Библиотека java книг - на главную
Авторов: 52166
Книг: 127838
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Дорогой Леонид Ильич»

    
размер шрифта:AAA

Сергей Николаевич Семанов
Дорогой Леонид Ильич

А. Байгушев
Живи и дай жить другим!

Крупный советский историк и общественный деятель Сергей Николаевич Семанов, пожалуй, как никто другой должен быть в глубокой личной обиде на Леонида Ильича Брежнева. Что рядом с ним насмерть разобиженный на Брежнева и поливавший его грязью А.Н. Яковлев?! Брежнев-то, разжаловав, отправил его всего лишь в почетную ссылку — послом в Канаду. А вот С.Н. Семанов пострадал в ходе внутриаппаратной борьбы за власть в последние годы Брежнева в полной мере.
Набравший громадную силу Ю.В. Андропов (Файнштейн) рвался в Генсеки. А Сергей Семанов стал знаковой фигурой брежневского лагеря. Главный редактор популярного массового журнала «Человек и закон» (в котором членом редколлегии был сам зять Брежнева Ю. Чурбанов, первый зам. главы МВД), один из лидеров «Русской партии внутри КПСС», согласно секретному кадровому резерву номенклатуры Политбюро первый претендент «на освобождающийся крупный пост в правоохранительные органы» — был с треском выведен из игры по клеветнической секретной записке в Политбюро Андропова от имени КГБ.
Сама эта особо секретная записка от 28 марта 1981 года, устрашающе названная Андроповым «Об антисоветской деятельности Иванова А. М. и Семанова С.Н.» и поминавшая еще и знаменитого художника Илью Глазунова, была чистейшей «куклой». Авантюрной, циничной липой, заведомой провокацией, в которой не было ни грана правды. Достаточно сказать, что Сергей Семанов обвинялся в том, что он якобы антисоветски — ах, даже якобы персонально антибрежневски! — как в лицах изображал Андропов на закрытом Политбюро, высказывался в посольствах США, Италии и Канады, в которых Семанов на самом деле никогда не был. Но Андропов утверждал, что его агенты там видели, как Семанов нагло издевался над престарелым Брежневым. И еще второе обвинение: что он читал подпольный антисоветский журнал «Вече», который на самом деле был совершенно безобидным православным изданием. Журнал этот Семанов имел право читать — я сам ему это разрешение официально оформлял, причем именно по всем правилам, не только через Суслова, но и через КГБ.
Дело было в том, что я привлек Семанова наравне с архиепископом Питиримом в качестве ключевых авторов к сотрудничеству в газете «Голос Родины». Мне нужно было, чтобы у нового еженедельника «Голос Родины» было приличное лицо, явно не «гебешное». Тогда ведь Андропов и его «Пятка», политическая полиция — чудовищное, антиконституционное 5-е Управление по борьбе с идеологической диверсией, — завалили «третью корзину» Хельсинкских соглашений, то есть развитие культурных связей с Западом, и крупно подставили Брежнева под критику за несоблюдение прав человека и неуважение к общечеловеческим ценностям. Подписанные Брежневым и считавшиеся важнейшим шагом к «разрядке» и прекращению холодной войны, Хельсинкские соглашения были знаменем Брежнева. «Разрядка» была брежневской внешней доктриной, и ее кстати именно так на Западе и называли — «доктриной Брежнева». Но Андропов искал напряженности в отношениях с Западом, он потом для этого развяжет и Афганскую войну, воспользовавшись болезнью Брежнева.
Отношения между Брежневым и Андроповым стали крайне напряженными. И в противовес КГБ, для «баланса» (излюбленный брежневский прием!) против действий политической полиции была создана якобы непартийная организация — общество по культурным связям с соотечественниками за рубежом «Родина», под крышу которого Брежнев перебросил меня с моими людьми. Общество «Родина» с его печатным органом «Голос Родины» (по статусу четвертым изданием страны, широко распространявшимся преимущественно за границей и выведенным из-под цензуры) сразу развернуло брежневское знамя разрядки и соблюдения «прав человека». Последними более конкретно занимался Семанов с его журналом «Человек и закон». Журнал опирался на противостояние Комитету госбезопасности со стороны весьма усилившегося при Брежневе и приобретшего независимость от КГБ Министерства внутренних дел во главе с близким другом Брежнева Щелоковым (его Андропов первым-то и уничтожит, захватив власть, а Чурбанова посадит за решетку по вздорным обвинениям).
Для чего я это вспоминаю? А для того, чтобы читатели поняли, что соблюдать демократию в партии Брежневу было не так просто.
Читающим книгу Сергея Семанова необходимо прежде всего понять, что сам Брежнев получил после мутной хрущевской «оттепели» полностью идейно разложившееся общество, готовое вот-вот рухнуть. Крушение великих сталинских идеалов было полным. Впереди, казалось, нас ждет беспросветное будущее.
Я в то время дружил с дочерью Леонида Ильича — Галей Милаевой-Брежневой, с которой мы рядышком работали в АПН (специфической конторе, занимавшейся контрпропагандой). Галину Леонидовну сейчас изображают опустившейся выпивохой, и она действительно плохо кончила. Но в молодости была очень шустра и приметлива. Отменно работала на папу. И умела вербовать для папы сторонников, которые потом войдут в его «личную разведку». Приглянувшиеся кадры щедро одаривала и «повязывала» на отца. Я до сих пор помню, какой она мне устроила тогда сказочный день рождения. Он пришелся на выходной день в Центральном доме журналиста, но Галя договорилась, и для меня одного его специально открыли. Я тогда очень много писал на заграницу, в самые престижные западные журналы, и хорошо зарабатывал, и я пригласил на банкет массу друзей. А ночью мы все взяли такси, и все поехали на Ленинские горы — смотреть на Москву с высоты Воробьевых гор, как Герцен и Огарев, которые дали клятву вечной дружбы в виду Москвы. Мы тогда действительно все чувствовали себя герценами и огаревами и поклялись на верность «демократу Брежневу». Брежнев собирался провозгласить совершенно новый «не репрессивный» курс, а мы искренне хотели ему в этом помочь. Но как? Мы помогли ему, пропагандистски обеспечив антихрущевский переворот. А дальше то что? Как эту самую демократизацию тоталитарного режима проводить в жизнь?
Вокруг был абсолютный духовный хаос. Никто не верил ни во что.
Став Генсеком, Брежнев горько осознал, что политического единства в КПСС нет и его уже никакой, даже самой лучшей «контрпропагандой» не добиться.
Тогда после Хрущева в нелегкое наследство Брежневу досталось из-за хрущевской вульгарно антиизраильской политики весьма сплоченное в ненависти к русским еврейское недовольство. Сознание масс после Хрущева и так раскололось, стало «амбивалентным», духовно двойственным. А тут еще ненависть «духовных рупоров» к русским. В общем, еще раз подчеркну: тогда, в середине 60-х годов, картинка в господствующей «элите», аппарате партии и прессы, состоявших преимущественно из «них», была не намного радостнее, чем нынешняя.
Расплодились, как мухи, диссиденты — преимущественно из евреев. Сталинский 1937 год почистил партийную верхушку, верхи власти и армии. Но кругов-то интеллигенции ведь практически не коснулся. Сняли под горячую руку тогда только уж самую-самую пену. Мы докладывали Брежневу:
— Если глядеть в корень, то еврейская интеллигенция таки без особых потерь пережила и 1937-й, и борьбу с космополитизмом 1948-го. Пообрубили листья, но чертополох устоял и размножился. И к середине 60-х годов за редкими «выставочными» русскими фигурами (на них-то пальцем в смердящей «жидовствующей», заполненной «ими» прессе и указывают! на них-то грязь намеренно и льют, себе любимым места выгораживая!) основную часть творческих союзов, аппарата СМИ — газет и журналов, телевидения по-прежнему составляют именно динамичные евреи. Увы, при советской власти «они» почти полностью вытеснили русских из интеллигенции и держат у себя контрольный пакет по ее кадровому составу. Вся «прогрессивная пропаганда» целиком в руках еврейства. А в чем этот прогресс? В том, чтобы шею власти свернуть, а дальше им все по фене — будь, что будет! Дешевое «кухонное» свободомыслие, превратившее хрущевскую «оттепель» в совершенно безответственную вседозволенность и подрыв государственных устоев, опять же всецело стало именно еврейским «прогрессивным» хобби.
У Брежнева была небольшая дача совсем рядом с кольцевой дорогой, в Заречье, предоставленная ему как члену Политбюро. Сама скромная дача из всех госдач, внешне совершенно неказистая. Брежнев по характеру не был барином. Подарки охотно принимал, но и сам страшно любил делать ответные подарки — поедет в командировку, так ни одного скромного зам. зав. отделом, ни одну секретаршу без сувенира от себя на память не оставит. И всех выслушает. Очень умел слушать! Всем слова ласковые скажет. Любил выпить в компании, но никогда не напивался до невменяемости, как Ельцин — а так, пил по-русски, «для разогрева души». Острил, сыпал прибаутками. Читал наизусть стихи. Еще с классической гимназии, где он успел поучиться до революции, он знал прекрасно весь Серебряный век русской поэзии. Он замучивал нас стихами, которые прекрасно декламировал. Он вообще был страшно общителен, умел так тебя разговорить, что душу вытягивал. А на телефоне был помешан. Даже дома сидит — начинал обзванивать друзей и знакомых. Всю страну обзвонит, всех первых и вторых секретарей обкомов и видных людей — каждому поддержка. Искал популярности? Да. Но и просто таков был его широкий русский, поразительно коммуникабельный, душевный характер. По духу он был «собирателем» — из тех, вокруг которого всегда куча людей. «Своих» он страшно берег, и недостатком его было, пожалуй, даже то, что он уж слишком опекал «своих». Никак не мог разочароваться в каком-то потерявшем себя человеке — все на что-то надеялся, все хотел дать шанс выправиться. Правда, он порой и подставлял своих крепко. Когда надо было кого-то кинуть в разведку боем — не за себя, ради высших государственных интересов. Так произошло и с Сергеем Семановым.
Вопреки сплетням злопыхателей, Брежнев был скромен в быту. Никаких громадных банкетов за госсчет, как Хрущев, не закатывал. Любил подчеркивать, что он не гений — не Сталин. Что держится, мол, только на умелом политическом балансе. Ордена и золотые звезды принимал со смешком, скорее как елочные игрушки. Он был несостоявшийся актер в душе, театром бредил до конца жизни, вот и в ордена игрался, как в театральный реквизит. Суслов ему, видите ли, внушил, что надо как-то же поддерживать авторитет — что монархи, мол, всегда ходили в мундирах, обсыпанных орденами. Что на Руси иначе тебя царем-батюшкой не признают.
Свою самую скромную дачу члена Политбюро он сохранил за собой, и став Генсеком, — пусть, мол, маленькая, но зато удобная, от Москвы в пяти минутах, людям до меня легко добраться. На ней Брежнев очень любил принимать людей — не на показуху, не на разгул, а потолковать — разных, как можно более широкий круг, чтобы держать руку «на пульсе». На ней Брежнев, взяв власть, и тревожно советовался в узком кругу своих особо приближенных «тайных советников» — что делать?
Что делать, чтобы власть удержать? Что же — назад к Сталину? Репрессии направо и налево? Устраивать новый 1937 год, чтобы сохранить партию и государство? Да и с кем репрессии устраивать, на кого опереться? На молодых? Но «шестидесятники» — так они сами все поражены диссидентской чумкой, не знают, чего хотят. Среди молодых «шестидесятников» из партаппарата и СМИ к тому же еще большинство были прохрущевскими выкормышами — «аджубеевцы» по имени «турка», зятя Хрущева Аджубея. Но кем такую властную «элиту» заменить? На кого Брежневу было опереться? Вот и пришлось сколачивать вокруг себя русских.
Мы докладывали Брежневу: утопических иллюзий про грядущий коммунистический рай после разоблачений Хрущева в народ уже не вернешь. Бога, как делали из товарища Сталина, нам из него — товарища Брежнева никак не сделать! Невозможно. Крах иллюзий полный. Общественное разочарование в коммунизме стало всеобщим. Хрущев практически подрубил под корень весь авторитет и бурный рост коммунистических партий на Западе. А у себя в стране превратил весь народ в лицемеров.
Таково было брежневское, после Хмельной Оттепели, тяжелое протрезвление с больной головой.
Брежнев был растерян, подавлен. Но признал, что духовную сумятицу в народе и партии, «Перельмутером» (так публично называл сам себя еще отец Хрущева) в злое наследство ему, Брежневу, оставленную, уже не преодолеть, что духовный раскол общества состоялся. Но жить-то надо. Партию сохранять как-то надо. Нужно было искать какую-то хотя бы полуиезуитскую, но на какое-то время эффективную, пусть временно, но жизнеспособную модель политического управления огромной страной. И что делать с совсем вышедшими из-под государственного контроля «шестидесятниками»? Что делать с динамичными бунтующими евреями?
Одним хрущевским «антисионизмом» теперь уже процесс было не остановить. «Они» быстро блокируются и обороняются скопом, а всю интеллигенцию не пересажаешь и даже не уволишь. А вот что, если не давить «еврейское диссидентство», а просто попытаться его на государственных весах как-то уравновесить? Уравновесить хоть даже «черносотенством» — верным идее Великой Державы, «имперским» русским патриотическим крылом в партии — из последовательных, но сдержанных и подконтрольных «великодержавников». Немного не по Ленину, но гибко, вполне соответствующе историческому моменту.
Идею эту образно сформулировали так: а что. если полететь на двух крыльях и с двумя головами, как самодержавный орел на старом российском гербе? Свою модель правления тайно, только среди самых-самых своих, Второй Ильич так и называл «политикой двуглавого орла». Немного самодержавно, намекая на русские имперские традиции, но достаточно образно.
Итак, внешнеполитической доктриной Брежнева стала «разрядка международной напряженности» (из нее Брежнев тайны не делал), а его секретной внутриполитической доктриной стал «Двуглавый орел». За кулисой с брежневских времен мы уже строили всю глобальную конспирологическую линию КПСС на балансе двух голов российского державного орла и двух его могучих крыльев. На соперничестве двух теневых партий внутри «Большого дома» (ЦК КПСС) и по всей стране. Влиятельной, якобы «прогрессивной», «демократической», а на деле просто прозападной, интеллигентской, условно говоря, «Иудейской партии внутри КПСС». И противостоящей ей — сдерживающей ее, быстро усиливавшейся, якобы «консервативной», «имперской», а на деле чисто «туземной», равнодушной к «интернационализму», а напротив, державно-почвенной, имперско-государственной, «черносотенной», условно говоря, «Русской партии внутри КПСС».
Теперь после этих объяснений о раскладке политических сил при Брежневе, я думаю, самое время вернуться к фигуре Сергея Семанова и объяснить, почему именно Семанова выбрал Андропов для знакового удара 28 марта 1981 года по брежневскому лагерю, то есть по «Русской партии внутри КПСС». И почему сделал это даже несмотря на то, что Семанов был вхож в андроповский дом — дружил с его детьми. Но до порядочности ли политику, когда идет решающая борьба за власть?!
Андропов, разумеется, не выступил прямо против «Русской партии в рядах КПСС». Его бы просто не поняли — внутриполитическую доктрину Брежнева все знали, кому надо, ее утвердило Политбюро. Но Андропов в своей секретной записке от 28 марта 1981 года вдруг придумал неких «руситов», которые-де, забыв все правила игры, — как это якобы показывает пример Семанова, — рвутся к власти. Так Андропов осторожно, двусмысленным намеком показывал на «Русскую партию внутри КПСС». То есть практически Андропов ударил по внутриполитической доктрине Брежнева.
«Куклу» Андропова сам Брежнев, прекрасно зная коварство того еще по будапештским кровавым событиям, сразу раскусил. Но из высших подковерных соображений, чтобы не насторожить Андропова, позволил липовой «кукле» сработать — он «всего лишь», верный своей манере, строжайше засекретил состоявшееся по Семанову Политбюро и… дал событиям развиваться. Он вызвал меня, посоветовал взять Сергея Семанова под охрану, чтобы с ним не случилось какого-нибудь странного самоубийства, так как тот перешел дорогу Андропову.
Но ведь и сам Брежнев мог защитить Семанова на Политбюро, ведь все-таки был Генеральным секретарем, а не защитил! Боясь спугнуть Андропова и заставляя его раскрыться, он позволил Андропову организовать следствие, вынудить Семанова «добровольно» уйти из журнала на творческую работу и предпринять попытку как «подследственного» исключить его из партии (русское руководство Союза писателей Москвы во главе с Феликсом Кузнецовым, правда, этого сделать Андропову не дало, храбро взяв писателя под защиту). Но Семанова через некоторое время 5-е главное управление КГБ по борьбе с идеологической диверсией даже арестовало и целые сутки допрашивало с пристрастием в Лефортове. Семанов прекрасно держался на изнурительном нескончаемом (целый день без перерыва) допросе, не дал себя запугать, а верные друзья, мобилизовав самые влиятельные силы, способные «цыкнуть» на Лубянку, помогли Семанову выбраться из Лефортова.
Тем временем Брежнев, конечно, тоже не бездействовал. Он нанес ответный мощный удар — как истый актер, осторожно, исподволь, с улыбочками и объятиями, делая вид, что ничего не происходит, он таки подготовил и провел снятие Андропова с поста всесильного главы КГБ. Для начала перевел его на Старую площадь в качестве одного из рабочих секретарей, чтобы вообще затем убрать из политики. Отработанный еще Сталиным метод очистки Лубянки от ее зарвавшихся управителей, с той лишь разницей, что расстреливать Андропова Брежнев не собирался, а хотел поступить с ним, как с Шелепиным и прочими своими соперниками в Политбюро — сколько их за восемнадцать лет было!
Но Брежнев не успел довести это дело до конца. Андропов сумел пережить Брежнева (по ряду версий поторопив его смерть через своего друга, главного врача «кремлевки» Чазова) и, мало что сам ненадолго сел Генсеком, но, самое страшное, еще и успел протолкнуть во власть своего ставленника — Горбачева. А уж тот хорошо заработает себе на «Горбачевфонд» — сдаст Восточную Европу, а затем и Советский Союз «демократическому Западу».
Вот такая в последние годы правления Брежнева с именем Семанова была связана особо секретная история, документы по которой вы найдете в приложении к этой книге.
Почитайте секретную записку Андропова, она лучше всего характеризует и его натуру, и всю подковерную игру в «золотой век» Брежнева.
Другой бы ни за что не простил. А Сергей Семанов не только простил такое обращение с собой Брежнева, но уже в наше время написал о брежневском периоде истории как о золотом веке советской власти.
Семанов, конечно, прав в этой оценке. Однако какое мужество надо было иметь, чтобы преодолеть личную обиду и объективно написать о Брежневе! И когда? Когда вокруг все хаяли Брежнева, как могли!
Вопреки раздававшимся тогда со всех сторон «дерьмократическим» воплям о брежневской тирании и застое, Сергей Семанов как честный и объективный историк нашел в себе силы первым пойти против течения. Вдруг взял и открыто демонстративно написал на обложке своей книги-бестселлера «Брежнев — правитель «золотого века».
Сейчас-то эта оценка уже привилась, и уже никто с ней, даже либералы-демократы, не спорит. Напротив, абсолютно все дружно ее повторяют в своих статьях и монографиях.
«Как писать идеологическое евангелие для россиян, если значительная часть населения считает, что больше всего демократии было при Брежневе?» — вопрошает либеральный еженедельник «Аргументы и факты» № 17, 2006. Да еще чьими устами? Того самого Вячеслава Костикова, беспардонного пресс-секретаря Бориса Ельцина, который больше всех именно и озвучивал горбачевско-ельцинскую пропагандистскую клевету про якобы брежневскую тиранию и брежневский застой!
А ведь тирании при Брежневе не было никакой, ни одного своего политического противника он не расстрелял. А что касается единичных случаев репрессий по отношению к диссидентам, высылки Бродского, Солженицына и других «инакомыслящих», так эти высылки провел Андропов, опираясь на Косыгина и некоторых других сталински настроенных членов Политбюро, постоянно терроризировавших Брежнева за то, что он слишком демократичен, и пытавшихся все восемнадцать лет заменить его то одной, то другой «сильной рукой». Претендентов было предостаточно, начиная с Шелепина, практически осуществившего заговор и расписавшего уже даже посты во власти.
Впрочем, сам Брежнев считал, что это нормальная конкуренция в борьбе за власть в демократическом обществе. Разведешь демократию — будут выпихивать. Но что делать? Нет, только не репрессии!
Прозрение приходит поздно. А клеветать мы на собственное прошлое, особенно если нам хорошо заплатят из-за океана, ой как горазды! «Демократы»-«шестидесятники», объединившиеся вокруг Горбачева, гвоздили якобы сплошной брежневский «застой». А о самом Леониде Ильиче Брежневе в 80-е годы писали только с пренебрежительной иронией. Писатель Анатолий Наумович Рыбаков, автор раскручивавшихся со страшной силой «Детей Арбата», целиком написанных по подкинутым ему ЦРУ фальшивым антисоветским сфабрикованным пропагандистским «источникам» (я писал об этом в памфлете «О саддукействе и фарисействе» еще в 1988 году — журнал «Москва», № 12»), по той же указке из ЦРУ кричал на всю страну: «Брежнев 18 лет опускал страну в трясину». Другой предатель, генерал от идеологии Д.А. Волкогонов (выгнанный в свое время Брежневым из Главного Политического управления армии за догматизм и антидемократичность), соорудил по тем же американским сфабрикованным в ЦРУ источникам книгу «Семь вождей» (от Ленина до Горбачева), которая усиленно раскручивалась и продавалась, как ширпотреб, на каждом уличном прилавке. Так вот этот продажный наглец «демократически» иронизировал: «Этот сугубо одномерный человек с психологией партийного бюрократа средней руки… Интеллектуальная посредственность». Эта клевета на Брежнева внушалась пропагандистами ЦРУ советскому «быдлу», чтобы осуществить руками Горбачева и Ельцина разрушение соперничающей с Америкой великой сверхдержавы. В то же время сами-то американцы для себя, для внутреннего пользования всегда давали Леониду Брежневу совершенно другую оценку. Отмечалось, что на международных переговорах Брежнев выглядел очень умелым и эрудированным собеседником. Это же в своих воспоминаниях о личных встречах с Брежневым подтвердили лидеры США и Германии.
Но все рано или поздно встает на свои места. Прошло десять жутких и циничных постсоветских лет олигархической оккупации, и вот даже телеобозреватель Леонид Млечин (а известно, что телеобозреватели у нас еще по-прежнему самые огульные ниспровергатели ценностей, отъявленные «демократы» и записные «либералы») вещает со взвешенной щепетильной осторожностью: «Он был человеком незлобным, немстительным и руководствовался принципом: живи и давай жить другим». И Млечин бессильно разводит руками: «Самое удивительное то, что через много лет после смерти Брежнева мы все еще слишком мало знаем о нем, плохо понимаем, что двигало им, чего он хотел, к чему стремился».
Вот так круто с подачи Сергея Семанова теперь переменились оценки…

* * *

Однако пора опять вернуться к Сергею Николаевичу Семанову. Фигура эта очень интересная и весьма показательная для тех подковерных идейных схваток не на жизнь, а на смерть, которые велись при советской власти.
Он родился в Санкт-Петербурге (тогда Ленинграде) в 1934 году. Предки — поморы и священники. Фамилия от старорусского «семан» — семь. Семья с крепкими русскими почвенными устоями.
Сергей оказался одаренным ребенком. Поступил в Ленинградский университет и закончил с блеском его исторический факультет, уже студентом проявил себя на комсомольской работе как умелый организатор и был назначен сразу после университета заведующим отделом пропаганды Петроградского райкома. Это прекрасный карьерный путь — даже в Генсеки. Именно с такой должности начинал Михаил Горбачев.
Но Сергей Семанов уже через полтора года разочаровывается в профессии карьерного партийного функционера. Он уходит в науку. И для того чтобы написать кандидатскую и докторскую диссертации на серьезном научном уровне, три года «вкалывает» заведующим Архивного управления Ленинградской области, где получает возможность изучить уникальные документы по истории партии и революции. Именно архив приучил его к скрупулезной работе с источниками, тщательной проверке фактов, дал умение знать, где какие документы искать.
После защиты диссертации в престижном академическом Институте истории СССР Семанов, однако, опять круто меняет свою судьбу. Его боготворит сам директор Института, великий специалист по древнерусской истории прославленный академик Борис Александрович Рыбаков. Но Семанов как раз в это время сближается с патриотическими кругами молодой московской интеллигенции. И вот Семанов не остается научным сотрудником академического института, а принимает предложение стать заведующим отделом «ЖЗЛ» в издательстве «Молодая гвардия». Он хочет через серию «ЖЗЛ» дать русскому человеку на примере великих русских людей истинную историю России. И это ему блестяще удается. Книги серии «ЖЗЛ» быстро становятся чрезвычайно популярными, а самого Семанова принимают в Союз писателей СССР за ряд написанных им работ по русской истории.
Семанову дальше бы делать писательскую карьеру. Вроде все карты в руки. Но тут опять крутой поворот судьбы. Весьма известный молодой советский историк Сергей Николаевич Семанов становится идеологом центрального «русского клуба» под крышей ВООПИК. Эти клубы появились в начале 60-х годов под разными названиями: «Витязь», «Святогор», «Память» и др. Цель у них была одна — русифицировать власть, отстоять собственно русские интересы в советском государстве. А в 1965-м Брежнев разрешил создать «крышу» для «русских клубов» в виде ВООПИК — Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры.
Взявшись за разработку идеологии «русского клуба» ВООПИКа, Семанов практически стал идеологом и «мозгового центра» Генсека Леонида Брежнева. Во всяком случае, не только в русских, но в «жидовствующих» (употребляю этот термин именно в его богословском значении) осведомленных элитных кругах об этом так прямо и говорили.
Работалось нам, русским патриотам и националистам, трудно, но ведь что-то и делалось — мы упорно стремились к русификации КПСС, к русификации власти. К русификации культуры и возвращению ее с красных облаков, тронутых нигилистическим пожарищем, на традиционную реальную почву русской православной духовности.
Многого удалось добиться, и не в последнюю очередь благодаря тому, что мы умело использовали особо секретную личную партийную разведку Брежнева. Мы развили успех в 70-х годах и в конце брежневского «золотого века» уже практически контролировали правящую партию, внося в нее русский дух.
Вот тогда-то Андропов (Файнштейн) и нанес удар по Сергею Семанову как одному из признанных и, главное, знаковых наших русских лидеров.
Надо сказать, что ни Брежнев, ни Суслов не были бескорыстными покровителями «русской партии», хоть и считались чуть ли не ее лидерами. Так писали на Западе с подачи ЦРУ. Скорее они вынужденно были нашими покровителями. Мы, русские, внедрившиеся в окружение вождей, просто умели с вождями направленно работать. Но, видимо, в этом и есть главный закон всякой власти. Умей окружить себя преданными людьми! Знай, на кого опереться! Последнее — самое важное, чтобы удержать в своих руках власть и сделать империю процветающей.
Леонид Ильич Брежнев прекраснодушно любил поговорить в узком кругу о том, что советская Красная Империя в пору Сталина, после 1937 года и особенно после Отечественной войны, очистилась от чужеродного налета «интернационализма» (= безродного космополитизма = троцкизма) и ощутила себя прямой наследницей Русской Империи. О том, что партия оздоровилась благодаря патриотическому подъему в Отечественную войну, когда в партию влилась громадная масса русских людей, особенно из крестьянских, крепких, почвенных слоев. Но Брежнев понимал, что в «оттепель» в партию опять поднахлынуло иудейское, местечковое, троцкистское дерьмо. С «местечковщиной», с «жидовствованием» надо было как-то бороться, иначе это разъест партию, начавшую было активно русифицироваться.
Андропов постоянно пугал Брежнева антисемитизмом «русских клубов», говорил, что у него есть информация, что мы «тайные фашисты». Опасаясь истеричной реакции «жидовствующего» лагеря, Брежнев никогда не принимал вождей национально-патриотического движения в своем узком кругу. Но за «русские мозги» Леонид Ильич держался. Державных, патриотических, охранительных идей Брежнев и требовал от свежих умов «русского клуба».
Брежнев держал оперативное досье на всех лидеров «русской партии» — Юрия Прокушева, Валерия Ганичева, Сергея Семанова, Анатолия Иванова, Анатолия Софронова, — тщательно следил за их политическими судьбами. Он лично был инициатором выдвижения Валерия Ганичева на пост главного редактора «Комсомольской правды» и планировал его далее на центральную «Правду» и секретарем по идеологии на место Суслова. Брежнев с удовольствием читал статьи Сергея Семанова и охотно утвердил его на новом массовом журнале «Человек и закон», ввел его в кадровый резерв высшей номенклатуры партии с перспективой на высший пост в правоохранительных органах.
Мы по указанию Брежнева тогда искали замену Андропову. Этой замены не находилось. Все время возникали какие-то непросчитанные «нюансы». Брежнев понимал, что пора передавать власть молодым, но действовал, увы, нерешительно. Все уговаривали его еще годочек посидеть на троне. А Суслов и Андропов тем временем, применяя самые грязные приемы, сумели съесть молодых конкурентов, уже запланированных на их места.
Вы спросите, а где же была личная партийная разведка Генсека? Но дело в том, что, к сожалению, мы были не боги. Мы прохлопали, когда Андропов сумел (во время болезни Брежнева), договорившись с Устиновым, развязать губительную афганскую войну, и эта авантюра их и повязала. Брежнев всегда опирался против КГБ на армию. При сильной личной стратегической разведке и опоре на армию Брежнев мог абсолютно не бояться никаких сюрпризов со стороны КГБ, как бы Андропов (Файнштейн) ни дергался. Демократия, баланс, стабильность требуют своих жертв. Брежнев считал, что даже Андропова (Файнштейна) ему нельзя давить, так как за ним влиятельные еврейские общественные слои, с которыми он, как Генсек, просто обязан считаться. Он играл в хитрую политику баланса. Но образовавшая силовая связка Андропова с Устиновым, — а именно Устинов сделает Андропова затем Генсеком! — испортила Брежневу всю его далеко просчитанную аппаратную подковерную кадровую игру.
Не нужно иллюзий. Брежнев никогда не был авторитарным вождем, монархом уровня великого Сталина. Брежнев, хоть и был Генсеком, но его постоянно подсиживали — уцелеть восемнадцать лет на таком посту ему было не так просто. Держался Брежнев на «русском ордене». Мы часто проигрывали в конкуренции с «жидовствующими» Андропова (Файнштейна), которые действовали хитрее нас, вероломнее, просто подлее.
Но, как бы то ни было, очень многие члены «русского клуба» были выдвинуты кадровиком партии Константином Черненко с согласия Брежнева на крупные должности как в партии, так и особенно в творческих союзах и СМИ. Глава телевидения Лапин был близок с Черненко — дачи через забор. «Правду» Брежнев просто не успел отдать Валерию Ганичеву.
Ну, а с Сергеем Семановым все произошло, как в детективе Агаты Кристи.
Партии, лично Брежневу, понадобилось кинуть хорошего организатора и пропагандиста на массовый журнал по «правам человека» — журнал «Человек и закон». Выбор пал на Сергея Семанова, которого Брежнев знал как идеолога собственного «мозгового центра» — «русского клуба». Брежнев, как я уже говорил, давно формировал МВД именно как противовес андроповскому монстру. Он для контроля сделал своего зятя Чурбанова первым замом главы МВД и ввел его членом редколлегии в журнал «Человек и закон».
Я помню, в каком смятенном состоянии приехал ко мне в общество «Родина» посоветоваться Сергей Николаевич. Ведь получалось, что от чего он ушел, к тому и пришел — опять в карьерные партфункционеры. Прощай писательский труд, прощай хоть и относительная, но творческая свобода! Но знал бы Сергей Семанов, что он практически обречен, что на Голгофу идет!
Мы просчитывали варианты. Он всегда был храбр. Но ведь было ясно, что он сразу окажется мишенью для Андропова! И никакая Ирочка (дочка Андропова), с которой Семанов дружит, тут его от папочки не защитит. Ну, что же «Jedem das Seine» — каждому свое, как писали немцы на дверях своих концлагерей. Как политик Семанов испил горькую чашу до дна…

* * *

Знаю по опыту, что собственное участие в событиях всегда «повязывает». Потом, даже когда хочешь дать абсолютно объективную историческую картинку, невольно возникает писательский налет в видении событий. Хочешь, не хочешь, а несколько преувеличиваешь значимость тех событий, участником которых ты был. Воспоминания дают очень рельефную картинку, но они далеки от научного анализа — от них всегда чуть-чуть попахивает «романом».
Отлично сознавая эту опасность, Сергей Семанов особенно скрупулезен в обращении с фактами и подчеркнуто старается опираться только на опубликованные документы. Бог для Семанова только один — конкретный неопровержимый документ.
Перед Вами, читатель, пятое, хорошо опробированное читательским интересом, дополненное свежими фактами и абсолютно выверенное «академическое» издание биографии Л.И. Брежнева. От журналистских потуг сыграть на «раскопанных сенсациях» эту книгу отличает прежде всего ясность взгляда и четкость выводов.
Золотой «брежневский» период в реальности был великой агонией социализма. И может быть, именно в этой тихой агонии сущность «золотого века» Брежнева. Пожалуй, Сергей Семанов как ученый и исследователь нашел ключи к брежневской тайне.
Это книга — глубокая оценка сути советской власти. Не революционных боев и лозунгов, не ее оперных декораций. А того, что советская власть может дать народу при нормальном демократическом правителе. Что она может дать простому человеку в свой «золотой век». И уже за одно это его книгу, я уверен, будут читать все, независимо от сиюминутных и преходящих, как порыв революционного ветра, политических убеждений. Все, кому просто хочется нормально жить.
Александр Байгушев, координатор личной стратегической разведки и контрразведки Генерального секретаря ЦК КПСС Л.И. Брежнева

Вступление. Леонид Ильич — взгляд издалека

Минуло сто лет, как в русской рабочей семье, на берегу Днепра, этой колыбели русской цивилизации, родился первенец-мальчик, нареченный при святом крещении Леонидом. Греческое это имя звучит воинственно — «подобный льву». Вроде бы добродушный, мягкий, любивший шутку и ненавидевший жестокость Брежнев этому имени не соответствует. Оказывается, не совсем так. Как мы увидим, на войне он достойно выполнил свой долг боевого комиссара, и кровавого Берию не устрашился пойти брать, и в решающие для Родины минуты слабости не проявил. И вообще придется нам всем расстаться наконец со многими преданиями, имя его поныне окружающими.
Скончался Леонид Ильич уже более четверти века тому назад. Срок по человеческим меркам немалый, однако в нашей России за это время свершились также события, которых для иных стран хватило бы на век, а то и на века. Произошли, как предсказывал русский поэт, «невиданные перемены, неслыханные мятежи». Так что у нынешнего российского гражданина есть очень серьезные основания провести теперь объективное сравнение на предмет того, как было и как стало. Вспомним же старого Брежнева и перенесемся в его времена.
Итак, семидесятые годы, которые хорошо помнит еще едва ли не большая половина населения нынешней обрезанной России. Не станем даже поминать о бесплатной медицине и высшем образовании, о почти даровом проезде на городском транспорте и билете на поезд Москва — Ленинград стоимостью в 10 тогдашних рублей (две-три бутылки водки). Эти привычные жизненные обстоятельства нами тогда почти же замечались. Пойдем далее. Все, кто хотел, отправлял детей в пионерские лагеря, пребывая в полной уверенности, что они там не заболеют и не утонут в реке, а уж о нравственном уровне воспитания там так даже не задумывались. Молодые и средних лет родители уезжали в отпуск в любой уголок страны, что теперь доступно только богатеньким. Пожилые отдыхали за счет профкома на курортах, нередко на Черном море. Пустяки стоила поездка на разные там «золотые пески» в Болгарию или Румынию, хотя путевки туда было трудновато «достать» (примечательное слово той эпохи, ныне исчезнувшее из языка). Помню, как иностранцы изумлялись, что простые рабочие имеют садовые участки («виллы» в их лексиконе) под Москвой; в Париже, Лондоне и Чикаго такое, мол, немыслимо. Мы пожимали плечами, тоже не понимая их удивления.
Земной рай был у нас тогда? Нет, рая не было.
Большинство мужчин Советского Союза от Риги до Камчатки страдали, что невозможно купить («достать»!) пива — нашего, «Жигулевского», весьма, к сожалению, неважного. Их жены и взрослые дочери мучились невозможностью добыть несчастные колготки, которые у нас тогда почему-то не производились. Сверхзвуковые самолеты делали не хуже американских, а вот пива и колготок не могли. Тогда острили: у нас в магазинах ничего нет, а в домашних холодильниках почему-то все есть… Так оно, в общем-то, и было.
Шутки шутками, но эти нехватки простейших бытовых предметов очень раздражали народ, и народ тут был безусловно прав.
Для многомиллионной российской интеллигенции поводов для недовольства было куда больше. Коснемся тут пресловутой «свободы слова». Потому пресловутой, что у нас теперь, а на Западе еще раньше эта самая свобода обернулась бесстыжим воспеванием бандитов, проституток, гомосеков, но в особенности — вороватых «олигархов». Но как бы понятие свободы слова ни замусоривали, она человеку нужна, в чем сомнений нет. Как же обстояло дело с этим в долгие времена Суслова и Андропова, Демичева и Зимянина?
Очень плохо.
Унылая, скучная, высохшая и выцветшая, как музейная деревяшка, так называемая марксистско-ленинская идеология губила всякую свежую мысль. Это самым пагубным образом отражалось на всей гуманитарной сфере: от журналистики до академической науки. Бесконечные придирки идеологического начальства от ЦК КПСС до райкомовских секретарей, мелочность цензуры сказывались не только в наиболее заметной области литературы и искусства или столь же заметней историографии, но и на иных отраслях вплоть до суховатой экономической теории. О развитии правовой науки уж и не приходится говорить, она по сути перестала существовать на уровне рассмотрения современных требований дня. И так прошли все семидесятые годы.
Разумеется, такое положение не могло не раздражать гуманитарную общественность, в особенности ее более молодую и способную часть. Немаловажно и вот что. В то время уже сложились в советской интеллигенции «русская» и «еврейская» партии, остро, хоть и скрыто враждовавшие меж собой за влияние в идеологии. Партия еврейская была издавна и хорошо выстроена и сплочена — в отличие от нашей «молодой гвардии». Мало того, она имела перед нами по крайней мере два преимущества. Во-первых, наиболее горячие и нетерпеливые из них могли почти без препон выезжать на доброжелательный к ним Запад. Что они и делали, безмятежно обустраиваясь в разных там Мюнхенах и Парижах. Во-вторых, марксистско-ленинская догма для этого круга людей была куда ближе, так сказать, генетически, чем для нас, в душе православных монархистов или сталинистов.
Ясно, кому тут было ближе наследие Маркса и Ленина. Службы Андропова обо всем том докладывали шефу, а он нанес позже свой удар именно в нашу сторону. Но о том — в другом месте.
Как бы то ни было, но широкие слои гуманитарной интеллигенции всех российских сфер и областей дружно поносили идеологический застой, который в позднюю брежневскую пору действительно приобрел поистине затхлый характер. Так было. Автор этих строк уже сдал тогдашние свои дневниковые записки в архив, некоторая часть их опубликована. Так вот: тогдашняя оценка Брежнева русскими патриотами была сугубо отрицательной, мы злились, бранились и высмеивали старика. Теперь очень важно оглянуться назад и спросить себя и своих товарищей: а были мы правы тогда в своем недовольстве и нетерпении? Вопрос отнюдь не биографический, имеет он несомненное общественное значение, и долговременное. Тут надо задуматься.
Да, сейчас у русского образованного сословия право на свободу говорения и писания есть, это так. Однако на телеэкран с его многомиллионной аудиторией нас не пускают, а книги и статьи, опубликованные небольшими тиражами, до народа не доходят. Это во-первых, но не главное. А главное-то в том, что пресловутая эта свобода оплачена разрушением и разорением страны, гибельным обнищанием и одичанием трудящегося народа, прежде всего народа русского. В этой связи полезно задуматься: а стоит ли одно другого? За сомнительное право болтать, что угодно, заплачена слишком уж большая цена. Миллионы безработных взрослых и столько же беспризорных не шутка. Плюс множество бомжей и уличных проституток. Итак?
От своего скромного имени, но думаю, от многих своих сотоварищей тоже, могу сказать: дорогой Леонид Ильич, вы были добрый человек и правитель державы, при вас народ жил спокойно и благополучно, а мы, нетерпеливые честолюбцы, бранили вас. Да, вы несете вину перед отчизной за учиненный вами застой, слов нет. Однако сегодня всему российскому сообществу следует крепко-накрепко ценить то доброе, что имеем, хранить и оберегать его, чтобы потом, все потерявши, не плакать на пепелище.
До самой недавней поры желтые газетчики нашей (не нашей!) печати и тем паче телевизионные «хохмачи»-ведущие поминают его непременно в карикатурно-идиотском виде. Косноязычный тупой старикашка с густыми бровями, бормочущий анекдотическую чушь — вот привычная для него маска. Она столь же надоела, сколь и не соответствует исторической реальности, что сегодня понятно всем.
Что ж, в последние несколько лет своей жизни Брежнев, перенесший инфаркт, говорил неважно, движения его стали замедленными. Однако он был прежде всего политический руководитель, а не эстрадный артист, обязанный выглядеть бодрячком и говорить бойко. Тут оценка должна быть соответствующей. Теперь-то опубликовано множество документов о самых различных сторонах его деятельности, даже записи на перекидном календаре с его письменного стола перепечатали. Вышла прорва воспоминаний, от соратников по Политбюро до ближайших родственников, высказались супруга, зять, племянница. И что же получается, как сейчас говорят, «в сухом остатке»? Ответим предельно кратко, ибо именно этому и будет посвящена наша книга: Брежнев от первого дня своего восшествия на «престол» главы партии и Советского государства бразды правления из рук никогда не выпускал.
Никогда. Даже тогда, когда заикался на потеху множеству шутников. А разве гражданам России не ведомы ныне случаи, когда главы государства впадали «в отключку» или управлялись капризными супругами? Леониду Ильичу такого и в страшном сне присниться не могло…
Обо всем этом будет далее рассказано подробно и объективно в данной книге.
Народную память обмануть невозможно. Полвека после кончины Сталина его поносят в нашей же стране множество злопыхателей с двойным гражданством и их подголоски. И что же? Посмотрите на демонстрации обездоленного трудового народа — Сталин там самый частый герой плакатов и лозунгов.
Те же граждане исступленно глумятся над памятью Ленина, грезят превратить Мавзолей в прибежище извращенцев всякого рода. Ничего не получается. Словно невидимая стена ограждает прах создателя государства Советов от всякого рода кощунственных поползновений. Разумеется, мы не даем тут никакой оценки Ленину и Сталину, это особый разговор. Скажем лишь, что публичное глумление вызывает у всех добросовестных граждан лишь чувство брезгливости.
Да, Брежнев на старости лет изъяснялся невнятно, что, естественно, раздражало людей. Однако его личные качества, именно как государственного деятеля, что теперь обнаженно видно, были весьма привлекательны. Сравним сравнимое. Он не был замкнут и нелюдим, как Ленин. Ему совершенно чужда была жестокость Сталина. Он не впадал в истерики, как Хрущев, и совсем уж не был склонен к пьянству. Наконец, он не имел «двойного дна», чем отмечен был Андропов. Сравнивать Брежнева с Горбачевым и Ельциным не станем. Твердо укажем лишь, что Леонид Ильич был безусловным патриотом своей Родины, интересы которой всю жизнь оставались для него первостепенными. И еще: да, любил он собирать награды, но все они ныне в Гохране (если их не разворовали, как многое иное в несчастной России). А дети его особняков и поместий не имели — ни в Советском Союзе, ни тем паче за его пределами.
Не правда ли, сравнение оказывается впечатляющим? Однако будем объективны. В личности Брежнева имелись существенные слабости, которые — при всех выше отмеченных качествах — и не позволили ему остаться в истории как крупному политическому деятелю. Увы, он им и не был. В частности, был очень плохо образован, его культурный уровень и вкусы просты до примитивности. В эту «щель» легко проникали ловчилы от искусства весьма определенного идейного и национального окраса. Был слабоволен и недостаточно решителен, что является величайшей слабостью для руководителя мировой сверхдержавы.
Однако главное кроется все же в ином. Брежнев не имел перед собой великой цели, вот почему изначально он не мог сделаться великим политиком. Не будем уж тут поминать Ленина и Сталина. Но вот Хрущев… Если не принимать во внимание кукурузу и стук ботинком по столу ООН, то в деяниях его общая цель вроде бы проглядывается. Она незамысловата до убогости, но заявлялась открыто и проводилась твердо — наполнить желудки советских граждан («догоним Америку по молоку, маслу» и т. д.). О духовных интересах Великой России Хрущев даже представления не имел, что и было его решающей слабостью.
Брежнев отбросил хрущевские истерические метания, что грозили гибелью Советской державе. Он пытался продолжить лучшее, что осталось от его предшественников: державная мощь, космос, прославление страны во всем — от высших научных достижений до спорта. Но он именно продолжал, а не создавал новых идей и не искал новых сил. То есть был истинным эпигоном. А они великими не становятся.
Но много ли во второй половине XX столетия появилось на всей мировой арене крупных и ярких политических деятелей? Ответ очевиден для всех, хотя бы читающих газеты. Разве можно назвать имена выдающихся людей, подобных Франклину Рузвельту в Америке, Черчиллю в Англии, де Голлю во Франции, Ганди и Неру в Индии, Насеру в Египте? Так что и наш Брежнев в ряду «уцененных» политиков никак не выделяется. Именно в таком историко-политическом контексте и следует оценивать всю его деятельность.
Теперь, на развалинах взорванного изнутри великого Советского Союза, многое в нашей давней и особенно недавней истории стало очевидным. В частности, оценка деятельности скромного по дарованиям Леонида Ильича Брежнева, правившего половиной мира в течение восемнадцати лет — громадный срок по современным меркам! И ясно теперь, что его «царствие» для простого российско-советского труженика, то есть для громадного большинства народа, было самым благоприятным временем во всем многострадальном XX столетии. Ни войн, ни революций. Ни голода, ни потрясений. Жизнь медленно, с перебоями, но улучшалась. Советский рубль и вклады в сберкассы были незыблемы. Жилье получали по большей части бесплатно, юноши и девушки из самых простых семей могли без блата поступить в МГУ или ЛГУ и взяток доцентам не платили. Служба в армии почиталась однозначно высоко. Так было, и совсем недавно. Не правда ли, что это сегодня может показаться «золотым веком»?
Имея все это в виду, бросим быстрый взгляд на жизнь и деятельность Брежнева в его самых важных, масштабных делах. Четыре года без единого дня отлучки к семье провел он на войне, был под огнем, тонул на разбитом катере. Руководил, не зная отдыха, восстановлением разрушенного хозяйства в послевоенные годы, и где — в крупнейших центрах советской индустрии, Запорожье и Днепропетровске (не могу удержаться от сопоставлений: ныне там современные «захватчики» и «оккупанты» разорили славные заводы). А целина? Да, конечно, суетливая хрущевская пошлость тут в памяти народной осталась, но это ли главное? Партийный секретарь Брежнев месяцами мотался из конца в конец огромного края, обустраивая новоселов, налаживая хозяйство. Теперь подобные дела кажутся уже героической легендой, хоть о ней и не вспоминают телевизионщики.
И было самое главное, пока еще полностью не оцененное в нашей общей памяти, что впишет имя Брежнева в отечественную историю со знаком сугубо положительным. В значительной мере по его воле были прекращены истерические и нелепые во многом хрущевские метания и шарахания в разные стороны, донельзя расшатавшие страну. Пожилые граждане помнят, как в конце хрущевского правления выстраивались грандиозные очереди… за мукой! Такого не бывало даже в войну, а с приходом Брежнева исчезло навсегда. Пока исчезло, добавим уж осмотрительной предосторожности ради…
Граждане Советского Союза зажили спокойно и уверенно. Да, было скучновато, по вялости правителей (и самого Генсека в частности и в особенности), порой трудновато было приобрести самые расхожие товары, от холодильников до несчастного пива. Это так, но тогда же возник популярный анекдот, о котором уже упоминалось: у нас прилавки пусты, зато кухни полны… Верно, так оно и было. Сейчас же, когда витрины ломятся от всякой всячины, на многих-многих кухнях… теперь тот веселый анекдот вспоминается с тоской.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.