Библиотека java книг - на главную
Авторов: 53222
Книг: 130580
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Не разлучайте нас»

    
размер шрифта:AAA

Моника Мерфи
Не разлучайте нас

Перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение – истина Его.
Пс 90:4

Предисловие автора

В этой книге речь пойдет о довольно сложном предмете. Долгое время он представлял для меня живой интерес. Еще в юности я прочитала много основанных на реальных событиях криминальных романов. (Энн Рул в этом смысле – непревзойденная писательница, и ее будет очень не хватать.) Часами я смотрела документальный сериал о работе криминалистов Forensic Files и в какой-то момент даже решила, что канал Investigation Discovery придумали специально для меня.
Убийцы, особенно серийные, завораживали меня. Зачем они это делают? Неужели это болезнь, которая заставляет их с такой надменностью и беспечностью снова и снова совершать ужасные преступления? Как, вообще, можно стать настолько безумным, безнадежным, чтобы убивать из чистого интереса? Или похищать детей для удовлетворения какой-то своей ненормальной потребности?
Я этого не понимаю. И вряд ли хочу понять. Но меня это завораживает. Так что, когда я сказала издателю, что у меня появилась идея «необычного» любовного романа, и стала объяснять, в чем она заключатся, вместо того, чтобы ответить мне: «Ты больная извращенка. Конечно же, нет», она ответила: «Мне нравится». И хотя, может быть, это означает, что мы обе больные извращенки, я все-таки надеюсь, что это не так.
Мне хотелось рассказать об отношениях двух людей, связанных чем-то особенным, уникальным, не понятным никому, кроме них самих. Для этого я сделала так, что оба эти человека пострадали от рук одного и того же чудовища.
Моя книга рассказывает об изнасиловании ребенка, я хочу, чтобы это было ясно с самого начала. Если подобные вещи выводят вас из душевного равновесия, пожалуйста, не читайте. Я никак не пыталась приукрасить эту тему и очень старалась подать ее как можно более чутко и деликатно. Благодаря историям, рассказанным Элизабет Смарт, Джейси Дугард, Мишель Найт, я изнутри посмотрела на то, каково это выжить после похищения. Они невероятно смелые девушки. И то, что они на весь мир поделились своими историями, делает их героями в моих глазах.
Также хочется упомянуть Национальный центр помощи пропавшим и пострадавшим детям. Каждый день там трудятся люди, которые помогают искать пропавших детей, заботятся о безопасности наших детей, ограждают их от зла.
Надеюсь, вам понравится история Итана и Кэтрин. Если вы посочувствуете их страданиям, то поймете, что, хотя их любовь и не совсем обычная, она – искренняя и настоящая. Любовь дает им надежду, когда все кажется безнадежным. Пока я писала роман, они постоянно разбивали мне сердце. Поодиночке они чувствуют себя глубоко надломленными. Но все обретает смысл, когда они вместе.
И, на мой взгляд, это самый лучший любовный сюжет.
Моника.

Кэтрин

Сейчас

От жарких ослепительных ламп я ощущаю, как маленькие капельки пота выступают на лбу вдоль линии волос. Но трогать лицо нельзя. Это испортит макияж, который мне тщательно накладывали последние полчаса, поэтому я оставляю голову в покое и крепко сжимаю руки. Ледяные пальцы лежат в горячих ладонях. Вполне понятный контраст, если учесть, что я сейчас чувствую.
Тревогу. Волнение. Ужас. Бессмысленность. То, что я делаю, кажется бессмысленным, особенно моей семье.
Я собираюсь выступить перед камерой. Собираюсь все рассказать.
Наконец-то.
Ведущую этого шоу я вижу по телевизору, сколько себя помню. Известный репортер. Кто же ее не знает. Выглядит очень ухоженной, как диктор из новостей: блондинка с идеальной укладкой и ярко накрашенными голубыми глазами. Нежные тени подчеркивают худые скулы, а на губах – сочная помада. Она профи и точно знает, что ей нужно. Это видно по тому, как она распоряжается, как быстро бросаются исполнять ее поручения сотрудники телестудии. Она сильна. Уверенна в себе. Безупречна.
И это возвращает меня к мысли, что я совсем не безупречна. Все мои недостатки, как в насмешку, выпирают упреком в несовершенстве. Был момент в моей жизни, когда я приблизилась к идеалу, потому что была глупой и считала себя неуязвимой. Но достичь идеала не просто. И если упустишь его из виду, никогда больше не вернешь.
Никогда.
– Вы готовы, Кэтрин? – спрашивает телеведущая спокойным голосом. Подняв глаза, я встречаю ее сочувствующий взгляд.
Уязвленное самолюбие разом отрезвляет меня, и я выпрямляюсь, пытаясь совладать с выражением лица. Ее жалость мне не нужна. Я так долго носила в себе чувство пустоты, так долго не могла найти в себе ни капли отваги, чтобы решиться на… все это, что теперь, когда наконец стала достаточно сильной, должна держаться.
Мне пришлось ждать восемь лет, пришлось пережить смерть отца, и вот я здесь.
– Я готова, – уверенно киваю в ответ.
Краем уха слышу, как мама что-то бормочет Бренне. Я стараюсь не смотреть на них, потому что слишком боюсь, что моя сила испарится. Они тоже пришли, потому что я попросила их поддержать меня. Но что-то подсказывает, что зря. Не хотелось бы услышать мамины рыдания, когда буду пытаться говорить. Не хотелось бы видеть слезы и ужас в их глазах, когда буду ворошить все эти страшные и печальные детали моей истории.
Довольно уже пролито слез над трагедией, изменившей мою жизнь. Я должна ликовать, что жива, а не прятаться в тени. Я так долго не имела права говорить, что сейчас чувствовала… освобождение. Да, несмотря на кошмар, о котором вот-вот узнают все, мне легко. Я свободна. С первого дня моего возвращения папа запретил нам рассказывать. В частности мне. Он был слишком растерян, слишком стыдился того, что не сумел защитить свою дочь.
Однажды он произнес эти слова, когда сильно поссорился с мамой, вскоре после того, как это случилось. Они думали, что я спокойно сплю в своей постели, но я проснулась от их ругани, да и не могла я тогда крепко спать. Мне все еще тяжело. Но тот случай так и стоит у меня перед глазами. Он засел в моей памяти навсегда. Отчаяние в папином голосе – вот, что подняло меня с кровати. Это и еще мое имя, которое они повторяли снова и снова, по мере того как нарастал накал скандала.
Я выскользнула из кровати и с колотящимся сердцем прокралась по коридору. В прихожей я прижалась к стене и стала слушать, не в силах двинуться с места, осознав, что они не просто говорят обо мне. Я была причиной их ссоры.
– Ты не можешь держать ее взаперти, – говорила мама. – Из нас двоих гиперопекой ее мучила я, но мне кажется… Нет, я уверена, что ты слишком далеко зашел.
– Лиз, я не сумел ее защитить! Я не сумел защитить нашу маленькую девочку, и теперь уже ничего не исправишь.
Но он мог бы исправить, если бы просто принял меня. Обнял, как обнимал мою старшую сестру Бренну, с обожанием и без чувства вины. Если бы стыд и унижение не наполняли его взгляд, когда он смотрел на меня, как будто я стала позорной и горькой ошибкой, когда вернулась домой. Из папиной дочки я превратилась в неприкасаемую, и все из-за тех дней.
Меня это больно ранило. И сейчас ранит. Прошло уже шесть месяцев, как отца не стало.
– В любой момент запись можно остановить, если вам понадобится прийти в себя. – Ведущая подбадривает меня вкрадчивым тоном профессионала, а я улыбаюсь, киваю и думаю, что это как раз будет лишним.
Мне нужно выговориться, и я не хочу останавливаться, не хочу приходить сюда еще раз. Мне нужно вывалить все, что у меня на душе.
Больше всего на свете я жажду, чтобы запись не останавливалась.
Вышло много репортажей о том, что со мной случилось. Документальные фильмы о моем деле появлялись один за другим. Сняли два телефильма и целую кучу детективных реалити-шоу. Восемь лет назад, когда меня только нашли, мое лицо появилось на обложке журнала People. Я была в серой футболке с длинными рукавами и в серых штанах, размера на два больше, которые мне дала женщина-полицейский. Когда меня вывели из участка, я посмотрела в камеру, и в моих широко открытых глазах были слезы. Меня отвезли на обследование в больницу.
От жуткого воспоминания по спине пробегает дрожь.
Журнал я сохранила и спрятала в коробку. Это была, так сказать, моя минута славы. Не знаю, зачем я это сделала. Приятных воспоминаний там точно нет.
И все же это я и моя жизнь, которую не изменить, даже несмотря на то, как этого хотят те, кто меня любит.
Теперь в редакции People снова изъявили желание встретиться со мной, особенно когда узнали об интервью. Опять хотят поместить меня на обложку, но я пока не дала согласия. И вряд ли дам. Издателям надо, чтобы я написала книгу о том, что пережила, но и это я тоже, скорее всего, не буду делать, а расскажу все один раз, с начала и до конца. Обычно интервью длится один час, но меня заверили, что, если будет нужно, дадут мне целых два часа эфирного времени.
Рейтинг упадет, но это не мое дело. Думаю, мне понадобится два часа. Я хочу о многом рассказать. Это мое время. Мой момент истины. А потом я больше ни с кем не буду говорить об Аароне Уильяме Монро.

Кэти

Тогда

Когда мы вышли из отеля, сквозь дымку туманных разводов наконец показалось солнце. Его яркие лучи ластились к рукам, припекали волосы и лицо по дороге к океану, и я пожалела, что надела красную толстовку с принтом «Спасатель», которую мама купила вчера в сувенирной лавке. Я так выпрашивала ее, с мольбой заглядывая маме в глаза и заламывая руки. Она нехотя согласилась, хоть и ворчала насчет цены.
При всей моей любви к этой сногсшибательной красной толстовке, она сидела довольно мешковато, а если бы я затянула ее поясом, выглядело бы глупо.
Но я не могла не надеть ее.
Небо было потрясающе синим, как бывает только на картинах. Дул прохладный ветерок, принося с собой свежесть тихоокеанских волн. От тумана и близости воды воздух наполнился влагой и приятно остужал лицо под палящим солнцем. Меня охватила чистая беззаботная радость, какой я раньше никогда не испытывала.
Это ощущение невинного счастья навсегда покинуло меня в тот день.
Когда мы дошли до набережной, толпа там была просто невообразимой, хотя аттракционы только-только включили. Я сразу оживилась и готова была на все, лишь бы папа и мама отпустили нас погулять одних.
– Бренна все время уходит сама с друзьями! – Я ныла, прося отпустить меня, ведь я большая и справлюсь, но все это звучало очень по-детски.
– Потому, что мне пятнадцать и я не хнычу, как ребенок! – снисходительно сказала Бренна, оглянувшись на свою подругу Эмили, и обе прыснули со смеху. Иногда я ненавидела Бренну. Эмили я тоже не очень любила. Они все время поучали меня, заставляя чувствовать себя дурой.
Моя лучшая подруга, Сара, тоже бросила на них свирепый взгляд. Не хватало еще, чтобы Бренна своими замечаниями расстроила все, чего мы так ждем: самим гулять по парку аттракционов, а не таскаться вслед за мамой и папой весь день. В следующем месяце нам с Сарой исполнялось тринадцать, с разницей в шесть дней. Мы обе мечтали попробовать на вкус свободу.
– У Сары есть с собой телефон, – продолжала я, умоляюще заглядывая папе в глаза. Он колебался, в его взгляде мелькало сомнение, и я поспешила ухватиться за это. – Каждый час мы будем созваниваться, клянусь!
– Не знаю…
Рискнув взглянуть на маму, я заметила, что ей эта идея совсем не нравится. Но не мне ее нужно было убеждать, а папу.
– Ну пожалуйста! Если хотите, будем встречаться каждые два часа? Вместе пойдем обедать. Сейчас только десять часов утра. Встретимся в двенадцать вон там. – Я указала на столики ближайшего кафе. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!
– Мы будем хорошо себя вести, – торжественно произнесла Сара с таким серьезным лицом, что я чуть не расхохоталась.
Но сдержалась. Теперь, когда мы так близки к победе, это стало бы провалом.
– С незнакомыми людьми не разговаривать, – сказал папа, указывая на нас обеих. Я видела, что он уже готов согласиться. Все-таки он был тряпкой. – И с набережной никуда, даже на берег. Мое сердце затрепетало от восторга. Он почти согласился.
– Правда, Джим? – В мамином голосе звучало удивление, но я не обратила на это внимания. Я отлично научилась не слышать ее за последнее время. Мы не ладили. Она все время указывала мне, что делать. Это так достало. Я готова была на все, лишь бы стать независимой от нее, идти своей дорогой. Что она понимала в моей жизни? Все настолько изменилось, с тех пор как она была девочкой, и была уверена, что она не имеет ни малейшего представления о чем-либо.
– Ох, да ладно, Лиз. Все с ней будет в порядке, – успокоил ее папа и лучезарно улыбнулся мне. – Иногда ведь надо ее отпускать?
Мама вздохнула, и мне послышалась в ее тоне усталость. Почему она такая напряженная в последнее время? У них отпуск, у нас каникулы, пора ей уже расслабиться.
– Позвоните мне в пол-одиннадцатого и скажите, где вы.
Пол-одиннадцатого? Это было меньше, чем через тридцать минут. Вот, что я имею в виду, говоря о стремлении к независимости.
– Ладно, – согласилась я, делая вид, что расстроена, хотя внутри у меня все прыгало от радости. Судя по тому, как Сара переминалась с ноги на ногу, она чувствовала то же самое.
Мы с подругой удивительно понимали друг друга. И тут же бросились вместе бежать, пока родители не передумали.
– Не говорите с незнакомцами, – крикнул папа нам вслед, а мы рассмеялись.
– Только с хорошенькими, – пробормотала Сара, и это рассмешило ее еще больше.
Я промолчала. Моя лучшая подруга под конец учебного года помешалась на мальчиках, и это ее безумие никак не проходило. Ей нужен был бойфренд. Срочно.
Мне же было все равно. Никто из одноклассников меня не интересовал. Многих из них я знала с младшей школы, некоторых даже дольше, потому что ходила с ними в детский сад. Меня они раздражали.
Целоваться с ними?
Фу!
– Пожалуйста, только не надо весь день флиртовать и тусоваться с мальчиками, – сказала я, потому что мне… ну, просто не хотелось всего этого. Только не сегодня. Ведь это был наш день. Наш единственный шанс погулять одним. Мы могли на чем угодно кататься, могли купить себе что-то вкусное, вообще могли делать все, что нам заблагорассудится. На наших запястьях висели зеленые неоновые браслеты, с которыми разрешалось кататься сколько угодно на любом аттракционе. Вот об этом-то мы и мечтали.
Мне вовсе не хотелось тратить время на старшеклассников, которые бы наверняка посмеялись, узнав, что нам по двенадцать лет. Я выглядела на свои двенадцать, в отличие от Сары.
Она выглядела старше.
– Не будь такой занудой. – Сара не прогадала, надев не свитер, а футболку. И ее она тоже сейчас сняла, оставшись только в коротком ярко-розовом топе. У Сары была грудь, я же была довольно плоской, но совсем не завидовала ей. Совершенно.
– Да, нет… Я только… Сегодня мне наплевать на мальчиков. Я собираюсь веселиться. – Я улыбнулась ей, и она улыбнулась мне в ответ.
– Мы повеселимся, это уж точно. Но мальчики нам совсем не помешают в этом. Ты просто еще не поняла. – Она свернула футболку и затолкала ее в свою маленькую сумочку. – А теперь давай пойдем на колесо обозрения.
– Ты серьезно? – нахмурилась я. Как тупо.
– Мы начнем с малого, – ответила она с дьявольской улыбкой, – а большое оставим на потом. – Она указала на громадные американские горки, белый силуэт которых вырисовывался впереди. В этот самый момент по горкам пронесся состав вагонеток. Люди в них визжали, хватались руками за воздух, волосы развевались на ветру.
От этого зрелища в груди радостно билось сердце. Я больше не могла ждать.

Кэтрин

Сейчас

– И что было дальше?
Голос ведущей выдергивает меня из моих мыслей. Я так давно не вспоминала все это, что сама потерялась в воспоминаниях. Людей обычно интересует то, самое плохое, что со мной произошло. Я хорошо понимаю, почему это всем интересно. Любопытно, что он сделал со мной. Где и как долго держал, приковав, как собаку. Как надел мне повязку на глаза, чтобы я ничего не видела. И как мне стало страшно, когда он первый раз ее снял, так, что я описалась. По его взгляду мне стало совершенно понятно, что он собирается со мной делать.
То есть мне, конечно, не было понятно, потому что мое сексуальное воспитание не выходило за рамки нескольких подростковых книжек с безобидными сценами секса. Да еще были эти гадкие школьные фильмы о наступлении месячных, гормонах и обо всем таком.
– Тем утром мне было весело, – отвечаю я и чувствую, как тяжелеет язык. Ведь мне действительно было весело в тот день. Как раз поэтому вспоминать все это и горько, и сладко. То, как мы хохотали и дурачились с Сарой, вызывает улыбку. Но в то же время мне больно, потому, что над безмятежной радостью нависает беда. – В полдень мы встретились с родителями, как и обещали. Я взяла себе сосиску в кукурузном тесте.
В уме всплывают детали, немного туманные, но чем больше я говорю, тем явственнее они становятся. Помню, как чайки, спикировав, садились на стол, за которым мы ели. Как последний кусок сосиски упал на землю, и наглая бело-серая птица налетела на него прежде, чем я успела его поднять.
Не то чтобы я стала есть с земли, но все же.
Ведущая улыбается, и я уверена, лишь для того, чтобы приободрить меня:
– Вы провели прекрасный день с семьей и лучшей подругой.
– Да. – Я киваю и невольно думаю о Саре. Наши дороги разошлись после всего, что случилось. Она больше не могла находиться рядом со мной, ей было неловко. Однажды, когда мы рыдали, в который раз задаваясь вопросом, почему не можем дружить, как раньше, она выболтнула, что ей неловко. Сказала и поджала губы, как будто пытаясь вернуть слова обратно.
Но поздно. Слово не воробей. Сказала, что чувствовала себя виноватой за то, что не смогла защитить меня. По-моему, это полная чушь, но я не стала с ней спорить.
В старших классах мы были уже совсем чужими. Она даже не смотрела в мою сторону, проходя мимо по коридору на перемене. Ходили слухи, что она говорит про меня гадости, я даже не знаю, правда ли это.
Потом я уехала и больше ее не видела.
– Вы до сих пор общаетесь с Сарой? – спрашивает телеведущая, как будто смогла прочитать мои мысли. Вот это интуиция, мне следует быть настороже. Похоже, ей легко выведать даже то, о чем человек и не собирался рассказывать.
– Нет, – выпаливаю я на одном дыхании. На самом деле я тяжело переживала расставание с лучшей подругой, хуже мне было только без папиной любви. Теперь я близка с мамой. Бренна стала моей новой лучшей подругой, хоть в это и трудно поверить. Я до сих пор доверяю только ей.
Но это потому, что других друзей у меня нет. Новых я к себе не подпустила. Старые бросили меня. Или я их бросила.
Теперь уже непонятно, кто был первый.
– Может, она не смогла справиться с чувством вины после того, что произошло? Как думаете, она винила себя, когда вы исчезли?
– Нет. Я не знаю, – выпаливаю я поспешно, как бы защищаясь. По неопытности. Я обещала себе, что буду спокойна и собрана, а журналистка по имени Лиза обещала не задавать мне неловких вопросов на опережение, пока я сама не расскажу.
Видимо, ей кажется, что неловкие вопросы связаны с Аароном Уильямом Монро, а не с давно потерянной лучшей подругой.
Теперь Лиза смотрит на меня так, словно видит меня насквозь. А я запираю себя на засовы, плотно сжимаю губы, так что ни одно лишнее слово больше не сорвется у меня с языка. За все эти годы, я придумала много механизмов защиты. Это один из них.
– Расскажите, что случилось после обеда, – предлагает Лиза.
Я делаю глубокий вдох и, задержав дыхание, думаю, с чего бы начать.
Вот тут уже становится непросто.

Итан

Сейчас

Впервые за много-много лет я слышу ее имя и останавливаюсь, как вкопанный, вполоборота к телевизору, который висит на стене моей тесной гостиной, и вглядываюсь в экран. В спешке пытаюсь нашарить очки и, обнаружив их в полуметре от себя на кухонном столе, тотчас надеваю.
Картинка фокусируется, и у меня падает челюсть.
«На этой неделе, впервые за восемь лет, на канале «Новостей» в гостях у Лизы Суонсон Кэтрин Уэттс, пережившая похищение, рассказывает о своих мучительных испытаниях».
Вытаращив глаза и не в силах двинуться с места, я смотрю, как на экране телевизора появляется лицо Кэтрин. Ее волосы слегка потемнели, но по-прежнему золотисто-медового цвета. Она выглядит старше, что вполне логично, ведь прошло, черт возьми, восемь лет, о чем только что сказали по телевизору, – и за эти восемь лет многое изменилось.
Многое.
– Тем утром мне было весело. – Ее нежный голос разносится по всей комнате, звенит у меня в ушах. И помещение начинает кружиться у меня перед глазами. Ее голос такой же, но все же другой, старше.
Ей было весело, еще бы. Набережная с аттракционами – отличное место, когда тебе двенадцать. Я тоже любил там гулять. И сейчас люблю.
Но мне, в отличие от нее, воспоминания не испортили это место.
– Он был такой милый, по началу, – продолжает она, опускает глаза, закусив нижнюю губу, и замолкает. Похоже, она не так уж и изменилась за эти восемь лет, по крайней мере, у нее остались те же ужимки.
Запинается, говорит неуверенно.
Я вглядываюсь в нее, упиваюсь ее голосом, новым, но все таким же знакомым. Ток проходит по моим пальцам. В ней столько силы. Она говорит четко, сдержанно, взвешивая каждое слово. Она хорошенькая: длинные светлые волосы, большие голубые глаза и губы…
Я прикрываю веки, пытаясь сглотнуть ком в горле. Воспоминания внезапно вспыхивают перед глазами одно за другим и прожигают меня огнем. Я хватаюсь за край стола. Непрошенные воспоминания. Много лет назад я выбросил их из своей головы. Долго боролся с демонами, но наконец победил их. Я хочу забыть о тех днях. Забыть даже тот факт, что все это имело место.
И вот теперь вижу ее, слышу ее слова и снова становлюсь прошлым собой. Меня разрывает на части так сильно, что ноет в груди.
– С виду он казался безвредным? – спрашивает Лиза своим проникновенным голосом, от которого по коже мурашки. В свое время она так же спрашивала меня. Я был до смерти напуганным ребенком и не знал, что ответить.
Ненавижу Лизу Суонсон.
Картинка на экране меняется. Показывают фотографию Кэтрин, снятую в первые часы после возвращения. Она смотрит в камеру полными слез глазами – юное лицо переполнено страданием. На ней какие-то поношенные треники, а волосы собраны в замызганный хвостик. По бокам стоят полицейский в форме и женщина. Они отправляют ее в больницу.
Кэти. Когда я вижу ее такой, воспоминания одно за другим захлестывают меня. Каждое слово, каждое обещание. Я чувствую, как подкашиваются ноги, и крепче сжимаю край кухонного стола.
Нельзя бояться, Кэти. Надо быть сильной. Пойдем со мной.
Что если он найдет нас? Что он с нами сделает?
Он ничего тебе не сделает. Я не дам ему причинить тебе вред.
Обещаешь?
Обещаю.
– Он когда-нибудь пытался связаться с вами?
На экране снова Лиза, прищуренный взгляд, наклон головы, она – вся внимание. Как будто ей есть до этого дело.
Я хмыкаю и качаю головой. Конечно, ей есть дело до денег и рейтинга. До того, как бы урвать еще одно хорошее интервью.
Даже не верится, что Кэтрин с ней говорит.
Кэти.
Моя Кэти.
Я так давно не называл ее по имени, что сами слова звучат незнакомо.
Но она была моей Кэти. Крохотный промежуток времени я заботился о ней, отвечал за ее безопасность. Она называла меня своим ангелом-хранителем. И хотя глубоко внутри я в это не верил, мне нравилось, что она так говорит, что думает обо мне хорошее, доброе.
Я просто сделал то, что было правильно, без колебаний. Сделал то, что должен был. Я не мог позволить ему держать ее. Он же мог…
Даже думать не хочу, что бы он сделал с ней.
Я не просто был ее ангелом-хранителем – она называла меня героем. Сказала мне это, когда мы подошли к полицейскому участку. Ее слова до сих пор звучат у меня в ушах.
Ты спас меня от него. Ты мой герой. Ты как ангел с небес.
Я не верю в Бога и ангелов. Но в этот момент мне очень захотелось поверить.
– Связаться со мной? Нет. – Кэти решительно качает головой. – Никогда.
– Правда? – Лиза вопросительно приподнимает бровь, и на экране появляется новая фотография. Это письмо. Я узнаю почерк и так сильно впиваюсь пальцами в край стола, что кажется, он того и гляди раскрошится в моей ладони.
Следующим кадром я вижу удивленную Кэти с открытым ртом. По выражению ее лица понимаю, что она видит что-то ужасное.
Это легко считывается.
И тут на экране возникает черно-белая фотография. Лицо мужчины с упрямо выпирающей челюстью, губы сжаты в тонкую линию, пустые темные глаза. Вид у него бесстрастный, волосы сбриты под ноль, и могу поклясться, что сбоку на шее у него татуировка. Ну конечно.
В конце концов он – в тюрьме. Должно быть, ему пришлось как-то приспособиться к тамошней жизни, чтобы не оказаться подвешенным за свой член.
Растлителю. Насильнику. Убийце.
Моему отцу.

Уилл

Тогда

– Зайди, – рявкнул он из своей спальни, присовокупив к этому угрозы. Я замер – он снова пьян. В последнее время он все время был пьян и обычно не обращал на меня ни малейшего внимания. Но не сегодня.
Черт.
Я поплелся в его спальню, морщась от отвратительных запахов, тут же ударивших мне в нос. Не могу описать, чем там пахло. Всем сразу: плесенью, затхлостью, по`том, спиртным, сексом.
– Ты где был? – прозвучал вопрос, когда я остановился перед его кроватью. Он лежал, развалившись, в одних довольно грязных белых шортах. Черные волосы на груди резко выделялись на бледной коже. Он давно не брился, и щетина на лице торчала во все стороны.
Выглядел он как чокнутый.
– В школе. – Я старался смотреть куда угодно, только не на него. Видеть его мне было невыносимо. Человек, который, по его собственным словам, раньше хоть что-то из себя представлял, превратился лишь в неприглядную оболочку.
Сам я никогда не видел его другим, но что, вообще, я мог знать? Глупый, невежественный пятнадцатилетний мальчишка. Опять же, с его слов.
– Чертов лжец, – выругался он снова. – Говори мне правду.
– Я был в школе, – повторил я. – На занятии по футболу.
Я с головой окунулся в спорт и учебу, лишь бы только не приходить домой подольше. И не иметь с ним дела. Бо`льшую часть времени ему было совершенно наплевать, где я и чем занят. Поэтому сейчас я не мог понять, к чему весь этот спектакль.
От внезапно подкравшегося дурного предчувствия мороз пополз по коже.
Он чего-то от меня хотел, но я не понимал, чего.
– Летом? Занятия по футболу? – произнес он деланно и пискляво, передразнивая меня и подражая голосу девчонки. Вот придурок. – Думаешь, ты такой крутой, играешь в футбол и баскетбол и весь этот ваш чертов спорт? Думаешь, все девчонки будут твои с такой харей?
Я промолчал, закрыв рот на замок. Да что он, вообще, знает?! Скажи я что-то не то, и он бы мне врезал. Со стороны можно было подумать, что он лениво раскорячился на кровати, но при необходимости этот мужик становился очень ловким.
Мне ли не знать – я не раз получал неожиданные затрещины.
– У меня новая подружка, – сказал он, внезапно меняя тему разговора. – Хочу тебя с ней познакомить.
Я наконец встретился с ним взглядом и то, что я увидел, мне не понравилось. Его черные, как у дьявола, глаза горели в предвкушении. А на губах играла отвратительная усмешка.
– Когда? – насторожился я.
– Прямо сейчас, – объявил он. И в ту же секунду дверь примыкающей к спальне ванной комнаты распахнулась, и оттуда на меня шагнула, подбоченившись, женщина в одном черном белье.
Страницы:

1 2 3 4 5





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.