Библиотека java книг - на главную
Авторов: 48627
Книг: 121450
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Город людей» » стр. 22

    
размер шрифта:AAA

— Она всегда была перспективной девчушкой. С амбициями.
— Не без того, — согласился он. — Чему обязан приятностью вашего визита?
— Мы тут дезертира ловим, — сказал Македонец. — Угонщика общественного транспорта и похитителя детей.
— С каких пор мой УАЗик стал «общественным»? — удивился Сергей. — Лихо у вас в Коммуне с национализацией собственности… Я его, помню, Андрею дал прокатиться, вот, товарищ ваш вернул. Поломали вы его, конечно, рукожопы, но ничего, приведу в порядок, буду на рыбалку ездить.
— На нем стоят резонаторы…
— Буду далеко на рыбалку ездить, — твердо ответил он.
Я молча смотрел на все это, не зная, что делать. Оружие у меня осталось в башне, да и не противник я Македонцу. Ему никто не противник.
— Да черт с ним, — не выдержал Македонец. — Про машину распоряжений не было, тем более, что она сломана. Не на буксире же ее тащить… А ты, — обратился он ко мне, — иди сюда. Коммуна ждет тебя.
— Трибунал меня там ждет, — сказал я мрачно. — Ольга обещала. Уж не знаю, за что. Чего-то мне совсем не хочется туда ехать. Передавайте ей привет и мои наилучшие пожелания. Здоровья, счастья, мужика хорошего…
— Хватит клоунады, — сердито сказал стрелок. — Иди лучше сам.
— А то что? Пристрелишь?
— Ногу прострелю. Чтобы не был такой резвый. И детей, которые с тобой были, сюда зови. Нечего им тут шляться, в школу пора.
Забавно, Ольга, видимо, так и не поняла, что со мной была Эли.
— А вы знаете, откуда в Коммуне дети? — спросил я, чтобы потянуть время. Никаких идей не было.
— Я знаю, — сказала Марина.
Македонец только равнодушно плечами пожал.
— И что с того? — продолжила она спокойно. — Ты сам восхищался, какие в Коммуне прекрасные дети, забыл? Да, мы выкупили их у работорговцев, и что? Потом мы привлекли Мака, и работорговля была уничтожена. Почти вся. Мы с ним тогда и познакомились, кстати.
— А что вы им мозги промываете альтерионской машиной, это нормально? — не сдавался я.
— Да, — ничуть не смутилась Марина. — Программа адаптации необходима. У нас не было времени ждать два поколения, пока у рабов родятся свободные люди. Мы сделали их лучше, стерли детские травмы, скорректировали социальные мотивации… Это проще, эффективнее и менее травматично, чем классическое воспитание через отрицательную стимуляцию.
— Слушай, Артём, — сказал мне Македонец. — Хватит болтать. Я все понимаю, я тебе, в общем, сочувствую, но нам пора. Я предлагаю не умножать проблемы. Ольга, конечно, на тебя чертовски зла, но не она одна в Совете. Разберутся.
— А у меня есть другое предложение, — неожиданно встрял Зеленый.
— Ну, вот зачем ты лезешь, а? — скривилась недовольно Марина.
— Напомнить хочу кое-что, — упрямо продолжил он. — Как-то раз, Македонец, ты сидел в подвале и ждал, что на тебя атомную бомбу сбросят. А вместо бомбы на тебя свалился я. Привез тебе вот эту машину и вот эту барышню? Помнишь, что ты мне тогда сказал?
— Что буду должен, — мрачно ответил стрелок.
— Некрасиво напоминать, но, раз уж так все повернулось, у тебя отличный случай закрыть долг. Отъебитесь от Артема и пиздуйте обратно на свою войну.
— С ним было двое…
— С тобой тогда тоже было двое, — ответил Сергей твердо.
— Ты уверен? — спросил Македонец. — Слыхал, у тебя есть проблема с альтери. Коммуна имеет на них определенное влияние…
— Соблазнительно, — признался он, — но нет. Я справлюсь.
— Странный ты человек, Сергей, — сказала Марина. — Ты прав, мы с Маком тебе должны. Но за Ольгу мы, сам понимаешь, не в ответе. С Дороги она найдет этого балбеса где угодно, и у нее есть пустотный костюм. Его счастье, что она сейчас на переговорах.
— Авось остынет, плюнет и махнет на меня рукой! — сказал я с оптимизмом, которого не испытывал. — В любом случае это будет моя проблема. Спасибо вам.
— Сергею говори «спасибо», — отмахнулась Марина. — Поехали, Мак.
«Тачанка» развернулась, набрала скорость и исчезла. Ушла на Дорогу.

— Слушай, — сказал я Сергею, — неудобно получилось… Если я могу тебе чем-то помочь…
— А, толку от тебя, — сказал он рассеянно, думая о чем-то своем.
Мне стало немного обидно, но возразить было нечего. Толку от меня, и правда, немного, чего уж там.

Оставив меня в башне, он смотался за бензином, заехав на синем микроавтобусе в подобие гаража, и вернувшись оттуда же. Потом собрал машину, завел — мотор тарахтел ровно.
— Не лей в бак всякое говно — и проблем не будет. Не передумал?
— Нет.
— Оба бака полные и канистра в багажнике. Километров на 700, если полный привод не включать.

Ехать одному в неизвестность было страшно, но ничего другого я придумать не мог. Кроме того, если я останусь, то в один прекрасный момент проснусь от того, что Ольга тычет мне в зубы стволом. Не верю, что она про меня забудет, она злопамятная. А пока я двигаюсь — фиг меня найдешь. Ну, я надеюсь.
Настя расстроилась, но держалась, сжав губы в ниточку. Вот ведь — жила девочка, в школе училась, книжки читала, счастлива была по-своему, наверное. Угораздило ее со мной связаться… Надо было сразу сказать: «Выкинь из головы эти глупости! Какой из меня, к черту, папаша? Долой буржуазно-семейные пережитки, вперед к победе Коммунизма!» Ну, обиделась бы. Зато сидела бы сейчас на уроках, выносила мозг очередному лектору. Выросла бы настоящей коммунаркой.
За Эли я не переживал — какой бы сложной ни была ее жизнь, эти проблемы не с меня начались. Да и Эли по мне не горевала. Башня ей нравилась, море развлекало. Что еще нужно человеку с судьбой котика? Будет им тут мурлыкать вечерами у камина.
— Знаешь, — сказал Сергей задумчиво. — А ведь я могу тебя избавить от этой Ольги, пожалуй. Если, конечно, дело в ней.
— Как ты себе это представляешь? — заинтересовался я.
— Меня тут… а, неважно. Переоценил я свою незаметность и умение заметать следы. Забыл, что на всякую хитрую жопу что-то, да найдется… Так-то ничего страшного, но коготок малость увяз. Так вот, кое-кто очень интересуется коммунарами и Ольгой персонально. Очень настоятельно просили поставить в известность, если эта рыжая объявится. Я не стал гордо отказываться. И обстоятельства не располагали, да и нет у меня к вашей Коммуне никаких добрых чувств, извини. Не оставила она хорошего впечатления. Обещал немедля, если что, как только, так сразу. Пока повода проявить гражданскую сознательность не было, но, если маякнуть, то из тебя выйдет отличная наживка. Она ж за тобой придет, верно?
— Боюсь, что да.
— Тут бы ее и встретили…
Да, искушение, что и говорить. Не все ж ей меня подставлять? В эту игру можно сыграть и вдвоем… И все же отказался. Как-то не по мне такое. Не умеешь — не берись. И неприятно, и стрёмно — а ну как она выкрутится? Тогда мне уж точно конец. Пусть все идет, как идет.
— Ну, как знаешь, — не стал настаивать Сергей. — Я тоже этих шпионских страстей не люблю, честно сказать. Не тронь, оно и не прилипнет. Ну, долгие проводы — лишние слезы. Вали уже по бабам, как собирался. Коробку дуром не втыкай, не ленись двойной выжим делать. За температурой следи. И не забудь за дочкой вернуться. Отец из тебя как из говна пуля, но она-то тебя, дурака, ждать будет.
Я дал газу, и вскоре вокруг покатился туманный шар межмирового ничего.

Коммунары. Записки из блокнота «Делегату партийной конференции»

Десятилетие Коммуны праздновали без особого размаха, но с хорошим настроем. На торжественном заседании Совета Палыч довел до общего сведения показатели экономического развития — община обеспечивала себя всем необходимым, и, хотя часть ресурсов все еще закупалась, перспективы просматривались неплохие.
После того, как был найден срез с зарядной станцией для акков, торговый баланс обнадеживал — представительство в Альтерионе стало экспортно-импортной факторией, где шел постоянный обмен пустых акков на заряженные. Операторы были, правда, недовольны — из романтиков дальней разведки они превратились в коммерческий транспорт. Во вьючных осликов, циркулирующих по торговым маршрутам. Матвеев пытался разобраться с транспортной системой старой Русской Коммуны и продемонстрировал несколько обнадеживающих результатов, но до практического их применения было пока далеко. Научившись использовать найденный в брошенном дирижабле «пустотный костюм», он показал возможность перемещаться по Мультиверсуму без реперов. Но с пониманием принципов и, тем более, с воссозданием маршрутной сети дело не двигалось. По его утверждению, даже та Коммуна, наследство которой они так беззастенчиво присвоили, использовала готовую структуру. В их документах, которые постепенно скапливались у Матвеева, фигурировали некие «Ушедшие», от которых им и достались эти технологии. Кто они были, куда ушли — загадка.
Матвеев за эти годы довольно сильно постарел. Это было особенно заметно на фоне остальных членов Совета. Профессор категорически отказался принимать Вещество, и был против применения его остальными, но оставался по этому вопросу единственным диссидентом. Его пламенные речи напоминали Ольге лекции общества трезвости и не находили понимания у людей, распробовавших молодость и здоровье. Тем более что, несмотря на все его страшилки, никаких негативных эффектов до сих пор не проявилось.

Сама Ольга осталась практически единственным разведчиком, свободно работающим в поле. Незадолго до юбилея она сменила оператора — Дмитрий слишком вжился в образ мужа. Первое же «я тебе запрещаю» стало и последним. Теперь ее оператором была Марина — совсем юная, но очень талантливая девушка из числа воспитанников Анны Абрамовны. Несмотря на возраст, она оказалась умной, храброй и отлично подготовленной. Как и все ученики Анны, она отлично стреляла, не боялась трудностей, была полностью предана Коммуне и буквально боготворила Ольгу. А главное — с ней не надо было спать.
С Мариной они регулярно ходили на бывшую Родину.
С Родиной было нехорошо — жесткость риторики нарастала, чувствовались какие-то подковерные интриги и непонятная напряженность. Начались откровенные ограничения по товарным группам и технологиям — отказывались давать оружие, боеприпасы, электронную технику и научное оборудование.
Андрей сообщил, что проводники получили анонимный заказ на проход в Коммуну. Плату за него обещали фантастическую. К счастью, в силу особенностей своего «полуфрагментарного» состояния, Коммуна оставалась недоступна через кросс-локусы.
Росли и ширились контакты с контрабандистами. Коммуна покупала на черном рынке то, что не хотели продавать на Родине. Матвеев бредил Ушедшими, и для него скупали всё, что походило на их артефакты. В основном — хлам, но иногда попадалось и что-то интересное. Скупали через Андрея, который стал неофициальным торгпредом Коммуны. Он отселился из Альтериона в замкнутый и странный срез, где, пользуясь полной индифферентностью аборигенов, основал свое небольшое предприятие. Занялся розыском и скупкой редкостей и артефактов, транспортировкой людей и товаров через кросс-локусы и так далее. Проводники прозвали его «Коллекционером». Хороший контакт с Коммуной давал ему значительные преимущества. А еще Андрей очень интересовался Коммуной, реперами и технологиями переходов. Мигель рассказал Ольге, что он пытался наладить неформальные контакты с его оператором, Олегом, и задавал довольно странные вопросы. На всякий случай она решила «не светить» в Альтерионе Марину.

Именно Андрею принадлежала идея пополнения населения через работорговцев. Ольга подозревала, что хитрый Коллекционер просто хочет заработать на посредничестве.
В Совете мнения тоже разошлись.
Мигель одобрял идею в целом, но предлагал совместить ее с борьбой против работорговли — просто отобрав всех рабов и уничтожив всех торговцев.
Ему возражали, что это будет разовая акция, которая даст незначительный результат, но перекроет все дальнейшие перспективы.
Палыч был, в принципе, за, поскольку демографическая проблема в Коммуне стала основным тормозом развития. Естественный прирост — это слишком медленно, ненадежно и чревато проблемами близкородственного скрещивания уже через поколение. Но он опасался, что, набрав людей неизвестного происхождения, Коммуна утратит нравственные ориентиры.
— Цыганский табор будет, а не коммунистическое общество! — говорил он.
Ольга была против, потому что любые контакты с работорговцами могли безнадежно испортить им репутацию в Мультиверсуме.
Дмитрий был за, просто потому, что Ольга против.
Вазген был озабочен, куда их селить, чем кормить и чем занять.
Микола Подопригора, по причине остановки реактора и перехода локальной энергетики на акки подавшийся в сельское хозяйство, заверил, что, хотя как коммунист и современный человек он против рабства, но, как исполняющий обязанности плантатора, совершенно не против лишней рабочей силы.

Наверное, ни одно решение не принималось так тяжело, но необходимость восторжествовала — Андрей получил добро на установление контактов с работорговцами. И Ольга ничуть не удивилась тому, как быстро это было проделано. Как будто все только ждали отмашки. Условием было «Коммуна никак упоминается при сделке», но это все равно, что запихивать пасту обратно в тюбик. Операторы бросили всё и приводили партиями испуганных, забитых, измученных и голодных детей. Женщины Коммуны буквально плакали над ними. Лизавета разрывалась на части, выводя им вшей и пытаясь вылечить от целого букета болезней. Больше двух сотен детей, возраста приблизительно от четырех до семи лет, в первой партии. Отмыв и подлечив, их раздали по семьям. И это стало катастрофой.
Не знающие языка, дикие и странные дети совершенно не хотели вырастать примерными коммунарами. Даже пятилетние оказались психически искалечены. Запуганные до невозможности — и при этом патологически жестокие. Любую слабость использовали для давления, дрались с ровесниками чуть не насмерть, один мальчик чуть не зарезал приемных родителей. Почти необучаемые, зацикленные на еде, ничего не желающие делать. Никакой благодарности они не испытывали. Боялись только физического наказания, не понимали никакой положительной мотивации. Страшно было думать о том, что будет, когда они вырастут.
— Может, надо было брать младенцев? — спрашивал тогда Мигель.
— И что бы мы с ними делали? Пришлось бы устроить из Коммуны огромные ясли. Или брать их с матерями, а это те же проблемы, только во сто крат хуже, — отвечала ему Анна.
Ольга же думала о другом — если работорговцы начнут собирать по Мультиверсуму младенцев, какой процент из них просто погибнет?

Решение предложил тот же Андрей.
— В Альтерионе сейчас реализуется амбициозный проект переформатирования общества, — рассказывал он, — под условным названием «Дело молодых». Альтери — очень консервативный мир, впавший в длительную стагнацию. Хорошая медицина увеличила продолжительность жизни настолько, что перестали работать социальные лифты.
— В смысле? — удивлялась Ольга.
— В руководстве засело старичьё, молодежь балду пинает. Развитие прекратилось, в обществе застой, демография падает, мотивация нулевая…
— А с виду у них все так хорошо…
— У них и хорошо. Сытно, безопасно, можно не работать. Они лет до тридцати в студентах ходят, да и потом — кто картинки срамные малюет, кто стишочки дурные пописывает, а кто этим двум кофе с пирожными подает. Вроде все заняты, а толку никакого.
— Нам бы их проблемы, — сказала Ольга сердито.
— В общем, забили тревогу — Альтерион, мол, деградирует, до социального коллапса недалеко. Решили сменить вектор, отдав бразды правления молодым, использовать энергию в мирных целях.
— Ну… — засомневалась Ольга, — я тут сходу вижу много новых проблем взамен старых.
— И они тоже, поверь. Поэтому обязательное условие — в рамках проекта «Дело молодых» каждый юный альтери должен пройти «мотивационную подготовку».
— И что это?
— Из самой технологии большого секрета не делают — у альтери есть обучающие машины. Можно язык быстро выучить, или, там, математику.
— Я слышала, — подтвердила Ольга.
— Все слышали, — отмахнулся Андрей, — но то, что эти машины могут менять базовые личностные установки — это уже мало кто знает. Хотя, в общем, это не тайна. У альтери вообще с секретностью, по нашим понятиям, полный бардак — почти ничего не скрывают. Просто мало кто интересуется. В общем, с детства внедряют некий мотивационный комплекс.
— Какой?
— Понятия не имею, — пожал плечами Андрей, — оно мне надо? Я бы сказал, что они сильно рискуют, но это не мое дело.
— И к чему ты мне это рассказываешь?
— Я могу договориться, чтобы нам продали такую машину.
— Нам?
— Нам, вам… Какая разница! У вас появится возможность разом решить проблему с этими детьми. Будут паиньками, пионерами-всем-примерами, вырастут в нового коммунистического человека будущего. Но в оплату альтери хотят Вещество. Когда живешь так долго, как-то привыкаешь. Хочется жить и дальше…
Ольге сильно не нравилось то, что Андрей все глубже влезает в дела Коммуны, завязывая на себя важные стратегические процессы. Да и сама идея «ментальной коррекции» выглядела этически сомнительной. Но Совет ухватился за нее практически единогласно. Даже Анна Абрамовна, в конце концов, сдалась, признав свое педагогическое поражение перед лицом стаи малолетних дикарей.

***
Двадцатилетие Коммуны было… Странным. Слишком все было ровно. Или так потом казалось? Ольга с трудом припоминала — что же было на юбилейном собрании? О чем говорили? Что планировали? Какие-то все были успокоенные, благополучные… Ну, кроме, может быть, Матвеева, который в свои честные шестьдесят с лишним лет выглядел на Совете немым укором. Доклад его тоже был, наверное, единственным неутешительным — технологии перемещения оставались артефактными. То есть, принципиально невоспроизводимыми. Использовать редкое найденное оборудование — да. Сделать свое или хотя бы скопировать имеющееся — нет. Впрочем, тогда это, кажется, никого, кроме самого Матвеева, и не волновало. Реперная сеть обеспечивала небольшую торговую логистику Коммуны, разведка велась вяло, поскольку в ней не видели большого смысла. И так все нужное нашли.
Основное внимание в эти годы уделялось социальной динамике. Решив, как тогда казалось, вопросы материального обеспечения, Коммуна полностью погрузилась в построение нового коммунистического общества. Если и не идеального, то хотя бы максимально к этому приближенного. Ольгу немного тревожило то, что в вопросах воспитания подрастающего поколения Совет все больше полагался на машину альтери, но и она не могла не признать, что эффективность вышла просто поразительной. Новое «привлеченное» поколение первой волны входило в возраст 16—18 лет, и на него не могли нарадоваться. От практики воспитания в семьях решили отказаться совсем — ни к чему задавать устаревшие социальные шаблоны. Мотивационый комплекс, входящий в «Программу адаптации приемных детей» (ПАПД) отлично подготовил их к коллективному проживанию, воспитанию и образованию. Дети прекрасно учились, с удовольствием работали на трудовых практиках, отличались удивительной бесконфликтностью и полнейшей безоглядной лояльностью Коммуне. Прекрасные дети. Загляденье. Почти все.
Единичные несистемные сбои относили на индивидуальную резистентность к ментальному вмешательству. Она встречалась редко и, как правило, была связана с врожденной эмпатией, которой обладали некоторые расы Мультиверсума. Что дальше было с такими «бракованными» детьми, Ольга не интересовалась.

Постепенно Коммуна отказалась от партийной лексики и атрибутики. Снятые во время ремонта портреты и профили «классиков» на место так и не вернулись. Коммунары были уверены, что справятся лучше, и пока что справлялись. Во всяком случае, по сравнению с Родиной, где так и не построили обещанный коммунизм. Прямые контакты с ней становились реже. Если бы не ключевые научные технологии, заместить которые в Мультиверсуме было либо сложно, либо нечем, а также культурные связи в родном языковом пространстве — книги, кино, музыка, — отношения можно было бы совсем свернуть. Коммуна окончательно оторвалась от материнского мира, превратившись в серьезного самостоятельного игрока в обитаемом Мультиверсуме. Так что двадцатилетие стало началом их «золотого века», продлившегося без малого тридцать лет. Целое поколение.
Нет, не все было гладко. Со временем отношения с материнским миром были окончательно испорчены. Распад СССР стал для Коммуны, конечно, меньшим шоком, чем для самой страны, но новая власть — злая, глупая и жадная, — оказалась совершенно недоговороспособна. Они были готовы на любые условия, но только потому, что не собирались их соблюдать. Куратор, благополучно переживший все властные пертурбации, уже не снисходил до Ольги лично. Он выставил посредником крайне неприятного человека по фамилии Карасов, который был военным, а не дипломатом, и все время пытался «выкручивать руки». Сначала в фигуральном смысле, но потом была попытка захвата заложников. По счастью — ожидаемая, и потому — неудачная. Разошлись вничью, но отношения на этом прекратились.
Настало время проводников-контрабандистов. Ольга не сомневалась, что многие из них находились под контролем Конторы, а некоторые — работали на Андрея. Возможно, это даже были одни и те же люди. Ольга не верила Андрею и понимала, что он так или иначе поддерживает контакты с Куратором, но вариантов не было — для самих коммунаров Родина стала слишком опасным местом. И не только Родина. Как-то раз в Альтерионе неизвестные наемники попытались захватить Олега. Почти получилось. Отбили, но с обеих сторон были жертвы. Если бы Куратору удалось пленить и склонить к сотрудничеству оператора — это стало бы катастрофой. Контора повышала ставки, обещая баснословные суммы за рабочий кросс-локус в Коммуну, и теперь только не допускающая построения проходов топология спасала их от рейдерского захвата.
Проблемой оставался профессор Матвеев, который категорически отказывался становиться долгоживущим. По причинам, как он говорил «этического и космологического характера». К семидесяти годам он стал сдавать, заменить его было не кем. Гении такого уровня незаменимы. Пришлось идти на обман — ставшему с годами немного рассеянным старику добавляли Вещество в еду. Улучшившееся здоровье и возросшую работоспособность он относил на счет «диеты и здорового образа жизни», приводя себя в пример всем остальным. Вот, мол, и без вашего Вещества может человек долго жить и трудиться! Главное — сила воли и моральный дух! Немногие посвященные посмеивались. Профессор писал труд своей жизни — математическую топологию Мультиверсума — и ничего не замечал.
Коммуна вошла в период равновесия и стабильности. Кадровый голод теперь сохраняли искусственно, сдерживая прирост населения. Совет учел опыт Альтериона и пытался таким образом не допустить стагнации в обществе. Поддерживал баланс между задачами и средствами их решения так, чтобы каждый коммунар чувствовал себя нужным. И только нехватка операторов мешала развитию — увы, их больше не становилось.
Численность населения с первоначальных двух тысяч увеличилась более чем в десять раз, но и территория приросла несколькими фрагментами, давшими разнообразие ландшафтов, новые ресурсы и, главное, мантисов для Вещества.
Иногда действия с Установкой и рекурсором вызывали появление странного жутковатого существа в темном балахоне, а то и двух-трех сразу. Это нервировало — пришельцы создавали такое ментальное давление, которое мало кто переносил.
— Они являются проекцией мироформирующих сил, — не очень понятно объяснял Матвеев. — Не соответствуют нам по масштабу. Как будто в детскую песочницу с куличиками и совочками вдруг въехал строительный бульдозер. Разумеется, это пугает и злит.
Чаще всего «Черные» не снисходили до общения. Наблюдали молча и исчезали. Два раза без объяснений блокировали перенос фрагментов. Матвеев тщательно исследовал запретные территории, но так и не смог с уверенностью сказать, в чем именно причина. Один раз объяснили — маяки перемещать нельзя. Ну, нельзя — так нельзя. Хоть зарядную станцию акков очень хотелось иметь на своей территории, спорить с ними никто не рискнул.
Ольга не помнила, в какой момент заметили сокращение числа обитаемых срезов. Сначала перестали приходить проводники-торговцы из одного, потом из другого, третьего… Когда на это обратили внимание, уже более десятка развитых, благополучных, обильно населенных миров оказались пустыми, со следами произошедших там глобальных катастроф. Причины были разными. Где-то разразилась тотальная война, где-то — эпидемия супергриппа, где-то взорвался вулкан, устроив всему срезу полярную ночь, а нескольких случаях так и не смогли понять, что случилось. Число вымерших срезов росло, обитаемый Мультиверсум сжимался, никто не мог понять, что происходит. Коммуна пыталась организовать из проводников нечто вроде сигнальной сети, но это не помогло — выяснилось, что перед коллапсом срез почему-то перестает быть доступен. А когда кросс-локусы начинают работать снова — все уже закончилось. Альтери утверждали, что так бывало и раньше — Мультиверсум становится все более безлюдным. Правда, признавали они, в последние годы процесс ускорился.
Но, в целом, эти тридцать лет вспоминаются как череда побед. Коммуна подтвердила делом «унаследованную» позицию главного регулятора обитаемого Мультиверсума. Ее монеты снова стали «золотым стандартом», ее приоритет в торговых и политических вопросах не оспаривался, русский язык называли «языком Коммуны» и его знали все, кто связан с проблемами Мультиверсума.

* * *
На рубеже долгожданного полувекового юбилея это благополучие начало сыпаться. Первым тревожным звоночком стала ситуация с приемными детьми. Нет, с ними самими все было хорошо. Первое поколение уже обзавелось внуками, стало прочной основой населения и прекрасным трудовым ресурсом. Потребность в работорговцах отпала. Однако, когда программу «приемных» начали сворачивать, вскрылось неприятное обстоятельство. Оказывается, воровство детей «для Коммуны» превратилось в массовый межсрезовый криминальный бизнес. Появились работорговцы, специализирующиеся исключительно на детях. Они стали буквально бичом обитаемых срезов. Когда Коммуна резко сократила закупки, «лишних» детей начали убивать, и Коммуна получила в Мультиверсуме совершенно людоедскую репутацию. Особенно в Альтерионе, где новая стратегия общественного развития постепенно делала детей гиперценностью.
Через Андрея (опять этот прохиндей оказался в центре событий) нашли наемника-стрелка. Из-за дефицита операторов, Ольге пришлось выделить своего личного — Марину. Вместе они устроили показательный разгром межсрезовой работорговли, отчасти восстановив доброе имя Коммуны. Доказав свою эффективность, стрелок стал постоянным «внештатным силовиком» Коммуны, специалистом по деликатным операциям. Вытравить работорговлю до конца оказалось невозможно, но беспредельщиков выбили. Постоянно заводились новые, но с ними уже справлялись в рабочем режиме, благо наемник вскоре нашел себе проводника среди спасенных детей, и Марина освободилась.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.