Библиотека java книг - на главную
Авторов: 49230
Книг: 122954
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Убийство моей тетушки. Убить нелегко»

    
размер шрифта:AAA

Ричард Халл
Убийство моей тетушки. Убить нелегко (сборник)

Убийство моей тетушки

Я был бы гораздо счастливее, если бы ее не стало на свете. И если бы я нашел способ достичь этого без риска.

Часть I
В один жаркий день

Глава 1

Моя тетя живет в непосредственной близости от небольшого и абсолютно безобразного городка Ллвувлл. Вот именно. В этом-то весь ужас. Во всех смыслах.
Как, скажите на милость, может хоть одно разумное существо жить в городе, чье название не в состоянии выдавить ни одна христианская глотка? А я утверждаю и настаиваю: «Ллвувлл» произнести невозможно. Человек склонен начинать слово с его начала, но в случае с Ллвувллом у вас этот номер не пройдет. Его надо начинать еще до начала, что само по себе смехотворно. Один литератор сказал мне по секрету, что «лл» в первой позиции следует артикулировать примерно как «схл» или «тхл», причем «т» или «с» на практике остается где-то «за бортом» – по-моему, совершенно бесполезная и неосуществимая рекомендация. Другой знакомый советовал воспроизводить в гортани легкий щелчок – так, как будто собираешься издать звукосочетание «кл», но в последний момент тебе сжимают горло и не дают этого сделать. Что я могу на это сказать? Если всякий раз вместо ответа на вопрос, где вы живете, судорожно хватать себя за горло и давиться слюной, это, пожалуй, вызовет толки.
Но предположим, вы приступили-таки к трудному делу произнесения данного слова – главные сложности подстерегают вас в середине. Там вы наткнетесь, естественно, не на «у» и даже не на «вув», а на что-то вроде удвоенного «о», однако все же с едва уловимым ароматом «у»! Это последнее руководство взято из учебника, но восклицательным знаком снабжаю его я. Автор руководства, видимо, не усмотрел необходимости в подобном знаке препинания. Как бы там ни было, хорошенько сдавив глотку и от души поплевавшись, вы можете наконец вступить в бой за финальное «лс» или «лт». Всего-то семь букв, а сколько возни!
Что касается меня лично, то в своей речи я по созвучию переименовал город в Глупый. Этим все сказано.
Ллвувлл – я со своим Глупым тут наверняка в меньшинстве, так что все же Ллвувлл, – если вы еще не догадались, находится в Уэльсе. Большинство людей, как я понимаю, не нуждаются в такой географической справке. И более жуткого места мне сроду не приходилось видеть. Поразительно, сколько народу задыхается от восхищения валлийскими ландшафтами. Я, например, только и слышу, как мне повезло жить в «очаровательном уголке». Не представляю, что в нем находят очаровательного. Сплошные дурацкие холмы. Ужасно утомительно на них взбираться – и только для того, чтобы тут же начать спуск. Вечно промозглые влажные леса. Причем всякий раз, когда я отправляюсь размять ноги, меня тут же гонит прочь какой-нибудь сторож с криками, что я, мол, представляю угрозу его дурацким фазанам и идиотским «луговым травкам». Ох-х! Как мне это осточертело! Нельзя ли уже убраться куда-нибудь в старый добрый Суррей?
А вот еще дороги. Отвратительные, головоломно извилистые узкие тропинки, почти повсюду испещренные голыми выступами кремниевой породы, тут и там проваливающиеся отвесными кручами, так что прохожему ничего не видно, кроме сплошных зарослей ежевики, шиповника и того, что имеет острые колючки, – будто ломишься через частокол. Еще надо добавить, что, даже когда удается проделать в нем брешь, какой-нибудь исполнительный идиот обязательно сразу затянет ее колючей проволокой. Ну а если кому из путников выпадет чудом избежать отвесных круч и частоколов, что он увидит перед собой? Всегда одну и ту же картину. Покуда хватает глаз, на целые километры вокруг – холмы и леса, леса и холмы, похожие, как братья-близнецы. За всю историю мира рука человека ни разу не коснулась этой бессмысленной беспорядочной мешанины, нагроможденной природой. А ведь она ждет уборки и огранки.
Так вот, вернемся к дорогам. Во всей округе нет ни единого сколько-нибудь протяженного участка, где можно вести машину с приличной скоростью. Подумать только! Да здесь никто нигде и никогда, я думаю, не ездил быстрее пятидесяти пяти километров в час. Если бы вы знали, какое облегчение я испытываю, оставив всю эту дикость позади, когда выезжаю на Уотлинг-стрит, где можно вволю разогнаться прямо к горизонту. Где нет этих убогих возвышенностей по сторонам и под колесами – ровное гладкое покрытие, а не эти ужасные ллвувллские тропы, которые ремонтируются так: покрываются очень тонким слоем гудрона, засыпаются очень большим количеством острых камней примерно с куриное яйцо величиной и в таком виде достаются несчастным участникам дорожного движения, чтобы те бесконечно долго ползли по дороге.
Я перечитал все, что успел написать, дабы отвести душу и выразить сильные чувства по поводу этого жуткого места, и мой взгляд задержался на «промозглых влажных лесах». Совершенно точное определение, доложу я вам. Никогда, абсолютно никогда не прекращается здесь дождь – кроме тех случаев, когда зимой идет снег. Говорят, что именно поэтому у нас тут растут такие прекрасные деревья – ведь именно из местных дубов были построены эскадры Нельсона и Родни[1]. Что тут сказать? В наше время корабли из древесины не строят, они больше ни к чему, а по мне так все деревья на свете в общих чертах одинаковы. Уж лучше пусть будет поменьше дождей, поменьше деревьев и побольше людей в округе. Как там? «Ах, Одиночество! Напрасно Мудрец воспел тебя не раз»[2]? Вот именно. Я бы гораздо охотнее согласился «вернуться в мир, где жить опасно», чем оставаться на этом «необитаемом острове».
Деревья и реки, реки и деревья. На каждое человеческое существо тут приходится, наверное, по несколько тысяч деревьев, и я уверен, что в радиусе тридцати километров здесь водится больше форели, чем людей. Еще хуже то, что из всех самых нудных, самых скучных людей на свете особо пламенный привет мне хочется передать любителям форели, то есть, я хочу сказать, любителям ловли форели, а не поедания ее. Truite meunière[3] – замечательное блюдо, лучше всего, на мой вкус, его готовят «У Сайро», а вот truite meunerie[4] – обычай размахивать руками, словно мельница, молотя цепом по воде и глуша форель, – это утомительно до колик. Удачный каламбур, не правда ли? Хотя и несколько натянутый.
И если находятся люди – любопытные, на мой взгляд, люди, занятные, а может, просто несведущие, плохо представляющие себе местность, – которым она, эта местность, нравится, то таких, кому нравился бы сам Ллвувлл, точно не найти. В его пользу невозможно наскрести никаких аргументов. Собственно, о нем вообще мало что можно сказать. Нагромождение уродливых зданий из красного кирпича. Все они очень похожи между собой, и ни одно из них не находится в удовлетворительном техническом состоянии. В самом центре города – неизбежная в таких случаях река, которая пробивает себе путь в узкой канаве среди холмов. Холмы – тоже точные копии друг друга. С одной стороны, на бугорке, – каменная церковь. Внизу, вокруг него, – небольшая россыпь нонконформистских часовен. Никто так и не смог установить их точного числа. Каждый раз, когда мне кажется, что я видел уже их все, я набредаю еще на одну-другую, и каждый раз эта «другая» принадлежит, судя по всему, другой секте. Или правильнее сказать – другой конфессии? Не знаю.
Имеется, конечно, главная улица. На ней – почта, откуда письма иногда доставляются, а иногда – нет. Там же – несколько бакалейных лавок. Они мало чем торгуют, кроме консервов, причем самых обыкновенных, и их цена ровно в полтора раза выше обычной. Есть и пара мясных лавок – здесь продают главным образом новозеландскую баранину, датскую грудинку и аргентинскую телятину, что нелепо в местности, где очень много чего недостает, но баранов и овец полным полно, причем каких-то особенно, своеобразно тупых. Хватает также назойливо любопытных свиней. Хотя чего еще можно ожидать при правительстве, каким мы располагаем в настоящее время? Впрочем, по правде сказать, меня настолько мало занимают подобные вещи, что я слабо представляю себе, каким мы, собственно, располагаем. Как бы там ни было, жители Ллвувлла продолжают покупать в качестве праздничного угощения консервированную лососину и консервированные абрикосы, а в остальное время – экономить, поедая размороженное мясо, жаренное на маргарине. В то время как у соседа на ферме… ну да оставим разговор о фермерах.
Есть тут и кинотеатр. Лично мне никогда не приходило в голову развлекать себя лицезрением пошлых, плебейских, общедоступных, кое-как состряпанных метров экранной возни, где грубое зубоскальство выдается за изысканное остроумие; с горем пополам склеенные фрагменты чувств играют роль сюжета; без малейшего духа художественности или композиции в технике исполнения; без всяких попыток обратиться к подлинным жизненным проблемам; без единой оригинальной мысли; без намека на авторский замысел. Слыхали вы когда-нибудь о киносценарии, написанном Уайльдом, Пиранделло или Чеховым? Смешно себе представить!
Но даже если бы мне вдруг захотелось посетить подобное мероприятие, я, право, не мог бы позволить себе появиться в заведении под названием «Иллюзион Уинна» – оно ведет свое происхождение от родового имени лорда Пентра, крупнейшего в здешних краях помещика. Билеты так дешевы, что на соседнем с вами месте может оказаться кто угодно. Ну, а кроме того, что классовых различий еще никто не отменял, некоторые сельскохозяйственные рабочие так пахнут…
Однако вернемся в Ллвувлл и к Ллвувллу. Вернуться в него иначе, как на автомобиле, кстати, весьма затруднительно, а в дом моей тети – и подавно. Железная дорога, извиваясь, как змея, несет свои тяжелые составы в этот Богом забытый варварский край адски медленно. Я всегда пытаюсь представить себе – и поверьте, это сладостная фантазия, – что наконец-то уже открылось полноценное железнодорожное сообщение с этим недоразумением, отмеченным на карте километрах в пятнадцати от Ллвувлла под названием Аберквум, где пару раз в неделю проходят ярмарки. Пока же из Аберквума приходится добираться так называемым «легкорельсовым транспортом», и ничего более невыносимого, чем по-улиточьи ползти эти пятнадцать километров в течение часа, я представить себе не могу. Не знаю, как другие пассажиры, но я во время этого приятного путешествия всегда задергиваю шторку.

Глава 2

Полагаю, к настоящему моменту я сказал достаточно, чтобы убедить любого читателя – позже, если, конечно, эти заметки кто-то когда-то прочтет, я объясню, почему это сомнительно, – так вот, я сказал достаточно, чтобы доказать: жить близ Ллвувлла невыносимо. Жить в доме моей тетушки – еще хуже.
От конечной станции пресловутого идиотского «легкорельсового транспорта» до усадьбы Бринмаур – добрых три километра с лишним, а моя тетя – из тех людей, которые сделают все, чтобы заставить вас пройти эти километры пешком. Она особенно охотно устраивает дело так, что мне волей-неволей приходится топать на своих двоих – именно потому, что знает, как я не люблю этот способ передвижения вообще, а особенно ненавижу дорогу до Бринмаура. Это слово, насколько я понимаю, в переводе с валлийского означает «Большой холм» – нелепое название для частного дома, но, во всяком случае, оправданное. Сразу за Ллвувллом вам приходится лезть на холм и продолжать в этом духе два километра. Но главное, что это за холм! Тетя, с превеликим тщанием изучив карту военно-геодезического управления, уточняет, что длина подъема составляет ровно сто восемьдесят три метра – то есть, как бы там ни было, весьма немало. Охотно верю ей на слово, хотя цифры мало о чем мне говорят. Иное дело, что это очень в духе моей тети: не просто запастись самыми подробными картами этих омерзительных краев на десятки километров вокруг, но и получать удовольствие, разглядывая их часами напролет – ей нравится называть такое занятие «чтением карт», – а потом извлекать из памяти точные данные, вплоть до высоты любой кочки в округе. При этом, заметьте, во всем доме не найдется ни единой автодорожной схемы, пригодной для использования водителем.
В общем, преодолев в гору сто восемьдесят три метра – или фута, или ярда, черт его разберет, – вам, как водится в этой местности, способной довести любого до белого каления, приходится тут же скатываться вниз – только для того, чтобы затем опять карабкаться вверх. Эти последние семьсот метров представляют собой настоящий кошмар. Тетка говорит, что там подлинные красоты природы. Я же нахожу дорогу полезной лишь в качестве испытания возможностей моего автомобиля: здесь есть довольно крутые склоны, хотя, на мой взгляд, – ничего особо впечатляющего; а вот резкие виражи, особенно тот, что приходится делать у моста через ручей на дне Лощины, как называют этот овраг местные, – эти виражи представляют для водителя некоторую трудность тем, что входить в них можно лишь на убийственно малой скорости. Ну а преодолевать их пешком – знаете ли…
У меня просто кровь вскипает в жилах при воспоминании о том, как тетя обвела меня вокруг пальца, заставив тогда днем отправиться пешком в Ллвувлл и обратно без всякой нужды!

Все началось за ланчем. Утром я закончил La Grotte du Sphinx[5] и как раз раздумывал, что бы почитать днем. Разумеется, у тети отсутствует что-либо подходящее для чтения. Дом битком набит Сертисом[6], Диккенсом, Теккереем, Киплингом и всеми остальными настоящими писателями, которых нынче никто не читает. Что касается личных вкусов моей тетушки по части современной литературы, то они не простираются дальше «Добрых товарищей»[7], «Когда придет зима»[8] и нескончаемого Хью Уолпола[9]. В этих условиях я, конечно, принял кое-какие меры при содействии отчасти книжного клуба «Новое поколение», отчасти – чудесной маленькой Французской библиотеки, обнаруженной мною сразу за Британским музеем. И тот и другая время от времени посылают мне весьма занимательные вещицы.
Обычно я не довожу дело до того, чтобы остаться один на один с художественными сокровищами тетушкиных запасников, но на этот раз отчего-то так вышло, что с утренней почтой очередная ожидаемая книжная партия не пришла – очень подозреваю, что в силу обычной нерасторопности местной почтовой службы. Перспектива остаться без книг вовсе меня не радовала, так что я без всякого благодушия или энтузиазма наблюдал за тем, как невысокая, но излучавшая решительность тетина фигура движется через мост к вершине холма. Да уж, думалось мне, тетю Милдред в сельских одеждах никак не назовешь зрелищем, радующим глаз. Что ж, по крайней мере, есть повод получить удовольствие от пары лишних глотков свежего воздуха в саду, – и я вышел за порог ей навстречу.
С полпути через лужайку она помахала мне рукой, а метров за двадцать принялась оглушительно – что за отвратительная манера? – кричать.
– Неужели ты все утро сидел дома в такую замечательную погоду? – воскликнула она, сдвинув на затылок явно слишком молодежный для нее берет, к тому же синего цвета – уродливого в сочетании с седеющей шевелюрой. – На улице просто потрясающе. Твоей одутловатой физиономии пошло бы на пользу, если бы ты почаще гулял.
Терпеть не могу, когда тетя переходит на личности. При желании я мог бы, не долго думая, парировать: цвет собственного лица ей таким образом улучшить не удается. Однако я промолчал, просто смерив выразительным взглядом ее надутые, как яблоки, мещанские щеки, цветущие нездоровым румянцем, а также лоб, покрытый красными пятнами и за версту заметной испариной. Любому стало бы ясно: слово «пудра» незнакомо моей тетке.
– Сейчас очень жарко, – мягко ответил я. – Слишком жарко, чтобы прогулка могла доставить радость даже тому, кому в принципе нравится подобное времяпрепровождение.
Многозначительность этих слов не укрылась от тетиного сознания. Надо отдать ей справедливость, от нее вообще ничего не скроешь. Ей вполне можно доверять в толковании того, что стоит за любым высказыванием любого собеседника, причем иногда точность этих толкований превосходит желаемые пределы.
– Что ж, может, я и вспотела («Что вы, тетя Милдред!» – успел вставить я), но точно провела время с большей пользой, чем если бы читала грязные французские романы.
– Моя дорогая тетя Милдред, La Grotte du Shinx – книга ни в малейшей степени не (тут я приподнял бровь) «грязная».
– Ну, а вот нос у меня наверняка запачкался, – невпопад отчебучила тетка. – Тебе тоже не помешает пойти помыть руки, если не хочешь опоздать к ланчу. – Она стряхнула какую-то колючку со своей поношенной, совершенно недопустимой в приличном обществе зелено-голубой твидовой юбки и зашагала к дому.
– Полагаю, у меня это займет не так много времени, как у вас, дорогая тетя, – пробормотал я. Ненавижу, когда со мной обходятся, как с ребенком. И уверен, что тетку уязвляет, когда ее называют «дорогая».
Она, однако, даром что не вышла ростом и была одета в старье, вошла в свое жилище, как королева.
– Кстати, – произнесла моя родственница, после того как примерно половина ланча протекла в гробовом молчании, – сегодня утром там, внизу, у Фронского леса, я встретила Оуэна Дэвиса.
С мимолетным интересом я оторвался от пирога с крыжовником. Оуэном Дэвисом зовут местного почтальона. Что касается Фронского леса, то понятия не имею, где он произрастает. Все эти леса для меня одинаковы.
– Он сказал, – продолжала тетя, накладывая себе в чашку чрезмерную порцию коричневого сахара, – что на почте лежит бандероль с книгами из чего-то там французского, но часть наклейки с адресом оторвалась. Он подумал: это, вероятно, для тебя, поскольку, как он выразился, «кроме мастера Эдварда, у нас тут никто такого не читает». (Тетя, как всегда, сочла уместным изобразить безобразную валлийскую распевную интонацию. Я же едва удержался, чтобы не поморщиться при словах «мастер Эдвард».) Разумеется, это твоя посылка, но тебе придется самому идти за ней в Ллвувлл. Не правда ли, – в тетином голосе послышались торжествующие нотки, – сто́ящая цель для прогулки?
– Не имею не малейшего намерения отправляться туда пешком, тетя Милдред. Книги, должно быть, тяжелые. Собственно говоря, вашему протеже Дэвису они, наверное, и показались слишком тяжелыми, поэтому он просто поленился тащить их сюда в гору. Очень, очень похоже на то, – слегка распаляясь, продолжал я. – Где это слыхано, чтобы гуммированная наклейка пришла на почту оторванной? Мои добрые друзья из La Bibliotheque Moderne[10] в таких делах крайне аккуратны.
– Не сомневаюсь, – тетя издала неприятный смешок. – Наверняка им вовсе не хочется, чтобы почта возвращала их посылки обратно, ведь для этого нужно наводить справки, и вдруг в полиции прочтут, что они там рассылают. Но ты позабыл о легкорельсовом транспорте. Ты же знаешь, что там у всех вагонов крыши протекают. Вероятно, наклейку с адресом просто наполовину размыло вчера дождем, вот кусок и оторвался.
– А еще вероятнее, что Дэвис нарочно его оторвал. Он терпеть не может доставлять сюда посылки.
– Ну, ты бы на его месте тоже не мог этого терпеть. Видишь, тебе противна сама мысль один-единственный раз проделать то, что ему по твоей милости приходится выполнять каждую неделю.
– Это его работа, а не моя, – с достоинством возразил я, передавая тетке тарелку с сыром.
– И что, от этого ему приятнее с ней справляться? Будь я на его месте, я бы вообще брезговала расхаживать по дорогам с подобными книгами в руках.
– Разве ему за это не платят?
Отчего-то простое упоминание этого обстоятельства рассердило тетю. Она резко поднялась со стула.
– Во всяком случае, обвинять Дэвиса в том, что он оторвал этикетку, – бред, чепуха, и я позабочусь о том, чтобы ты не получил свою бандероль, иначе как явившись за ней лично в Ллвувлл пешком!
– Этого не будет, – заметил я.
Тетка, по всей видимости, забыла о наличии у меня автомобиля.
Я тоже встал и пошел в свою маленькую комнату, ехидно прозванную тетей будуаром, – вздремнуть пару минут после ланча, что я нахожу весьма здоровой привычкой. Кроме того, было благоразумно оставить тетушку одну в подобном настроении.
Однако вскоре оказалось, что сон отказывается приходить с обычной готовностью. Легко забыться дремотой может лишь тот, чей разум ничто не тревожит, мой же был возбужден. Очень маловероятно все-таки, что тетка забыла про машину, хоть я и тщательно избегал упоминания о ней в разговоре. И очень уж твердо она заявила, что не даст мне завладеть книгами без пешей прогулки. Внезапно меня посетила ужасная мысль. А если тетя зайдет совсем уж далеко и устроит диверсию против моего автомобиля, моей драгоценной машины? Эта мысль немедленно прогнала весь сон. Пришлось вскочить и, обойдя дом, направиться к гаражу. Проходя через холл, я услышал, как тетка говорит с кем-то по телефону. Прислушался: оказалось, с почтмейстером. Она, дескать, беспокоится за судьбу книг, поэтому не будет ли он любезен проследить, чтобы их ни в коем случае не отдали никому, кроме как ее племяннику в собственные руки, причем в Ллвувллском отделении? Почтмейстер, по всей видимости, пообещал, что посылка не покинет пределов упомянутого отделения иначе как вместе со мной. Интересно, нельзя ли будет потом прижать этого типа за выдачу безадресного отправления? Мне он никогда не нравился.
Тетя меж тем основательно взялась за дело. Удаляясь, я услышал, как она снова вызывает на коммутаторе какой-то номер, и с ужасом узнал номер местного гаража – дела в нем велись без всякого азарта и спустя рукава, но другого подобного заведения в Ллвувлле просто не было. Теперь скорее к «Ла-Жуаёз», моей машинке! К счастью, познания моей тети в устройстве автомобильных двигателей не слишком обширны. Вряд ли она пошла на то, чтобы долбить «Ла-Жуаёз» молотком, или прибегла к другим столь же примитивным методам, а с более тонкой работой она бы просто не справилась. Но все же я испытал значительное облегчение, обнаружив автомобиль на своем месте и вроде бы невредимым. Значит, решено: немедленно отправляюсь на нем в Ллвувлл – раньше, чем любой из теткиных хитроумных планов удастся реализовать… И только тут я вспомнил, что собирался отрегулировать кое-какие незначительные неполадки в двигателе и для этой цели, ради безопасности ремонта, нарочно израсходовал почти весь бензин, а потом, на беду (кто бы мог представить себе такое положение, как сегодня?), даже выкачал из бака последние остатки. Наверняка тетушка об этом знала и простодушно решила, что факт отсутствия топлива не даст мне прибегнуть к помощи «Ла-Жуаёз».
Простодушно? Да. Простодушие, правда, города берет… однако мы так просто не сдаемся. Первым делом я подергал двери ее собственной машины – и не особенно удивился, найдя их запертыми. Тогда вспомнил, что тетка всегда держит несколько запасных канистр бензина «для непредвиденных случаев». Сейчас как раз такой случай. На эти-то канистры я теперь возложил все надежды. Только бы до них добраться. Я направился туда, где они хранились, но, к моему изумлению, ангар оказался пуст! Видимо, хозяйка их спрятала! Этого было достаточно, чтобы привести человека в бешенство, но, если старуха полагает, что меня так легко сломить, ее постигнет горькое разочарование. Жаль только, что я зазевался после ланча и сам предоставил ей драгоценное время для действий. Теперь-то ясно, что надо было уезжать сразу же. Постойте-ка! Ведь мне самому тоже ничто не мешает позвонить в Уиннландский гараж?
Я схватился за телефонную трубку в ту же секунду, как тетка выпустила ее из своих рук. В глазах ее сверкнул недобрый огонек, но, к моему вящему удовлетворению, на лице мелькнуло и выражение тревоги. Насколько я мог догадываться, она была очень довольна собственным хитроумием, и в то же время нечто в ее поведении заставляло предположить: тетя понимает – некоторые детали упущены, и это создает серьезный повод для беспокойства. Значит, необходимо держать ухо востро и следить, чтобы это беспокойство, так сказать, не материализовалось на практике.
Гербертсон, хозяин Уиннландского гаража, не относится к числу моих лучших друзей. Дела своего он совершенно не знает, и, к сожалению, когда однажды пришлось ремонтировать мою машину, я был вынужден ему на то указать и передать свой заказ в другой гараж. Тем не менее за элементарными нуждами – такими, как бензин – все равно приходилось обращаться к нему. Родную тетку, свою плоть и кровь, выдавать торгашу я, конечно, не стал. Просто сказал: увы, так случалось, что мы с тетей оба остались без капли бензина, не пошлет ли он кого-нибудь к нам наверх с малой толикой?
К моему удивлению, владелец заявил: жаль, мол, но это невозможно. В гараже якобы возникли кое-какие непредвиденные трудности. В подлинность этих трудностей мне сложно было поверить. Сделав над собой усилие, я проглотил всю свою гордость одним куском и принялся расписывать наше с тетей отчаянное, беспомощное положение. Я зашел так далеко, что попросил его сделать нам личное, особое одолжение. Естественно, в список «одолжающихся» я не забыл включить тетю, зная, что Гербертсон относится к ней с большим уважением, а меня ценит невысоко. Впрочем, меня это вполне устраивает.
– Извините, мистер Эдвард, – раздался из трубки противный голос Гербертсона. Не мешало бы, право, всем и каждому в округе перестать трепать при каждом случае мое личное имя. Фамилия на что? – Сейчас при мне тут нет никого, кого я мог бы отослать. Я всегда и во всем готов услужить мисс Пауэлл, но ведь она только что звонила и объясняла мне ситуацию иначе. Насколько я ее понял, дело несрочное, да и вообще. Очень извиняюсь и все такое, но, боюсь, сейчас ничем не могу помочь. – Сказав все это, он имел наглость бросить трубку.
Больше никогда не оставлю ни пенса в его мерзкой лавке, если только смогу обойтись без нее! – в сердцах подумалось мне, хотя, если на то пошло, я ведь и раньше испытывал к ней те же чувства. Что поделаешь, время от времени приходится пользоваться его гаражом.
С минуту я сидел и размышлял. Было абсолютно понятно, что лгал он по наущению тетки. Что ж, очень хорошо. Она предусмотрела, что я могу воспользоваться данным путем для выхода из положения, и блокировала его. Раз на то пошло, теперь найти другой способ заполучить книги, не переставляя ноги по земле, – для меня дело гордости и чести.
Итак, получить бензин из Уиннландского гаража не получится. Отлично, я достану его в одном из аберквумских! Выйдет недешево, но для победы над теткой я готов расстаться с любой суммой, хоть и не могу похвастаться большим доходом. А ей потом, в свою очередь, предстоит насладиться оплатой счетов за телефонные разговоры с Аберквумом!
Но и тут возникло совершенно неожиданное препятствие. Линия связи с Аберквумом оказалась повреждена. Девушка на коммутаторе не имела ни малейшего понятия, когда ее починят. Тем не менее я все еще отказывался признать поражение. Что ж, стану методично обзванивать все гаражи – если надо, до самого Шрусбери, – но топливо добуду. Я попытался нашарить рукой телефонный справочник на полке. Его там не было. Опять тетина работа.
Да, старушка досконально все продумала. Теперь мне пришло в голову, что с коммутатором она, возможно, тоже в сговоре. Тетя ведь активно участвует во всех ллвувллских городских делах, знакома тут со всеми и с каждым. Наверное, и с этой девицей тоже. На несколько мгновений мне показалось, что это конец, но тут я вспомнил выражение теткиного лица. Чего-то она все-таки не предусмотрела. Еще пару минут я сидел, размышляя, и наконец меня осенило. Дверцы ее машины заперты, это верно, но можно же разбить ветровое стекло! В ее стареньком «Моррисе» есть топливо. Только утром залили полный бак. Сейчас она, наверное, спешит увести подальше свой автомобиль, жалея, что не позаботилась об этом с самого начала. Я буквально рванул с места и понесся – а я никогда не ношусь, если этого можно избежать, – к гаражу. Может быть, еще успею. И успел – тетина машина все еще стояла там…
Страницы:

1 2 3 4 5 6





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.