Библиотека java книг - на главную
Авторов: 47359
Книг: 118140
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Воображала»

    
размер шрифта:AAA

Воображала


Глава 1


Пролог.
ВМЕСТО ТИТРОВ

Заднее сиденье едущей легковушки (камера на уровне подголовника переднего пассажирского сиденья). На улице пасмурно, дождь, по стеклу бегут капли. За ним мелькают размытые неяркие огни города.
На заднем сиденье двое. Справа — женщина лет двадцати пяти, светло-серый жакет, белый свитер, светлые волосы небрежно убраны назад. Она красива, но устала и раздражена, курит длинную сигарету в светлом мундштуке, пальцы тоже длинные и светлые.
Слева — девочка лет двух-трех. Она стоит коленками на детском сиденье, обернувшись к заднему стеклу и положив локти на спинку. На ней оранжевый комбинезончик-шорты и белые колготки. Девочка тянется рукой к бегущей по стеклу капле. Голос женщины — усталый и раздраженный:
— Сядь нормально, кому сказали? Вот зачем отстегнулась, спрашивается, неймется тебе… Горе ты мое…
Но настоящей злости в голосе нет, и девочка не обращает внимания.
Крупным планом — бегущие по стеклу капли. За ними — вечерний город, неясно и размыто, в быстром движении.

*
смена кадра
*
Крупным планом — бегущие по стеклу капли. За ними, неясно и размыто, вечерний город. Но движения нет, и город виден с довольно большой высоты, это уже не стекло машины, а панорамное окно.
Камера отъезжает и показывает просторную комнату — мебель светлой полировки, бежевый ковёр, световые панели на потолке, полукруглый эркер. Мельком — журнальный столик у одного из квадратных окон, на нём ярко пламенеют лежащие гвоздички и стоит ваза. Мужчина у огромного зеркала, не в фокусе, резко — его отражение. Он высокий, черноволосый и кареглазый, с подвижным волевым лицом, одет по уличному (темный длинный плащ, брюки со стрелками). Вид довольный и уверенный.
Ярким пятном — приклеенное скотчем к зеркалу фото из журнала, трое на берегу реки. Черноволосый мужчина принужденно улыбается в камеру, молодая женщина в белом купальнике смотрит неприязненно и надменно, девочка в голубых шортиках и оранжевой панамке смеётся, сидя на траве. Часть заголовка, крупные буквы: "Эдвард Конти и его вторая…"
Мужчина перед зеркалом берет шляпу, оглядывается и замечает цветы на столе (резкость на гвоздики, они на первом плане, потом камера наплывает на вазу и тут же откатывается назад, — ваза в руках у мужчины, видны только эти крупные ухоженные руки, посверкивают запонки на манжетах). Руки ставят вазу в раковину, под кран.
Но вместо звуков льющейся воды слышны отдалённые сигналы машин, смутный шум ночного города, скрип тормозов и устало-раздражённый голос светловолосой женщины:
— Я кому сказала — не трогай!..
Камера потихоньку отъезжает, теперь видны гвоздики в вазе и обстановка кухни. Кухня выдержана в более тёплых и ярких тонах, красные ромбы на кафельных плитках, алые кастрюльки на полках и что-то светло-бордовое на полу. Гвоздики кажутся здесь более уместными, чем в гостиной.
Конти мельком глядит на часы и протягивает левую руку к крану, одновременно правой берясь за край вазы.
Голос женщины:
— Я кому сказала…
Конти выключает воду и поднимает вазу.
Визг тормозов.
Женский крик.
Ваза неловко цепляется за край раковины, наклоняется. Выскальзывает из пальцев. Падает.
Визг мокрой резины по асфальту. Грохот удара, скрежет ломаемого металла, звон стекла.
На ковре расползается тёмно-вишневое мокрое пятно, оно увеличивается, занимает весь экран, становится более насыщенным, почти черным.
*
смена кадра
*
Вой сирены. В правом верхнем углу появляется светлое пятнышко, оно растёт, перемещается к центру, стремительно приближаясь, камера вылетает из чёрного туннеля в дождливый вечер. Сирена продолжает звучать, камера вместе со "скорой" проносится по мокрым улицам, влетает на больничный двор (быстрый обвод фасада, светящихся окон, стоящих и отъезжающих автомобилей, — и возвращается к приехавшей машине, но уже со стороны).
У машины — короткая деловая суета, обрывки фраз:
— Давление?..
— Давление падает…
— Интубация…
— Катите в девятую, бригада на месте…
Санитары с носилками, рядом — медсестра, несущая капельницу, быстрым шагом (камера на уровне носилок, вид немного снизу). Распахнутые двери, яркий свет в коридоре, жмущиеся по стенкам встречные медсёстры. Свет становится ярче, последний поворот, ещё одни двери, белый стол, стойки с инструментами, какие-то медицинские агрегаты. (Камера быстро проходит по спирали вверх, цепляет разгорающиеся лампы).
Свет усиливается до ослепительного, чей-то гаснущий голос:
— Давайте наркоз…
*
смена кадра
*
Свет медленно гаснет, становясь прерывистым и синим, превращается в мигалку на крыше патрульной машины.
Улица, мокрый асфальт, ядовито-жёлтая форма патрульных режет глаза. На первом плане — полосатая лента временного ограждения и знак объезда. Места аварии загораживают машины дорожно-патрульной службы и "скорой". Мигалка "скорой" погашена, в движениях медиков нет обнадёживающей торопливости. Один из них курит, двое возятся у открытых дверей, укладывая в машину чёрный полиэтиленовый мешок. Другой такой же лежит прямо на мокром асфальте. Молния на нём расстёгнута. Рядом, на корточках, — молодой врач. Поднимает голову, говорит курильщику:
— Давай ещё разок, а? Ну просто, на всякий пожарный…
Курильщик пожимает плечами, прижимается плотнее к машине, стараясь спрятаться от дождя. Молодой вздыхает, встаёт, сворачивает и убирает в машину провода, наклоняется, тянет за кольцо (характерный звук закрывающейся молнии).
*
смена кадра
*

Характерное вжиканье открывающейся молнии, крупным планом — разъезжающиеся зубчики, крупная мужская рука дергает собачку туда-сюда. Звук повторяется. Камера отъезжает. Эдвард Конти сидит на кушетке у бледно-зеленой стены, лицо растерянное. Он всё в том же сером плаще. Теребит молнию на бумажнике, не замечая, что делает.
Вскакивает навстречу вышедшему хирургу — тот снимает маску, улыбается успокаивающе, говорит, словно пытается убедить сам себя (интонация странная):
— Жить будет. Это ведь самое главное, правда?..
Красивое и самодовольное лицо врача при этом выглядит немного смущенным и словно бы сомневающимся. Может быть, из-за серого налета двухдневной щетины на щеках и подбородке.
За окном ночь выцветает, превращаясь в серое утро.
*
смена кадра
*
За окном светло.
Резкая трель телефона, шум голосов.
Врач стоит у окна, небрежно зажав трубку двумя пальцами. Лицо у него недовольное и надменное (выражение "как же вы меня достали! и как же достало, что надо оставаться вежливым!"), недавняя легкая небритость превратилась в намек на импозантную бородку.
— Да, это я… Да, я понял, кто это… Ну что вы от меня хотите, я просто хирург… Да, делаем всё возможное… Нет, гарантировать я вам по-прежнему ничего не могу… Да, и невозможное тоже делаем…Нет, ещё рано судить… Подождите хотя бы, пока снимут швы…
*
смена кадра
*
Темный коридор. Закрытая дверь кабинета. У двери со стороны коридора тот же Врач (бородка его успела основательно отрасти — аккуратненькая такая, ухоженная) возится с ключами, запирая дверь, говорит немного раздраженно, поглядывая в камеру через плечо:
— А чего вы от меня-то хотели?.. Я хирург, а не господь бог! Мы и так сделали всё возможное, да и невозможное тоже сделали… Её же пришлось собирать буквально по кускам …
Пожимает плечами, добавляет с усилившимся раздражением:
— Обратитесь к пластическим реконструкторам. Но я бы на вашем месте не торопился, дождался окончательного выздоровления. Организм молодой, ткани мягкие, это в нашем возрасте, знаете ли, а у неё… Я бы доверился природе.
*
Смена кадра
*
Камера движется вдоль серо-зелёной стены, потом в открывшиеся двери. В кабинете движение не останавливается, его продолжает встающая навстречу полная женщина-врач, она глядит чуть выше камеры, качает головой:
— Сожалею, но Виталий Павлович просил передать, что не видит смысла продолжать процедуры, за последнее время улучшений не зафиксировано, так что ничем больше не можем вам…
Камера, продолжая движение, делает разворот к дверям, двери раскрываются, накладкой — другие раскрывающиеся двери, другой кабинет.
Старик за столом (высокий, худой, нескладный), всё время смущённо хмыкает:
— Сожалею, что вы… хм… проделали такой… хм… путь…
Пока он говорит, камера делает быстрый объезд кабинета, на секунду задерживается на девочке у окна.
Девочке года три, на ней оранжево-голубой комбинезончик. Она смотрит в окно, виден лишь затылок с коротким ёжиком светлых волос. Окно выходит на Дворцовую площадь, вид немного сверху, этажа с четвёртого. На площади митинг. Транспаранты, толпа, конный наряд. Камера меняет фокус, теперь резко видно стекло, мутно — панораму. По стеклу бегут крупные капли, на улице дождь.
*
Смена кадра
*
На улице дождь. Капли бегут по стеклу.
Молодой женский голос говорит на излишне правильном русском:
— Мы были бы рады, но правила установлены не нами, процедура экспериментальная и доступна лишь совершеннолетним добровольцам, нам не нужны неприятности с ювеналами…
Камера меняет фокус. За окном (первый этаж) — улочка маленького европейского городка, угол ажурной решётки, старый фонарь, лепнина на стенах.
Камера отъезжает.
Девочка по-прежнему смотрит в окно, волосы отросли, закрывают уши. Камера делает объезд кабинета, направляясь к дверям. Цепляет Конти и молоденькую, очень серьёзную девушку за столом. Девушка продолжает говорить, но камера уже в очередном коридоре.
Движение нарастает. В холле какие-то люди, почти все они оборачиваются.
И смотрят.
*
Смена кадра
*
Новый кабинет.
Девочка (со спины) сидит на высоком белом стуле с ажурной спинкой, её ноги в белых колготках и светло-голубых ботинках не достают до пола. Рядом с ней — маленький юркий человечек в белом халате и с гривой таких же белых волос. Он вертит сухонькими ручками её голову, мнёт, поворачивает, приподнимает, щупает. Ему не приходится наклоняться. Поднимает взгляд, пожимает плечами:
— Боюсь, что не могу вам ничем…
(Всё это — очень быстро, камера только успела объехать их с девочкой и вновь устремилась к дверям, окончания слов уже не слышно).
Вновь коридор, движение убыстряется, лица встречных.
Лица — другие.
Выражение на них — то же самое…
Новые двери.
Профессор с бородкой разглядывает чёрные пластинки рентгеновских снимков, складывает их в стопочку, кладёт на стол. Говорит по-немецки, коротко и отрицательно. Пожимает плечами. Лицо у него отстранённо-скучающее.
Новые двери, новый кабинет. Конти сидит на стуле.
Толстый китаец неопределённого возраста пожимает плечами:
— Я врач, а не Господь Бог…
Камера устремляется к двери, но оборачивается на смех и голоса, донесшиеся из открытого окна. Шум прибоя. У окна, забравшись на стул с ногами, девочка лет четырёх. Девочка смотрит в окно, отросшие волосы собраны в хвостик с большим белым бантом. За окном — пляж, море, солнце. Несколько загорелых молодых людей играют в мяч. Шум прибоя и смех становятся тише.
Голос китайца:
— … именно ко мне?.. В Питере есть пара неплохих клиник, я уже не говорю про Новосибирский Центр, почему бы вам…
Камера возвращается в кабинет. На лице Конти — жёсткая невесёлая улыбка, китаец понимает её без слов:
— О-о… А что вы скажете о Лос-Анджелесе?.. О-о… хм-м… или Южная Словения?.. Иртрича не зря называют Творцом Красоты…
Конти продолжает улыбаться, лицо у него закаменевшее, неживое. Китаец меняет тон, теперь он серьёзен и уважителен:
— Даже так… Тогда… — замолкает на минуту, жуёт губы. Добавляет после паузы, задумчиво:
— Тогда вы правы…
Шум прибоя усиливается, заглушая его слова, камера вновь переходит на окно, приближается, отъезжает. Теперь это окно веранды. Стол с остатками завтрака — кофейник, чашки, тыквенные семечки в плоской вазе, тонкие бутербродики. У стола — три стула, на двух, друг напротив друга, — Конти и китаец. Конти уже без пиджака, галстук сбит, причёска растрёпана. Он курит, в пепельнице (на секунду — её крупным планом) — горка окурков.
Третий стул отодвинут от стола к боковому окну. На нём, коленками на сиденье, стоит девочка, положив локти на подоконник и глядя в окно. Шум прибоя (смеха и голосов с пляжа больше не слышно).
Китаец говорит, и шум волн время от времени перекрывает его слова:
— …уяснить, чего вы хотите? Хотите ли вы, чтобы она выиграла конкурс на мисс Вселенную, или же чтобы просто была счастлива? В первом случае — я могу лишь повторить всё то, что вам уже…
(Шум прибоя)
— …что такое красота? Нет абсолютных эталонов. То, что казалось прекрасным вчера, завтра может вызвать лишь…
(Шум прибоя)
Камера уходит с веранды. Скользит по пляжу, мимо рекламного плаката фирменной джинсы: "Ты — это то, что ты носишь!", голос китайца:
— …Мы — это то, что мы носим, будь то одежда или тело. И, главное, — как носим. Изысканное костюм можно носить так, что он покажется грязной тряпкой. И можно выглядеть принцем в застиранных джинсах…
Всё время разговора камера движется по пляжу, потом по воде, на солнце. Солнце становится менее ярким, отступает, касается воды. Камера возвращается на пляж. Конти и китаец вынесли стулья с веранды, от них по оранжевому песку тянутся длинные ярко-синие тени. Девочка сидит на песке. Волосы её растрёпаны, бант развязался. Она зачерпывает песок голубой туфелькой и смотрит, как он высыпается. Она сидит к нам лицом, но лицо это в тени.
— …Воображение — великая сила. Мы становимся такими, какими сами себя представляем. Говорите человеку ежедневно, что он свинья — и он захрюкает…
(Шум прибоя)
— …и что вы думаете? Тюрьмы там действительно забиты теми, кто родился в среду. Потому что им с пелёнок внушалось: раз уж ты родился в среду — тебе судьбой предначертано стать преступником и никакой другой возможности…
(Шум прибоя)
— …Вспомните сказку про Золушку. Знаете, что превращало её в принцессу? Не платье, не туфельки, не карета и даже не принц — это внешняя атрибутика, станьте принцессой, и всё это у вас появится. Её преображала уверенность в себе…
(Шум прибоя)
— …Конечно, она никогда не станет топ-моделью, но при наличии уверенности в себе любой физический недостаток может выглядеть просто милой и пикантной особенностью…
(Шум прибоя)
— …Не в городе, нет, ни в коем случае! Только свой дом, где-нибудь в глуши, без соседей… только свои, проверенные люди, и никаких посторонних контактов, пока она…
(шум прибоя)
— …А я и не говорил, что это будет просто! Но вы всё-таки подумайте, слишком ли это большая цена… Мне почему-то кажется, что не очень. Во всяком случае — для человека, который сумел пробиться к самому Иртричу без трёхгодичной очереди…
Камера наплывает на солнце, солнце желтеет, тускнеет, подёргивается дымкой.
*
смена кадра
*
Тусклое солнце серого городского дня. Вид из окна высотного дома. Серый дым. Камера захватывает руку с сигаретой, и тут обзор закрывают маленькие ладошки, звучит заливистый детский смех.
Камера выныривает из темноты назад, захватывая стоящего у окна Конти и вскарабкавшуюся на стул и подоконник девочку. Конти оборачивается, подхватывает девочку на руки, кружит по комнате. Девочка смеётся.
Камера приближается, девочка смеётся, вертится, её лицо не в фокусе.
Голос Конти (отчаянно-решительный):
— Какая же ты у меня красивая!!!..
Камере удается поймать её лицо.
Больше всего оно похоже на лоскутное одеяло из-за множества шрамов и шрамиков разной длины. На нём не видно ни бровей, ни ресниц. Шрамы по-разному стягивают кожу, поэтому внешний угол левого глаза сильно приподнят к виску, а внутренний угол правого опущен, из-за чего глаз кажется вывернутым. Губы тоже перекошены по диагонали в незакрывающейся гримасе так, что видны мелкие неровные зубы.
И, хотя девочка смеётся, лицо совершенно неподвижно…
*
смена кадра
*
Глава 2


Сначала кадр просто белый.

Потом камера отъезжает, белое пятно смещается, открывая кусок кирпичной стены, возвращается, уходит в другую сторону. Камера продолжает удаляться, пока не захватывает целиком сидящую в открытом окне девочку лет тринадцати. На ней белые брюки и оранжевая футболка. Сидит она боком, поставив на подоконник согнутую в колене ногу и свесив другую. Рыжая шапка волос, загорелое лицо, светлые глаза и ослепительная улыбка довершают образ. Она качает ногой и грызёт яблоко. Доев, прицельно щурится (с хитрой улыбочкой левым краешком рта, чуть вытянув губы) и бросает огрызок.

Камера падает, отслеживая его полёт.

Окно, на котором сидит Воображала, расположено на верхнем этаже высотки большие блочные окна, террасы, плющ, голубые ели по бокам от зеркальных дверей фойе, мощёная дорожка, фирменный дворник моет плитки, рядом вёдра с водой и мусором.

Огрызок падает точно в ведёрко с мусором, ведёрко звякает. Дворник смотрит на ведёрко, потом — наверх. Снисходительно улыбается, качая головой.

Он привык.

*
смена кадра
*

Шум улицы.

Воображала на скейте, камера отстаёт, оранжевая футболка и белые брюки мелькают совсем далеко, легко проскальзывая сквозь густую толпу. Камера следует за ней, но догоняет лишь во дворе у спортивной площадки, где Воображала замедляет движение, чтобы посмотреть, как гоняют в футбол полдюжины мальчишек.

Неудачно брошенный мяч летит в её сторону, она ловит его рукой. Игроки разворачиваются, замечают, расцветают улыбками, несколько голосов вопят восторженно:

— Воображала!

— Привет, Воображала!

— Воображала, играть будешь?!

— Воображала, кажи класс!!..

Воображала улыбается в ответ, спрыгивает со скейта и "кажет класс".

Грязный серый мяч летает вокруг её рук и ног, словно привязанный, она играет головой, грудью, корпусом, за спиной, не глядя, она бросает его, не целясь, и ловит, не замечая, и под конец посылает в единственную на площадке баскетбольную корзину сложным тройным рикошетом.
Смеётся, вытирает ладони о белые брюки, прыгает на скейт.

Мальчишки на площадке с завистливым восхищением свистят ей вслед.
Они все, как один, пыльные и грязные, мяч тоже грязный, но на белоснежных брючках и яркой футболке Воображалы не осталось ни пятнышка.

Какой-то салажонок лет шести в кепке и вытянутой майке спрашивает:

— А почему её так обозвали? Она задавака, да?

Сосед натягивает кепку ему на нос.

— Сам ты… задавака! А она — Воображала, ясно?!

*
смена кадра
*

Школьный коридор.

На двери одного из кабинетов прикноплен лист с надписью «Прививочная». Перед дверью — группа ребят, среди них Воображала. Лица у большинства не очень радостные. Только на Воображале даже в мрачном коридоре сохраняется солнечный отсвет. Худая девчонка рядом (недовольное лицо, узкие вельветовые брючки в цветочек, кружевной блузон, обесцвеченная чёлка) смотрит на дверь без энтузиазма, скулит:

— Представляю, как это больно…

Крупным планом — искренне недоумевающее лицо Воображалы:

— Зачем? Лучше представить, что щекотно!

Из-за двери доносится сдавленное хихиканье.

Голос медсестры:

— Следующий!


*
смена кадра
*


Воображала натягивает оранжевую футболку.

Школьный спортзал временно переоборудован под нужды плановой медкомиссии. За раздвинутой ширмой — шведская стенка, маты на полу, спортоборудование сдвинуто в угол. За одним из столов что-то пишет медсестра. У другого стоит Врач, смотрит на Воображалу хмуро и слегка озадаченно. Та улыбается и говорит скороговоркой:

— Спасибо-до-свиданья!

У неё это выходит одним словом.

Врач — тот самый хирург, что говорил с её отцом после аварии, только постаревший и замотанный — смотрит ей вслед. Хмурится. Вид у него неспокойный, словно он никак не может поймать ускользающую мысль.

Медсестра фыркает, говорит, продолжая писать:

— Дети сегодня какие-то ненормальные! Словно им не прививки делали, а пятки щекотали! Никакой серьёзности. Впрочем, вокруг этой Конти всегда что-нибудь…

— Конти? — У Врача взлетают брови. — Не может быть!

Он смотрит на захлопнувшуюся дверь, потом — на свой стол. На столе — открытый журнал регистрации. Крупным планом — имя в последней графе.

Виктория Конти.

Врач повторяет, но уже не так уверенно:

— Этого просто не может быть…


*
смена кадра
*


Конти открывает дверь (тяжёлая, деревянная). На его лице — вежливый интерес:

— Заходите, я сегодня один… Так что там насчёт диспансеризации, я как-то не совсем понял по телефону…

Голос его затихает, ответ Врача вообще не слышен, перекрытый звуками холла, по которому движется камера. Стук старинных часов с маятником, ритмическая музыка — свободная вариация «поп-корна». Обстановка тёмная, добротная, неполированного дерева. У окна — огромная пальма, под потолок, на подоконнике спит огромный рыжий кот. Много пустого пространства, деревянная лестница на второй этаж. Камера следует по ней, но останавливается на полпути, показывая открытую дверь в кабинет.

Кабинет ярко освещен, полоса света падает из открытой двери на лестницу, голоса говорящих становятся громче, и не только потому, что Конти повышает тон:

— Поверьте, вы ошибаетесь…

— А я уверяю вас, что это исключено.

Голос Врача тоже слышен явственно, хотя говорит он негромко.

— Технически невозможно засекретить цикл легальных операций такого масштаба, пусть даже не будет публикаций, но слухи обязательно должны быть, хотя бы в профессиональных кругах…

— Не было никаких операций.

— Не понимаю, почему вы упрямитесь! Согласен, поначалу причины держать всё в тайне могли и быть. Возможно, хирург не имел лицензии. Может, даже был преступником. Видите? Я вполне это допускаю! Но ведь прошло столько лет!.. Никто не собирается предъявлять ему обвинение, наоборот! Человек, сумевший сотворить такое чудо, не должен оставаться в неизвестности! Мы должны помочь ему! У меня есть связи… Человек, сумевший хотя бы один раз в своей жизни совершить подобное…

На секунду музыка становится громче. Резкий скрип двери. Полосу света перекрывает выдвинувшийся сбоку массивный силуэт. Подчеркнуто спокойный голос Конти:

— Володя, этот человек уже уходит. Проводите его, пожалуйста.

— Вы меня не так поняли! Я просто хотел…

— Благодарю вас, Володя…


*
смена кадра
*


Конти берет с заднего сиденья автомобиля портфель, аккуратно прикрывает дверцу с тонированными стеклами. Начинает подниматься по длинным широким ступеням.

— Послушайте, нам надо поговорить!

Конти ускоряет шаг.

Врач выныривает сбоку, бежит рядом, пытается заглянуть в лицо. Тараторит:

— Не понимаю вашего упрямства!.. Хорошо! Пусть!.. Я хирург, мне трудно поверить, но — пусть! Пусть не было операции, пусть, но ведь что-то же было?!. Нетрадиционные методики, хелеры или кто там ещё, я понимаю, да, понимаю, хотя мне и трудно поверить, но — пусть… Я даже в шаманство могу поверить — пусть, если оно работает, почему нет… Но зачем отрицать очевидное?!

Не обращая на него внимания, Конти проходит через предупредительно распахнутые тяжёлые деревянные двери. Кивает охраннику.

Охранник осторожно выдавливает Врача наружу, дверь за ними закрывается беззвучно.


*
смена кадра
*


Из окна второго этажа Конти наблюдает, как перед ажурной решёткой ворот Врач объясняется с ребятами из охраны. Ребята вежливы, но непреклонны. Звучат первые такты «Поп-корна» — сигнал мобильника.

Конти отворачивается от окна, берет со стола трубку.


*
Смена кадра
*


Воображала лежит на спине на подоконнике в расслабленной позе, болтает ногой, смотрит, щурясь, в яркое небо. Руки закинуты за голову, в ухе гарнитура.

— Привет!.. Ага, кто же ещё… Я к тебе тут намылилась — не возражаешь?.. Ну-у-у, папка, какая школа! Каникулы же… Покупаемся, рыбу половим… Да брось ты, на пару дней всегда можно… скучно здесь, все разъехались…


*
смена кадра
*


Конти смотрит в окно.

Врача перед решёткой уже нет, но охранники все еще стоят у ворот, о чем-то переговариваются, то и дело поглядывая в сторону дома.

Конти перекладывает телефон в другую руку, говорит задумчиво:

— Тоська, а ты бы не хотела куда-нибудь слетать, а? К морю, например… недельки так на три… Или в горы…Ты на Алтай вроде хотела?.. А дней через пять-шесть и я бы к тебе…


*
смена кадра
*


— Папка, у тебя что — проблемы?!

Воображала уже не лежит на подоконнике — она сидит на нём, поджав под себя ноги и готовая в любой момент вскочить. Она не встревожена — скорее, обрадована.

— Тогда я точно приеду, да?! Сегодня же, прямо сейчас, да?!..

У Конти на этот счёт явно другое мнение. Воображала долго слушает, скучнея на глазах и лишь изредка вставляя:

— Ну что ты, в самом деле… Ну что я — совсем, что ли… Ладно, не буду… Ну я же сказала… Ладно, ладно… Обещаю… Сказала же — обещаю!.. Не, не хочу… Одна, говорю, не хочу… Я лучше тут покисну, пока ты со своими несуществующими проблемами разберёшься… Ладно, ладно, пока.


*
Смена кадра
*


— Малая Ахтуба, вторая терапевтическая…

Врач стоит в таксофонной будке, опираясь плечом на прозрачный пластик. Стоит давно, поза удобная, почти расслабленная.

— Да нет, Эдвард Николаевич, я отлично знаю, куда звоню, просто хотел успеть самое главное, пока вы не бросили трубку… Вторая городская больница на Рабочей, номер дома не помню, там ещё такой смешной заборчик и ёлочки… Я был там. И что любопытно — они таки хранят архивы за последние тридцать лет… Интересные у вас дочери, Эдвард Николаевич… Особенно младшенькая… Да, и в нашей семнадцатой я тоже был, с Александром Денисовичем у нас нашлись общие знакомые, разговор получился занимательный… Чего я хочу? Поговорить. Всего лишь. И сейчас я хочу этого даже больше, чем раньше. Особенно после разговора с Никитенко… Нет, вы ошибаетесь, это меня совсем не устроит… Нет, дело не в сумме, я хочу просто поговорить… ну, вот так бы с самого начала, совсем ведь другое дело! Да, благодарю, мне это вполне подходит… Хорошо, договорились.


*
Смена кадра
*

На черный затертый пластик падает треугольная бирка ядовито-желтого цвета с нарисованным черепом. В одном из углов просверлена широкая дырка, на лбу у черепа — чёрные цифры. Звуки дискотеки приглушены парой дверей, но вполне отчётливы. Рука с черным лаком на заостренных ногтях сгребает номерок, заменяя его оранжевой ветровкой.
— Ты что — уже уходишь? Рано же!
Воображала натягивает оранжевую ветровку перед огромным треугольным зеркалом в чёрно-жёлтой раме. Пожимает плечами.
— Скучно тут.
Рядом с зеркалом отираются шестеро ребят приблизительно ее возраста, три девчонки — как бы сами по себе, и трое же парней — тоже как бы сами по себе.
— Да брось ты! — неуверенно возражает густо намазанная черно-белым гримом девочка в зеркальных лосинах. — Сейчас наши подгребут, будет весело…
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • Sagat49 об авторе Михаил Баковец
    Спор богов.Неплохо ,очень даже неплохо.Оценка хорошо.

  • Ykirykyk о книге: Ольга Анатольевна Булгакова - Жрица богини Маар
    Ооо, помню начало истории еще на СИ читала. Повествование автор ведет неспешное, но мне нравится. И герои личности, а не безхребетные тряпки.

  • Ykirykyk о книге: Саша Тат - Али
    Стоит сказать, что автор добавила к герою силу альфы, а героиню сделала слабенькой омегой. Вот он рычит и подавляет, а она от страха только рыдает да жалеет себя сиротинушку. Отношения с полным набором синдрома жертвы и насильника, что переросли в любофЬ благодаря какой-то силе пары. Авторское виденье альфа-омеги,- я все понимаю, но... мдя послевкусие.

  • Vikontik о книге: Ксения Фави - Мачеха для дочки снежного короля
    Ну что сказать... Затронута интересная тема - суррогатное материнство. Единственный плюс к книге. Если вначале ещё можно было бы как-то заинтересоваться, то где-то после четверти книги начинается что? Нет-нет, не бразильские страсти, и даже не индийское кино! Начинается детский лепет. Нелогичность поступков, поведения, диалогов. Не понравился ггерой. Ни разу не хоккеист, скорее балерун (по поведению). Мямля!)) Правда, к концу книги ,,возмужал,,. И то хлеб)) Сцены секса не впечатляют, у других авторов описание сего действа поярче будет. ИМХО. Оценила в троечку только за тему.

  • November2019 о книге: Бронислава Антоновна Вонсович - Розы на стене
    Понравилось. У автора хороший слог. Читаю и отдыхаю душой. Такие книги, как лекарство: лечат душу израненную, современным творчеством некоторых молодых писателей. И возвращают любовь к чтению.

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.