хойкен подошел к девушкам поближе, чтобы они могли хорошо его рассмотреть.
— Доброе утро, меня зовут Георг Хойкен, — сказал он с некоторым напряжением. Он был уверен, что больше ничего не нужно говорить, чтобы администраторши немедленно отреагировали и бросились за главным управляющим. Девушки пристально рассматривали Хойкена, а он тем временем пытался угадать, которая из них из пригорода. Возможно, эта блондинка со здоровым цветом лица и прекрасным загаром, полученным в солярии. С людьми из предместья Георг хорошо ладил, а сейчас было очень важно найти общий язык с администрацией этого отеля. Он продолжал изучать девушек. Нет, это все-таки та, другая, которая ответила. Она сказала только:
— Да, сию минуту, господин Хойкен, я сейчас приведу главного управляющего. — Ее голос был печальным, у нее это хорошо получилось, лицо выражало легкое потрясение, словно она действительно сочувствовала. Георгу надоело это чрезмерное притворство, он отвернулся и принялся снова рассматривать мужчину и женщину, которые читали газеты. Они были немного сонные и осоловелые от съеденных ранним утром яиц с беконом. В ожидании такси или делового завтрака отец никогда бы не стал так сидеть. Он скорее пошел бы в бар, такой же, какой был в глубине этого холла, чтобы выпить бокал шампанского. «Sir Peter Ustinov’s Bar» — Хойкен тут же вспомнил это название, как только увидел овальную стойку и высокие, обтянутые кожей табуреты. Возле столиков очень молодая девушка насыпала чипсы в стеклянные вазочки. Отец познакомился бы с ней. Но современные девушки недоверчивы. Им внушили, что от клиентов нужно держаться на безопасном расстоянии. Уже не первый год каждый владелец ресторана следит за соблюдением этого немецкого безопасного расстояния. И возможно, поэтому многим так и не удается найти нормального парня и завести с ним детей. За этих нерожденных детей следует благодарить вредное правило о безопасном расстоянии. Оно совершенно не подходило его отцу. Старый Хойкен не мог быть один, он всегда втягивал в разговор того, кто был рядом. Есть такие люди, они умеют вести разговор так, что извлекают пользу даже из беседы с иностранцем. Они часто бывают хорошими психологами, разбираются в искусстве, во всяком случае, в той мере, чтобы заинтересовать собеседника. Лучшие начальники отдела сбыта огромного издательства — настоящие гении общения, опытные собеседники, хитрые, с огоньком. Они начинают общаться уже ранним утром со своей электрической зубной щеткой.
Однако у Георга не было таких способностей. В разговоре он был сдержанным, чему научился в США и Англии, куда его с двадцати лет посылали в классические дисциплинарные лагеря. Он учился в Нью-Йорке и Лондоне и получил диплом коммерсанта. В 70-е годы эти города, разбитые на зоны культурными течениями 60-х, которые постоянно промывались последними, уже убывающими волнами цветных бунтов, были еще очень беспокойными. Однако молодого Хойкена это не коснулось. Он научился вести себя, научился тому, что там называлось communication, то есть выполнять работу вежливо и по-деловому. Его жизнь не соответствовала духу времени. Посреднические переговоры всегда проводил отец, который не посещал ни одного курса риторики, хотя всегда утверждал обратное. Отец умел хорошо скрывать свои мысли при общении. Он с иронией относился к изменчивой моде, никогда ей не следовал, но знал при этом, где можно купить хороший костюм.
Когда пришел управляющий отеля, Георг машинально скользнул взглядом по его одежде, рассматривая пиджак, брюки и рубашку, которые облекали этого коренастого, уже слегка расплывшегося типа. Темно-синий блейзер с непременными золотыми пуговицами, светлая рубашка и брюки из серой фланели. На нагрудном кармашке вышит маленький герб. Хойкен подумал о том, что вряд ли стоило украшать себя этой безвкусицей, если все равно нельзя рассмотреть имени владельца. Он услышал легкий американский акцент. Наверняка этот парень тоже учился в США. Безвкусный, слишком большой бифштекс на обед с горсткой салата, пресное пиво. Хойкен не смог сдержать улыбки, однако заставил себя вернуться к делу. Он коротко представился и спросил:
— Как мой отец? — При этом он не рассчитывал получить ответ сразу же. Управляющий по-прежнему держался конфиденциально.
— Пожалуйста, пойдемте со мной, — мужчина почти галантно указал рукой по направлению к лифту. Идя по коридору за этим человеком, Георг продолжал изучать его. По тому, как решительно шагал управляющий, было ясно: он намерен выпутаться из этой ситуации так, чтобы не пострадала репутация отеля. Стоя рядом с Хойкеном в медленно ползущем вверх лифте, он заговорил своим мягким, приглушенным голосом:
— Это случилось около половины восьмого утра. Официант принес завтрак, ваш отец стоял у окна и смотрел на улицу. Вдруг он повернулся и упал на пол. Это был сердечный приступ, а может быть, даже инфаркт. Во всяком случае, меня сразу поставили в известность, и я немедленно связался с клиникой и профессором Лоебом. Я позвонил по двум телефонным номерам, которые ваш отец оставил на крайний случай. Не то чтобы мы на это рассчитывали, но они всегда у меня под рукой. К счастью, я застал профессора лично. Я убежден, если кто и знает, как помочь господину Хойкену, так это именно профессор Лоеб. Кстати, я познакомился с ним, когда он выступал здесь с докладом на конгрессе врачей. Прекрасный человек, спокойный, с чувством юмора, а уж специалист, каких поискать.
Они вышли из лифта, Золотые Пуговицы шли впереди. Георга обволакивал покой, исходивший от велюрового ковра с темными вычурными узорами. Белые, в полоску стены, латунные лампы с позолотой, полная тишина, как в глубине безлюдной часовни — все способствовало расслаблению, как и упоминание имени профессора. Лоеб был маленьким бодрым человечком в больших очках с лицом, напоминавшим пасхального зайца. Он был семейным врачом Хойкенов и известным в Кёльне кардиологом. Лоеб никогда не ошибался, его изощренный ум обнаруживал скрытые симптомы болезни по сопутствующим признакам, и он уже написал об этом две книги.
— В ожидании «скорой» мы начали оказывать неотложную помощь. У нас очень опытный и отлично подготовленный персонал. Дыхание «рот в рот», непрямой массаж сердца, все, что в таких случаях можно сделать. Машина из клиники пришла быстро, не прошло и десяти минут, — главный управляющий наклонил голову, выдержал паузу и решил, что можно продолжать. — Дежурный врач взял на себя дальнейшую заботу о больном. Ваш отец был незамедлительно транспортирован в клинику. К сожалению, ничего не могу сказать о его последующем состоянии. В настоящее время господин Хойкен наверняка уже в больнице, я думаю, вам не нужно волноваться.
Теперь они стояли у входа в гостиничный номер. Управляющий открыл дверь и без промедления вошел. Внезапно и совершенно неожиданно Хойкен оказался в царстве своего отца. Он ощутил это сразу, всеми нервами, всеми чувствами. Красный шарф на софе. Откинутое покрывало на кровати открывало небольшую вмятину на белой простыне, оставшуюся от грузного тела. И запах, неповторимый запах, как будто дух травы и земли смешался со сладким ароматом роскоши. Этот запах был знаком Георгу с детства, он наполнял все комнаты, в которых часто бывал его отец, до последней щелочки. Хойкен прокашлялся. Комната с разбросанными по ней вещами, почти осязаемое присутствие отца — это было для него слишком. Георг посмотрел в окно. Там, за открытыми шторами, открывался вид на южный фасад собора, который зрительно составлял с этой комнатой как бы одно целое, словно служил ширмой, скрывающей тайное общество избранных.
Хойкену вдруг захотелось сесть, чувствовал себя он неважно, но свободного места не оказалось.
— Мы не убирали здесь, ничего не трогали, оставив все как есть, — сказал управляющий, предвосхищая его упреки.
Обойдя комнату, Георг подошел к письменному столу, на котором лежала папка с почтовой бумагой и конверты со штампом отеля. Отец, насколько помнил Хойкен, любил писать письма от руки своим красивым, почти каллиграфическим почерком. Георг невольно протянул руку и закрыл папку, как бы давая понять, что в ней есть что-то тайное, что следует скрыть от посторонних.
— Я пришлю кого-нибудь, кто обо всем позаботится, — сказал он, наслаждаясь окружающей атмосферой, в которой скрывалось что-то очень близкое и в то же время тревожное. Тишина, богатство и роскошь, лежащие в беспорядке вещи казались одним большим чудесным натюрмортом, творением могущественного волшебника. Казалось, комната была нарисована кистью художника, здесь не было ничего лишнего, все хранило следы пребывания ее последнего гостя.
Георг мог позвонить Лизель Бургер и поручить ей разобрать вещи. Это было бы самое верное решение, учитывая ее умение молчать. Однако в таком случае он никогда не узнает, что побудило отца расположиться в этом отеле.
— Сколько мой отец платил за эту комнату? — спросил Хойкен, отметив про себя, что должен был сказать «номер», а не «комната». Что ж, такое название было вполне подходящим. Он не любил слово «номер», это было слово из лексикона нуворишей, для которых любая приличная комната была слишком маленькой.
— Мы рассчитывались каждый месяц, — отвечал управляющий, — смотря по тому, как часто ваш уважаемый отец пользовался номером. Разумеется, мы сохранили за ним специальный льготный тариф.
— Если я сниму этот номер, скажем, на неделю, то смогу ли, учитывая обстоятельства, пользоваться этим тарифом? — спросил Георг и опять почувствовал, что у него пересохло во рту. Итак, отец, по-видимому, появлялся здесь регулярно. Хойкен хотел было спросить об этом, но передумал и сделал вид, что ему все известно.
— Само собой, — ответил управляющий, — никаких проблем, я отлично понимаю.
«Он не понимает», — подумал Хойкен и даже слегка улыбнулся. Первую задачу он решил без труда, он оставил номер за собой. Так было нужно для того, чтобы все здесь внимательно изучить и разгадать эту загадку.
— Спасибо, что проявили понимание в моем деле, — произнес Георг, — однако мне хотелось бы самому обо всем позаботиться, я справлюсь сам, без посторонних.
Его собеседник кивнул и красноречиво молчал, словно выражая безмолвное сочувствие. Хойкен попросил разрешения позвонить из номера, значит, будет занимать его. Управляющий уже повернулся, чтобы уйти, по-видимому, довольный, что этот неприятный и тяжелый случай так легко уладился.
— Просто захлопните дверь, когда будете уходить, — сказал он. — Я оставлю вам внизу регистрационную карту. Всего доброго. Уверяю, что, если пожелаете, я могу быть полезен вам во всех делах. Ваш отец был одним из наших лучших клиентов, мы очень ценили его, и мне бесконечно жаль, что это случилось именно у нас.
— Мой отец не умер, — заметил Хойкен, — он жив. Через пару недель мы втроем выпьем по бокалу шампанского в вашем баре. — Теперь он был абсолютно уверен в том, что не допустил ни одной серьезной ошибки. Хойкен потянулся и сказал вдогонку управляющему: — Да, еще одна маленькая деталь, от волнения я не расслышал вашего имени.
— Ваш отец называл меня Макс, господин Хойкен, — ответил управляющий.
— Макс, — улыбнулся Хойкен, — кому вы еще звонили, кроме моего секретаря и профессора Лоеба?
— Я сообщил о происшедшем в клинику и господину профессору и сразу после этого позвонил в концерн. Так как до секретаря господина Хойкена нельзя было дозвониться, меня связали с вашим офисом.
— Это все?
— Да, господин Хойкен, больше я ни с кем не разговаривал.
— Отлично, Макс, — сказал Хойкен и бросил свой пиджак на стул, стоящий у письменного стола. — Вы правильно реагируете и поступаете. Было бы хорошо, если бы эта новость не распространилась. Я надеюсь, вы меня понимаете.
Он положил руки на пояс, как делал всегда, когда хотел потянуться, чтобы размять свое длинное и стройное тело, еще раз слабо улыбнулся, слушая уверения Макса, который дважды повторил, что абсолютно ничего не выплывет наружу. Георг внимательно посмотрел на управляющего, долго и пристально глядя на его переносицу, отчего Макс непроизвольно потер лоб, повернулся и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.

3

Оставшись один, Хойкен наконец спокойно осмотрелся. Он погладил спинку красного кресла, стоявшего перед софой, словно хотел насладиться новыми ощущениями. Его внимание привлекли высокие балконные двери, рядом с которыми был виден плоский экран, висящий на стене. Георг не мог себе представить, что его отец проводил здесь время, смотря телевизор, ему самому иногда хотелось наверстать упущенное. Георг никогда не смотрел телевизор подолгу, но помнил массивный телевизор марки «Loewe» в темном деревянном корпусе на запорах, стоявший в бельевой комнате, который отец приобрел в начале 60-х. Он был для всех необыкновенным сокровищем, и пользовались им редко. Это была дань духу времени, все члены семьи не испытывали к телевизору никакого интереса. Здоровенный ящик пылился в каморке, и его створки открывали только в редкие дни, как ларец для хранения святого причастия, чтобы взглянуть на церемонию британских королевских шоу или встречу на высшем уровне Аденауэра и де Голля.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.