Библиотека java книг - на главную
Авторов: 51878
Книг: 127459
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Тайна банкира. Красная мантия»

    
размер шрифта:AAA

Мэри Э. Брэддон
Тайна банкира
РОМАН

ГЛАВА I

В лесистой местности Гамишира, в доме, напоминающем своею архитектурою частью сельские домики, частью замки древних времен, жило семейство, могущее дать писателю олицетворение семейного счастия. Семейство это было не многочисленно, оно состояло из четырех лиц: капитана морской службы Гарлея Вестфорда, его жены, сына и дочери. И капитан и жена его были еще в полном развитии жизненной силы. Лета унесли цветы молодости Клары, но заменили ее очарованием — очарованием нравственного совершенства и следом безоблачно протекшей жизни.
Да, она была еще хороша. Люди, знавшие коротко ее прошлое, говорили, что она стояла по происхождению выше своего мужа. Они уверяли, что она променяла богатый аристократический за́мок своего отца на трудовую жизнь с честным и добродушно веселым моряком и навлекла на себя негодование всего своего надменного семейства.
Никто однако же не имел верных сведений об этом браке, совершившемся вдали от родительского дома. Капитан и жена его хранили от всех тайну своего прошлого. Если же мистрисс Вестфорд наводила по необходимости речь на свое замужество, то речь эта доказывала только ее высокое мнение о достоинствах избранного ею мужа.
«Я знаю, — говорила она, что у мужа моего нет именитых предков, но их заменяет длинный ряд честных и храбрых людей, и любой человек стал бы гордиться сердцем, которое бьется в груди моего мужа».
Но мы лучше всего предложим читателю войти в вестфордский сад, в день разлуки, предстоящей капитану с женою. Оба они прохаживаются под тенью густой ореховой аллеи. День был теплый, июньский, весь пропитанный запахом цветов, темно-синее небо было безоблачно; только трудолюбивое жужжанье пчел и пение птиц нарушали тишину.
Однако ж, несмотря на роскошную прелесть утра, лицо Клады Вестфорд было грустно и бледно, и темная тень окружала ее голубые, прекрасные глаза. Бессонная ночь прошла вся в молитвах к тому, кто охраняет всех путешествующих. «О, Гарлей! — говорила она, — ты не можешь представить, как тяжело у меня на душе! Мы уже не раз расставались с тобою, но еще не расставались ни разу так грустно!» Лицо ее красноречиво подтверждало истину ее слов, но в темно-серых глазах капитана не было слез: одна только судорожная дрожь его губ показывала глубину тяжелых его ощущений в эту минуту.
Капитан Гарлей Вестфорд был храбр как лев во время всех битв, в которых ему приходилось участвовать, но грусть жены сокрушила его душевную силу. Он превозмог однако это движение слабости и сказал жене с притворною веселостью:
— Подобная грусть недостойна тебя как жены моряка. В нашей разлуке не должно быть горечи, тем более, что это последняя разлука: имей только в виду, что после этой последней поездки в Китай, от которой я жду так много хорошего для благосостояния нашего и наших детей, я поселюсь на постоянное жительство в Вестфорде. Полно же, Клара, не плачь!
— Я не плачу более, Гарлей, — отвечала она голосом, выражавшим подавленную скорбь, — вспомни, что я всегда плакала при каждой нашей разлуке, но никогда еще она не вызывала во мне такого безотчетного ужаса, которого даже моя молитва не могла победить. Я чувствую, что в этом путешествии тебя ждет не предвиденная, но странная опасность; сжалься же надо мною, Гарлей, не уезжай от нас!
Ее нежная рука сжимала судорожно руку мужа ее, словно хотела удержать его силою от предполагаемой поездки. Капитан Вестфорд грустно улыбнулся.
— Хотя твои предчувствия ни на чем не основаны, я бы может быть уступил твоей просьбе, если бы не дал слова отправиться в путь. Я должен сдержать это слово. До сих пор еще никто не мог упрекнуть Гарлея Вестфорда в том, что он не исполнил своего обещания! Корабль «Лили Кин» выходит завтра в море вместе с восходом солнца и я уеду на нем, если только буду жив.
Мистрисс Вестфорд знала, что всякие дальнейшие увещания будут напрасны; она тоже знала, что ее муж дорожил своим словом, как дорожил жизнью. Тяжелый и подавленный вздох был последним выражением ее тяжелых чувств.
— А теперь выслушай меня внимательно, дитя мое, — сказал Гарлей Вестфорд, — потому что я буду говорить о серьезных вещах.
Он взглянул на часы.
— Нам остается всего полчаса, Клара, до прихода дилижанса, который увезет меня в Винчестер. Слушай же меня, мое сердце: ты знаешь, что я с помощью Божею успел накопить небольшое состояние для тебя и детей. Я ношу на груди портфель, содержащий в себе 20000 фунтов в банковых билетах; это все, что я успел составить в различных местах моего пребывания. Возвратясь из Китая, я постараюсь пустить эти деньги вместе с теми, которые я надеюсь приобрести в моем путешествии, в самые выгодные и безопасные обороты. В ожидании же этого времени я намерен отдать их под сохранение одному известному учредителю банка, за которого ручается мне доверие, которое имел к нему мой отец. Он пролежит у него до моего возвращения. Но чтобы предохранить их от всяких случайностей, я перешлю тебе квитанцию банкира как на эту сумму, так и на получение от меня под сохранение законных актов на все мои владения. Завещание мое лежит у моего поверенного. Что бы ни случилось со мною, будущность твоя и детей вполне обеспечена.
— О, Гарлей! — сказала Клара Вестфорд, — мне тяжело слышать такие слова. Ты говоришь как человек, который предвидит себе неизбежную гибель.
— Нет, я только говорю как рассудительный человек, хорошо понимающий все случайности жизни. Эти 20000 фунтов и эти 50 десятин земли, самой лучшей земли во всем Гэмпшире, обеспечивают с избытком и тебя, и детей. Теперь же половина времени, которое остается мне до отъезда, уже прошла, а остальная принадлежит моим детям.
Капитан вышел из тенистой аллей и направил шаги по площадке, покрытой зеленым дерном, освещенным лучами июньского солнца. На эту площадку выходили окошки небольшой гостиной, защищаемой от яркого света длинною верандою, на половину закрытою цветами и зеленью. Вдоль этой веранды были развешаны клетки с любимыми птицами, а на белой, как снег, и мягкой подстилке лежала свернувшись малютка собачка. Девушка лет шестнадцати показалась в окошке и выпрыгнула из него с легкостью белки как скоро капитан явился на площадке.
Никогда еще, может быть, солнце не освещало такого миловидного создания, каким была эта девушка в своем белом платьице, с своею замечательною и ослепительною свежестью. Черты ее были нежны и правильны; ее лоб, нос и подбородок приводили на память чисто греческий тип. Глаза ее, с длинными темными ресницами, были, подобно глазам ее матери, большие темно-синие, живые и блестящие; волосы имели золотистый отлив. Эти длинные волосы, откинутые с правильно очерченного лба, покрывали своими густыми локонами ее плечи. Такова была Виолетта Вестфорд.
— Милый папа! — воскликнула она, меж тем, как мистрисс Вестфорд опустилась в изнеможении на ближайшую скамейку, — мама — жестокая женщина, она так долго задержала тебя, но Виолетта считала все минуты, которые остались до прихода кареты. Папа, ты дурно делаешь, что оставляешь нас! Ее светлые глазки наполнились слезами. — Но Лионель хочет, — продолжала она, — оседлать Вариора и проводить тебя вплоть до Винчестера, где пробудет с тобою до отправления поезда. Я завидую ему: он пробудет с тобою еще полчаса.
— Послушай, моя милая, — сказал капитан, — если я не ошибаюсь, то карета идет. Звук трубы кондуктора, раздавшийся из-за деревьев, отозвался на слова капитана. В ту же минуту выехал из ворот Лионель верхом, и карета остановилась у садовой решетки. Мистрисс Вестфорд поднялась с места, спокойная, без слез, только мертвая бледность высказывала за нее всю тяжесть этой минуты.
— Друг мой! — сказала она, — я могу только молиться за твое благо. Но еще одно слово, Гарлей: ты говорил сейчас о каком-то банкире, которому хочешь поручить свои деньги: скажи мне его имя; я имею более основания, чем ты думаешь, сделать тебе этот вопрос.
— Банкиры моего отца, — отвечал капитан, — были господа Гудвин и Сельби, но директором банка в настоящее время Руперт Гудвин. Прощай, мое сердце!
Кондуктор затрубил громче прежнего в ту минуту, когда Гарлей Вестфорд приложил в последний раз дрожащие губы к бледному лбу жены. Горе, овладевшее его собственным сердцем при последнем прощании, не допустило его услышать восклицание ужаса, вырвавшееся из уст его жены при имени Руперта Гудвина. Когда стук колес уезжавшей кареты уже стих в отдалении, Клара Вестфорд хотела дойти как-нибудь до дому, но силы ее ей изменили, и Виолетта нашла ее бледную и неподвижную, словно умершую. На крик ужаса девочки прибежали две горничные и с помощью Виолетты перенесли госпожу Вестфорд на диван, стоящий в гостиной и защищенный от солнечных лучей плотными занавесками. Одна из прислужниц побежала за доктором, пока Виолетта мочила водою бледный лоб своей матери. Через несколько времени глаза ее открылись и устремились на лицо ее дочери полное выражения безотчетного ужаса. «Руперт Гудвин, Руперт Гудвин!» — воскликнула она с глубоким отчаянием, — о, нет, не его, Гарлей, нет, нет, его не надобно!» Ее глаза снова закрылись, и голова упала опять на подушку.
Явился доктор; но усилия его не привели ни к каким результатам. Болезнь мистрисс Вестфорд брала свое начало в нравственных потрясениях, над которыми бессильна рука врача. Один обморок быстро сменялся другим. Виолетта и Лионель, возвратившийся к тому времени, перенесли госпожу Вестфорд в ее спальню и ухаживали за нею с беспредельною нежностью. Молодой человек устроил свой ночлег в комнате, смежной с комнатою матери, и слышал чутким ухом самое легкое движение больной. Еще несколько дней тому назад, веселый вестфордский дом стал теперь безмолвен и мрачен, как могила. Врач предписал больной глубокое спокойствие, и его приказания исполнялись буквально.

ГЛАВА II

Почтовый поезд быстро летел от Винчестера к Лондону. Скоро и Лондон открылся глазам капитана мрачно угрюмый, но все-таки величественный. Но мысли капитана были далеко: они переходили от недавно им оставленных милых к опасностям, ожидавшим его по выходе в открытое море.
Давно уже фамилия Сельби служила только фирмою банкирской конторы, но ею управлял в сущности один Руперт Гудвин. Этот Руперт Гудвин был в это время лет сорока пяти. Он наследовал от отца огромное имение, которое увеличил впоследствии приданым, взятым им за женою. Вообще ему везло как не многим на свете.
В течение долгих лет имя Руперта Гудвина служило образцом безупречной честности, но с некоторого времени о нем распространились странные слухи: утверждали, что Руперт Гудвин увлекся в последнее время большими спекуляциями и что эти спекуляции не увенчались успехом.
Кому неизвестно, какое неблагоприятное влияние имеют слухи подобного рода на кредит негоцианта? Конечно, до сих пор слухи эти не переходили круга самых близких знакомых банкира; его неудачи еще не достигли до сведения людей, вверивших ему свои капиталы, вследствие чего требования уплаты еще не нарушали и без того затруднительного положения банкирского дома.
Банкир сидел в своем кабинете над счетными книгами и поверял, весь бледный и с бьющимся сердцем, настоящее положение своих денежных дел. Он ожидал кризиса каждый день и каждый час и изыскивал напрасно средства предотвратить его.
Одна только личность пользовалась доверием Руперта Гудвина: эта личность была его главный приказчик Яков Даниельсон. Со дня его совершеннолетия, Даниельсон вступил в служение к банкиру и между ними установилась мало-помалу загадочная связь. Ее нельзя было назвать дружбою, потому что банкир обращался всегда гордо и повелительно со своими подчиненными; но Яков Даниельсон знал все его тайны и обладал почти сверхъестественной способностью угадывать каждую невысказанную мысль Руперта Гудвина.
Лицо Руперта Гудвина было замечательно выразительно и отличалось тем смуглым оттенком, который мы видим только на картинках итальянской живописи. Его мать была испанка и передала ему часть своей южной красоты. Он был высок ростом и широк в плечах. Его черные и блестящие глаза были ясны и проницательны как глаза сокола, но эти соколиные глаза опускались невольно под взглядом всякого честного человека.
В то время, когда Руперт Гудвин сидел в кабинете, раздумывая о тяжелом положении своих дел и ожидая близкой грозы, Гарлей Вестфорд спешил к нему, чтобы вверить ему плоды двадцатилетних своих трудов. Кабриолет, в котором ехал Вестфорд, остановился подле ворот банкира. Выйдя из него поспешно, капитан отправился прямо в контору, где, по воле случая, нашел одного Якова Даниельсона.
— Я желаю говорить с г. Гудвином, — сказал капитан.
— Это невозможно, — отвечал холодно Яков, — г. Гудвин очень занят, но если вы хотите передать мне ваше дело, то я поспешу…
— Благодарю вас, но я не могу принять вашего предложения. Мое время рассчитано по минутам, и я надеюсь, что в силу этого г. Гудвин не откажет мне в личном свидании. Когда человек является, подобно мне, вручить банкирской конторе все свое достояние, то он, очень естественно, желает передать его в руки самого директора банка.
Судорожная дрожь промелькнула на тонких губах Даниельсона. Плод экономии целой человеческой жизни! Вкладчик, вручающий весь свой капитал Руперту Гудвину в ту самую минуту, когда этот последний ждал только бесчисленного множества требований от опустевшей кассы! Яков устремил испытующий взгляд на честное лицо моряка, невольно подозревая во всем сказанное им какой-нибудь подлог.
— Я вижу, что вы спешите, — сказал он ему, — и прошу у вас только позволения узнать, какого рода делом занят банкир. Но не угодно ли вам вручить мне вашу карточку?
— Вы совершенно правы, — отвечал капитан, — мой отец был участником в делах вашей конторы и мое имя вероятно известно г. Гудвину!
Яков Даниельсон отнес эту карточку и положил ее на стол перед банкиром, не прочитав даже фамилии, стоявшей на ней.
— Какой-то безумец, — сказал он холодно, — желает вручить вам значительный вклад; он вбил себе в голову передать его не иначе как в ваши собственные руки. Я думаю, что вы и не откажетесь принять его?
— Конечно, — отвечал надменно банкир, — и вы теперь же можете ввести его ко мне. Только когда Даниельсон уже вышел из комнаты, Гудвин посмотрел на лежащую перед ним карточку. «Гарлей Вестфорд, — прошептал он, — вверяет мне деньги, мне, своему смертельному врагу и еще вдобавок в такую минуту!»… Банкир смял карточку и старался превозмочь свое волнение. Лицо его приняло привычное холодное и спокойное выражение и когда Вестфорд явился перед ним, он встретил его приветливою улыбкой.
Моряк очень спокойно вручил ему портфель.
— В этом портфеле, мистер Гудвин, — сказал он банкиру, — заключаются плоды моих двадцатилетних трудов, а в этом запечатанном пакете — акты на мои поземельные владения в Гэмпшире, где живут в настоящее время моя жена и дети. С вашего обязательного согласия, я вручаю вам под сохранение и этот пакет. Гудвин в то же время пересчитал бумаги. — Извините, — сказал капитан, — вы, вероятно, не откажетесь выдать мне расписку в полученных деньгах?
— Принесите мне бланк, Даниельсон, — сказал банкир.
Приказание его было исполнено и банкир выдал капитану квитанцию в получении и актов, и денег; засвидетельствовал ее своею подписью за скрепою Даниельсона, и Вестфорд отправился, положив квитанцию в карман своего легкого, верхнего платья.
Уже несколько дней как нагрузка корабля была окончена и все готово к выходу в море.
Когда капитан Вестфорд подъехал к кораблю, на палубе прохаживался молодой человек с открытым и приятным лицом. Человек этот был Жильбер Торнлей, старший лейтенант на «Лили Кин», пользовавшийся самым искренним расположением Гарлея Вестфорда. Он ездил вместе с капитаном в Вестфордгауз и во время трехдневного своего пребывания в этом маленьком рае влюбился без памяти в Виолетту Вестфорд. Очень понятно, что он затаил это чувство глубоко в душе: дочь капитана стояла, по его мнению, недосягаемо высоко над ним.
Капитан дружески пожал ему руку.
— Я аккуратен, как видите, — сказал он. — Я расстаюсь нынешний раз без горечи с родиной, — продолжал капитан, — потому что мне удалось обеспечить будущность всего моего семейства; это утешительное сознание! Я вручил весь мой капитал банкирской конторе и увожу с собою квитанцию Руперта Гудвина.
При имени Гудвина дрожь ужаса пробежала по членам Жильбера.
— Руперт Гудвин! — воскликнул он, — я верно не расслышал! Неужели вы действительно вручили свои деньги банкирскому дому Гудвина и Сельби?
— А почему же нет? — спросил капитан.
— Потому что слух носится, что он скоро будет стоять перед конкурсом.
Смертная бледность покрыла лицо Гарлея Вестфорда; он пошатнулся и, чтобы не упасть, оперся о перила.
— Грабитель, мошенник! — воскликнул он, — он знал, что эти деньги — все достояние моей жены и моих детей, и принял их от меня с улыбкою!
— Но вы еще не опоздали, капитан, — сказал Жильбер Торнлей, — банк закрывается в четыре часа, а теперь только три. Вы еще можете отправиться на берег и истребовать обратно ваши деньги.
— Разумеется, — сказал Гарлей с глухим проклятием, — я потребую от него эти деньги и в крайнем случае вырву их у него вместе с его жизнью! Жена моя и дети не должны быть ограблены!
— Но вам же нельзя терять времени, капитан!
— Знаю, знаю, Жильбер, — отвечал он, приложив руку ко лбу, — эта новость поразила меня; но чтобы ни случилось, «Лили Кин» должна при восходе солнца поднять паруса: если я успею вернуться к этому времени, тем лучше; если же нет, корабль все-таки должен выйти в море, а вы примете команду над ним.
— Я буду повиноваться вам, капитан, и просить Бога, чтобы он ускорил ваше возвращение.
— Все это, конечно, в Его святой воле, — отвечал Гарлей Вестфорд. Он вручил молодому человеку некоторые нужные бумаги и сделав ему несколько кратких, но отчетливых инструкций, он еще раз пожал ему руку и спустился в лодку, чтобы отправиться на берег. Там он взял первый попавшийся ему кабриолет и приказал кучеру везти его вскачь в Ломбартстрит.
Банк только что закрылся в минуту приезда Гарлея Вестфорда, и мистер Гудвин уже был на пути к своему загородному дому. Так, по крайней мере, сказали приказчики, заметив при этом, что на нынешний день все дела по банку были окончены.
— Ну так я поеду в его загородный дом, — сказал капитан. — Но где же он находится?
— В Вильмингдонгалле по северной дороге, невдалеке от Гертфорда.
— Каким образом я доеду туда?
— Вы можете ехать по Гертфордской железной дороге и взять потом карету до Вильмингдонгалля.
— Хорошо, — сказал Гарлей Вестфорд, и, сев в кабриолет, приказал везти себя со всевозможною скоростью на станцию северной дороги.
«Ни я, ни Руперт Гудвин не будем покойны, пока эти деньги не вернутся к законным владельцам!» — воскликнул капитан, подняв руку с угрожающим видом, как будто призывая небо в свидетели этой клятвы. Он не предвидел, каким ужасным образом будет исполнена эта самая клятва; он не знал, какие несчастия, какие преступления вызывает демон, который бы должен был быть рабом человека и которого человек сделал своим повелителем, демон, который на земле носит название золота.

ГЛАВА III

Вечером того же дня Руперт Гудвин сидел в великолепной столовой древнего и щеголеватого дома, известного под названием Вильмингдонгалль. Эта вилла была не новым строением, воздвигнутым богачом спекулятором, но благородным остатком прошлого, одним из тех величественных зданий, окруженных вековыми деревьями, которые в настоящее время причисляются к редкостям. Этот четвероугольный за́мок мог бы свободно вместить в себе целый полк. Один из его четырех флигелей был уже давно необитаем и отсыревшие обол висели клочками на его стенах. Не многие из прислуги банкира решились бы войти в эту часть за́мка, вследствие слуха, что в нем водятся привидения, но мистер Гудвин посещал его не редко, так как в погребах его хранились сокровища, которые вверялись его попечению. Не многие и спускались в эти подвалы, но все говорили, что они тянулись на всем пространстве, занимаемом флигелем и даже отчасти и самого дома. Уверяли еще, что в военное время эти же подвалы служили темницами.
В окружности Вильмингдонгалля мистера Гудвина считали обладателем баснословных богатств. Роскошь и изящество окружали банкира со всех сторон, но, несмотря на все это, на прекрасном лице Руперта Гудвина выражалось чувство сильного неудовольствия.
Он был не один. За тем же столом сидела отталкивающая личность его главного приказчика Якова Даниельсона. Обстоятельства вынудили Руперта Гудвина стоять с этим последним на дружеской ноге. Якову была известна тайна этих знаменательных двадцати тысяч, ради которых проходили в уме Гудвина такие безотвязные и мрачные мысли. Эта сумма могла поддержать, хотя на некоторое время, его поколебавшийся кредит. Все затруднение состояло только в том, что останется делать, когда капитан, возвратясь из Китая, явится требовать возврата этой суммы. Руперт Гудвин ненавидел непримиримою ненавистью Гарлея Вестфорда, хотя не видал его ни разу в жизни. Эта ненависть брала свое начало в таинствах прошлого, в которых Клара Вестфорд играла важную роль.
При таком положении дел, Гудвин твердо решился присвоить себе достояние капитана. Ему предстояло несомненное банкротство; он вдался в последнее время в безрассудные спекуляции и понес от них огромные потери. Он задумал оставить навсегда Европу и увезти с тобою вверенные ему двадцать тысяч.
В пору первой молодости Гудвин долго жил в южной Америке и там находился еще до сих пор родственник его матери, очень богатый именитый купец. Он был убежден, что это переселение избавит его от всяких преследований, и эти двадцать тысяч помогут ему составить состояние, равное тому, которое он терял в настоящее время.
«Юлия, — думал он, — поедет со мною, а Густав может оставаться и в Англии и отыскать себе какое-нибудь дело. Между нами не было никогда искренней привязанности и мне надоело слышать его вечные порицания всем моим предприятиям».
— Да, Яков, — заговорил опять банкир, возвращаясь к прерванному своему разговору со своим приказчиком, — эти двадцать тысяч помогут нам отвратить грозу. Если первые требования будут исполнены без всяких отлагательств, мы возвратим себе всеобщее доверие и уничтожим все неблагоприятные слухи.
— Это очень возможно, — отвечал приказчик, но так сухо и холодно, что оскорбил банкира. — Но что мы станем делать, когда капитан возвратится домой и потребует у нас свои деньги обратно?
— Но наше положение может поправиться за это время, — возразил банкир.
— Может, конечно, но как мы приступим к этому исправлению?
— Но ведь некоторые из наших спекуляций должны же удасться, — заметил банкир, делая страшное усилие, чтобы выдержать проницательный взгляд серых глаз Якова.
— Вы, действительно, так думаете, мистер Гудвин? — спросил приказчик, делая странное ударение на этих словах.
— Совершенно уверен. В этих деньгах открывается источник другого состояния. Под влиянием этих не совсем неприятных мечтаний, Гудвин невольно впал в глубокое раздумье, из которого его вызвал внезапно голос, как-то странно прозвучавший в его ушах.
— Мистер Руперт Гудвин, — говорил этот голос, — я пришел к вам, чтобы получить обратно двадцать тысяч фунтов, которые имел честь вручить вам сегодня.
Раскаленное железо не могло бы произвести в сердце Гудвина того страшного ощущения, которое в нем произвели эти простые слова. Они совершенно его уничтожили. Однако же он скоро оправился настолько, чтобы отвечать с поддельною твердостью:
— Многоуважаемый капитан Вестфорд, меня испугало ваше неожиданное появление, несмотря на то, что я не страдаю слабостью нервов; но мне часто твердили, что в моем замке водятся привидения и вы, при помощи наступающих сумерек, показались мне выходцем из другого мира. Прошу вас садиться и отведать этого бургундского, за доброкачественность которого ручается вам мое честное слово. Будьте так обязательны, Даниельсон, позвоните. Я тотчас прикажу подать сюда огня. — Ну, дорогой мой капитан, — сказал банкир по уходе Даниельсона, — объясните, чему я обязан удовольствием принять вас сегодня у себя? Вы, верно, хотите сделать какие-нибудь распоряжения или процент, который мы назначили вам, слишком неудовлетворителен?
— Мистер Гудвин, — отвечал капитан, — я человек прямой и не считаю нужным скрывать от вас причину моего возвращения, я просто хочу получить мои деньги.
— Вы, верно, боитесь доверить их мне? К вам, верно, дошли несправедливые слухи, распущенные в публике презренным интриганом?
— Дошедшие до меня слухи могут быть справедливы и ложны; желаю от души, чтобы эти слухи были обманчивы и даже сам готов признать их такими; по дело идет о сумме, которой обеспечивается целая будущность дорогих мне существ. Я не смею навлечь на нее даже тени опасности.
— И вы ее получите, мой милый капитан, — отвечал банкир, — но так как подобное количество денег не находится в настоящее время у меня в кармане, вы должны поневоле прождать до утра.
Моряк изменился в лице.
— Я надеялся, — сказал он, — найти вас в Ломбартстрите до закрытия банка. Я отдал приказание корабельному экипажу быть наготове к восходу солнца и если я не вернусь к назначенному времени, то корабль отправится в путь без меня. — Банкир хранил несколько минут глубокое молчание. Лампы еще не были поданы в комнату, и мрачная улыбка проскользнула в это время по лицу банкира.
— Корабль отправится в путь без вас, — сказал он, — но лоцманы, без сомнения, ждут еще ваших приказаний?
— Нет, они не имеют никакой причины ждать их, — ответил капитан, — они получили нужные наставления, и если я не возвращусь вовремя, то старший лейтенант примет на себя мои обязанности и «Лили Кин» отправится в путь.
В это время внесли лампы.
— Любезный Даниельсон, — обратился банкир к своему старшему приказчику, — уже пробило девять часов и если вы не отправитесь немедленно отсюда, то опоздаете на поезд, который в половине одиннадцатого отправляется из Гертфорда.
— Вы очень добры, что обо всем заботитесь, мистер Гудвин, — ответил приказчик, смотря пристально в глаза банкиру, — мне в самом деле уже пора отправиться.
— Я прикажу своему кучеру отвезти вас, — сказал банкир и не дав времени Якову ответить, он позвонил и отдал вошедшему лакею нужные приказания.
— Я хотел просить ответа насчет денег, мистер Гудвин, — сказал с беспокойством капитан Вестфорд, — подумайте ж, этот вопрос для меня весьма важен!
— Не угодно ли вам будет войти в мой кабинет, я сию же минуту буду к вашим услугам, мистер Вестфорд, — отвечал банкир. — Теперь скорей в путь, Яков, или вы опоздаете на поезд. — С этими словами банкир почти выпроводил приказчика за дверь к прекрасному тильбюри; Яков Даниельсон сел и экипаж помчался по направлению к станции. Глубокий вздох вылетел из груди банкира, и он медленными шагами возвратился в дом.

ГЛАВА IV

Руперт Гудвин направился к кабинету, где Гарлей Вестфорд ожидал его.
— Любезный капитан! — сказал он, входя, — теперь объяснимся откровенно! Вы желаете получить ваши деньги сегодня же?
— Непременно, — отвечал капитан. — Требование мое вам покажется неприличным, потому что здесь не то место, где принимаются и выдаются деньги, но особенное обстоятельство, в котором я нахожусь, должно служить извинением.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • gbyrb о книге: Татьяна Ярош - Пленница
    Н-да,молитва "ОтчиЙ наш" - это было круто. Сомневаюсь, что автор вообще знает эту молитву. Не нашла ничего превосходного в произведении. ГГ-ня непоследовательная мазохистка. На мой взгляд "от любви до ненависти..." здесь совсем не к месту. Любовь к садисту ничем не оправдана. В общем, лично мне не понравилось.

  • Оржева о книге: Ольга Кай - Городская Ромашка
    Согласна с предыдущем комментатором,скучно.И не понятно,мир прописан обрывками.



  • serkoni007 о книге: Роман Пастырь - Злоба
    Плагиатик пошёл)) для тех, кому интересно, серия "Низший" Дем Михайлов. Есть 9 книг там полный треш, а не соплежуйство, как у Ромки

  • ibb227 об авторе Михаил Владимирович Савич
    Прочитал все! Влюбился в манеру повествования, очень интересно изложено, есть над чем посмеяться, есть чему посочувствовать. Сюжет красочный! Хочу ещёёё!!!

  • Сергеевна об авторе Даниил Тихий
    Могу поделиться книгами этого автора.

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.