Библиотека java книг - на главную
Авторов: 52970
Книг: 129942
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Когда завтра настанет вновь»

    
размер шрифта:AAA

Пролог

А ты знаешь, что только раз в жизни
выпадает влюблённым день,
когда всё им удаётся?
***
У меня осталось совсем немного времени до того, как я исчезну из этого мира.
Впрочем, после всего, что мне пришлось пережить, цена не так уж высока. Таким образом у этой мрачной истории выходит вполне себе счастливый конец. Не сказать, правда, что мне легко уходить, но у меня была возможность смириться. К тому же… в конце концов, у меня всё тоже будет хорошо.
Если рядом тот, кого любишь, всё кажется не таким уж страшным.
Я сижу, чувствуя под ладонями колкий тёплый песок, и жду, глядя на золотую гладь озера передо мной. Вспоминая все события, приведшие меня туда, где я оказалась теперь.
В такие моменты частенько вспоминаешь, с чего всё началось. Как там говорят — вся жизнь проносится перед глазами?.. А началось всё в тот день, когда нам с братом сказали, что завтра мы должны покинуть родной дом.
Тогда никто из нас не думал, что нам придётся охотиться на того самого Ликориса. Как и о том, что он найдёт нас куда раньше, чем мы — его.
И о том, что седьмой и последней жертвой убийцы по прозвищу Ликорис стану я.
Я ковырялась в саду, пропалывая клубнику, когда услышала голос Эша:
— Лайз, тебя мама зовёт.
Брат смотрел на меня с деревянной веранды нашего дома, — и, выпрямившись, я стянула перепачканные землей тряпичные перчатки. Утёрла потный лоб тыльной стороной ладони.
— Иду.
Брат следил, как я иду по садовой дорожке мимо кустов смородины и крыжовника. Льдинками синих глаз, блестящих и темных, как отражение зимнего неба в глубоком колодце. Должно быть, достались от отца из тилвитов*, как и золотые кудри…
(*прим.: в валлийском фольклоре — златовласые фейри, дружелюбные к людям)
Отца, которого я не помню, а Эш даже не видел.
Дом встретил прохладой каменных стен и ледяным холодом дощатого пола. Скинув сандалии в прихожей, я сунула ноги в шерстяные тапочки-носки: мы носили их даже в летнюю жару, потому что пол никогда не прогревался. Я была этому только рада — когда мы жили в мегаполисе, лишь кондиционер помогал мне пережить лето, но кондиционер не заменит свежего ветра. И даже настежь распахнув все окна, ты не сделал бы воздух в маленькой квартирке менее густым и жарким.
Здесь, вдали от огней больших городов, всегда было, чем дышать.
Мама лежала в спальне: тонкие руки вытянуты поверх одеяла, тусклые каштановые волосы разметались по подушке, сизые глаза лихорадочно поблескивают из-под ресниц. Она слегла сегодня утром, но недавно ушедший лекарь заверил нас, что это обычное переутомление.
— Лайз, — слабо улыбнулась мама, когда я присела на краешек кровати. — Есть разговор.
Я покорно сложила руки на коленях, совестясь за то, что не успела их помыть.
— Слушай внимательно, — мама всё ещё улыбалась, и от этой улыбки в уголках рта у неё вырисовались морщинки. — Сегодня вы с Эшем соберёте вещи, а завтра возьмёте мобиль и уедете отсюда. В Фарге.
Ещё прежде, чем я осознала всё безумие подобной эскапады, перед моими глазами мысленно развернулись карты, которые мы изучали на географии.
— Фарге? Но… туда же через полстраны ехать!
— Вы поедете в Фарге, — непреклонно произнесла мама. — Остановитесь там в доме дедушки.
И бабка, и дед — скромный представитель славного аристократического рода Форбиденов — умерли ещё до моего рождения. Я знала только, что они жили в Фарге, небольшом приморском городке на западном побережье. Мы с мамой оставались там же, пока отец не бросил её; потом уехали в большой город, и дом, в котором я родилась, с тех пор стоял заброшенным.
— Ты уже не помнишь, но найти его несложно. Он в южных кварталах, почти у моря. Яблонная улица, дом тринадцать, — продолжила мама. — Ключ я дам.
— Но зачем? Мам, если ты не забыла, у меня завтра практика начинается, — в моём голосе прорезалось раздражение. — Я не могу никуда…
— Лайз, вам грозит опасность. Нам всем грозит. Вы не можете оставаться здесь.
Я осеклась, ощутив, как губы сами собой растягиваются в глупой улыбке.
Моя дурацкая особенность — улыбаться, когда на самом деле мне совсем не смешно.
— Опасность? Что за опасность?
— Не спрашивай. Я не могу сказать. Но вы должны бежать отсюда. Если убежите, будете в безопасности, — мама протянула руку, коснувшись моей ладони кончиками пальцев. — Просто пообещай сделать всё, что я скажу.
Мысли лихорадочно кружились в голове: листьями на ветру, снежинками в метель, песчинками в весеннем ручье.
Немыслимо. Глупо. Это какая-то шутка, верно? Мы самые обычные люди. Ну хорошо, мы с Эшем — самые обычные фейри-полукровки, но таковых пруд пруди. Мой брат — самый обычный школьник, я — самая обычная студентка-магичка, мама — самый обычный маг-артефактор. У нас с Эшем даже в школе среди одноклассников не было врагов. Не говоря уже о том, чтобы где-то обзавестись действительно серьёзным недругом.
Так какая опасность нам может грозить?
— А ты? Если эти люди… или кто они… угрожают всем нам…
— Я не могу поехать с вами. Я останусь здесь.
— Но…
— Лайз, я правда хотела бы всё рассказать. Но не могу, — мама настойчиво сжала мою ладонь в своей. — Обещаешь, что поедешь? Без вопросов?
Тогда я решила, что мама умудрилась сделать какой-то опасный артефакт для какого-то опасного человека. Пусть это и совершенно не в её характере, — но это было единственным объяснением, которое я смогла найти.
И поскольку я всегда была послушной дочерью, то без лишних вопросов выдохнула:
— Обещаю.
Её глаза посветлели от облегчения.
— У вас есть два дня на сборы. — Лицо мамы было измученным: резкие чёрточки морщин отчётливо пересекли лоб, переносицу между бровей, кожу в уголках глаз и губ. — Вы должны уехать завтра вечером.
— Мам, может, обратиться к страже? Если кто-то тебе угрожает…
— Нет. Ты не можешь. Мы не можем. — Она качнула головой. — Никто не должен знать о том, что происходит.
— Почему?
— Не спрашивай. Просто езжай. — Мама сощурилась. — Ты обещала, помнишь?
Я долго сидела, молча глядя на неё. Пытаясь справиться с желанием закричать.
Потом встала — и, склонившись к её лицу, коротко поцеловала маму в щёку.
— Хорошо, — мой голос был таким же, как её кожа, сухая и холодная. — Эшу ты сама скажешь?
— Уже сказала. Перед тем, как позвать тебя.
Сказала? И после этого брат позвал меня таким обыденным тоном, с обычным отстранённым лицом?..
Хотя да, чего я удивляюсь. Это же Эш.
— Прости, Лайз. — Мама ласково коснулась ладонью моей щеки. — Так нужно.
Я кивнула, развернулась на пятках и направилась к выходу.
Я не помнила, как вернулась на веранду: только что перед глазами была дверь в мамину комнату, и вдруг уже залитый солнцем сад. Села на деревянный табурет, рядом с круглым столом, за которым мы всегда ели с первых тёплых весенних деньков и до первых осенних холодов, и уставилась вперёд.
Вот ты живёшь обычной счастливой жизнью, ходишь в школу, поступаешь в колледж… а потом раз — и тебе объявляют, что всё это позади. Что ты должна бросить всё это и срываться непойми куда, убегая от неведомой опасности. Просто, внезапно, погожим летним днём, ничем не отличающимся от прочих.
Из-за чего? Из-за кого?..
— Она тебе сказала, да? — лицо Эша заслонило собой смутное зеленое пятно сада перед моими глазами: брат опустился на табурет напротив.
Эш, мой маленький братишка… Я называла его маленьким, потому что была на пять лет старше. Но уже тогда я понимала — непостижимым образом в свои двенадцать Эш старше и меня, и мамы. Внутренний возраст и делал его глаза такими странными: взгляд старика при детском кукольном личике.
Я молча кивнула.
— Как думаешь, что случилось? — спросил Эш негромко.
— Не знаю.
— Всё из-за её работы, да? И это странное переутомление тоже неспроста?
— Я не знаю, Эш. Не знаю. Но мы должны уехать.
— Хочешь сказать, мы просто послушаемся?
— Она взяла с меня обещание. С тебя, я так понимаю, тоже.
— Но мы уедем, а она останется здесь. Разбираться с тем, что нам угрожает — кем или чем бы это ни было. В одиночку.
Эш казался непоколебимо спокойным. Как всегда. Брат редко проявлял свои эмоции: я могла по пальцам пересчитать случаи, когда видела его улыбающимся или плачущим.
— Мы всё равно ничем ей не поможем, Эш. Если мама на этом настаивает, значит, так нужно, — я старалась говорить твёрдо, но голос срывался на беспомощное бормотание. — Может, всё образуется. Может, где-нибудь на полпути к Фарге нас догонит звонок на мой графон, и мы развернёмся и поедем домой.
— Может…
Эш опустил взгляд. Застыл так: сцепив ладони в замок на коленях, с бледным, точёным и холодным лицом мраморной статуи. И, не обманываясь его мнимым спокойствием, я встала, чтобы его обнять.
— Всё будет хорошо, Эш, — прошептала я, поцеловав брата в макушку. — Обязательно.
А когда брат обнял меня в ответ, сомкнув тоненькие руки на моей талии, почти сама поверила в собственные слова.
Почти.

— I —

— КОГДА-ТО ~
Буковый лес шелестит листьями под дождём. Деревья раскидывают над головой широкие ветви, зелень которых на несколько тонов светлее мха, покрывающего толстые узловатые стволы, — а по тропинке под деревьями идёт девушка, оглашая лесные своды песней.
У неё красивый низкий голос с бархатистыми нотками. Он разбивается эхом в каждой капле дождя, ласкает слух и согревает сердце; и уже неважна сама песня, неважен простенький мотив и незатейливые слова — самого звучания достаточно, чтобы зачарованно слушать всё, что бы ни было спето. Но девушка не рассчитывает на слушателей: она поёт для себя, не в полный голос, рассеянно глядя под ноги, и явно думает она совсем не о песне.
Впрочем, слушатели у неё всё же есть.
Светловолосый парнишка спрыгивает с ветви бука прямо перед певуньей спустя пару мгновений после того, как затихает отзвук финальной ноты. Когда он приземляется точно на обе ноги, девушка испуганно отшатывается — но он поднимается так стремительно, изящно и легко, что трудно поверить, будто секунду назад он спрыгнул с шестиметровой высоты.
— Это было прекрасно, Вэрани́, - говорит он с улыбкой.
Девушка запускает руку в карман и отступает на шаг. Взгляд настороженный, вид напряжённый — как у лани, заметившей хищника, готовой в любой момент сорваться с места и бежать без оглядки.
— Стой, где стоишь!
— Не бойтесь, Вэрани. Я не причиню вам вреда. — Юноша склоняется в поклоне. Лицом он кажется не старше своей юной собеседницы, но ироничный взгляд и манера держаться набавляют ему лет пять. — Я Коул из рода Дри, принадлежащего к Благому двору.
Глаза девушки ширятся — они сизые, как тучи, виднеющиеся в просветах между зелёной листвой.
— Ты… высший фейри? С Эмайн Аблаха*?
(*прим.: «Яблочный остров», кельтское название Авалона)
Коул кивает.
— И что же ты делаешь здесь? — вид у девушки всё ещё настороженный. — На экскурсию выбрался?
— Захотел посмотреть, как живут люди и наши низшие собратья, — с губ Коула не сходит улыбка. — А что делаете здесь вы? Одна, за городом, в дождливый день?
— Я… просто… выбираюсь сюда периодически. А так сюда мало кто ходит. — Девушка, смутившись, заправляет за ухо прядь каштановых волос. — Говорят, здесь есть прореха, через которую можно случайно попасть на Эмайн. К вам.
— В чём-то они правы. Но случайно туда никак не попадёшь. — Коул тихонько смеётся. — А вы не боитесь туда попасть?
— Просто я учусь на мага, так что знаю о прорехах побольше некоторых, — кажется, что девушка немного успокоилась. — А даже если б не знала, в жизни бы не поверила, что высшие фейри могут кого-то случайно к себе пропустить. Иначе бы люди или какие-нибудь глейстиги вам бы житья не дали. Только и делали бы, что шастали туда-сюда.
— И зачем же вы выбрались в пустынный лес?
— Подумать. Побыть одной. — Девушка резко отворачивается. — И вообще, не твоё дело.
— Чем же я не угодил вам, Вэрани? — голос Коула звучит негромко и мягко.
— Ха! Я знаю многих полукровок, родившихся от таких, как ты, и таких, как я. Сначала вы очаровываете нас, а потом вам наскучивает наш убогий мир, и вы возвращаетесь на свой Эмайн. И я не хочу пополнить этот список, — презрительно бросает девушка, прежде чем направиться прочь. — Желаю удачной экскурсии.
Он не делает ничего, чтобы её остановить. Просто смотрит, как её фигурка удаляется по тропинке туда, где над верхушками старых буков виднеются вдалеке небоскрёбы из стекла и бетона, размывающиеся в лёгкой дождливой дымке.
Когда девушка на миг оборачивается, Коула уже нет.
Она пожимает плечами и, не сбавляя темпа, идёт к выходу из леса. И не замечает, как позади неё ритмично пригибается мокрая трава: так, словно кто-то незримый идёт за ней по пятам.
— НЫНЕШНЕЕ ВРЕМЯ ~
Я плохо помню остаток того дня. Разговор с мамой перебил все воспоминания. Кажется, я ещё повозилась в саду, машинально выполняя привычные действия, пытаясь не думать обо всех тех вопросах, что жгли меня изнутри. С ощущением, походившим на то, что оставляет вырванный зуб: я не особо задумывалась о своём будущем, но знала, что мне не стоит особо беспокоиться по этому поводу. А теперь это будущее исчезло, оставив вместо себя болезненную пустоту, — и только сейчас я ощутила, как мне нужно было то, что исчезло.
Потом я до поздней ночи сидела и разбиралась в одёжном шкафу, укладывая чемодан, пытаясь сообразить, что из вещей нужно взять с собой в Фарге. В какой-то момент поняла, что, возможно, беру слишком много — ведь я не знаю, на какой срок мы едем, — и решила спросить об этом у мамы, если она не спит.
Конечно, надо было это сделать раньше. Когда я принесла ей ужин, например. Но тогда на язык рвалось слишком много вопросов, а поскольку я обещала их не задавать, то просто поставила поднос на табурет рядом с кроватью и ушла. Так что теперь я вышла из комнаты и, тихонько скользнув мимо спальни Эша, в которой свет уже не горел, направилась к маминой.
Но, подойдя к двери, вдруг услышала её голос.
— …разве так не будет безопаснее?
Я застыла, прислушиваясь.
Кому мама может звонить в два часа ночи?..
Ответа на её вопрос не последовало, но мама продолжила:
— Что значит «присмотришь»? — казалось, она злится. — Ты — и присмотришь?!
Я нерешительно мялась под дверью. Борясь с желанием толкнуть её и посмотреть, кому это мама названивает по графону посреди ночи.
Или кто названивает ей.
— Да, не доверяю! — мама сорвалась на крик. — Всё это — твоя вина! А теперь я должна просто сидеть дома и ждать?! Пока ты… ты… просто…
Не выдержав, я рванула дверную ручку.
Мама стояла у открытого окна. Заслышав скрежет дверного замка, тут же рывком обернулась ко мне: длинную рубашку колышет ветер, волосы лохмами свисают вдоль бледного лица. Ночник, горевший рядом с кроватью, бросал на её лицо странные отблески, ложившиеся под глаза темными пятнами. Короткая металлическая трубка графона спокойно лежала на прикроватной тумбе рядом с ним.
Мама никому не звонила? Но с кем тогда…
— Лайза, — её голос резанул холодной сталью, — что ты здесь делаешь?
Я покосилась на окно.
— Я… просто хотела спросить, на сколько мы едем. Ну, чтобы знать, какие вещи брать с собой.
За окном никого не было. Лишь тихонько шелестели раскидистые кусты сирени: из-за них в маминой комнате никогда не бывало светло. И из-за них же трудно было вообще подойти к маминому окну, — не говоря уже о том, чтобы моментально и абсолютно бесшумно от него отойти.
Телепорт? Невидимость?..
— Я не знаю, когда вы сможете вернуться. — Мама ожесточённо захлопнула оконную раму. — Бери на долгий срок.
— Хорошо. — Я попятилась. — Спокойной ночи, мам.
Она провожала меня пристальным, тоскливым взглядом.
Закрыв за собой дверь, я прижалась спиной к стене, пытаясь осмыслить то, что только что слышала.
С кем она могла разговаривать? И почему её собеседник исчез, стоило мне войти в комнату? Неужели это был один из тех, кто нам угрожает? Но, кажется, мама кричала, что не доверяет ему, — а разве тогда могла вообще идти речь о каком-то доверии?..
Я тряхнула головой. Бесшумно ступая по паркету, прокралась обратно в свою комнату.
Весь этот день был абсолютно ненормальным.
Будем надеяться, поутру я проснусь и обнаружу, что всё это мне приснилось.
***
Я долго брела по тёмному лесу, полному старых скрюченных буков, пока не увидела вдали просвет. Тогда я побежала туда, — но как только выскочила из лесной темени навстречу серому свету дня, застыла как вкопанная.
Я стояла на краю круглого котлована. Размером с маленький городок. Безжизненного, выжженного: будто что-то взорвалось в самом его центре, и огневая волна уничтожила всё, что раньше было на его месте. А успокоилась, лишь дойдя до того места, где сейчас находилась я.
Щурясь, я всмотрелась в горизонт. По ту сторону котлована угадывались полуразрушенные небоскрёбы, с которых осыпалось стекло, оставив один лишь голый бетон. Развалины города, потихоньку рассыпавшиеся в пыль под сизыми тучами.
Что здесь произошло? И как я тут оказалась?..
…в этот миг я почувствовала взгляд. Будто чьи-то склизкие, липкие пальцы коснулись моего лица.
Откуда-то зная, куда смотреть, я повернула голову вправо — и увидела его.
Можно было бы подумать, что это мужчина в чёрном брючном костюме, но тьма этого костюма была абсолютной. Он был самой чернотой: изменчивой, вкрадчивой, насыщенной и зыбкой, словно сгусток ночного мрака. Ноги его не касались земли, а лицо…
Это и было главной проблемой.
Вместо лица у него была всё та же непроницаемая чернота, принявшая очертания человеческой головы. Безликая.
Я попятилась, когда он шагнул ко мне. Вернее, не шагнул — я не заметила движения его ног, — но вдруг исчез с того места, где был раньше, чтобы в следующую секунду возникнуть ближе. Ужас комком свернулся в животе, протянул ледяные щупальца к сердцу, к горлу, прокатился холодной волной от шеи до кончиков пальцев…
Я развернулась и рванула назад, в лес.
Я бежала, не разбирая дороги, не оглядывалась, но чувствовала, что он идёт за мной. Преследует, не отставая, прожигая мою спину пристальным взглядом.
Как он может смотреть, если у него нет глаз?..
Вдали показалось что-то белое. Эта белизна показалась странным противопоставлением той черноте, что наступала мне на пятки, — и, не задумываясь, я побежала туда. Немного приблизившись, замерла: даже несмотря на ту тварь, что — я знала — приближается сзади.
Это был висельник. Девушка в белом платье, с длинными каштановыми волосами. Она висела спиной ко мне, едва заметно покачиваясь, описывая ногами небольшую дугу.
Я не видела её лица, но в ней было что-то до боли знакомое. И я уже хотела подойти ближе, чтобы заглянуть в её лицо, как вдруг поняла, что не в силах сделать ни шагу: леденящий ужас окатил колючими мурашками, парализовал, сковал по рукам и ногам.
Потому что безликая тварь была прямо за моей спиной.
Я отчаянно зажмурилась — и меня разбудило пронзительное верещание будильника.
Резко распахнув глаза, уставившись в потолок, я кое-как одной рукой нащупала графон, заливающийся звоном на тумбочке рядом с кроватью. Ткнула пальцем в кнопку, вызывающую голографический экран, выключила будильник — и визг оборвался.
Точно. Совсем забыла, что выходные закончились, и сегодня мне на практику. А вот будильник не забыл… и слава богам.
Приснится же такое!..
Повалявшись ещё с минуту, борясь с желанием провалиться обратно в дремоту, я села в постели. Щурясь, окинула взглядом комнату, освещённую рассеянным светом солнца, просачивающимся через рыжие шторы; в этом свете шёлковые обои на стенах, обычно бледно-жёлтые, казались золотистыми. Ну и бардак я вчера устроила… Все ящики комода выдвинуты нараспашку, мохнатый ковёр, стул и даже рабочий стол завалены вещами.
Встав, я перешагнула через раскрытый чемодан, который вечером оставила рядом с кроватью, — и к тоске своей поняла, что, судя по всему, вчерашний день всё-таки мне не приснился.
Когда я вышла на кухню, Эш сосредоточенно жарил оладушки.
— Дай мне. — Я попыталась оттеснить его от плиты.
— Тебе некогда. — Брат ловко перевернул очередную оладушку деревянной лопаткой. — Скоро выходить.
— Я не пойду никуда сегодня. Хочу побыть с мамой, раз нам скоро уезжать.
— Она выходила ко мне час назад. Когда услышала, что я уже встал. И сказала, чтобы ты не вздумала пропускать сегодняшнюю практику.
Я остолбенела.
Нам грозит опасность, от которой уже вечером мы сорвёмся на другой конец страны, — а теперь мама требует, чтобы я как ни в чём не бывало шла в колледж?..
— А потом сказала, что теперь она уходит спать, и чтобы мы не вздумали её будить, — добавил брат, щёлкая по сенсорным кнопкам, настраивая электронные конфорки на нужную температуру. — И дверь магией заперла. Стучаться бесполезно, я пробовал.
Я сжала кулаки.
Что ж, с одной стороны, в этом есть резон. Наверное, до вечера мы с Эшем должны создавать иллюзию того, что ничего не знаем, — дабы неведомый враг ничего не заподозрил.
Но с другой…
— Тебе тоже всё это кажется неправильным и странным?
— Не более странным, чем вчерашнее. — Эш аккуратно переместил готовые оладушки со сковородки на тарелку — и протянул мне мой завтрак. — Держи. Чай я уже отнёс на стол, чтобы остывал.
Вздохнув, я благодарно потрепала брата по золотым кудряшкам. Приняв тарелку, пошла на веранду — и уже за столом вспомнила, что забыла про кленовый сироп. Пришлось досадливо вскинуть руку и прикрыть глаза, в подробностях представляя стеклянную бутылочку на полке в шкафу.
— Кварт эир, — сосредоточившись, нараспев произнесла я, — ле до хойль э хорди руд.
Ответом мне был тихий звонкий стук — с которым коснулась скатерти бутылка, благополучно переместившаяся из кухни на стол.
Щедро поливая оладушки сиропом, я в который раз подумала о прелестях бытия потомственной магичкой. Пусть я уже два года отучилась на факультете магических искусств, но телепортацию — даже мелких объектов — нам пока не преподавали. Так что мамины учебники, которые остались у неё с универа и которые я начала почитывать ещё в старших классах школы, пришлись весьма кстати.
Но, даже несмотря на обилие сиропа, оладушки я пережёвывала, не чувствуя вкуса.
Зачем всё же маме так необходимо, чтобы я пошла в колледж? И как, Охота меня побери, я объясню учителям, почему срываюсь в другой город, даже не окончив практики, которая мне нужна больше, чем кому-либо? Сказаться больной? Или вовсе ничего не объяснять, просто взять и исчезнуть?..
— Лайза, ты, ленивая задница! Почему ты ещё не поела?!
Когда я подняла голову, у калитки в наш сад сердито махала руками моя подруга Гвен.
Ладно. Обо всём, что сейчас вгоняет меня в ступор, я подумаю потом.
— Заходи, — крикнула я, торопливо глотнув чаю и поднимаясь из-за стола. — Я сейчас!
Наспех одевшись, я вернулась на веранду. Гвен к тому времени скучающе бродила туда-сюда по садовой дорожке, периодически отправляя в рот ягоды с растущих рядом кустов смородины.
Утреннее солнце соскальзывало с белого шёлка её волос, золотило бледную кожу длинного лица, высветляло ореховые глаза до кошачьей желтизны. Каждый её шаг сопровождал шелест длинной юбки и цокот того, что я когда-то приняла за каблучки. Высокая, стройная, миловидная, в этой самой юбке Гвен вполне могла бы сойти за обычную человеческую девушку… но Гвен была глейстигом.
И под юбкой её скрывались оленьи копытца.
Тела низших фейри, обитающих в нашем грешном мире, несовершенны. Как с точки зрения высших фейри, живущих на Эмайн Аблахе, так и людей. Глейстиги, брауни, баньши — все они были помечены каким-либо «уродством»; отличительной чертой, которая не казалась странной им самим — Гвен носила длинные юбки не для того, чтобы скрыть копытца, а просто потому, что любила вычурно одеваться, — но вызвала бы презрительную усмешку обитателей Эмайна.
Наверное, именно поэтому златокудрые шутники тилвит теги и благородные дин ши*, периодически выбиравшиеся в наш мир со своего блаженного Эмайна, обольщали исключительно человеческих женщин.
(*прим.: в ирландском фольклоре — героические фейри, легендарные воины, никогда не терпевшие поражения)
— Почему так долго сегодня? — укоризненно протянула Гвен, пока я спускалась по деревянным ступеням веранды.
— Проспала, — буркнула я, решив не вдаваться в подробности. — Пошли, а то совсем опоздаем.
Мы вышли с нашего участка на пустынную улицу. Асфальтированная дорога грелась на солнце меж двумя рядами низких домишек с просторными садиками. Мимо лениво проехал электромобиль, сверкнув солнечной батареей, встроенной в крышу, и устремился к центру города.
Проводив его взглядом, мы с Гвен зашагали в ту же сторону.
— Представляешь, я вчера была в центре и встретила Лизабет! — затараторила Гвен, мелодично цокая копытцами по асфальту. — И знаешь, с кем она под ручку гуляла? В жизни не угадаешь! С Полом! Лизабет и Пол, как тебе? Я весной и подумать не могла, что…
Я только кивала. На самом деле Гвен не нуждалась в моих ответах, так что все её вопросы были скорее риторическими; а вставлять свои пять пини* в поток её нескончаемой болтовни было занятием неблагодарным и бесполезным.
(*прим.: мелкая монетка (харл.)
Мы познакомились с Гвен, как только переехали из города сюда, в Мойлейц. Мне тогда было тринадцать, и я неописуемо страдала от расставания со школьными друзьями. Помнится, когда мама объявила о переезде, я долго рыдала, пытаясь заставить её передумать, но мама была неумолима. Причины, почему мы сорвались из мегаполиса в провинциальный городишко, обменяв шикарную квартиру на нынешний маленький дом, так и остались для меня туманными. Сейчас я уже не роптала — тихий живописный Мойлейц, где даже в центре дома не превышали пяти этажей, нравился мне куда больше воспоминаний о лабиринте стеклянных небоскрёбов, — а вот в тринадцать переезд был для меня настоящей трагедией. Гвен жила на той же улице и ходила в ту же школу, что и я; в первый же день меня подсадили к ней за парту. Вначале мне было непривычно сидеть за одной партой с глейстигом — в прежней школе мой класс состоял исключительно из людей. Но я быстро привыкла.
Гм. А не был ли и тот наш переезд связан с неведомой историей, из-за которой теперь нам с Эшем придётся тоже внезапно сменить место жительства?..
— Я сегодня ужасно спала, — окончив рассуждения про личную жизнь наших однокурсников, пожаловалась Гвен. — Легла вроде рано, но кошмары снились.
— Кошмары? — я хмыкнула, вспомнив свой сегодняшний сон. — Забавно. А о чём?
— Бред какой-то. — Подруга дёрнула плечиками, обтянутыми шёлком нежно-зелёного платья: рядом с Гвен я со своими джинсами в обтяжку, футболкой и кедами казалась девчонкой-сорванцом. — Чёрный человек без лица.
Я похолодела.
— Без лица?..
— Да. Бегал за мной по всему дому, — Гвен нервно рассмеялась. — Давно так не радовалась будильнику.
— Я тоже, — медленно произнесла я.
Гвен удивлённо вскинула тонкую белую бровь:
— Хочешь сказать…
— Да. Мне тоже он снился.
Подруга пожевала маленькую пухлую губку.
— Что-то Повелитель Кошмаров расшалился, — изрекла она наконец. — Интересно, ещё кому-нибудь снился этот чёрный человек?
Я с сомнением покачала головой.
Нет, теоретически наше сновидение и правда мог наслать Повелитель Кошмаров: он же Повелитель Тьмы, он же тёмный бог Донн, он же предводитель Дикой Охоты. В тёмную ночь Самайна*, когда Донн выезжает в наш мир на своём вороном коне — во главе своры мстительных духов, злобных псов-оборотней и прочих уродливых тварей, которых в других странах называли демонами, а мы окрестили фоморами, — ни людям, ни фейри лучше было не спать. Ведь всем, кто засыпал, снились мучительные, до жути реалистичные кошмары, и всегда — одни и те же.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.