Библиотека java книг - на главную
Авторов: 52167
Книг: 127838
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Брусилов»

    
размер шрифта:AAA

Сергей Симанов
БРУСИЛОВ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Настоящая книга посвящена жизни и деятельности замечательного русского полководца и военного мыслителя генерала Алексея Алексеевича Брусилова. Ее автор С. Семанов много и плодотворно работает над военной тематикой. Им уже изданы биография адмирала С. О. Макарова, книга о подвиге частей Красной Армии при штурме Кронштадта в 1921 году и другие. Новая книга «Брусилов» рассказывает о биографии знаменитого военного деятеля, его боевом опыте и службе в Красной Армии в первые годы Советской власти.
Русская история была богата талантливыми военными деятелями. Имена Александра Невского и Дмитрия Донского, Суворова и Кутузова, многих других замечательных полководцев благодарно чтит советский народ.
В этом ряду достойное место занимает генерал Алексей Алексеевич Брусилов.
Брусилов был потомственным военным, его прадед, дед и отец служили в рядах русской армии на протяжении двух столетий. Все лучшее, передовое и прогрессивное, что было в старой русской армии, ее суворовские традиции вобрал в себя генерал Брусилов.
Еще молодым офицером Брусилов приобрел боевой опыт, участвуя в русско-турецкой войне 1877–1878 годов в Закавказье за освобождение порабощенных Османской империей народов. Он был кавалеристом, то есть принадлежал к самому подвижному в ту пору роду войск.
Стремление к наступлению, к маневру и разгрому вражеских войск стало решающим фактором в становлении полководческого таланта Брусилова. Он получил хорошую теоретическую подготовку и на практике, командуя войсками, внедрял это в боевую выучку войск.
Брусилов был хорошим педагогом и воспитателем, долгое время возглавлял подготовку высших кавалерийских кадров. Боевую мощь армии он видел прежде всего в знаниях и умении командного состава управлять войсками, а также в прочных боевых навыках солдат.
В первой мировой войне генерал Брусилов участвовал с первых дней, командуя армией. Он добился больших успехов в разгроме австро-венгерской армии в ходе Галицийской операции. Маневренный период войны длился сравнительно недолго. Возникла сплошная линия фронтов. Оборона оказалась сильнее наступления, попытки ее прорыва были неудачными. Возник так называемый «позиционный тупик».
В этих условиях с наибольшей яркостью проявился полководческий талант Брусилова. Он оказался единственным военачальником первой мировой войны, которому удалось добиться прорыва мощной обороны и выйти из «позиционного тупика».
В мае — июле 1916 года войска Юго-Западного фронта, возглавляемые Брусиловым, взломали оборону австро-венгерской армии на широком фронте и повсеместно вынудили ее к отступлению. Австро-венгерская армия понесла большие потери и была близка к полному поражению. Наступление Юго-Западного фронта, получившее название «Брусиловского прорыва», вывело войну из «позиционного тупика». Опыт русской армии был применен союзниками на Западе только через два года, на завершающем этапе войны.
В книге «Брусилов» дана широкая картина боевых действий на русско-австрийском фронте. На большом и достоверном историческом материале автор дает отпор зарубежным фальсификаторам, которые, сознательно искажая факты, преднамеренно недооценивают роль и значение русской армии в ходе войны. Между тем такие операции, как наступление в Галиции или «Брусиловский прорыв», были крупнейшими и наиболее решительными по характеру наступательных операций, оказавших влияние на ход и исход всей войны. Опыт названных операций явился вкладом в дальнейший ход развития военного искусства.
Великая Октябрьская социалистическая революция положила конец участию русской армии в империалистической войне. Старая армия распалась, а для защиты завоеваний Октября создавалась новая Рабоче-Крестьянская Красная Армия. Свергнутые классы развязали в России гражданскую войну, началась интервенция империалистических держав. На чьей же стороне оказался бывший генерал, потомственный дворянин Брусилов? В отличие от многих царских генералов он не примкнул к белогвардейцам и не эмигрировал, он остался вместе со своим народом.
Враги Советской власти называли Брусилова «предателем», «изменником» своих классовых интересов. Но изменниками и предателями были те, кто воевал против своей Родины, кто покинул ее пределы, кто в конечном итоге предал свой народ.
Брусилов остался на своей Родине и вместе со своим народом. Он пошел служить в Красную Армию и весь свой богатейший боевой опыт передал командирам молодой Красной Армии.
Выдающиеся полководцы Советской России С. М. Буденный, К. Е. Ворошилов и М. В. Фрунзе глубоко ценили и уважали А. А. Брусилова.
В настоящее время мы чтим память Алексея Алексеевича Брусилова и изучаем его наследие и его опыт.
Книга «Брусилов» выходит в знаменитой биографической серии «Жизнь замечательных людей». Она обращена прежде всего к молодежи, она учит ее любить свою Родину и гордиться военной славой предков. В серии «ЖЗЛ» отныне наряду с великими отечественными военными деятелями занял наконец свое подобающее место русский и советский военачальник Алексей Алексеевич Брусилов.
Ярко и живо написана книга С. Семанова «Брусилов» — примечательный шаг в изучении славного ратного прошлого Родины, хорошее пособие для патриотического воспитания советской молодежи.
Заместитель министра обороны СССР, Маршал Советского Союза К. Москаленко
29 сентября 1979 года

«В ПОСТУПКАХ ПРЯМ И ВЕРЕН САМОМУ СЕБЕ…»

Будущий знаменитый военачальник родился в семье потомственного военного, чьи предки вот уже несколько поколений служили в русской армии.
Быть потомственным по роду занятий — свойство очень почетное и таковым почиталось всегда. Когда дело передается от отца к сыну, от деда к внуку, то одно это уже вызывает благожелательное расположение к носителю семейной традиции. Тем более, если сам род занятий уважителен и почтенен. Так ценились в народе потомственные камнерезы и плотники, охотники и мореходы, кружевницы и вышивальщицы.
Потомственные воины ценились особо, ибо ратный труд не только тяжел, но и смертельно опасен. И выучка требуется тут особая: суровая и неустанная.
Цепочка родовых занятий, передаваемая порой из глубины веков, надежно обеспечивала многие людские достижения, сберегала открытия, секреты творчества, полезные традиции и навыки. Правнуки пользовались достижениями далеких предков, порою не зная даже имен их. Увы, исторические судьбы России складывались далеко не в благоприятных условиях. Кто были зодчие, возводившие храмы Новгорода и Владимира? Кто выковал золоченый шлем Ярослава, сложил Псковский или Нижегородский кремль! Узнаем ли когда-нибудь? Воскресим ли память о замечательных предках?
Невольно складывалось такое положение, что память о предках иногда сберегалась лишь в пределах двух-трех поколений. А иной, обратный опыт легко можно было бы позаимствовать за границей. Скажем, у английских лордов. О, они уж умели хранить память о предках, еще как! Рассказ об этом стал непременной принадлежностью английской литературы. Вот, например, сценка из классика XVIII века:
«…Итак, мой двоюродный дед, сэр Ричард Ревлин, великолепный в свое время генерал, уверяю вас. Он проделал все кампании герцога Мальборо и получил этот рубец в битве при Мальплакэ… Это вот — дед моей матери, ученый судья, хорошо известный в западном округе… А вот два его брата, Вильям и Уолтер Блэнт, эсквайры, оба члены парламента и выдающиеся ораторы… Вот еще славный малый; я не знаю, как он мне приходится, но он был мэром города Манчестера».
Итак, у мелкого дворянина-пропойцы из Лондона имеется целая галерея семейных портретов. И опять-таки предки ведь не то чтобы короли или премьер-министры, подумаешь — мэр Манчестера (много ли меньше его гоголевский городничий Сквозник-Дмухановский, он ведь тоже «мэр» своего безымянного города!). Но далеко не всегда была возможность собирать картинные галереи в России. Пример тому — семья потомственных офицеров Брусиловых.
Никаких семейных портретов Алексею Алексеевичу Брусилову в наследство не досталось, да и не написали их в свое время. И все же попробуем воспроизвести эту галерею. Вот портрет военного в стальной кирасе. Голова в пышном парике, отчего кажется очень крупной, лицо гладко выбрито, взгляд суров и тверд. Картина написана в манере письма своего времени: колорит темный, рисунок строгий, никаких посторонних частностей, украшений — пейзаж там или архитектурная деталь. Таковым — суровым и строгим — было время, когда жил и действовал Иван Иевлевич Брусилов, прадед героя этой книги: время великих преобразований Петра. Иван Иевлевич служил вахмистром, то есть младшим офицером, в петровской армии, потом сделался полковым аудитором (по-современному нечто вроде военного прокурора). Суровый, видать, был человек, ибо порядки в государстве Петра Великого были строги до жестокости, всяческие нарушения дисциплины карались круто. Иван Иевлевич служил исправно, сделавшись последовательно поручиком, капитаном и, наконец, секунд-майором. Последний чин в петровские времена считался уже немалым: в ту пору делали много, а жаловали наградами скромно.
Другой портрет: сын уже названного Брусилова и, следовательно, дед нашего героя Николай Иванович. Тут был бы совсем другой колорит письма! Картина получилась бы нарядная, светлая: Николай Иванович в небольшом, изящном, сильно напудренном парике, в зеленом мундире дорогущего английского сукна, золотом сверкают ордена и эполеты. Позади героя — роскошная драпировка, а слева, в углу картины, — раскрытое окно, море и корабли. Красиво и цветасто писали при императрице Екатерине Алексеевне! Пышность, роскошь и расточительность царили при дворе, и все дворяне старались подражать ему. Как сын штаб-офицера, Николай Иванович в отрочестве был зачислен в привилегированный Сухопутный шляхетский корпус, куда принимались только потомственные дворяне. Благополучно окончил его, служил в войсках, никаких особых подвигов не совершил и благополучно вышел в отставку в звании, как и отец, секунд-майора. Правда, за полвека звание это немного подешевело, что ли: при Петре Великом требования были куда как строги, а при его наследниках начались всяческие потакания «вольностям дворянства». Впрочем, о деде Брусилова нам известно немного.
Зато отец известен хорошо. И недаром. Представьте: генерал с пышными золотыми эполетами, короткая стрижка, виски зачесаны вперед, лицо подпирает стоячий, нашитый золотом воротник, на груди многочисленные ордена и цветастые ленты через плечо — знаки высших отличий государства. Портрет торжествен, но строг, как того и требовал русский ампир — живописная манера второй четверти прошлого века.
Биография Алексея Николаевича вполне достойна своего героического времени — эпохи Отечественной войны 1812 года. Уже в тяжелую для нас кампанию 1807 года он начал воевать в небольшом офицерском чине. А затем — сражения с Наполеоном, отступление до Москвы, поход в Европу, взятие Парижа. И все это в боевом строю, под огнем, на передовой. Однако Брусилов продвигался в чинах туговато, хотя имел много боевых наград: только к пятидесяти годам он стал полковником. С 1839 года служил на Кавказе, где в ту пору велась упорная и кровопролитная война с войсками Шамиля. Как и его дед, он служил аудитором, стал генерал-майором, сделался начальником всей военно-судебной службы на Кавказе, а в 1856 году был произведен в генерал-лейтенанты. В ту пору его старшему сыну, знаменитому в будущем русскому военачальнику, было всего три года.
Алексей Алексеевич Брусилов, правнук, внук и сын русских офицеров, родился 19 августа 1853 года[1]. Будущий полководец был, что называется, поздним ребенком: при его рождении отцу уже миновало шестьдесят шесть лет, а матери приближалось к двадцати восьми. Разница в летах между супругами не может не обратить внимания нынешнего читателя, но заметим, что для современников родителей Брусилова все это почиталось в порядке вещей. Пожилой супруг был жених хоть куда: боевой генерал, украшенный звездами и рубцами, крепкий здоровьем и положительный нравом; до сих пор не женился — походы, царева служба времени женихаться не оставляли. Молодая супруга ко дню венчания была уже по тем понятиям совсем немолодой девушкой, ей уже исполнилось двадцать пять. Она была дочерью гражданского чиновника, служившего в канцелярии наместника Кавказа, поляка по рождению Антона Нестеровского, звали ее Мария-Луиза. Скромная и застенчивая, она, надо признать, красотой не отличалась; была необычайно добра, деловита, заботлива, мечтала о семье, детях.
Брак оказался счастливым. Супруги нежно любили и заботились друг о друге. Пошли дети. Один за другим появились на свет четверо мальчиков: Алексей, Борис, Александр и Лев. Александр скончался во младенчестве, а трое других росли крепкими, веселыми и здоровыми, радуя родителей и родных.
Считают, и не без оснований, что характер будущего взрослого человека в сильнейшей степени зависит от того, как прошло его раннее детство; благоприятнейшее воздействие оказывает обстановка теплоты, ласки, дружбы и радости, царящей вокруг ребенка; сам того еще не понимая, он впитывает эту разлитую вокруг него благодать всем своим существом, а потом целую жизнь в самых глубинных тайниках души сохраняет, как негасимый свет, это добро и эту нежную чистоту. И уж совсем бесспорно, что обратные примеры пагубны и трагичны. Уже чуть-чуть повзрослев, став хоть малость сознательным, обретя память, человек как бы уже обороняет себя от вредного воздействия извне. Младенец же равно открыт для воздействия на его природу. Счастье, когда это воздействие порождено теплом любви и мира.
Маленькому Алексею Брусилову повезло (следовательно, повезло и Брусилову-полководцу). Его детство прошло в чистейшей атмосфере взаимной любви и счастья. Нежная мать, заботливый отец, младшие братья, требовавшие от него, совсем еще маленького, тоже ласки и заботы, — все это заложило в душе огромный запас нравственного здоровья. Счастье, которое не заменится ничем.
И вот вдруг первое потрясение, первая жизненная гроза, и какая! Алексею едва исполнилось шесть лет, когда скоропостижно скончался отец. Здоровый и закаленный человек, он внезапно простудился, запустил простуду, получил крупозное воспаление легких. В ту пору лечить эту болезнь не умели… Дети по малолетству не понимали, к счастью для себя, всю трагичность случившегося. Но их мать… Несчастная женщина не выдержала горя. Она буквально увяла на глазах у близких, у нее открылась скоротечная чахотка, ничто не могло ей помочь, и она скончалась, пережив своего супруга всего на четыре месяца…
Трое малолетних братьев за полгода стали круглыми сиротами. Теперь их могло ждать холодное сиротское детство: грустные дома призрения, безрадостный, с тайными слезами быт. И тут Брусилову и его братьям вновь судьба преподнесла великое благо.
Алексей Николаевич не имел ни сестер, ни братьев, но у Марии Антоновны была единственная сестра Генриетта. Она давно уже вышла замуж за военного инженера Карла Антоновича Гагемейстера, обрусевшего немца. Супруги жили счастливо, но детей им, как тогда говорили, бог не дал. Дядя и тетка маленьких Брусиловых без колебаний взяли сирот к себе. И не только взяли, но сделали все, чтобы заменить им родителей. Никто, конечно, не может заменить родных отца и мать, но если есть в природе что-то хоть приблизительно близкое к тому, то следует признать: супруги Гагемейстеры оказались из числа таких вот великодушных и самоотверженных людей.
В дядином доме мальчики стали истинно родными детьми. Их не баловали, напротив — приучали к порядку и послушанию, но окружала их такая искренняя любовь, такое неподдельное участие, общие семейные радости, забавы и маленькие торжества в подобающих случаях, что они не почувствовали никакого разрыва в обстановке родительского дома и дома их дядюшки. Мальчики платили своим приемным родителям тем же: лаской и вниманием. Уже став молодым человеком, офицером, пережив войну, Алексей Брусилов по-прежнему остался им предан и искренне привязан. Он советовался с дядюшкой о делах, писал им обоим подробные письма, дорожил их вниманием.
Все они в доме дяди получили, помимо прочего, и прекрасное образование. С помощью иностранцев — гувернанток и гувернеров мальчики хорошо выучили языки: старший, например, владел французским совершенно свободно, немецким чуть-чуть похуже, английский тоже знал достаточно. Ребята приучались читать классику, прежде всего Пушкина. Штудировали всемирную и русскую историю (последнюю по Карамзину). Учились музыке, причем всерьез: тетка сама была неплохой пианисткой, поэтому племянники не только овладели фортепьяно, но стали позже непременными участниками музыкальных вечеров, проводившихся в доме для близких и гостей.
Детство и отрочество Алексея Брусилова и его братьев прошло в Кутаиси, где продолжал служить дядя. Прекрасные, цветущие долины, благодатный климат Грузии, ее гостеприимный и гордый народ, веселые игры со сверстниками — все это создавало поистине замечательные условия для полного мальчишеского счастья. Но не только. Пушкин, оспаривая известную поговорку, что несчастья, мол, учат, сказал с присущей ему глубиной суждений: «Говорят, что несчастье — хорошая школа: может быть. Но счастье есть лучший университет». Детство Алексея Брусилова прошло в истинном счастье, и это стало лучшим его детским университетом. Именно в детстве — детстве счастливом, радостном, полном разностороннего учения и полезных забав, в счастливой, доброй семье — заложились положительные основы характера будущего воителя и патриота.
Семейные традиции властно вели его собственную судьбу, и у него, как и у младших его братьев, не имелось ни малейшего сомнения в том, какой жизненный путь предстоит им избрать. В воспоминаниях знаменитого полководца есть строки, сказанные вроде бы мимоходом, но полные для нас глубокого смысла: «Самым ярким впечатлением моей юности были, несомненно, рассказы о героях Кавказской войны. Многие из них в то время еще жили и бывали у моих родных».
Алексею было всего четыре года, когда отец зачислил его в Пажеский корпус. Однако целых десять лет будущий паж пребывал в доме дяди, и только летом 1867 года его отвезли в Петербург. Здесь четырнадцатилетнему подростку предстояли экзамены в объеме начальных классов гимназии, он выдержал их успешно, особенно отличившись в иностранных языках. Его зачислили прямо в третий класс. Так со 2 ноября он сделался воспитанником самого привилегированного военно-учебного заведения в тогдашней России.
Пажеский корпус был основан еще при Елизавете Петровне в 1759 году, замышлялся он как придворная дворянская школа, где молодые люди готовились как для гражданской, так и для военной службы. Но с 1802 года направленность обучения в корпусе несколько изменилась и более уже оставалась без существенных перемен сто с лишком лет. Главной целью Пажеского корпуса стала подготовка офицерских кадров для русской гвардии. В ту пору и вплоть до 1917 года гвардейские полки считались особым родом войск: шефами полков являлись особы царствующего дома, офицеры — из числа родовитого дворянства, солдаты — наиболее рослые и крепкие среди призывников.
Алексей Брусилов и его семья не принадлежали к родовитому дворянству, они были из числа «служилых», из тех, что выдвинулись в эпоху Петра Великого, но заслуги Брусиловых в течение почти полутора веков русской военной истории обеспечивали старшему их потомку место в привилегированном учебном заведении. По уставу в число пажей могли зачисляться только сыновья и внуки лиц «первых трех классов» (по тогдашней табели о рангах), то есть дети военных или гражданских генералов и соответствующих им придворных чинов. Корпус размещался в роскошном здании на Садовой улице, близ Невского проспекта (теперь там Ленинградское суворовское училище). Обычно переход от теплоты семейной жизни к строгому военному распорядку проходит болезненно. Однако у Алексея имелось в натуре то, что называется «военная косточка». Он легко и охотно принял казарменный быт, суровые, порой жесткие законы мужского военного братства, без напряжения привыкал к армейской дисциплине и послушанию. Стало быть, он действительно оказался прирожденным военным.
Надо отметить, что уровень преподавания и воспитания в Пажеском корпусе был в ту пору довольно высок. Образовательная программа отличалась разносторонностыо и широтой: воспитанники изучали — помимо, разумеется, чисто военных предметов — географию, историю, естествознание, рисование, русский и иностранные языки. Преподаватели в корпусе подбирались из числа самых известных и уважаемых в столице, нередко там работали профессора Петербургского университета и других высших учебных заведений. Кстати, требовательность к воспитанникам никакими послаблениями не смягчалась, ленивцев и повес наказывали, а порой и отчисляли. Строгую требовательность эту Брусилову пришлось вскоре испытать на себе.
В каждом классе имелся свой воспитатель, наблюдавший за поведением и нравственностью подопечных юношей. Среди этих воспитателей преобладали люди опытные и любящие свое дело. Сохранились в Военно-историческом архиве характеристики, которые регулярно составлялись о каждом воспитаннике, выражая действительные особенности юной личности, направления в развитии характера.
Вот, например, как точно обрисован пятнадцатилетний Алексей Брусилов: «Характера резвого и даже шаловливого, но добр, прямодушен и чистосердечен, никогда не скрывает своих дурных сторон и не хвалится хорошими, как к своей, так и к чужой собственности имеет полное уважение, к одежде всегда опрятен и бережлив. В разговоре несколько грубоват и резок, развит хорошо. Способности тоже хорошие, но любит лениться, а потому и успех только что порядочный».
Присмотримся повнимательнее к этой очень живой характеристике. Отметим: «добр, прямодушен и чистосердечен». Надо получше запомнить эти бесхитростные, но точные слова: юный воспитанник Пажеского корпуса наделен был этими качествами в той же мере, как и знаменитейший позже полководец Брусилов. Еще: «развит хорошо», «способности хорошие», однако «ленится»; неудовлетворительная характеристика, хоть и прикрыта добродушными ссылками на способности, ведь главное здесь — леность. Порок наисущественнейший. Увы, слишком многие утешаются зыбкой формулой «способный, но ленивый».
Так продолжалось, надо признать, довольно долго. В следующем, четвертом классе он занимался опять-таки кое-как, его причислили к «разряду удовлетворительных». В пятом дело пошло еще хуже. В характеристике говорится: «Заниматься стал очень слабо». И чуть позже: «Курит и вошел в товарищеский кружок шалунов». (Заметим, что в ту пору в русском языке слово «шалун» имело несколько иной смысл, чем ныне, приближаясь к значению «сорванец» и т. п.) Итог оказался, как и положено, плачевным: Алексей не выдержал годовых испытаний, его оставили в пятом классе на второй год…
Все это сулило грозные перспективы нерадивому кадету, но… Но, к своему счастью, юный Брусилов получил в столице лишь поверхностную болезнь. Об этом можно судить твердо, ибо сохранились развернутые характеристики его опытных педагогов. Вот одна, составленная в самое неудачное время для будущего генерала: «В поступках прям и верен самому себе; благоразумен и поэтому сговорчив; когда говоришь с ним о его заблуждениях — его трудно заставить, но легко убедить. Добр — простит обиду и поможет».
Не сохранилось, к сожалению, ничего, что бы могло рассказать о внутреннем мире Брусилова-подростка: ни дневников его, ни писем, ни рассказов близких. Можно лишь засвидетельствовать по чисто внешним приметам, что в шестнадцать-семнадцать лет он переживал какую-то душевную невзгоду. Отсюда вся нервозность поведения, рассеянность (ее преподаватели толковали как леность), шалость и печальный итог всего — второгодничество. Нет сомнений, что то была опасная, можно сказать даже, критическая точка в его судьбе. Сможет ли он взять себя в руки, подтянуться, проявить необходимейшую для всякого военного строгую самодисциплину? Или…
Он провел год в Кутаиси, у дяди. Видимо, много пережил душевно за это время, много занимался. Подробности неизвестны, но очевидно, что он вернулся в корпус другим человеком: собранным и подтянутым. Сразу сдал экзамен не только за пятый класс, но и за следующий — тот, который он пропустил. Теперь дело пошло куда лучше. В старшем, выпускном классе занятия шли уже исключительно по военному делу, а Брусилов занимался им с большой охотой. Много сил он отдавал упражнениям в кавалерийской езде, которую очень любил.
Итак, летом 1872 года настал долгожданный час выпуска и производства в офицеры. Пажеский корпус готовил своих питомцев в основном для службы в гвардии. Но правила были строги, и тех, кто успевал похуже, могли направить в армейские части. Алексей Брусилов оказался в числе последних, но решающее значение имели тут не его ученические грехи, а нечто более серьезное и прозаическое. Позже он признался в том лаконично и прямо: «В гвардию я не стремился выходить вследствие недостатка средств». Да, так. Молодому офицеру гвардии полагалось (не по уставу, конечно) вести жизнь на широкую ногу, а стоила такая жизнь в Петербурге баснословных денег.
Молодой прапорщик Алексей Брусилов выбрал местом службы 15-й Тверской драгунский полк. Выбор был продуман: во-первых, он страстно любил кавалерию, а во-вторых, полк стоял в Закавказье, невдалеке от Кутаиси, где жили родные ему люди.
Девятнадцатилетний прапорщик был упоен своим новым положением: он офицер, да еще офицер-кавалерист, он избавлен от мелочной опеки ученичества, ему открыты, как казалось, все радости мира. Вспомним, как начал свою офицерскую службу ровесник Брусилова, герой «Капитанской дочки» Петр Гринев. Он по пути к месту назначения выпил со случайным попутчиком, охмелел с непривычки и проиграл в бильярд сто рублей — сумму по тем временам баснословную. Пушкин точно изобразил настроения и повадки новоиспеченного офицера-дворянина — примеров, подобных описанному, в реальной истории предовольно.
Так точно случилось и с Брусиловым: «Вернувшись опять на Кавказ, уже молодым офицером, я был в упоении от своего звания и сообразно с этим делал много глупостей, вроде того, что сел играть в стуколку с незнакомыми людьми, не имея решительно никакого понятия об этой игре, и проигрался вдребезги, до последней копейки. Хорошо, что это было уже недалеко от родного дома, и мне удалось занять денег благодаря крестнику моего дяди. Я благополучно доехал до Кутаиса».
Как видно, ничто тут не изменилось за сто лет: Брусилов не первый и не последний.
На исходе лета 1872 года он благополучно прибыл в свой полк — первое место службы. Он стал кавалерийским офицером, драгуном.
Драгуны — один из родов кавалерии, причем наиболее поздний из всех других (об этом чуть ниже). И поскольку сам Брусилов всю жизнь был кавалеристом — и не только по роду службы, но и по сути своей натуры, — то здесь следует сказать хотя бы несколько слов о роли кавалерии в военной истории.
Слов нет, пехота старше, нежели конные войска. Велись между древними народами уже долгие, большие войны, a лошадь еще не была приручена. Первым боевым использованием коня стала колесница: легкая двухколесная повозка с одним или — реже — несколькими воинами. Все хорошо знают такие изображения в древнеегипетских росписях, ведь в Египте полки колесничих стали главным видом вооруженных сил, сами фараоны выходили в бой на колесницах.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.