Библиотека java книг - на главную
Авторов: 44688
Книг: 111310
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Путешествие по солнцу»

    
размер шрифта:AAA

Демокрит Терпинович
Семен Дьячков
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СОЛНЦУ
Русская фантастическая проза первой половины XIX века 

Демокрит Терпинович
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СОЛНЦУ

Друзья, сестрицы, я в Париже
Я начал жить, а не дышать:
Садитесь все друг к другу ближе,
Мой маленький журнал читать.
Ив. Ив. Дмитриев
Ма plume me sert par fois de lance;
Honny soit, qui mal у pense!
Дитя мое вам представляю
На строгий, справедливый суд;
Но эпиграфу поручаю,
Злой критики умерить зуд.

Первый рассказ

Не говорите мне, более о несправедливостях и странностях которых мы видим на нашей планете; что я недавно увидел на солнце, но сто раз хуже, так что тамошние сахарные пряники покажутся хуже чёрствого хлеба: послушайте, добрые люди: на главах ваших волосы станут дыбом от всего, что я там видел и слышал, но наперёд расскажу вам как я туда попал; может быть иной захочет увериться и справедливости моего рассказа, и тихомолком отправится также на солнце, и пожалуй возьмёт еще, с собою несколько свидетелей, и те когда оттуда возвратятся, будут распинаться, что они говорят правду: слушайте же, добрые люди, как я повал на солнце.
И бытность мою и Африке по семейным делам где, известно вам гора Атлас чрезвычайно высока, так что с её вершины видно поле света, как на ладони, мне захотелось посмотреть на панораму всех человеческих проказ и слабостей старого и нового света, сколько с самой вершины Атласа можно обнять.
Выбираться туда надо было пешком, и я отправился в путь налегке; взял с собою несколько фунтов сухарей и бульона, и вместо палки хороший телескоп: о питье я не заботился, зная, что везде найду довольно росы; только для подкрепления себя и случае нужды я взял еще с собою бутылку старой малаги: таким образом я карабкался шесть дней, перенося чрезвычайные трудности.
Добравшись до вершины, я действительно был поражён величественною, чудною картиною, со всех сторон меня окружавшею; я стоял на вершине этой горы, как на колокольном шпице, и ничто мне не мешало рассматривать подробности всего происходящего на целом полушарии.
Простыми глазами вся эта необозримая поверхность казалась географическою, весьма мелко начерченною картою; но и телескопе, который и десять миллионов раз увеличивал предметы, можно было рассмотреть, многое, весьма любопытное, и довольно забавное; это была полная сумма того, что журналы более ста лет рассказывают по капельке; а как ныне почти все читают журналы, и следовательно все знают, что на свете делается, и даже то, что никогда не делывалось, то и не стану вам рассказывать, что я видел на нашей планете; это опишу и особой тетради для моих правнучат которые, может быть, уже не станут читать журналов; между прочем и потому, что в их время, может быть, не будут уже издавать журналов; каждый сам по себе будет знать более, нежели все журналы вместе.
И так насмотревшись до сыта, я лег отдохнуть на мягкой мураве, и погрузился и глубокий сон: вообразите же, себе мой ужас и удивление, когда я вдруг проснулся на воздухе! земля осталась уже далеко за мною, и казалась не более линейного корабля; а я летел все выше и выше и неизмеримом пространстве: опомнившись несколько от первого испуга я стал размышлять о причине такой странности, и наконец детская игрушка навела меня на истину: я вспомнил что и детстве я забавлялся иногда тем, что пустую яичную скорлупу наполнял росою, и залепив потом дырочки по обеим концам воском, выставлял ее на солнце, которое силою своих лучей притягивало это яйцо, и мы с товарищами моего детства всегда любовались, когда оно таким образом поднималось по воздуху, до тех пор пока совсем терялось из виду: теперь случилось со мною почти тоже, что с яйцом; я целую неделю пил одну росу, которою следовательно всё мое тело было проникнуто; да и добавок во время моего сна все платье мое напиталось росою, сколько оно могло и себя вобрать; как же скоро солнце взошло на горизонт, то силою своих лучей притянуло меня к себе, хотя я не был с обеих концов залеплен воском.
Утвердясь в справедливости этого заключения я перестал беспокоиться; напротив, радовался нечаянному случаю, который вполне удовлетворит моё любопытство на счет всего до солнца, касающегося: сколько голов на земле переломалось под тяжестью пустых догадок — говорил я сам себе, — а вот собственные глаза мои увидят, уши услышат. От радости я даже не подумал, как оттуда опять возвращусь на землю: пускай на солнце лучше нежели на земле, а все-таки родное станет меня притягивать к себе.
Гляжу: земля уже стала казаться не больше шампанской бутылки, а я все ещё летел; наконец ввалился и солнечную сферу, и тогда уже заметно стал опускаться на солнечный шар: чрезвычайно странное, неизъяснимое чувство, лететь таким образом по воздуху; без всякой опоры, и одною притягательною силою солнечных лучей! Кто этого не испытал тому трудно и понять: под конец начало меня беспокоить опасение, что как скоро солнце повытянет из меня всю росу, тогда уже действие притяжения прекратится, я упаду Бог знает куда, и разобьюсь, может быть, и прах прежде нежели мне удастся рассказать добрым приятелям все со мною случившееся, и предостеречь их от подобных приключений; но вскоре я успокоился, чувствуя, как легко — точно перышко — опускаюсь на солнечную почву, приближаясь к которой я с начала совершенно был ослеплен чудесным светом исходящим из всех предметов; можно было подумать, что я опускаюсь и море света.
Наконец я благополучно спустился, и прямо в средину народного собрания; я после узнал что в это время ученые взвешивали на огромных весах целые глыбы солнечных лучей, и определяли их удельный вес.
Я встал на ноги, отряхнулся и начал оглядываться во все стороны; вижу: народ исполинского роста; кожа их светилась, точно фосфором намазанная; находившийся тут для порядка в ученых занятиях Ректор послал своего помощника посмотреть, что такое спустилось: этот как сам учёный — так уж случилось — догадался по моей фигуре, что я должен быть человек, но как я мог тут очутиться, в таком против него малом размере, и с несветящеюся кожею, этого он по своей неопытности еще не понимал; он взял меня, посадил на свою ладонь, и спросил кто я, откуда пришёл и за чем?
Там все говорят на всех языках; поэтому он легко понял, что я человек прилетел к ним с земли верхом на солнечном луче; за чем? я и сам не мог объяснить, а сказал только, что меня привёл к ним совершенно нечаянный случай, и вероятно первый такого рода с тех пор как существует наша земля; вот почему я и не мог иметь, ни паспорта, ни открытого листа.
Он выслушал меня с удивленьем и отнёс к Брршкизу (военный начальник города) на ладони, точно как у нас носят на пальце попугая, Брршкиз был человек пожилой, благородной наружности, на вид такой ласковый, приветливый. Он взял меня с руки Шиликила, посадил на свою, и начал расспрашивать весьма подробно; но видя, что мои рассказы на счет земли будут продолжительны, он оставил учёных возиться с лучами, отнес меня к себе домой, где и представил своему семейству, состоявшему из жены и четырех дочерей.
Они очень обрадовались живой кукле; так они меня называли; и тут я должен был им рассказывать все, что знал на счет нашей планеты; а чтоб удобнее было всем видеть и слышать, посадили меня на кукольный стулик, который поставили на маленьком подносе по средине круглого стола, вокруг которого все уселись: вы догадаетесь, что на тамошнем подносе уставится порядочная Китайская беседка наших парков.
Они очень удивлялись моему рассказу; особенно не могли понять того, что люди друг друга убивают за клочок земли; не редко даже за пустое слово! и ещё хвастаются тем что убивают себе подобных; над переменами мод они чрезвычайно хохотали, уверяя меня, что у них люди гораздо умнее, и что с незапамятных времён все жители солнца носят платья одинакового покроя, сообразного с их климатом.
Всего нельзя было рассказать и один раз; меня отнесли к обеденному столу, и старшая дочь хозяйки, Милили, посадила меня пред собою на стол на маленьком подносе; передо мною поставили кукольный столик и подали мне кушание на кукольных же тарелочках.
Мясного там не едят, потому что у них считается непозволительным лишить жизни, кого бы то ни было; да притом они полагают что мясное вредно здоровью; пищу их составляют плоды, овощи, хлебенное, и свежий мед: горячих и горячительных напитков у них никаких нет; а все пьют или чистую речную воду, вкусом весьма похожую на нашу зельтерскую; или особый напиток, который во множестве вытекает из бесчисленных родников, и вкусом походит на молоко с мёдом.
Я ел и пил с большим аппетитом, и все похваливал на пропалую; а добрые хозяева любовалась ловкостью, с которой я набивал себе желудок; равно и тому, что я обращался с ними без застенчивости, как будто я уже давно принадлежал к их семейству: когда кто из детей подзывал меня к себе, я тотчас бегал к нему по столу, целовал, и брал из руки лакомую подачку; или отворял рот, когда хотели меня кормить, как голубёнка в гнезде: меня очень полюбили, и крепко баловали во все время моего пребывания на солнце.
После обеда дети пошли гулять в сад и унесли меня с собою; там они играли со мною, как с куклою, и я позволил с собою делать, что они хотели, чтобы только лучше приобрести их благорасположение; в особенности я старался угождать старшей дочери Милили, как более способной, защищать меня в случае нужды; я внутренно смеялся тому, что со мною, считающимся на нашей земле видным молодцем на солнце девицы обходились как с куклою, без всякого зазрения; но делать было нечего; попавшись и общество великих людей, надобно было приноровиться к неизбежной роли, назначенной мне судьбой.
Различие между цветом моей кожи с кожею солнечных людей было разительное; у них вся кожа светится как Ивановский червячок; и это предохраняет их от неприятной иногда необходимости краснеть; а моя кожа была, как обыкновенно бывает на земле; как же скоро я выкупался в ручье, протекающем и их саду, то и моя кожа стала светиться, как у туземцев чему мои барышни очень обрадовались и мне уже не нужно было ни от чего краснеть: барышни не позволили мне самому одеться, чтобы не лишиться удовольствия, самим одевать свою куклу; и они надели на меня платье своей, куклы, туземного покроя.
Мое проворство и угодливость оказались и для них не без пользы; например, когда им хотелось достать лучшие плоды с дерев, которые слишком высоко висели, то подсаживали меня на дерево; я взлезал на веточку, и ножом своим срезывал плоды по их назначению; да и мало ли на что я мог быть для них полезным по малому моему против них росту; и я никогда не отказывал им в моих услугах.
Они носили меня везде с собою, так что я был с ними совершено неразлучен особенно с Милили, и это доставило мне случай видеть и слышать все, что могло быть для меня интересным на солнце, и они охотно рассказывали мне все, о чем я их спрашивал; а я расскажу вам все, что могу припомнить.
На солнце все предметы имеют светящуюся наружность, и оттого там никогда не бывает ночи. Отблеск от светящихся волн в реках и морях имеет что-то очаровательное, неизъяснимо прекрасное; по всей поверхности солнечного шара, на расстоянии квадратной сажени один от другого, выходят огоньки, и виде газового пламени в вершок толщены, и аршина два вышины; но эти огоньки не жгут в близи; а сажень двадцать выше поверхности, соединяясь с обыкновенными испарениями от солнца, начинают производить род химического брожения и воздухе, от чего образуются солнечные лучи, получающие теплотвор усиливающийся по мере своего приближения к той планете, к которой они притягиваются посредством электрической её силы: для уничтожения такого огонька стоит только заткнуть скважину, из которой он выходит, незрелой морковью; а как по всей поверхности солнечных городов уничтожают эти огоньки для избежания могущего быть от них для жителей беспокойства, то вероятно от того те места на планетах к солнечной системе принадлежащих, лишаются благотворного влияния солнечных лучей в то время, когда они находятся в прямом направлении против солнечных городов, видных с нашей земли и виде пятен: случается, что и на солнце, как и на нашей земле, строят новые города, или распространяются старые, и потому мы замечаем иногда на солнце новые пятна, или увеличивание прежних, не понимая тому причины, оказывающейся теперь весьма естественною: от этого же вероятно происходит перемена в климатах так часто ныне замечаемая.
Имея с собою термометр для наблюдения на Атласе, я воспользовался им чтобы и на солнце наблюдать за переменами температуры, я оказалось, что теплота и воздухе поддерживается там всегда между 15 и 20 град, по Реомюру; следовательно тамошний климат есть самый умеренный: дождя, грома, снегу, граду, и подобных явлений никогда не бывает на солнце; а влажность поддерживается в почве и воздухе ежедневными обильными росами; по этому и строения сделаны там соответственно местным обстоятельствам; все дома и один этаж, из землебитного кирпича, без печей, и без потолков: крыши из натянутой парусины, выкрашенной зеленою краскою; в окошки вместо стекол вставляются полотны из тонкого тростника.
Почва преплодородная, и вся светящаяся; вскапывают ее один раз и год, и она производит всякое растение с неимоверною силою; долголетние растения не требуют даже перекопки земли: многие роды зверовых хлебов, по созрении одних колосьев пускают от корня новые отростки, которые и свою очередь выгоняют колосья, так что иной хлеб дает в один год до четырех урожаев и всегда весьма изобильных.
Гор на солнце нет а на три сажени в глубину под поверхностью находится каменный слой неизвестной толщины, чрез который беспрестанно сочится какая-то клейкая жидкость, которая по-видимому поддерживает почву во всегдашнем плодородии; никто еще не осмеливался пробить этот каменный слой, опасаясь пагубных последствий; потому что между тамошними жителями существует древнее предание, что солнце рассыплется и прах ежели пробьют эту каменную кору.
Плодовые деревья круглый год покрыты плодами и цветом; также, как и ягодные кустарники; цветочные кусты также цветут беспрестанно, испуская превосходное благоухание: цвет листьев цветов и плодов самый яркий и светящийся. От теплоты климата не нужно топить печей; потому-то на солнце нет дерев, единственно для топлива потребных; если же нужно что сварить, то ставят посуду на тагане на пол-аршина над выходящим как выше сказано, из земли пламенем; тогда придавленное пламя получает нужную степень жара, для варения, печения яств и даже для растопления металлов.
На солнце нет ни хищных зверей, ни птиц, ни беспокойных насекомых: сильных ветров также нет; лишь самый легкий ветер, происходящий от круговращения солнца на своей оси, колышет воздух и производит и нем приятую свежесть.
Рек и ручейков очень много; есть и моря, но не пространные; в них чрезвычайно замечательна одна особенность, нигде еще и других местах не виденная; а именно: по средине каждого из этих морей, или лучше сказать больших озер находится водоворот; что вероятно подало повод ко всенародному обычаю на солнце, бросать все мёртвые тела в реки и ручейки, откуда течение приносит их прямо к водовороту, который их поглощает.
Люди живут там очень долго, редко бывают больны, и умирают не иначе, как естественною смертью, и почти всегда от старости: крови в них нет, а и жилах течет какая-то эфирная жидкость, которая под старость мало по малу сгущается, и наконец твердеет; как же скоро она доходит до этой степени, тогда человек уснет вечным сном.
Там все люди исполинского роста, за весьма редкими исключениями; стройные, и весьма ловкие и своих движениях; безобразных толстяков и калек я вовсе там не видал и, говорят редко бывают: женский пол весьма красив и привлекателен; одежда у женщин, как и у мужчин самая простая и благопристойная.
Все солнце разделено на двенадцать больших и на семьдесят малых государств, управляемых по различным системам, как и на нашей земле, соответственно духу, господствующему и каждом народе; но к несчастью завелись у большой в них части такие несправедливости, такие грубые притеснения, что жизнь сделалась там столь несносною, что все блага, Провидением столь щедро на них изливаемые, теряют от того почти всю свою цену.
Всего я вам и один раз рассказать не могу, а сделаю только главный очерк печальной картины настоящего быта большой части солнечных жителей; потому что изо всего можно было бы составить претолстую книгу для лучшего же пояснения я должен сперва упомянуть об общем мнении солнечных жителей на счет своего происхождения.
Они уверены в том что все жили пред тем на планетах принадлежащих к солнечной системе, и что как скоро кто на этих планетах умирал то дух его переселялся и тело, новорождённого на солнце младенца: в самый тот день, когда кто достигает совершеннолетия, мужчины в 25, а женщины в 20 лет, открывается им три дня с ряду но сне вся прежняя их жизнь на планете, на которой они прежде обитали; по этому откровению они могут тогда соображать будущую свою жизнь; ежели и ком достает столько благоразумия; но как они, с переселением своим на солнце сохраняют прежние свои склонности, то многие и не исправляются опытом прежней своей жизни; от чего и происходят все беспорядки, встреченные мною на солнце.
Науки и художества достигли на солнце высшей степени совершенства, нежели на земле; там пишут чрезвычайно много, особенно в присутственных местах: по самой мелочной тяжбе испишут по малой мере пять стоп бумаги; и столько там разных судебных инстанций, что, нет дела, которое бы тянулось менее десяти лет: не редко даже случается, что дело, прошедшее уже все инстанции, обращается опять и самую нижнюю, чтобы оттуда опять пройти все прочие до самой высшей; на пример при мне случилось, что один весьма порядочный человек Флигли, был ограблен в своем имении по предписаниям главного окружного Начальника; он представил всевозможные и самые ясные доказательства тому, что действительно это насилие было у него произведено, и что он чрез это лишился всего своего имущества: обвинённый не принёс и этом никакого оправдания; рассуждали несколько лет и высшем судилище о том как решить это дело, исписали целые кипы бумаг; наконец все судьи согласилась в том что должно предписать местной полиции, исследовать справедливость этой жалобы: сама полиция уже засвидетельствовала справедливость её и то время, когда производилось насилие, следовательно ей не затруднительно было действовать, и потому она чрез три года донесла главному местному начальству, что жалоба истца совершено справедлива; на это воспоследовало чрез год решение — предоставить обиженному право, отыскивать свои убытки с виновного судебным порядком где и как следует: за тем истец должен был представить доказательство тому, что он и его семейство в продолжении этой тяжбы ели, пили, одевались, и жили под крышей; далее, что они без этого не могли обходиться; и именно, что они в это время ели, пили, и во что одевались, и что за всякую вещь платили, дабы излишеством не обременить негодяя, который ограбил; тут же должно было доказать, что именно было у них украдено во время разбойнического нападения; хотя сам истец должен был тогда бежать в дальний город чтобы его враг, окружной начальник, не велел его тихонько заключить в вечное заточение, для прекращения чрез то всякого иска против него. При представлении счета истец должен был наблюдать самую строгую умеренность, с значительным собственным убытком чтобы нельзя было придраться к излишеству; потому что ежели бы можно было оспорить в его счёте хоть один Лим (самая мелкая монета на солнце) то его лишили бы права на весь иск: чем же он существовал с своим семейством во все продолжение процесса, и чем они ещё будут существовать до получения законного удовлетворения, о том судии ни мало не заботились. Виновного же окружного начальника, по предписаниям которого истец был ограблен и пальцем не тронули; даже не предали суду; напротив того еще вступились за него. Истец зная, что должен будет еще долго тягаться, чтобы получить от ответчика хоть часть следуемого удовлетворения, предложил было ему окончить дело миролюбною сделкою, с уступкою даже половины своей претензии; но что из этого вышло? винновый пожаловался на это главному начальнику сплетней (это есть особая должность на солнце), тот объявил несчастному истцу, что он принимает такое предложение за доказательство расстройства ума, потому что порядка судопроизводства никто не имеет права нарушать, тем более, что на этом порядке основан государственный доход; и сказал ему, что при первом подобном предложении он велит его запереть и дом умалишенных! Что же осталось делать несчастному истцу? — тягаться! — он представил свой счет в суд. Там нарядили десять чиновников для разбора правильности его; Доктор исследовал способность просителева желудка, и желудков всех членов его семейства, и по этому выведен был счет сколько они могли ежедневно сварить обыкновенной простой пищи, не расстраивая здоровья; из этого итога вычли пятую часть, потому что человек имеющий такого рода тяжбу, должен употреблять пищи менее обыкновенного, чтобы мысли его были свободнее для сочинения своих просьб; а ноги еще легче для бегания по присутственным местам: столь же подробные расчеты были сделаны в отношении к употреблению платья, и пр. и пр. — например: левый рукав платья должен был служить долее правого, потому что правый беспрестанно шевелится но время писания, а левый лежит в это время спокойно на столе, когда левая рука придерживает бумагу.
Разумеется, что на подобные дела требуется чрезвычайно много бумаги; а на беду еще в солнечных судах чиновники ужасно как любят протягивать руки в разговорах с тяжущимися; и это весьма натурально; потому что сидя каждый день часов по шесть за посменным столом с приближенными к телу локтями, в руках заводится ужасный зуд который нельзя унимать иначе, как протягиванием рук и натиранием их особенною металлическою мазью; а как тамошние Чиновники по скудному своему жалованью не в состоянии купить этой мази, и что при том самому неудобно натирать себе протянутые руки, то тяжущиеся во время разговоров или совещания с производящими их дела чиновниками смазывают им ладони, чтобы надежнее их привлечь на свою сторону, и приобрести их благосклонность: от этого произошла на солнце пословица, что рука руку мажет вместо нашей земной пословицы, — рука руку моет.

Вы можете себе вообразить, сколько стоп бумаги было исписано по этому делу, и сколько потребно было металлической мази, чтобы унимать зуд писцов? употребленную бумагу можно еще было ввести в счет, но металлическую мазь ни как; хотя она гораздо дороже бумаги; ибо без бумаги нельзя писать дела, а натирание чужих рук есть дело непринужденное, и лишь частная ласка, происходящая от сострадания к чужой немощи; а как сострадание есть добродетельное чувство, то добродетели нельзя полагать цены, и ставить ее и счёт.
От такого натирания рук чиновники обыкновенно очень жиреют чему часто завидуют их начальники; в таком случае они толстяка прикрепляют к шесту, повертывают его несколько времени над огоньком и таким образом вытапливают из него лишний жир и мазь, а потом пускают его опять на прежний промысл.
Когда я оставил солнце, то тяжба на счет вознаграждения истца за понесенные им убытки продолжалась уже двадцать лет исписали более пятидесяти пудов бумаги, а окончательного решения еще не воспоследовало: между тем виновный живет припеваючи; а обиженный, ограбленный, ходил с своим семейством по миру собирать милостыню; тогда как по всей справедливости следует ему получить вознаграждение за понесенные им убытки такую сумму, которая бы его поставила в число богачей.
Я спросил одного из главных судей, Врли-лона, зачем у них судопроизводство устроено на столь отяготительных для правых правилах? На что и получил следующий остроумный ответ: — «Больно ты заумничал братец; пришёл с своей грязной планеты к нам высокоумным людям; сам не больше наперстка, и хочешь все знать, и все изведать? слишком умен будешь: будь доволен и тем, что за твоим ничтожеством никто не обращает на тебя вниманья; а ежели станешь вмешиваться и наши дела, то вложу я тебя к себе в нос чихну, и ты опять полетишь на свою землю».
Такое основательное толкование убедило меня и том что везде сильный прав как бы он виноват не был; а между тем забавная угроза Врли-лона возродила во мне надежду, что я когда-нибудь могу опять возвратиться к своим на землю, потому что пропорциональное содержание моего существа к ноздрям солнечных жителей, и необыкновенная упругость их животных сил представляли возможность исполнения угрозы; надобно было только хорошо прицелиться, чтобы прямо спустить меня на земной шар.
Однакож я не удовольствовался этим объясненьем Врли-лона, и как настоящий Европейский ученый захотел узнать всю подноготную: чтобы и том успеть я не нашел надежнейшего средства, как обратиться с моим любопытством к ученому; но в этом случае следовало быть чрезвычайно разборчивым; ибо на солнце, лишь только кто умеет написать под диктовку одну страницу, не делая более десяти грамматических ошибок, то ставит уже себя в разряд учёных: по тщательном искании я нашел наконец надёжного человека, Профессора Правдолюбия, Криб-краб-тунь, который растолковал мне дело следующим образом:
«У нас на солнце есть общество ученых которого главное занятие состоит в том, чтобы составить историю всех солнечных жителей, с означением характеристических их действий на той планете, откуда они к нам поступили, чтобы из того составить нравоучительное руководство для будущих поколений; на этот конец каждый из нас старается собирать в своем околотке сведения, что вступившие в совершеннолетие видели во сне в первые три дня; такие сведения мы вносим в определённые на то книги, по алфавитному порядку: ежели кто впоследствии пожелает справиться с этою книгою, того мы охотно допускаем; и нередко случается, что люди от того исправляются; при том мы не жалеем труда, дать им приличные обстоятельствам наставления. Правительство также часто заглядывает в наши книги, чтобы удобнее определить, как поступать с подсудимыми: особенно когда представляется какое-нибудь важное дело к решению, тогда Бррш-гник (правитель государства) берет выписки из наших книг на счет тяжущихся лиц, и по ним соображает свои определения; например: этот самый Фли-гли, которого дело с окружным начальником вы знаете, был окружным начальником на Юпитере, и поступил с Врли-лоном точно таким же образом как поступил с ним здешний окружной начальник; он пользовался тогда своим положением и сильными связями, чтобы угнетать Врли-лона, и тянуть его дело как можно долее; теперь Врли-лон член главного суда, и Бррш-гник поручил дело Фли-гли особенному его руководству, дав ему надлежащее наставление; по которому велено тянуть это дело, как можно долее; дабы Фли-гли и полной мере почувствовал каково было прежде на Юпитере Врли-лону, терпеть от него; следовательно действие Правительства против Фли-гли, имеющее с первого взгляда вид вопиющей несправедливости, есть не иное что, как благоразумное возмездие нынешнему истцу за беззакония, учинённые им прежде на своей планете. Врли-лон знает свое прежнее отношение к нему из наших книг; но как он страданиями и несправедливостями, претерпленными им на своей планете очищен от прежних своих недостатков, то исполняет теперь волю Бррш-гника и отношении Фли-гли без духа мщенья, но единственно из желания его исправить, и от времени до времени доставляет ему тихонько чрез стороннего человека средства поддержать себя с своим семейством; хотя скудным образом до окончания процесса: Самому Фли-гли дали прочесть историю его жизни на Юпитере в доказательство справедливости действий солнечных судей; от чего он теперь с большим терпением сносит свою участь, чтобы смиреньем заслужить наконец прощение за прежние свои проступки; но ему не объяснили, что Врли-лон есть тот самый, против которого он поступил столь бессовестным образом на Юпитере.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.